Трикетра

Теодор всегда любил осень. За летней жарой приходила прохлада, дни становились короче, деревья медленно меняли цвета и раздевались, избавляясь от лишнего. Их листва, проводник питания для корней, пища для насекомых, услада для уставших глаз, и была лишней. Она скрывала их суть — тёмные голые ветви, лишённые жизни. Гермиона раздела его в пещере. Он сам отдал ей всё — то немногое тепло, ещё тлеющее внутри, редкую ласку, что не видел от него никто уже больше десяти лет, оставив голые ветви без мишуры, без напускного. Теодор был и всегда будет один. В нём нет достаточной силы и слабости, чтобы быть с другими. И он был готов признаться в этом себе и отступить обратно в тень. К своим книгам и свиткам, к исследованиям и преподаванию. Здесь было его место, среди знаний и слов, среди историй и внимающих ему учеников… — Ты меня вообще слушаешь?! — пощёлкала пальцами перед его лицом Пэнси. — Ку-ку, Тео. — Ку-ку, — эхом отозвался он, фокусируя взгляд на раздражённом лице Пэнси. — Я рассказывала, — недовольно выдохнула она, — что Блейз почти перестал приходить домой. Он пропадает на работе днями и ночами, его командировки стали совсем неприличными по продолжительности. И меня это бесит! — Ты пробовала с ним поговорить? — предложил Теодор. — Как ты поговорил с Грейнджер? — подняла бровь Пэнси. — Завязывай с советами, которым сам не следуешь, Нотт. — У тебя совсем другая ситуа… — Я видела вас на её вечеринке, не отвертишься, — Пэнси облизнула рожок мороженого и вытянула ноги. — Ты выглядел вполне уютненько, держа её в руках. — Это не… — Теодор вздохнул и возвёл глаза к небу. — Между нами ничего нет. — И это не потому что ты дебил? — Пэнси вперилась в него взглядом. — Ты надоел уже, Тео, честное слово. Окей, ты отвергаешь всех моих подруг как кандидатур, но с Грейнджер у тебя определено что-то есть. Какого Мордреда ты противишься этому? — она так активно жестикулировала, что шарик мороженого вылетел из её вафельного рожка, влепившись в стену, оставляя на ней медленно стекающее розовое пятно. — Блять. Ты должен мне ещё один. — Что? Почему… — Потому что это цена твоего воспитательного процесса. Давай-давай, — она пихнула его ногой, отправляя к стойке Трёх мётел. Теодор уже десять раз пожалел, что согласился на встречу с Пэнси. Последние несколько недель он старался не покидать замок, зарываясь в работу, стремясь не думать и не вспоминать. Но каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним было лицо Гермионы, иногда удивлённое и обиженное, как тогда в пещере. Иногда искажённое болью, как на крыше дома в скале. Теодор знал, что поступает правильно. Он защищал себя, он обеспечивал свою безопасность. Никому нельзя было доверять, а особенно тем, кому очень хотелось. Но иногда он думал, что, соблюдая свой извращённый код, он всё больше превращается в Драко. В бывшего друга, что и глазом не моргнул, предавая и обрекая Теодора на пытки и страдания в одиночестве. Но нет. Нет. Это совсем другая ситуация. Теодор обязан был защитить себя, потому что никто больше не был в этом заинтересован. — Опять клубничное? — недовольно протянула Пэнси, беря рожок из его рук. — Такое же, что у тебя и было, — возмутится Теодор, салфеткой вытирая пальцы от натёкшей на них конфетной жижи. — Предпочитаю разнообразие, — ухмыльнулась Пэнси. — Но мы не об этом. — О, мы уже закончили с твоим неизящным вмешательством в мою личную жизнь? — усмехнулся Теодор, потягивая успевший согреться огневиски. — Так ты признаёшь, что это личная жизнь? — тут же вцепилась в него Пэнси, хищно улыбнувшись. — Ты не отстанешь, да? — простонал Теодор. — Не-а, — Пэнси облокотилась на стол и подалась вперёд. — Говори уже! — Возможно, есть такая вероятность, что у нас есть… что-то, — Теодор произнёс последнее слово так тихо, что сам едва его услышал. — И? — надавила на гласный ничуть не удивившаяся Пэнси. — И всё. Я не могу, и ты знаешь почему, — вздохнул Теодор и залпом допил свой бокал. — А не получал ли ты вестей от кого-то в последнее время? Может, письмо с