Просто дыши

      — Так, ты что теперь, кто-то вроде Денниса Хофа или как? Скотч передай.       Микки закрывает очередную коробку и ловит в полёте рулон скотча. Следующая на очереди - коробка с нижним бельём Мэнди. Все эти крошечные трусики, дерьмовые кружева, от одного вида которых ему хочется закрыть глаза и больше никогда их не открывать. Микки недовольно морщится. Какого, блять, сраного чёрта он вообще на это подписался?       — Понятия не имею, о ком ты говоришь, но надеюсь, что это не что-то обидное, — Мэнди пожимает плечами и задумывается на секунду. — Хотя, зная тебя, придурок…       — О, святое дерьмо, — Микки закатывает глаза.       — …я бы не удивилась, — продолжает Мэнди.       Микки хмыкает, пододвигая к себе новую коробку. Если его сестра не читает прессу, это ещё не означает, что она полная дура. По крайней мере, она одна из немногих на этом свете, кто знает его, как облупленного, чёрт возьми. Не то чтобы его это когда-то сильно напрягало, однако иногда это реально злит.       Микки вываливает бельё Мэнди из ящика, принимается лихорадочно заталкивать его в коробку, не говоря ни слова. Пусть думает, что хочет. Ему не за что извиняться перед ней. В конце концов, не его вина в том, что у сестрицы грёбаный пунктик на теме секса, и она не придумала ничего лучше, чем использовать эту досадную хрень для получения денег от старых извращенцев, на которых не позарится ни одна приличная…       — Чего заткнулся? — Мэнди толкает его в плечо, прерывая поток мыслей. — Ты ведь не думал, что я до старости собиралась торговать собственным телом?       — Конечно, нет, блять, — фыркает Микки, — теперь ты будешь торговать чужими дырками.       — Эй, у нас тебе не какой-нибудь сраный бордель, — обижается Мэнди, стукнув Микки по затылку рулоном скотча. — Мы приличное эскорт-агентство.       Микки иронично кривит губы, растягивает розовые трусики перед лицом Мэнди, глядя на сестру сквозь крошечный клочок гипюра. Всё её бельё теперь настолько же безвкусное, насколько до смешного дорогое. И как только это дерьмо, похожее на чёрно-розовую блевотину ко Дню Святого Валентина, вообще может кого-то возбуждать?       — Приличные дырки для приличных джентльменов, твою мать. Как тебе лозунг, Мэндс? Моя сестра дерьмовый элитный сутенёр. В жизни бы не подумал…       — Заткнись, придурок, — рявкает Мэнди, вырвав трусики из рук Микки. — По крайней мере, это почти легально. А ты, мудак, лучше засунь свои тупые шутки в свою гейскую задницу и помоги мне собрать вещи.       — А я, блять, по-твоему, что делаю? — огрызается Микки.       Со стороны кухни слышится звон бьющейся посуды. Мэнди явно не стоило принимать помощь в сборе вещей от этой старой перечницы. Хотя, с другой стороны, посуда у сестрицы тоже говённая, так что, не велика потеря.       Мэнди хмурится, прислушиваясь к шуму.       — Всё в порядке, миссис Льюис?       — Всё хорошо, детка, — слышится из кухни скрипучий голос старой домовладелицы. — Эта тарелка всё равно была ужасна. Тебе стоит поменять посуду, милая. Она у тебя слишком старомодная.       — Как скажете, миссис Льюис, — кричит Мэнди. — Сраная сука, чтоб тебя паралич разбил, — бормочет себе под нос, со злостью швыряя в коробку туфли с каблуком из разряда «выеби меня стоя».       Со стороны окна слышится лай собак и сигнал проблескового маячка машины скорой помощи. Микки поднимается с пола, пиная ногой коробку, после того, как залепил её куском скотча. Разминает затёкшие мышцы ног, переступая на месте, и берёт со стола открытую бутылку «Олд Стайл». Делает большой глоток, раздувая щёки. Дешёвое пиво оставляет во рту неприятный привкус горечи.       — Так, значит, хозяйку твоей новой квартиры зовут Фиона, — произносит он наполовину утвердительным тоном. — Она тоже старуха? Сколько на этот раз ты проживёшь там, пока не нарисуется её дерьмовый сынок или блядская дочурка, чтобы вышвырнуть тебя на улицу?       — А у тебя есть предложение получше? — фыркает Мэнди, забирая бутылку из рук Микки.       Микки пожимает плечами, достаёт свёрнутый косяк из нагрудного кармана старой, изношенной рубашки, и садится на просиженный диван.       — Ты могла бы вернуться домой, — предлагает он, хотя наверняка уверен, что сестра пошлёт его нахрен с таким предложением.       Никто, выбравшись из Саут-сайд, не захочет вернуться обратно в эту вонючую крысиную нору. Во всяком случае, если он или она в здравом уме и, блять, при памяти. Он бы и сам рад съебаться подальше из дома мудака папаши, чтоб его, суку, на том свете черти в жопу драли. Но Микки только пару месяцев, как освободился по УДО. Отсидел три года за вооружённый грабёж. У него нет постоянной работы и, скорее всего, не предвидится в ближайшем обозримом будущем. По крайней мере, он там живёт один. Братья оба сидят и, скорее всего, не выйдут ещё лет по пять или даже больше. Пускай дом Терри — грёбаная помойка, но это хотя бы дом, а не тюремная камера и не зассанная подворотня.       — Ты ведь сейчас не серьёзно? — предсказуемо негодует Мэнди.       Микки передаёт ей косяк, и она делает глубокую затяжку. По комнате плывёт сладкий запах травы, щекочет ноздри. Микки чешет большим пальцем переносицу. Это нервозный жест, и Мэнди об этом знает. Сестра подходит и кладёт руку Микки на плечо. Он собирается отмахнуться, но в последний момент решает этого не делать. Пускай потешится, ему-то что.       — Мик, я выбралась из этого дерьма, и тебе желаю того же, — произносит она голосом, которым обычно люди объясняют нерадивым малышам, что не хорошо писать в раковину.       — Мне, блять, и там хорошо, — огрызается он. Всё-таки скидывает руку сестры со своего плеча, принимаясь за новую коробку.       На улице уже темнеет. Ему ещё добираться до станции метро и придётся делать это пешком; машина Мэнди на ремонте, а собственными колёсами он обзавестись ещё не успел. После освобождения Микки считает большой удачей, если ему удаётся жрать каждый день. Где уж там, блять, думать о машине.       — Мик, — мягко окликает Мэнди.       — Отъебись, окей? Лучше расскажи, что там за курица эта твоя Фиона. Сколько ей — лет семьдесят? Она одинокая? Может, есть вариант заставить старушку отписать тебе квартиру? Я могу помочь, если что, ты только свистни.       Мэнди смеётся заразительно и искренне. Микки любит её, и он скучал. Страшно скучал, пока сидел за решёткой и старался не думать о том, чем его сестре приходится зарабатывать на жизнь, пока он изо всех сил пытается держать себя в руках и не выбивать дерьмо из сраных пидоров с татуировками свастики на плечах.       Адвокат, назначенный ему судом, сказал, что если Микки будет тише воды и ниже травы, то у него есть все шансы выйти по УДО, так как тюрьмы общего режима переполнены. Микки, блять, так и делал. Не ради себя, но ради своей сестры.       А теперь вот хозяйка эскорт-агентства, на которое трудилась Мэнди, благополучно покинула этот дерьмовый мир. Она не была старой, но страдала красной волчанкой, у неё отказали почки или, блять, печень. Микки не помнит точно, да ему это и на хрен не сдалось. Главное, что у Мэнди каким-то образом получилось настолько глубоко втереться к ней в доверие, что та оставила весь свой полулегальный бизнес на имя своей лучшей девочки. Пускай земля этой сучке, столько лет торгующей чужими телами, будет пухом.       — С чего ты вообще взял, что она непременно должна быть старухой? — спрашивает Мэнди. Микки пожимает плечами, потому что на самом деле у него нет ответа.       — Просто предположил.       — Она не старая, — сообщает сестра. — Лет на пять старше меня. У неё собственная закусочная в нескольких кварталах от дома, где находится квартира. Собственно, ей принадлежит весь этот дом. И Фиона тоже родом из Саут-сайд, — добавляет Мэнди почти торжественно. — Ты должен помнить если не её саму, то её младшего брата, Липа Галлагера. Вроде бы, вы с ним учились вместе в школе, пока тебя из неё не вышвырнули.       