Морская седмица

Лязг! Люмин выворачивает запястье, чтобы освободить утончённое крепкое лезвие своего бастарда, блеснувшее под солнечным светом сквозь высокую листву деревьев. Она ныряет под чужой длинный и крепкий двуручный сигиль, когда Аякс делает выпад; выдыхает, резко и порывисто. Она отбивается из полуприсеста финтом; путешественник, вместе со своим сигилем, подается назад, сухая листва шуршит под его ступнями. Люмин делает три шага и пируэт — на цыпочках, двигаясь так легко, будто она ничего вовсе не весит, — двумя руками заводит бастард вверх и выворачивает сустав для удара, усиленного разворотом бёдер. Лязг! Аякс заслоняется, парирует укосом — принимает ее меч на свой, позволяет ударной волне на секунду парализовать их обоих. Люмин замирает; по ее рукам и плечам отдается напряжение собственного клинка. — Ты мухлюешь... — почти шипит она, прищурив золотые глаза и оскалив зубы. Аякс усмехается ей в лицо; быстро проводит языком по тонкой нижней губе, выражая довольство самим собой. Казалось, веснушки на чуть загорелых щеках смеются над ней вместе с ним. Люмин это любит и ненавидит одновременно. — Не дать себя убить — это мухлёж? Она поджимает губы. Сжимает челюсти до легкой боли в скулах; налегает на эфес ближе к основанию, выкручивая запястья и заставляя Аякса опустить сигиль к ногам. Под тяжёлой ступней путешественника хрустят ветки. Люмин делает шаг вперёд, орудуя обычным выпадом; два шага назад, поддавшись натиску сигиля, обрубив удар из-за бокового финта; переворачивает бастард за рукоять, перенося весь вес на одну правую руку. Три шага вперёд, кошачий разворот, пируэт; и они замирают. Бастард бы снес голову путешественника, если бы предплечьем согнутой левой руки Люмин не удерживала правую у локтя — занесённую для удара, с лезвием, едва подрагивающим у бледной открытой шеи. Она буквально может видеть, как в паре сантиметрах от меча пульсирует мощная артерия, отсчитывающая пульс в этих венах. — Говорят, сегодня бал в Заполярном дворце, — спустя несколько долгих секунд молчания говорит Аякс; со своей присущей повседневностью, будто Люмин не собирается снести ему голову. На его ярких рыжих волосах алая кровь даже не была бы заметна. — Ты меня так приглашаешь? — уточняет Люмин, вскинув брови. Аякс пользуется моментом: проскальзывает под лезвие бастарда, делает сильный выпад сигилем. Люмин бросает меч из рук, в защиту скрещивает предплечья; ее руки в считанные секунды облегает хрустящий и крепкий лед, отдает холодком по воздуху; серебро и лазурь блестят на солнце, ослепляя путешественника. Сигиль соскальзывает по гладкой, без единой выемки, поверхности; Люмин притягивает левую руку к телу, правой — выпад в сторону Аякса в полуприсесте. Кончики пальцев приятно и знакомо колет; сперва от руки сыпятся звенящие в воздухе снежинки, маленькие, волшебные; белый снег сливается с синей силой, расходясь по воздуху мягкой дымкой, и стремится к Аяксу. Его отбрасывает в кучу сухих листьев под деревом порывом сияющего звонкого волшебства; синие искры медленно поднимаются ввысь под густые кроны и растворяются под тёплым солнцем; белые колючие снежинки ложатся на прогретую землю. Люмин довольно улыбается, положив ладони на тазобедренные косточки. — Ты мухлюешь! — бросает Аякс. Он приподнимается на локтях, вороша листву, и крайне недовольно смотрит на предвестницу. В его волосах застревают листья и ветки, пыль слегка приглушает яркий цвет. Люмин пожимает плечами, на секунду отведя взгляд куда-то наверх. Она проводит ладошкой по гидро глазу бога на ремешке, словно отряхивает от пыли; на обратной стороне, к телу, прикреплен крио глаз порчи. — Правда? Я думала, что не дать себя убить — это не мухлёж. Она с улыбкой щурится. В золотых глазах мелькает мягкий огонёк хитрости; но не злой, а какой-то детской шалости, забавы, которую она могла себе позволить. Аякс закатывает глаза, слабо улыбнувшись. Поднимается с места, отряхнувшись от пыли и прилипчивой листвы. У него глаза бога нет. Но ему и не нужен, вообще-то. — Убери свои ледышки и подними меч, — говорит он. Наклоняется, выуживая из кучи веток свой сигиль, чертит круговое движение в воздухе одной рукой. — Мы ещё не закончили. Но должны поторопиться, если хотим успеть на бал. — Так это все же было приглашение? — Люмин вскидывает бровь с милой улыбкой. Она ласково ведет ладонью, будто гладит воздух, и от льда на ее руках не остается и следа; как и от снега на траве. — Тебе повезло, что нынче в Снежной лето. Люмин выдергивает свой бастард, что воткнулся в крепкую, сухую и притоптанную землю, и смотрит на Аякса. Она делает шаг; тот тоже; и они проходятся полукругом, будто кошки, что выслеживают друг друга. То ли знакомятся, стремясь сплести хвосты, то ли норовят разодрать друг другу глаза острыми коготками. — Ты сильно не зазнавайся. А то не куплю к балу красивое платье, — с долей детского заигрывания говорит Аякс; Люмин тихо усмехается, но не дает себя этим обмануть, очень хорошо заметив, как противник сжимает эфес. Люмин не покупается и на финт — простой выпад в три шажка, которому она же его научила в первый же день их встречи. Отскок; полупируэт. — Надеюсь, ты подготовил свой лучший костюм, — говорит она, когда светлые пряди ударяют его по румяным щекам. Они слишком близко. Ее бастард — у его виска; его сигиль — у ее бока, так и норовит вспороть рубаху под острыми ребрами. Его веснушки вновь смеются вместе с блеском в голубых глазах. Люмин неуместно хочет поцеловать каждую. Аякс — не из этого мира. Аякс ярче всех звезд на ночном небе Тейвата и звонче всех снежинок холодной зимы. Аякс — это море, горячие песчинки и свежесть капель, но если ты не готов — его волна накроет с головой и не оставит ничего, кроме сияющих дыр. — Конечно, снежинка, — озорно отвечает он, — ведь негоже мне позорить Пятую Предвестницу. А уж мы с тобой станцуем. Люмин парирует такой же усмешкой; доброй и игривой, чуть-чуть — снисходительной. — Разве мы уже не? Она скользит вниз, чтобы уйти из-под тяжелого лезвия двуручного меча. Люмин вытягивает ножку в брюках, глаз бога бьет по косточке таза; но Аякс, на удивление жилистый, делает пируэт и уходит от ее подножки. Он поднимает меч; Люмин взглядом ловит вены на его широких ладонях. По ночам эти ладони нежно обнимают ее лопатки. Она звонко смеется; чувствует себя живой, как никогда, подскакивает и делает выпад бастардом — навстречу чужому мечу, силе, будущему; навстречу Аяксу. Лязг!