совой или, скажем, с филином? — невинно спросила она. — Ты что… — Теодор задохнулся. Что-то внутри него оборвалось. — Ты с ним… — Столкнулись по делам, — неопределённо дёрнула плечом Пэнси. — Итак? — Мне не о чем с ним говорить, — отрезал Теодор, с громким стуком ставя бокал на стол. — Зато ему есть что тебе сказать. И может быть, вам даже есть что поделить, — загадочно проговорила Пэнси. Теодор оценил ритм даже под влиянием заливающего глаза бешенства. — Если ты сейчас же не объяснишься, я ухожу, — сказал он с каменным лицом, но маска уже давала трещины. — Это тебе нужно не со мной обсуждать, — Пэнси проигнорировала его раздувающиеся ноздри и положила подбородок на кулак. — Мне он подробностей не сообщил. — Пэнси, — предупреждающе зарычал он. — Уйми свой выброс тестостерона и подумай, наконец, головой, — Пэнси сузила глаза, — я хоть раз давала тебе плохие советы? Теодор сардонически рассмеялся. — Как насчёт свидания вслепую с окончательно выжившей из ума Дафной? — он начал загибать пальцы. — Шантажа, чтобы я снялся в твоём журнале, дабы избежать увеличения числа поклонниц? Знаешь, что? Они ещё больше липнут! Семикурсницы все эссе разрисовали сердечками! — Окей-окей, я поняла, — замахала руками Пэнси, останавливая только начавшего перечислять её грехи Теодора. — Но в этот раз я права. Встреться с ним. — Нет, и разговор окончен, — серьезно сказал Теодор и встал, чтобы пойти за ещё одной партией напитков. — Сиди, я сама, — раздражённо выдохнула Пэнси, поднимаясь рывком и быстрым шагом идя к бару. Теодор с тоской рассматривал посетителей, мечтая о бокале в руке. Письмо от Драко пришло пару недель назад. Дорогой отбеленный пергамент с таким знакомым курсивом под идеальным углом в шестьдесят градусов. Он достал из кармана протёршееся на сгибах письмо, разворачивая его под столом. Тео, Я знаю, что ты не хочешь меня видеть, но есть причины, по которым я сделал то, что сделал. Мой камин всегда открыт. Д.Л.М. Его вновь затрясло от странной смеси эмоций: гнев и горе боролись за первое место, не уступая друг другу. Он поспешно сунул письмо в карман, когда Пэнси, чуть виляя бёдрами в узких брюках со стрелками, подошла к столу, левитируя на него вино для себя и огневиски для Теодора. — Есть ещё кое-что, — сказала она, отпивая рубиновое вино и морщась, — мда, им бы обновить винную карту. Напомни, почему мы встречаемся в этой дыре? — Потому что ты настояла на встрече, на которую я не хотел приходить? — предположил Теодор. — Что ты хотела сказать? — Ах, да. Отец под тебя копает. Не знаю, почему, но в этом году ты его раздражаешь. Думаю, он хочет тебя сместить. — Не знал, что вы общаетесь, — с интересом протянул Теодор. — Проявил ко мне внезапный интерес в сентябре, — она сделала ещё глоток и наморщила нос. — Он всё ещё не переваривает Блейза, так что лучшими друзьями нам не стать. — Он хотел что-то конкретное? — Да нет, будто бы просто наладить контакт, что-то такое, — Пэнси выглядела удивительно незаинтересованной. Она понюхала вино и скривилась. — Может, это как-то связано с братом. Как там Кастор? — Едва вытягивает подготовительные к выпускным экзаменам, насколько я знаю. Но на историю магии он не записан. — А, ну и ладно, — она снова пожала плечами. — Но насчёт тебя он серьёзен. Целый час распинался о «либерастах, заполонивших школу». — Да это неважно. Что он может сделать? — Ты не знаешь? Его назначили председателем попечительского совета, — Пэнси, наконец, сдалась и отодвинула бокал подальше от себя с брезгливым выражением лица. — А что с Эйвери? — удивился Теодор. — Понятия не имею, — подняла бровь Пэнси. — Не то что бы я следила за перипетиями вашей увлекательной школьной жизни. Они посидели ещё немного, обсудив последние новости из Франции и исправления законопроекта Джеммы Фарли, о которых Пэнси докладывала — внезапно — Луна Лавгуд. Они успели подружиться, когда Пэнси приходила на тестирование в Мунго. Теодор всё больше замечал, что жизнь вокруг него движется быстрее, чем он. И это осознание не могло не печалить.