Чёрт, чёрт… Микки прикусывает уголок нижней губы. Разумеется, он помнит Липа Галлагера и, блять, не только его одного. Воображение тут же услужливо рисует невзрачную вывеску магазина «Кэш энд Грабс», который они с братьями благополучно обносили минимум раза три в неделю.       Собственно, магазинчик был так себе. Микки в нём привлекал скорее продавец, чем сам товар. Прознай об этом тогда его папаша-нацист и сраный гомофоб, заставил бы Микки сожрать собственный член и порвал бы его похотливый зад на свастику. Хорошо, что Микки всегда был осторожен. В его районе, мягко говоря, не слишком уважают чуваков, получающих удовольствие от того, что кто-то пялит их в задницу. Да и рыжий ублюдок никогда не смотрел на Микки иначе, как на мудака, ворующего дерьмо из магазинов.       Йен видел в Микки лишь отброса, которым, собственно, тот и является по сей день. Не то чтобы, блять, сам Мик старался как-то изменить это. К тому же, ебучего рыжего, очевидно, привлекали хрены постарше, судя по тому, что он трахал этого пидора Кэша. По крайней мере, до тех пор, пока жена Кэша об этом не прознала и не прикрыла всю эту гомосячью лавочку. Один грёбаный чёрт знает, сколько раз у Микки чесались руки оторвать вонючему педофилу-извращенцу его блудливый хрен. Он этого так и не сделал, о чём, блять, сожалеет до сих пор. И так и не отважился ни разу даже просто заговорить с Йеном.       Погрузившись в тягостные размышления, Микки не сразу понимает, о чём увлечённо щебечет Мэнди, стоящая напротив старого дивана.       — Что ты сказала? — переспрашивает он, стараясь вернуть себе беспечность. Чёртов Галлагер. Одна мысль о нём до сих пор необъяснимо волнует, и это, блять, просто пиздецки бесит. Микки стискивает зубы почти до крошева эмали. Какого, блять, хрена?       — Я сказала, что квартира довольно большая, — поясняет Мэнди, которая, судя по всему, ничего не замечает, и слава Богу. — Там живёт брат Фионы, но есть ещё пара свободных комнат. Брат не тот, что Лип, а рыжий, Йен. Не знаю, помнишь ты его или…       У Микки неожиданно сводит мышцы живота. Пальцы разжимаются сами по себе и бутылка с остатками пива, которую он после Мендс взял с журнального столика, падает на пол. Пролившаяся жидкость впитывается в старый, затёртый ковёр.       — Бля, — ругается он, наклоняясь за бутылкой. — Ты, блять, специально искала для себя соседа педика, чтобы чувствовать себя в безопасности? Или это что-то вроде протеста перед дохлым уёбком? Если второе, то нафига стараться, папуля давно уже растворился в городской канализации. Если Игги мне, конечно, не спиздел, что вы смыли в унитаз его вонючий прах.       Несколько секунд Мик не решается посмотреть на Мэнди, пинает облезлый ворс ковра кроссовкой, втирая в него пивную лужу, снова садится на диван. Когда же поднимает взгляд, лицо Мэнди выглядит лишь немного заинтересованным. Святое дерьмо. Не хватало, блять, ему ещё позорно спалиться перед сестрой, как сраному девственнику на приёме у сексолога.       — Вот как? Значит, педика? — хихикает Мэндс. Садится на диван и хватает из пакета чипсы, швыряет кусочек в Микки. — Йен, между прочим, работает медбратом на скорой и одновременно дистанционно учится на парамедика.       Микки фыркает фальшиво небрежно. Рыжий ублюдок в медицинской форме… Да это же, блять, как порно с сюжетом, мать его. У него всё ещё что-то скручивается в животе от одной мысли о том, что его младшая сестра будет жить под одной крышей с Галлагером, чтоб ему, паскудине, провалиться. Какого, блять, чёрта он тут раскис, как восторженная выпускница? Пускай Мэнди живёт, с кем ей только вздумается, ему то что. Микки ведь не обязательно ходить к ней на чашку кофе или что-то в этом роде.       