Трикетра

Тео проснулся в своей постели от того, что кто-то настойчиво покусывал его ухо. На груди ощущалась приятная тяжесть ведьминого тела. Он открыл глаза и столкнулся с карими глазами ведьмы, занимающей все его мысли последние пару месяцев. — Гермиона? — спросил он хриплым ото сна голосом. — Что ты здесь… — Я не хочу ничего обсуждать, — жарко прошептала она, проводя пальцами с короткими ногтями по его вздымающейся от дыхания груди. — Надоели слова. Он застонал, когда она добралась пальчиками до резинки трусов и провела по косым мышцам, забираясь под бельё. — Я не могу больше ждать, — она наклонилась к его уху. Дыхание обожгло мочку. — Хочу тебя прямо сейчас. Гермиона приподнялась над ним на руках и медленно сползла вниз, ведя острым языком по груди, животу, ниже, ещё ниже. Она схватилась за резинку трусов и потянула их вниз. Тео приподнял таз, и ненужная деталь одежды была откинута прочь. — Боже мой, Тео, — мурлыкала она, покрывая поцелуями его живот и бёдра, — как ты мог так долго прятать от меня такую значительную часть себя. Она провела широким языком по его яичкам и выше, облизывая ствол до боли налившегося кровью члена. Он приподнял голову и столкнулся с её взглядом, когда она взяла в рот крупную головку, обнимая её красными губами. Помада размазалась по его члену, раскрашивая плоть широкими мазками. Гермиона прикрыла глаза, насаживаясь ртом на его член до основания, носом касаясь лобка. Её горло сжало головку, и Тео издал протяжный стон, едва сдерживаясь, чтобы не кончить в её глотку прямо в этот момент. Она подняла голову, и его член с громким чпоканьем покинул её рот. Гермиона развратно улыбнулась и языком пощекотала уретру, от чего бёдра Теодора взлетели наверх. — Ты такой вкусный, Тео, — прошептала она, — но я хочу, чтобы ты попробовал и меня… Теодор зарычал и сел на кровати. Подхватив желанную ведьму подмышками, он повертел её, устраивая над собой бёдрами к лицу так, что её истекающая вагина нависла над его лицом. Она тут же снова взяла его в рот, пока он пальцами раздвигал большие половые губы, склеившиеся от её соков. Ведьма двинула бёдрами и расставила ноги шире, опускаясь на его лицо. Теодор прошёлся языком по её складкам, с наслаждением пробуя её на вкус: она была сладкой и тёрпкой. Как манго. Он погрузил язык в её дырочку, и она глухо застонала в член, посылая разряды удовольствия по его телу. Её горло стиснуло его член, пока она рукой оттягивала его яички, продлевая наслаждение. Теодор вобрал в рот её клитор и пососал его. Она снова застонала и ещё глубже взяла его в рот. Выпустив клитор, он запорхал нему языком, и у Гермионы, кажется, снесло крышу. Она прижалась к нему своей киской и начала потираться о его лицо, размашисто насаживаясь на его член своим ртом, пальчиками играя с его уже подобравшимися яичками. Теодор думал, что задохнётся, но понял, что воздух ему не нужен. Ведьмина вульва елозила по его лицу. Она начала коротко постанывать, вбирая его член до самого конца, её горло сжималось вокруг его пениса с каждым стоном, пока он не кончил прямо ей в рот, рыча в её вагину. Видимо, это стало каплей, отправившей её ввысь. Бёдра сжали его голову, пока она мелко тряслась от переживаемого оргазма, не переставая двигаться на нём и не выпуская всё ещё твёрдый член из плена своего рта. Она проглотила всё до капли. Когда волны её удовольствия стихли и Теодор снял её с себя, усадив рядом, она выглядела, как мечта: растрёпанные волосы, художественно размазанная красная помада и огонь в глазах. Он не потух. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня, Тео, — сказала она, целуя его глубоко, засовывая свой язычок в его рот, пока он прижимал её одной рукой, пальцами собирая влагу с её бёдер. Она оторвалась от него, и он тут же провёл влажными от её соков пальцами по её припухшим губам. Гермиона с готовностью открыла рот, вбирая его пальцы, не прерывая зрительного контакта с Тео, пока обсасывала их, языком проходясь по подушечкам. Тео вытащил пальцы из её рта и она проводила их языком с разочарованным стоном. Мерлин, она была горячей. Он толкнул её, и она упала на спину, тут же призывно раздвигая ноги и пальчиками разводя большие половые губы. — Если ты сейчас же не войдёшь в меня, мне придётся трахнуть себя самой, — простонала она, водя пальцами по влажным складкам. Теодор раздвинул её ноги ещё шире, она приподняла таз, и он приблизил член к её скользкой вульве, водя по ней головкой. Гермиона дёрнула бёдрами, и он ухмыльнулся. — Не терпится, ведьма? — спросил он, неторопливо потирая её клитор. Она простонала что-то неразборчивое и снова взбрыкнула. Теодор не мог больше ждать. Он приставил член к её текущей вагине и начал медленно вводить его, стараясь не причинять ей боли. Он знал, что у него немаленький член, и миниатюрной Гермионе может быть сложно принять его сразу. Дюйм за дюймом он проталкивался в её восхитительно узкую дырочку, руками схватившись за её напряженные коленки. Она подалась вперёд, и он со стоном вошёл полностью, не в силах больше сдерживать себя. — Ты такая тесная, Мерлин, — пробормотал он, нависая над ней, удерживая свой вес на руках. Она снова что-то простонала, и он начал двигаться, вытаскивая свой член почти полностью и входя в неё до упора, утыкаясь головкой куда-то в предел её влажной вагины. — Ты не представляешь, как давно я хотел это сделать, — прошептал он между толчками. Она открыла глаза и поймала его губы своими, увлекая в судорожный поцелуй, пока он не переставал двигаться в ней. Голова Теодора начала кружиться от удовольствия, и ему пришлось замедлиться, чтобы не упасть прямо на её подпрыгивающую грудь. Она протестующе застонала, но, заметив его внимание, приподняла груди руками, подбирая их выше, прямо к его лицу. Он взял в рот её сосок, нежно обнимая его губами. Его член дёрнулся в ней от ощущения нежной кожи. Зубами он прошёлся по сморщенной вершине, вызывая у ведьмы стон. Выпустив сосок, он вернулся к её лицу, поцелуями покрывая щёки, ловя её губы, языком слизывая бисеринки пота с её висков. Теодор задвигался в ней быстрее, ощущая, как её тесная вагина сжимает его член, словно не желая выпускать из своих тисков. Быстрее, ещё быстрее. Его член двигался в ней, приближая его к вершине. Она просунула руку между их телами и потёрла свой клитор, выгибаясь в его живот. — Я близко, я так близко, — стонала она, — ещё немного. Он начал входить в неё быстрыми короткими фрикциями, стимулируя верхнюю стенку влагалища, и почувствовал, как её киска сжала его сильнее. — Смотри на меня, — приказал он, перенося весь вес на одну руку и пальцами сжимая её щёки. — Я хочу видеть, как ты кончаешь. — Да! Да! — закричала она, извиваясь под ним и стискивая его член стенками. Она выгнулась в последний раз и мелко затряслась. Её киска сокращалась, а глаза неотрывно глядели в его, подчиняясь его словам. В них не было ни единой мысли, ни одного сомнения, страха, только наслаждение, разбившее зрачки. Она не отрывала взгляда, пока её глаза не закатились и тело не взбрыкнуло под ним последний раз. И тогда Теодор отпустил себя, толкнувшись в неё пару раз до предела, и с громким стоном излился в её глубины, заполняя своим семенем. Когда он пришёл в себя, она целомудренно целовала его губы. Они разорвали поцелуй, и Тео рукой погладил её скулу, по которой текли редкие слёзы. — Я люблю тебя. Тео… — прошептала Гермиона, пальцами изучая его лицо, как тогда, в пещере. — Останься во мне до утра. Пожалуйста… Что-то затрещало на тумбочке, и Теодор оглянулся, теряя свою ведьму из вида, но всё ещё ощущая её тесноту и тепло. Будильник. Трещал будильник? Теодор со стоном открыл глаза, вбирая тусклый утренний свет из узкого окна-бойницы, едва пробирающийся в его спальню. Он сел и провёл рукой по спутавшимся волосам. Сбившееся одеяло обнажило тёмное пятно на его трусах. Это был сон.