•••***•••

Трель звонка отвлекла его от очередной порции размышлений, и Теодор, тяжело поднявшись, толкнул дверь в класс Истории магии. Урок первого курса. Двадцать внимательных лиц наблюдали за его тяжёлой поступью. Теодор вздохнул и сел за стол, поднимая палочку. Зачарованный мелок вспорхнул и вывел на доске тему урока «Магическое государственное устройство». — Доброе утро, — сказал Теодор, обращаясь к ученикам. — Сегодня мы поговорим о государственности магических коммьюнити в различных странах. Начнём с Британии. Кто представляет законодательную и исполнительную власть в Магической Британии? Да, мисс Роули, — кивнул он девочке в зелёном галстуке на первой парте. — Визенгамот и Ведьморад — нижняя и верхняя палаты законодательного совета Британии, кабинет министра магии — исполнительная ветвь власти, — ответила она четким голосом. — Верно, пять баллов Слизерину, — кивнул Теодор. — Список кандидатур в министры магии избирается Ведьморадом, голосование за номинантов проводится Визенгамотом сроком на пять лет, количество последовательных номинаций не ограничено. Следующие выборы пройдут в 2009 году. Кто-то скажет, почему срок был сдвинут? Да, мистер Боунс. — Из-за второй магической войны, профессор. Временное правительство было назначено сроком на год, — ответил задорный хаффлпаффец. — Спасибо, мистер Боунс, пять баллов Хаффлпафф. Его лекция по британской государственности была недолгой. Он рассказал классу всё про создание и принятие законов, про негласные фракции совета и даже пригласил выступить любезно одолженный министерством портрет министра магии середины XIX века Дугальда МакФайля, который с упоением вещал больше о чудесах маггловской техники и механики, чем о своём сроке в кабинете. Теодор решил, что в следующий раз выберет портрет Фариса Спавина, по крайне мере, тот за сорок восемь лет имел больше достижений, чем представление магической публике первого автобуса. Покончив с общим описанием Британии и пообещав студентам вернуться к отдельным деталям помимо основ, они перешли к Франции и Швейцарии. Вообще-то в программе по Истории магии для первого курса не было места для международной государственности, но Теодор знал, что, учитывая текущие события на континенте, детей необходимо вооружить знаниями до того, как это сделает кто-то с персональной аджендой. — В отличие от Британии, во Франции нет парламента. Кто назовёт мне исполнительную и законодательную власть во Франции? Ответом было молчание. Теодор не удивился и вступил сам: — Законодательная власть — Парижский совет, и исполнительная — кабинет министров во главе с министром магии. Совет и номинирует, и голосует за следующего министра. Как называется такая система и какой у неё есть недостаток? — Олигархия, — ответил смущенный Чарльз Сеймур, — однопалатная система может привести к диктатуре. — Спасибо, мистер Сеймур, пять баллов Слизерину. Парижский совет, места в котором, как и в Визенгамоте, передавались по наследству, и создавал, и принимал законы. Без нижней палаты, какой бы декоративной она ни была, некому было встать в оппозицию. Власть Парижский совет получил не просто так, однако Макгонагалл запретила Теодору рассказывать о войнах первокурсникам, так что он пообещал им погрузиться в историю походов Наполеона через несколько лет. Зато кабинет министров во Франции обладал большими полномочиями: на срок пять лет они независимо от Парижского совета могли принимать решения в вопросах международного сотрудничества и даже вводить чрезвычайное положение, беря на себя все функции обеих ветвей власти. Именно это сейчас происходило во Франции: Парижский совет был отстранён от принятия решений, а министерство находилось практически в осадном положении из-за волнений и стачек. Члены совета были недовольны, и ситуация скоро должна была разрешиться чем-то оглушительным — эскалация конфликта только росла. — Следующая страна, которой мы уделим сегодня внимание — Швейцария. Государственное устройство которой хотя и похоже на наше, но всё же отлично в главном. Да, мисс Роули? — В Швейцарии сильна власть в регионах? — вопросительным тоном ответила она. — Да, это так. Кантоны Швейцарии имеют сильную власть на местах, и Совет конфедерации состоит из графов каждого кантона, — Теодор не стал добавлять баллы за неполный ответ. — Обеспечение правопорядка и международное сотрудничество осуществляются на уровне конфедерации, но внутреннее законодательство индивидуально для каждого кантона. Теодору нравилась децентрализация Швейцарии, хотя она и казалось несколько смешной на магическом уровне. В самом магически населённом кантоне Женева проживало четыре тысячи волшебников, в самом маленьком (Ури) — всего сто. — Почему же Британия, несмотря на все