Нахуй рыжего и всех сраных Галлагеров, которые изо всех сил стараются выбраться из гетто. Микки это в хер не впилось. Ему хорошо и там. Не сказать, чтобы у такого, как он, были другие варианты.       — Да и похуй, — бубнит он, поднимается с дивана и хватает со стула куртку. — Живи с кем хочешь, мне всё равно. Хоть с ёбаным Рикки Мартином.       — Почему именно с Рикки Мартином? — смеётся Мэнди.       Микки пожимает плечами, остановившись на пороге комнаты.       — Не знаю, блять. Он тоже гей. К тому же, если рыжий ублюдок Галлагер так же хорош, как был в его пятнадцать, может быть, я даже трахну его, когда наведаюсь к вам в гости.       Блять, что за хуйню он тут несёт?! Микки борется с желанием треснуться головой о дверной косяк. Тупой придурок. Мэнди ведь, как голодная собака — одной кинутой кости ей больше чем достаточно.       — Не сомневаюсь, что ты непременно попытаешься, придурок, — Мэнди снова хихикает, подходит к Микки и пинает его ногу. — Вот только не факт, что Йен тебе позволит. Я виделась с ним вчера. Он уже не тот смазливый, восторженный мальчик, каким был. Йен настоящий мужчина и он о-о-очень красив, тут ты не ошибся, братишка.       На лице Мэнди ясно написано выражение любопытства. Его сестрица всегда была догадливой, как тысяча сраных чертей, мать её. Пора ему, блять, отсюда сваливать, пока Мэнди не предположила чего-то, от чего Микки потом вовек не отмоется.       Мобильник Мэнди пиликает на журнальном столике.       — Подожди минуту, — просит она, — я провожу, — возвращается к столику, хватая с него телефон. Читает сообщение с загадочной улыбкой. — Это Йен. Предлагает завтра помочь мне с переездом. У него свободный день. Ты с нами или как?       — Сами справитесь. Йен ведь настоящий мужчина, — Микки кривляется раздражённо.       Мэнди что-то пишет в мессенджере. Микки страшно хочется заглянуть, о чем эти двое там пиздят. Да что с ним вообще такое?!       — Для чувака, которому не интересно, ты сейчас слишком отчаянно жрёшь свою губу, братец, — отмечает Мэнди с кривой ухмылкой.       Чертова внимательная сучка. Микки облизывает припухшую нижнюю губу, кривится недовольно, понимая, что лучше просто промолчать. Он определенно взволнован тем, что в ближайшем будущем может вновь встретиться с рыжим.       — Мик, — окликает его Мэнди, на этот раз без лишних подъёбок.       — Что?       — Мне нужно о чем-то знать, прежде чем я перееду в квартиру Йена?       — Это не его гребаная квартира, — огрызается Микки, который уже порядком устал от этого тупого разговора.       — Ты меня понял, верно? — голос сестры звучит бесяще мягко.       Чего она вообще пристала? Устроила, блять, допрос с пристрастием. Какого сраного дьявола? Микки понимает, что должен уйти, чтобы не выдать себя окончательно вместе с потрохами.       — Всё в порядке, — отвечает Микки с откровенной неохотой. — Ничего такого, о чем бы тебе следовало волноваться, сестричка. Можешь спокойно переезжать к своей новой подружке. Я вас не побеспокою.       Мэнди закатывает глаза и бьёт Микки кулаком в плечо.       — Ты такой мудак, боже.       — Да, я тоже тебя люблю, сучка.       — Вон из моей квартиры, пока я сама тебя не вышвырнула, тупой засранец, — шутливо ворчит Мэнди, толкая Микки в сторону входной двери.       — Квартира не твоя, высокомерная ты курица, — смеётся Микки. — Позвони, если вдруг твой рыжий рыцарь в костюме медбрата не явится, чтобы таскать твое дерьмовое барахло.       — Он явится, можешь в этом не сомневаться, кретин, — Мэнди открывает перед ним дверь, показывая Микки средний палец.       Микки отвечает ей тем же. Спускаясь вниз по лестнице, он напевает песню Queen «Don't Lose Your Head».       — Не теряй голову, ублюдок, — выдыхает Микки себе под нос, прячет руки в карманы куртки и шагает в сторону ближайшей станции «L».

