россыпь самоцветов

      я люблю тебя, и это самая ужасная катастрофа в моей жизни.       я люблю тебя, и это незыблемый факт, вечная константа и аксиома, центр, по орбите вокруг которого двигается моя жизнь, не сдвигаясь ни на миллиметр в сторону. в бесконечной черноте космоса ты не яркое солнце, выжигающее влюбленные глаза и оставляющее невесомые поцелуи на щеках, ты не сверхновая, взрывающаяся неописуемой красоты фестивальным фейерверком, ты не устойчивая планета, дарящая покой и родное место, которое можно назвать домом, ты - черная прожорливая дыра, поглощающая все на своем пути, не обращая внимания на чужие чувства, мотивы и жизни, не обращая внимания на собственные желания, ты - газопылевое облако, средоточие грязи и мусора среди пустоты и сияния, и все же даже так находящее поклонников. ты не квазар, ты не мой маяк посреди пугающе бесконтрольного океана реальности, ты не пульсар, ты не мой родной человек, что шлет самые теплые и солнечные письма с дальнего севера в десятках тысячах километрах от меня, ты не нейтронная звезда, ты не мой вдохновитель, вдыхающий жизнь в полую грудь, где не найдется ни звездного осколка-сердца, ни бесплотного эфира-души, ты не бриллиант звезд, не потустороннее сияние луны, не солнечная яркая корона, ты - абсолютно черное тело, ты - отсутствие света, ты - vantablack, ничто, то, что человеческий глаз воспринимать не способен.       и то, что мне хочется раствориться в тебе, неподобающе сильно пугает меня.       я ненавижу тебя и ненавижу то, как сильно я люблю тебя. говоря откровенно, я не уверен, является ли то, что я чувствую к тебе, то, что разъедает мне сердце плавиковой кислотой, что заставляет меня исходить жгучей ревностью как ядом, что поселяет во мне все эти тлеющие, хаотичные, темные эмоции - является ли это любовью. но собственническое чувство и ломающее меня восхищение заставляет бессмысленные отчаянные признания в любви падать с моих губ против воли, и наверно это что-то да значит.       иногда я хочу слиться с тобой в одно целое, вобрать в себя все твои мысли, слова, чувства и воспоминания, стать единым целым, безупречно идеальным и без единого следа швов, я хочу взять тебя в горсть в ладонь и вдохнуть, чтобы мы никогда не расставались, чтобы ты никогда не покидал пределов моей власти, чтобы ты стал мной, а я - тобой.       то, что это звучит безумно, мне прекрасно известно, не ты ли мне об этом сказал с изящным смешком и бокалом игристого в руке, прикрывая рот, смотря на меня снисходительно? ты сидел тогда на темно-синих простынях оголенным, выпивал так пошло и дешево алкоголь, твои волосы были взлохмачены, а на коже видны давние шрамы и свежие следы страсти, но даже в таком жалком виде ты заставлял меня жадно пожирать глазами твое тело, желать впиться пальцами в ребра, трепетно оставить поцелуй на выпирающих позвонках и произнести молитвы алчно-испуганными касаниями, для меня ты даже со сладкой истомой и алкогольным запахом казался олимпийским богом, что по какой-то причине позволил мне прикоснуться к себе. ты ухмыльнулся лукаво, заслышав мои слова, полные ненависти к тебе, а потом отставил в сторону бокал и протянул ко мне руки.       протянутые руки были свидетельством твоей звериной жестокости.       я пытался сбежать от тебя, пытался смыть с тела твои поцелуи и жаркое дыхание мертвеца, пытался выжечь с век твой безобразно-великолепный образ, заставляющий меня изнывать от желания и застывать от благоговения, пытался оставить тебя позади как неудобный факт из прошлого, который лучше забыть как о постыдной вещи, заслуживающей неловкого искусственного смеха. я пытался сбежать от тебя, зная, что побег - самая неудачная авантюра, никогда не заканчивающаяся успехом, потому что в конце концов обязательно вернешься к тому, от чего так отчаянно пытался сбежать. в попытках забыть о тебе я писал о падающих звездах, что сгорают в слоях атмосферы святым благодатным огнем, и рассказы эти заканчивались тем, что далекие звезды таяли на твоих лживых губах каплями шампанского, я наблюдал за постепенно пустеющим ночным небом и боялся его так же, как боялся твоих бездонных черных глаз усталого человека, потерявшего где-то по пути смысл жизни, рассыпавшего жемчугом причины жить по уходящей в даль тропе, я терялся среди вековых деревьев, церковных крестов, пустых улиц и своих спутанных тоскливых мыслей, я не находил дорогу домой, но всегда находил дорогу к тебе.       и я всегда падал в рецидив любви к тебе, как ты падал в рецидив депрессии.       я возвращался к тебе неимоверно глупо преданной дворняжкой, и ты фальшивыми ласковыми касаниями погружал меня в желанный сладкий сон, воздушными поцелуями заставлял поверить в иллюзию, бежать из которой больше не хотелось, холодными объятиями застилал мне взор, погружая в льдистый искрящийся покой, ты закрывал мне веки и целовал в висок, и фигура твоя тогда озарялась светом, ты возвышался надо мной богом, оставляя меня жалким земным человеком подле твоих ног, чтобы позже я взвывал к тебе с молитвами, сменяющимися ненавистью пополам с отчаянием.       это всегда было истязанием, в первую очередь - истязанием надо мной, твоей злой шуткой, жестокой проделкой, которую ты проворачивал из одного интереса. и я всегда шел на эшафот, зная, что меня ждет, потому что я все еще желал вобрать тебя в себя, и вырвать из себя все, что напоминает о тебе, я хотел поклоняться тебе, как божеству, и топтать твое совершенно человеческое обыкновенное достоинство, я хотел раствориться в тебе и хотел сбежать от тебя как можно дальше, ведь моя любовь к тебе - истязание, что оставляет на моем теле, душе и сердце шрамы.       но твоя любовь ко мне всегда была торжеством смерти над жизнью, твоим торжеством надо мной.