отличия, больше похожа на Швейцарию? Да, мистер Маклагген. — Преемственность власти? — ответил маленький сын недавно почившего Тибериуса. — Конечно. Пять баллов Хаффлпафф. Как и в Британии, в Швейцарии сохранилась система власти, которая была актуальна ещё до принятия Статута о секретности… — тут прозвенел звонок, и Теодор спешно закончил урок: — К следующему занятию подготовьте по докладу на десять минут о государственном устройстве любой страны на ваш выбор. Не забудьте скоординироваться с вашими одноклассниками, чтобы избежать повторов. Теодор успел углубиться в пергаменты с эссе семикурсников, когда к его столу подошёл Чарльз Сеймур. — Профессор Нотт? — спросил он, переминаясь с ноги на ногу. — Могу я задать вам вопрос почти по теме урока? — Конечно, Чарльз, — кивнул Теодор, отодвигая стопку. — Почему в волшебном мире нет демократии? — спросил Чарльз едва слышно. — Это хороший вопрос, Чарльз, — вздохнул Теодор, почёсывая подбородок. — Ты обсуждал когда-то это со своими одноклассниками? — Нет, — он покачал головой, — мне показалось, что у них очень консервативные взгляды. — Да, твой факультет может быть более традиционен в некоторых вопросах и воспринять твои идеи о государственном устройстве… радикальными. Я составлю для тебя список книг, которые помогут разобраться в консерватизме волшебников. Я понимаю, что это непросто — приходить в новый мир, имея о нём так мало знаний… — Профессор Нотт, — донёсся из прохода голос Минервы, — зайдите ко мне, пожалуйста, перед следующим уроком. — Хорошо, профессор Макгонагалл, — отозвался Теодор, вытягивая шею, а затем снова повернулся к Чарльзу: — Тебе будет проще понять своих однокурсников с некоторой подготовкой. Однако, если у тебя есть друзья с других факультетов, особенно из Хаффлпафф, ты можешь смело заводить с ними беседы о чём угодно — они тебя поймут, а если нет — подскажут, как донести свою мысль лучше. Теодор тут же составил список из десяти книг о традициях чистокровных семей, государственных моралистских законах и его любимый цикл — о влиянии религии на социальное устройство волшебного мира. Попрощавшись с Чарльзом, по дороге в кабинет директора Теодор в очередной раз подивился решению шляпы отправить Чарльза в Слизерин. И порадовался, что это произошло сейчас, а не семнадцать лет назад. Драко бы сожрал малыша и не подавился. — Теодор, — поприветствовала его директор, кивая на стул напротив её стола, — как чувствует себя ваш протеже? — Сеймур не мой протеже, — нахмурился Теодор. Он предпочитал не иметь любимчиков. — Но он магглорождённый волшебник в Слизерине. Поддержка в навигации ему точно не помешает. — Безусловно, — согласилась Минерва, — я рада, что вы помогаете ему освоиться в волшебном мире, но пригласила я вас сюда не за этим, — она распрямила ладонь на столе. — Гермиона предложила зайти сегодня на чай до вашей встречи. И хотя я всегда рада её видеть, после месяца без ваших отлучек я думала, что вы завершили работу над делом для министерства. Сердце Теодора забилось чаще, как всегда при упоминании её имени, но он усилием воли сохранил выражение своего лица нейтральным. — Не совсем, — покачал головой он, — оно продвигается медленно, но ещё далеко от завершения. — Ясно, — ровный голос директора не предвещал ничего хорошего, — хотя я уверена, что это дело несомненно важно, я хочу напомнить вам, что ваша обязанность в первую очередь лежит перед школой. Ваше отсутствие в самом начале учебного года не осталось незамеченным попечительским советом, и мне стоило некоторых усилий отменить их прошения о дисциплинарном взыскании. — Минерва, — Теодор следовал осторожно, — я сделаю всё, что в моих силах, дабы это не повторилось. Но ты же знаешь, что это не было моим решением… — Конечно, знаю, — раздражённо ответила директор, — но Паркинсон рвал и метал. Им не нравятся твои современные методы, параллели с немагическим миром и вольность, которую ты себе позволяешь в составлении учебных планов. Будь осторожен. Я не уверена, что они послушают меня в следующий раз, — она вздохнула и вытащила металлическую коробку из ящика стола. — Печенье? Наставление Минервы тяжёлым грузом легло на душе Теодора. Он любил преподавать и общаться со студентами, и ему не хотелось лишаться этой части работы по прихоти покрытых мхом консерваторов из Попечительского совета. Но и от расследования с Отделом Тайн отказаться он не мог. Кроме неудовлетворённого любопытства и обеспечиваемого этим делом присутствия в его жизни Гермионы, он также чувствовал, что их результаты будут невероятно важны не только для континента, но и для самой Британии. Шестое чувство подсказывало Теодору, что континентом атаки и волнения не ограничатся. Отведя ещё один урок и проверив эссе семикурсников, которые