***

      — Послушай, Мик, тебя никто не заставляет там работать. Просто осмотришься, пообщаешься с Фионой. Я даже не говорила ей, что тебе нужна эта работа. Просто сказала, что загляну вместе со старшим братом.       Мэнди стоит рядом с Микки посреди тротуара, мнётся с ноги на ногу, заламывает руки, потирая тонкие запястья. Нервничает. На ней узкие чёрные джинсы, короткий топ и блестящий бомбер со стразами. На ногах простые ботинки на тонкой подошве — никаких высоченных каблуков, вычурных украшений и прочего дерьма. Сейчас она наконец напоминает ему его младшую сестрёнку, девочку с Саут-сайд, с которой они вместе курили травку в старом, полуразрушенном здании, которую он учил стрелять по пивным бутылкам, укрывшись под эстакадой, чтобы звуки проходящего метро могли заглушить гром выстрелов.       Ей всегда здорово удавалось попадать в цель. Прямо сейчас она делает буквально то же самое: дожимает, бьёт по всем жизненно важным местам. Сраная манипуляторша. У Микки от всего этого сводит челюсти и сосёт под ложечкой. Мэндс знает, что ему нужна эта работа. Это одно из условий УДО: он должен жить спокойно, не светиться в дерьме, зарабатывать на хлеб честным, мать его, трудом. В районе, где они выросли, для такого, как Микки Милкович — юный уголовник с тремя годами тюрьмы за его плечами, сын сраного выебка-нациста — это не возможно от слова совсем.       «Пэтси» находится в Вест-сайд, и это на самом деле даже слишком круто по мнению Микки. Хотя он, блять, и считает, что эта жалкая забегаловка — та ещё дыра, но в данный момент его выбор не велик.       Микки смотрит сквозь чистое стекло витрины на людей, сидящих и снующих туда-сюда. Официантки в коротких шортах и обтягивающих топах обслуживают посетителей. Форма одежды, блять, оставляет желать лучшего, но это просто официантки. Они не лезут к клиентам на колени, не позволяют себя лапать и не предлагают отсос каждому встречному. Они улыбчивые и вежливые, и каждая из этих девчонок слишком хороша для такого жалкого ублюдка, как Микки.       Не то чтобы ему реально нравились девушки, но долгое время его выбор в плане партнёров для секса был не слишком обширным. Работа в Вест-сайд может дать Микки то, чего он так страстно и тайно жаждал всю его грёбаную жизнь: право на то, чтобы быть самим собой, и не бояться при этом за свою ничтожную, никому не нужную задницу.       — Ну же, придурок, — Мэнди ободряюще толкает его в плечо, — просто возьмись за ручку и зайди уже в эту сраную закусочную, что тебе стоит. Обещаю, что тебя там никто не съест.       Сестра протягивает Микки мизинец, как вечно делала, когда была ребёнком. Тогда это страшно его раздражало, но сейчас в животе у Микки болит при виде этого наивного, детского жеста. Это всё ещё его маленькая, но очень сильная Мэнди. И если этой невыносимой сучке что-то взбрело в её прекрасную головку, то не выбьешь даже ломом. Для такого крошечного и хрупкого человечка, Мэнди, блять, поразительно напоминает грёбаный бульдозер.       — Ладно, окей, — ворчит Микки, небрежно отмахнувшись. — Я зайду, но только, блять, потому, что со вчерашнего дня нихрена не жрал. Желудок скоро сам себя съест.       Мэнди улыбается так широко, что огни витрины отражаются в белизне её мелких, ровных зубов.       — Фуагра и мраморную говядину обещать не могу, но приличные блинчики, жареный бекон и кофе гарантирую.       — Как скажешь, тупица, — бубнит Микки, открывая дверь и пропуская сестру вперёд.       — Сраная киска, — парирует Мэндс, обнимает Микки за шею и звонко целует его в покрытую утренней щетиной щеку. — Но всё равно я тебя люблю, — добавляет она и закатывает глаза, когда Мик вытирает щёку и показывает ей средний палец.       В кафе тепло и уютно, пахнет какой-то выпечкой, яичницей и кофе. Живот Микки мгновенно скручивает от голода. В нём урчит так громко, что, Мик, блять, почти уверен, может слышать каждый, сидящий в радиусе трех ярдов. Они вдвоём садятся за столик в дальнем углу. Юная, худенькая официантка тут же подбегает, предлагая Микки меню.       — Привет, Мэнди.       — Привет, Каролина. Знакомься, это мой брат Микки.       