оказалось и вполовину не так плохи, как он опасался (и даже сердечек стало заметно меньше), Теодор открыл камин для Гермионы, однако вместо звуков пламени он услышал стук в дверь. «Чай с Минервой, точно», — вспомнил Теодор, приглашая войти стучавшего. Он не видел её с Дня рождения, что прошёл почти месяц назад. И она выглядела ещё прекраснее, чем он помнил. Ее кудри свободно ниспадали по плечам, длинное платье открывало ключицы, в вырезе при ходьбе были видны колени… он хотел обнять её, но ограничился вымученным кивком. — Тео… дор, — поприветствовала она, кивая в ответ. Проигнорировав стул, она присела на одну из парт. Вырез на её платье обнажил ногу чуть выше колена, и Теодор шумно сглотнул. — М-мне жаль, что пришлось перенести встречу сюда. Минерва попросила не покидать замок без крайней необходимости, — запнулся он, отводя взгляд от её ног. — Она мне сообщила, — Гермиона перехватила его взгляд и подняла бровь. — Нам нужно обсудить всё, что мы нашли по отдельности, и наметить какой-то план действий. Новых улик пока не было, но мы вытащили из пещеры достаточно, чтобы как-то продвинуться дальше. — Я прислал папку с переводами и интерпретацией, — нахмурился Теодор. — Я получила, — кивнула Гермиона и замолчала. С несколько секунд она смотрела куда-то вбок, собираясь с мыслями. — И всё же обычно мы продвигаемся быстрее, обсуждая дело, а не обмениваясь промежуточной информацией. — Да, э-э-э… — Теодор прочистил горло и тоже замолчал. Мерлин, это было неловко. Между ними словно выросла стена. Гермиона постукивала ногой, обутой в массивные белые кроссовки. Как он мог всё исправить? Ему хотелось вернуться назад во времени и бросить в себя прошлого, что решил распускать руки и нарушить хрупкий баланс их рабочих отношений, десятком жалящих заклинаний. А ещё… она была такая красивая. Он прошёлся взглядом по её телу, сохраняя в памяти каждый дюйм, остановился на её губах и тут понял, что они двигаются. — …голоса и кроме меня никто их не слышал. Я думаю, что это может быть важно, но мы пока не повторили эксперимент. — Что? Прости, я не услышал, — откашлялся Теодор. — Может, слух работал бы лучше, если бы ты перестал пялиться на мои ноги, — раздражённо выдохнула Гермиона. — Я… может, не надо было надевать такое открытое платье?! — пошёл в атаку Теодор. — Во-первых, это платье не открытое. Ему сделала комплимент Макгонагалл, что говорит само за себя. А во-вторых, я носила, ношу и буду носить всё, что захочу. Я не собираюсь подстраиваться под твои вкусы, продиктованные тысячелетней практикой угнетения женщин, — протараторила она, спрыгивая с парты и упираясь кулаками в бока. — Эм, извини? — почему-то спросил Теодор. — Боже, — она закрыла лицо руками и застонала, — мы не сможем так работать. — Не сможем, — повторил он, холодея. В его голове не хотели формироваться идеи о модернизации их подхода к расследованию. Зато появился страх, что сейчас она уйдёт. Что-то нужно было придумать и срочно. И тут Теодору внезапно повезло: в приоткрытое окно влетела сова и, шлёпнув свернутый пергамент на стол, улетела обратно. Он развернул пергамент и погрузился в чтение. Через минуту его глаза осветились. — Похоже, нам всё-таки придётся выбраться из Хогвартса, — сказал он приподнятым тоном. Гермиона посмотрела на него сквозь пальцы, все ещё закрывающие её лицо. Через полчаса они стояли у каирна Мейв в Коннакте. Уже зная место назначения, сборы не заняли много времени. Гермиона лишь настояла, чтобы они взяли ещё еды — на всякий случай. Школьные эльфы забили её безразмерную сумку под завязку несколькими десятками килограмм мяса, картофеля, муки и овощей. Теодор понимал причину паники. — Нам нужно спуститься вниз? — спросила Гермиона дрожащим голосом, заглядывая в открытый проход. — В этом идея, — кивнул Теодор. Он вдруг заметил, что она трясётся. — С тобой всё в порядке? — К-кажется, у меня развилась спелеофобия, — прошептала она, запнувшись. — Ох, — только и сказал Теодор. Он по привычке потянул к ней руки, но вовремя остановился. Ему снова захотелось её обнять. Ему хотелось, чтобы она чувствовала себя в безопасности. С ним. — Есть одно заклинание… — сказала она неуверенно, всё ещё с опаской поглядывая в зияющий проход, — им пользуются авроры на рейдах. Я смогу видеть твоими глазами и передавать мысли прямо в твою голову, как и ты — в мою. Но оно не очень надёжное. Если зрение возвращается ровно через час, то передача мыслей может сохраняться до нескольких дней в зависимости от опыта накладывающего чары. У меня, как ты понимаешь, он не очень большой. — Это… хорошая идея, — кивнул Теодор. — Да? — с сомнением спросила она. — Фильтр твоих мыслей от того, что ты хочешь передать, зависит от твоего навыка окклюменции. У меня он, хм, сносный. А у тебя? — Не идеально, но сойдёт, — махнул рукой Теодор, — накладывай. Она взмахнула палочкой и прошептала заклинание, тут же пошатнувшись и схватившись за его плечо, чтобы не упасть. От места её прикосновения по телу Теодора разошлось тепло. — Ты что-то чувствуешь? — спросила она вслух. — Нет, — покачал головой Теодор. Она убрала руку с его плеча, и он шумно втянул воздух через зубы. Стало прохладно. «А сейчас?» — спросил её голос в его голове. Он слышал его так отчётливо, словно она произнесла слова в его ухо. «Повернись вокруг своей оси, я проверю, как работает зрение». Он повернулся, и она засмеялась вслух. «Очень странно видеть себя со стороны», — прошептал её голос в его голове. Гермиона трансфигурировала гальку у входа в низкую скамейку и села на неё, держась за Теодора руками. Потом протянула ему свою сумку. «Возьми на всякий случай. И я готова. Можешь меня оставить и идти», — сказала она. Её глаза невидяще смотрели вперёд. «Хорошо», — Теодор кивнул и двинулся вниз. Знакомые полуразрушенные ступеньки, первый грот, усыпанный каменными сциллами, ложе посреди и останки Мейв. Теодор осмотрел пещеру и вздохнул. Сколько всего произошло с того момента, когда они были здесь в первый раз. И сколько ещё произойдёт. Если они всё-таки смогут найти общий язык. «Я уверена, что сможем», — ободряюще сказал голос Гермионы в его голове. Теодор похолодел. Похоже, с окклюменцией у него не так хорошо, как он надеялся. Укрепив щиты, он пошёл дальше, игнорируя её ремарку. Второй грот был в разобранном состоянии. Гильдия историков магии изучила каждый дюйм пространства, найдя по дороге кое-что важное. Теодор подошёл к каменному ложу посреди пещеры и наклонился. Камень был разрезан пополам, как саркофаг, «крышка» сдвинута, а под ней… «Невероятно! Ты можешь приблизиться?» — попросила Гермиона. Он подошёл ещё ближе, наклоняясь к останкам, найденным в камне. Кости были свалены в кучу, сложно было определить, что кому принадлежит. «Здесь, скорее всего, два человека, предположительно мужчины», — сказал Теодор. «Наложи на них обнаруживающие чары. Те сложные, помнишь, я показывала в Швейцарии». Он взмахнул палочкой и чётко произнёс заклинание. Ничего не произошло. «Я не знаю, что ещё можно проверить, — сообщил он, делая шаг назад. — Нам нужно дождаться результатов анализа в лаборатории». «Мы знаем, что искать. Проверь их рёбра». «Я не помню, какое заклинание ты использовала», — признался Теодор. «Вингардиум аттакиатус левиоса» — прошептал голос в его голове. Теодор осторожно отлевитировал всё, что напоминало рёберные кости, на пол. Получилось тридцать девять костей вместо тридцати двух. Он разложил их в примерном порядке и взмахнул палочкой, повторяя заклинание. Из двенадцати костей на полу вылетели фрагменты. Порядок казался хаотичным, но это несомненно было оно. «У них было вырезано сердце, Тео. И, скорее всего, той же рукой, что и у Мейв. Это… добавляет ещё больше вопросов», — Гермиона в его голове звучала задумчиво. «Я поднимаюсь». Солнце ослепило его, стоило Теодору выйти из тесного прохода. Гермиона жестом указала на место на скамеечке рядом с ней. Теодор сел. Она взяла его за руку: сердце сделало кувырок, и знакомое тепло разлилось от места прикосновения. Он должен был что-то делать.

•••***•••

— Ты уверен? — с сомнением спросил Блейз, поигрывая бутылочкой с пурпурным зельем в руках. Они сидели в кабинете Забини в их поместье. Скрытая чарами комната не впускала даже Пэнси, Блейз позволил войти Теодору только после того, как тот попросил о помощи. Впервые за всё время их далёкой дружбы. Кабинет был большим и хирургически чистым: ничего лишнего на полках, все скрыто в шкафах, на поверхностях ни пылинки. Два кресла напротив друг друга поодаль от стола и омут памяти между ними. — Я не могу жить так дальше. Я должен сделать… хоть что-то. — Лучше бы ты пошёл в Святого Мунго, — покачал головой Блейз, — если что-то случится, толку от меня будет немного. — Всё будет в порядке. Я знаю, на что иду, — Теодор посмотрел на свои руки. — Джастин объяснил всё, что мог. Главное, вытащи меня, если увидишь что-то, чего точно не должно быть в воспоминаниях. — Кричи, если что, — вздохнул Блейз, протягивая ему склянку с пурпурной жидкостью. Теодор выпил и первые минуты не чувствовал никаких изменений. Пока лицо Блейза напротив не начало меняться. Сначала глаз уплыл в сторону, потом его рот закружился в спираль. — Действует, — сказал Теодор искривлённому Блейзу. Его деформированное лицо кивнуло в ответ. Он взял Теодора за руку и поднёс её к чёрной бездне омута памяти, в которой кружились знакомые картинки. Пальцы Тео коснулись воды, и мир вокруг завертелся. Тёмный кабинет с пятном света на серой стене от