Официантка — Каролина, очевидно — смотрит на Микки крупными миндалевидными глазами цвета сепии. Протягивает узкую ладошку.       — Приятно наконец с тобой познакомиться, Микки. Твоё полное имя Майкл или как?       — Михайло, — отвечает за него Мэндс. — Михайло Александр Милкович, — продолжает она с гордостью, пока Микки отворачивается к окну, чтобы закатить глаза.       Какого, блять, хера она делает? Микки чувствует себя Дональдом Трампом посреди сельской ярмарки. Проходящие мимо официантки пялятся на него, как на какой-то, блять, музейный экспонат. Очевидно его сестрица здесь бывает достаточно часто, раз уже успела растрепать о нём всему честному народу. Вот только за каким чёртом, спрашивается?       — Необычное имя, — тянет тем временем девчонка. — Значит, Михайло. Круто, я Каролина.       — Просто Микки, — огрызается он не слишком любезно. Только теперь понимает, что его ладонь всё ещё сжимают тонкие женские пальчики. У Каролины аккуратные короткие ноготки, выкрашенные чёрным лаком, и тёплая, сухая кожа. Микки выдёргивает ладонь из мягкого захвата излишне резко, но девчонку это, похоже, не смущает.       — Отлично, Микки, — улыбается она. От улыбки на правой щеке Каролины появляется лёгкая ямочка. — Я работаю в этом пироговом царстве уже почти три месяца. Часто беру дополнительные смены, так что, если будешь к нам заходить, всегда рада буду поболтать. Если, конечно, не будет большого наплыва посетителей.       Святое, блять, дерьмо, эта девчонка вообще когда-нибудь затыкается? Она ещё болтливее, чем Мэнди, и до сих пор Микки даже не представлял, что такое вообще возможно. И, блять, что это за хрень? Она что, флиртует с ним? Вот же сраный…       — Можешь не стараться, Кэрол, — смеётся Мэнди, похлопывая Микки по руке, лежащей на столе. — Ты не во вкусе моего брата. Не принимай на свой счёт, подруга. Просто Микки гей, только и всего.       Грёбаный чёрт. Микки украдкой оглядывается по сторонам, но если кто-то и слышал их разговор, то похоже, что всем здесь насрать. Сердце в его груди стучит так сильно, что Микки кажется, будто его слышно даже за окном витрины.       — Оу, — Каролина смешно округляет глазки, обрамлённые пушистыми ресницами. — Надо же, а так сразу и не скажешь.       — Микки хорошо это скрывает.       — Эй, я, блять, вообще-то, здесь и слышу вас. Мэндс, какого… Пффф… — Микки шумно выдыхает, проводит по лицу ладонью, влажной и холодной. — И где моя еда, блять? Разве ты здесь не для того, чтобы обслуживать клиентов? — рявкает он, глядя на девушку снизу вверх. — Или твоя задача запиздеть их до смерти?       — Микки! — Мэнди пытается снова схватить его ладонь, но Микки её отталкивает. — Прости, Кэрол, мой брат просто…       — Ёбаный мудак, — кивает Каролина понимающе, хватает меню со стола с таким остервенением, что едва не задевает им нос Микки. Тонкие, чётко очерченные губки, подкрашенные прозрачным блеском, обиженно поджимаются.       Микки смотрит вслед девчонке, пока та нервной походкой дефилирует к столу раздачи. Каролина — красивая девушка. Жаль только, что не рыжая, но это и не столь важно. Микки она почти нравится. Видимо, ему пора начинать оттачивать свои сомнительные социальные навыки.       — Господи, да что с тобой не так?! — восклицает Мэнди.       Микки смотрит на неё в упор через крышку стола и видит, как её тонкие брови сходятся над переносицей.       — Это с тобой, блять, что не так? Какого ёбаного хрена ты тут распизделась? — выплёвывает он в ответ так громко, что на этот раз пожилая пара, сидящая за соседним столиком оборачивается в их сторону как по команде.       Микки чувствует, как его лицо заливает краска и это, блять, совсем пиздец. Он срывает свою ярость на салфетке, лежащей перед ним на столе. Понимает, что выглядит как ебучий школьник, несправедливо обиженный мудаком преподавателем, но ни хрена не может с собой поделать. Продолжает разрывать тонкую бумажку на кучу мелких кусочков. Его пальцы дрожат, а на лбу проступает липкая испарина.       — Мэнди, — раздаётся над их головами смутно знакомый голос.       — Фиона. Познакомься с моим тупым братишкой. Это Микки. Микки, это Фиона. Хозяйка этого кафе и моей квартиры.       — Я, блять, знаю, кто она, — Микки поднимает голову и тут же натыкается на взгляд тёмно-карих глаз. Видит в них лёгкое любопытство.       Хотя Фиона и Йен совершенно не похожи, но в груди Микки всё равно что-то щемяще ёкает. Как ни крути, эта девчонка Галлагер, и этим всё сказано. Блять, и какого дьявола, интересно, он вдруг так расквасился? Он ведь не видел рыжего уже лет сто. Они и раньше даже никогда не разговаривали, не перекинулись ни единым словом. Так с хрена ли в таком случае этот веснушчатый пидрила, похожий на инопланетянина, до сих пор так плотно сидит под его черепной коробкой?       Фиона усмехается, вздёрнув бровь.       — У него просто плохое настроение или он всегда такой?       — Да вы, блять, издеваетесь, — рычит Микки в сторону окна. Чешет рукой затылок. Серьёзно? Все здесь будто сговорились трепаться о нём в третьем лице в его же присутствии.       — Что ты, — хихикает Мэнди, — обычно Микки солнышко и душка. Я принесла деньги за первый и последний месяц.       Порывшись в сумочке, Мэнди достаёт бумажный конверт с купюрами. Фиона принимает его, не глядя.       — Тысяча четыреста плюс семьсот залога, — подсчитывает Мэндс вслух. — Итого две тысячи сто.       — Всё верно, — улыбается в ответ Фиона, потрясая в воздухе конвертом. — Надеюсь, вы поладите с моим братом.       — О, не переживай, уже поладили. К тому же, я редко бываю дома, так что…       — Две тысячи? Ни хрена себе, блять! — восклицает Микки. Глаза его расширяются против его воли, потому что, блять, это же форменный пиздец. — Да за две тысячи я бы тебе сам и квартиру нашёл и избавился от тела хозяйки. Это же две, блять, сраные тысячи долларов! Там что, золотые унитазы? Или стены из голубого мрамора?       — Мик, боже, успокойся, — шикает на него Мэнди. — Ежемесячная оплата всего семь сотен. Две тысячи — это два месяца и залог, ты всё сам слышал.       — Один чёрт, это слишком дохрена, — упирается Микки, но уже не так активно, как до этого. Фиона остаётся на своём месте, смотрит на него с долей иронии, но, кажется, беззлобно.       — Это тебе не Саут-сайд, придурок, — напоминает Мэнди.       Каролина возвращается к их столику с подносом. Раскладывает приборы, ставит на стол чашки для кофе. Смотрит на Микки бегло, как на сраный фикус в горшке, пока он сидит на своём стуле, сложив руки на груди и источая презрение ко всему миру в целом и блядским девушкам из гетто в частности.       — Мне он нравится, — сообщает Фиона, скривив уголки губ. — С выпивкой проблем нет?       — Что? — не понимает Микки.       — Просто спросила, — Фиона пожимает плечами. — Если у тебя нет планов получше, могу включить тебя завтра в ночную смену.       — Эм… Хорошо.       — Отлично. Тогда заеду за тобой завтра в семь вечера. Пока, Мэнди.       Вот так, значит. Она, блять, за ним заедет. Не то чтобы Микки всерьёз ожидал, что кто-то тут будет спрашивать его мнения касаемо чего-либо, но всё же. Микки смотрит на Мэнди, но та в ответ только дёргает плечом. Каролина, которая только что закончила разливать кофе, делает то же самое, но с её стороны это выглядит, скорее, как нервный тик. Микки хватает вилку и принимается ковырять ей блинчики на своей тарелке. К чёрту всё это дерьмо. Он голоден и немного растерян, но в основном в порядке. За двадцать три года своей жизни Микки доводилось попадать и в куда более странные замесы, так что, ебись оно всё конём.       — Так, значит, ты ей не говорила, — хмыкает Микки, наблюдая, как сестра с аппетитом небольшого динозавра расправляется с беконом.       Мэнди поднимает глаза, делает вид, что глубоко задумалась.       — Может, и говорила, а может нет. Не могу сказать точно. Мой тест на ай-кью показал восемьдесят три процента.       — Это что-то должно значить?       — Э-э… Нет, то есть… — Мэнди шумно выдыхает, пинает ногу Микки под столом носком ботинка. — В общем, забей, ладно? Не бери в голову. И ешь давай.       Микки улыбается, прячась за белой фарфоровой кружкой. Забить? Отлично, блять. Это как раз то, что у него всегда получалось лучше всего.