зачарованной лампы. Бутылка огневиски и два заляпанных стакана. Светлые волосы скрывают лицо. Их последняя встреча перед… — Что происходит, Драко? Что они с тобой делают? — спрашивает семнадцатилетний Теодор лучшего друга. Он кладёт руку ему на плечо. — Отстань, — поводит плечом Драко, сбрасывая его ладонь. — Мне пора идти. — Отец на рейде. Ты можешь остаться на ночь, — тихо предлагает Теодор, сжимая пальцами столешницу. — Меня ждут в мэноре, — он поднимается. Тень на его лице скрывает пустые глаза. Стоп. Не пустые. Теодор явственно ощутил, как весь мир вокруг сливается в единое целое, мерцающие линии соединяют всё живое и неживое: светлое пятно на стене, испуганного Теодора, сжимающего край стола, Драко с болью в глазах. Не пустота. Боль. Привязанность. Забота. Он не хочет скидывать лишний груз на плечи друга. Он уходит, забирая тяжесть последних лет с собой. Он не хочет делиться, потому что понесёт всё сам. — Пора, — голос Блейза затопил комнату, и она снова закружилась. Темно и тесно. Он в шкафу. Маленький Теодор приоткрывает дверцу, и полоска света разрезает его лицо пополам. — Ты не воспитываешь в нём силу, только слабость и мягкость! Он волшебник. Он мой наследник! — кричит разъярённый отец на темноволосую ведьму. Мама. — Раскрой глаза, Адеодат, — повышает голос ведьма, гордо вскидывая подбородок. Несмотря на фут разницы в росте, каким-то образом она всё равно не смотрит на мужа снизу вверх. — Ты лепишь из него своё подобие из тщеславия. Тео — умный и добрый мальчик. Он станет лучше, чем ты, если мы позволим ему развивать его сильные стороны. — Мой сын не будет слабаком! — орёт отец, протягивая руку, чтобы схватить Миранду за шею. Она ловко уворачивается и накладывает на него обездвиживающее заклинание быстрым движением палочки, скользнувшей в её ладонь из рукава. — Ещё раз ты позволишь поднять на меня руку, и я забираю Тео в Копенгаген, — шипит она, наклоняясь к неподвижному Адеодату, беспомощно хлопающему покрасневшими от злости глазами. Шаги приближаются к шкафу, и дверца открывается, освещая пухлые щеки и заплаканные глаза мальчика, что стали ещё зеленее от прозрачных слёз. — Тео, — звенят колокольчики её голоса, — мы идём гулять в парк с Драко. Нарцисса собрала для нас корзинку для пикника, — она протягивает руку с тонкими пальцами с единственным тонким золотым ободком, и малыш сразу же берёт её своими пухлыми ручонками. Теодор-старший двинулся за ними, бросив прощальный взгляд на лежащего на полу отца, бешено вращающего глазами. Столовая вокруг начинает кружиться вместе с его орбитами с красными прожилками от лопнувших сосудов. Всё соединяется, сливается в синергию бьющейся линии жизни. Вот отец Адеодата кивает на гобелен с вышитым семейным древом, он кладёт тяжёлую руку на плечо сына, отчего тот прогибается. «Это наше наследие, Адеодат. Ты должен продолжить его с достоинством». Маленький Адеодат смотрит на него со страхом и уважением. Отец его отца повторяет жест, и вот уже сотни Ноттов стоят в ряд перед гобеленом. Отцы, тиранящие сыновей, дети, продолжающие дело родителей. Травма поколений, которая прервётся на Теодоре. Сад Малфоев, куда Миранда аппарирует с рукой Теодора в своей, благоухает цветущими деревьями: персики и вишня. Весна. Нарцисса и маленький Драко под раскидистой ивой на берегу озера. Драко сидит на клетчатом одеяле, заглядывая в плетёную корзинку, он вытаскивает жёлтое яблоко с красным бочком и катает его в руках. — Миранда, — Нарцисса подходит к маме и тепло кивает ей в приветствии, — Теодор, — обращается она к маленькому Тео, — поиграй с Драко. Четырёхлетний Тео послушно идёт к одеялу в клеточку и неловко садится рядом с другом. Драко смотрит на него и улыбается, протягивая яблоко. Его глаза сияют при виде друга. — Вы несколько задержались, — говорит Нарцисса, беря под руку Миранду и уводя её на променад у озера. — Поспорили с Адеодатом о воспитании Тео, — мотает головой мама, идя с Нарциссой шаг в шаг. — Это дело отцов, Миранда, — неодобрительно качает головой Нарцисса. — Не знаю, как было принято в Датском королевстве, но в Британии они знают лучше. Доверься ему и не… Они отошли слишком далеко, и Теодор-старший больше не слышал их разговора. Он обратил свой взгляд на двух малышей, грызших яблоки под плакучей ивой. — Почему ты невесёлый? — спрашивает Драко, доставая из корзинки ещё одно яблоко. — Папа злится на маму, — пожимает плечами маленький Тео. Слёзы на его щеках высохли, но глаза ещё блестят. — Я тебя защищу, — Драко протягивает руку, и маленький Тео осторожно её пожимает. — Мы же друзья, а друзья берегут друг друга. Они смотрят друг на друга, и решимость в серых глазах совсем не кажется детской. Мир вращается вокруг двух мальчиков в танце без названия, искривляя деревья и траву, клетка на одеяле превращается в горошек, но фигуры двух мальчиков остаются неизменными. — Пора, Тео. Голос Блейза отвлекает его, и он отводит на секунду взгляд, а когда возвращает его, мальчишек под ивой уже нет. И ивы нет. И парка. Семнадцатилетний Тео лежит на кровати, на прикроватной тумбочке стоит ведро, из которого доносится неприятный запах. Дверь в спальню открывается, освещая серое лицо волшебника в полузабытьи. — Тео-о, — шепчет входящая в спальню ведьма. Вместо её лица — невнятная бежевая масса, не разобрать даже цвет волос. Она притворяет за собой дверь, и комната снова погружается в сумерки. — Мне надо поспать, — отвечает тело с кровати. — Я помогу тебе заснуть, — шепчет голос, и ведьма ложится с ним рядом, рука с острыми ногтями царапает предплечье. — Я пьян, не надо, — стонет семнадцатилетний Тео, пытаясь вырвать руку из цепкой хватки. — Зато я нет, — хихикает ведьма и тянется к ширинке его штанов. — Нет, нет, — пытается отпихнуть руку Тео, но силы покидают его быстрее. — Я всегда хотела сделать это с тобой. Чтобы ты был моим первым, Тео, — шепчет ведьма ему на ухо, вытаскивая его полуэрегированный член. Теодору становится дурно. Он помнит эту ночь, вечеринка в особняке Гринграссов. Кто эта ведьма? Почему он не видит её лица? В комнате слишком темно. Тьма клубится у кровати чёрным дымом, разделяя её на фракталы. Губы на его груди, большой палец проходит по головке, чей-то стон. Всё сливается в кашу, и Теодор видит всю сцену сверху. Желание обладать. Подчинять. Тёмное, тайное, прячущееся в каждом, но у не всех выползающее наружу. Ведьма была слаба. — Выметайся отсюда, — грубый голос из проёма двери. Дроблённый свет из коридора освещает кубическую фигуру. Теодор не помнил эту часть. — Драко! Отвали… — кричит ведьма, и комната проваливается в темноту. Снова темно и тесно. Маленький Теодор смотрит в замочную скважину буфета в столовой. Ему шесть, и он уже едва помещается в нижнем отделе антикварной мебели. — Теперь ты никуда не уедешь, сука! — сплёвывает его отец на пол рядом с недвижимой фигурой с расплескавшимися по тёмным доскам длинными волосами. — Никто не отберёт у меня сына! Он заносит палочку и чертит руну в воздухе. Заклинание хлещет где-то за завесью волос, отрезая локоны. И багрянец растекается по полу, смачивая тёмные пряди, забиваясь между досками, проливаясь в подвал, в землю. Сквозь слои тысяч лет органического материала, песка, камня, подземных вод, кровь Миранды возвращается домой. Маленький Теодор не выходит из шкафа часами, смотря на безжизненное тело матери и сидящего рядом в молящейся позе отца, сложившего голову между руками, уткнувшегося лбом в окрашенный красным пол. «Действие зелья спадает», — думает Теодор-старший, потому что мир уже не вращается. Он застывает в моменте всеобъемлющего горя, затопившего собой всё, оставляя шрамы, которые не залечит ни одна настойка. Мир не вращается и не сливается в единое гармоничное целое, потому что есть грехи, которые невозможно принять, сохранив рассудок. «Зачем он мне?» — думает Теодор, пока маленький Тео мочится в штаны и ладошкой закрывает рот, сдерживая всхлип, чтобы не услышал отец. «Зачем мне рассудок?» И мир вращается: шкаф изнутри, столовая снаружи, они перемалываются во что-то невообразимое: Дали и Пикассо создают новое измерение, где самые уродливые куски занимают центральное место, собирают вокруг себя карусель из чистых моментов счастья и спокойствия, крася их чёрной краской, распуская клешни тлена и плесени… — Тео! — кричит голос откуда-то сверху. Знакомый голос. Теодор чувствует, как невидимая рука хватает его за шкирку, пока он висит в воздухе деформированной реальности. Маленький мальчик с волнистыми тёмными волосами тянет к нему руки, вместо глаз у него зияют дыры, изо рта выползает чёрная змея с красным пятном на лбу. Теодору хочется прикоснуться к ней, ощутить рельеф бордовой полоски. Он тянет к змее свои руки, и она открывает пасть: яд капает с зубов и с шипением прожигает дыры в соседних обрывках реальности. Пальцы Тео почти касаются острых зубов, лакированных ядом, но рука на шкирке дёргает его вверх. — Блять, дыши, — бормотал голос откуда-то сверху. Ладони хлестали его по щекам, что-то холодное лилось на лицо. Пальцы приоткрывали губы, и колючая жидкость неслась вниз по горлу, обжигая и… пробуждая. Теодор открыл глаза и простонал. Над ним склонилось обеспокоенное лицо Блейза, испуганная Пэнси позади мялась в проёме. — Пусти меня в этот грёбанный кабинет, что вы тут устроили?! Что ты с ним сделал?! — кричала она. Теодор пытался сказать, что с ним всё хорошо, но изо рта раздавалось только бульканье, и кабинет Блейза медленно меркнул в сером тумане, пока не исчез совсем.