***

      — Моя смена заканчивается в шесть. Тебя потом подбросить до метро? Кэрол стоит, прижавшись бедром к этажерке с вымытой посудой. Передаёт Микки поднос с тарелками.       — Да, было бы неплохо, — пожимает плечами Микки.       Сегодня пошла третья неделя, как он трудится в «Пэтси». Зарплата посудомойщика минимальная, но это лучше, чем совсем ничего. К тому же, девчонки делятся с ним своими чаевыми. Заебись. Микки почти каждый день думает о том, как ему с его полным отсутствием элементарной социализации, удалось стать едва ли не всеобщим любимцем среди женского коллектива. Очевидно, всё дело в том, что женщинам нравятся геи. Видимо, он должен поблагодарить свою сестру ебанашку за то, что так сразу прикрепила к нему этот голубой ярлык.       Микки сгребает тарелки с подноса Каролины, ставит их в большую металлическую мойку. Дует на прядь волос, которая вечно выбивается из-под сетки и, сука, страшно его бесит.       — Да. Да, хорошо, но это в последний раз, ясно? — Фиона заходит на кухню, прижимая айфон к уху. — Так, стоп, вы что сделали? О, Боже… Это же… Ладно, не хочу больше ничего знать. Пока, Карл.       — Что на этот раз? — интересуется Кэрол, передавая Микки последнюю тарелку.       Фиона прячет мобильник в задний карман джинсов, устало проводит ладонью по лицу.       — Даже не спрашивай. Эта семейка меня однажды доконает. И да, обслужи, пожалуйста, Йена, он за третьим столиком.       При упоминании рыжего пальцы Микки сами собой разжимаются и тарелка из его рук летит прямиком на пол. Звон битого фарфора неприятно режет слух. Ну, что за…       — Блять, — ругается он себе под нос, опускаясь на корточки, чтобы собрать осколки.       — Микки, ты в порядке? — интересуется Фиона. — Осторожно, не порежься.       — Всё нормально. Прости. Можешь вычесть её из моей зарплаты.       — Думаю, мы обойдёмся без этого дерьма, — Фиона улыбается, но её улыбка скорее вымученная, чем искренняя.       — Что снова вытворил твой братишка? — спрашивает Микки, кидая осколки в мусорное ведро.       — Не поверишь, — усмехается Фиона. — Карл только что женился.       — Женился? Разве ему не грёбаные шестнадцать?       — Так и есть, — Фиона нервно поднимает плечи. — Паршивец подделал документы. Эта его девчонка — сраная пиявка с вагиной.       Микки фыркает, издавая короткий смешок. Поднимается на ноги, чтобы продолжить мыть посуду, но Фиона хлопает его ладонью по плечу.       — Выйдешь со мной покурить? Иначе у меня сейчас голова взорвётся к хренам.       — Окей, — соглашается Микки. Отходит от мойки и снимает резиновые перчатки.       Дерьмовый тальк страшно сушит кожу на ладонях, но это всё равно лучше, чем потом лечить язвы от постоянного контакта с моющим средством.       Они вдвоём выходят в переулок через заднюю дверь. На улице морозно и слишком холодно. Микки не захватил куртку, но это ничего, ему один чёрт не помешает проветриться. Две, блять, сраные недели с небольшим он работает в этом заведении. И обе эти недели чёртов рыжий говнюк таскает сюда свою задницу почти каждый божий день. Пару раз Кэрол даже застукала Микки за подглядыванием. Наверняка, она уже что-то подозревает, но, слава богу, пока не пиздит лишнего, и на том спасибо.       Фиона достаёт сигареты из смятой пачки «Кэмел», одну протягивает Микки, вторую подкуривает от его «Зиппо», которую Мик пару месяцев назад отрыл дома, когда копался в вонючем барахле Терри.       — Сможешь сегодня поработать ночную за Карла? Плачу вдвойне.       — Не вопрос, — Микки пожимает плечами. Делает глубокую затяжку и выдыхает в воздух густое облако сизого дыма.       — Спасибо, — произносит Фиона, улыбнувшись уголками губ. — Можешь потом взять сразу два выходных.       — Это не обязательно.       — Тебе нужно отдохнуть. Выглядишь паршиво, — Фиона окидывает его придирчивым взглядом. — Ты вообще спишь? Наверное, трудно снова войти в режим после…       После трёх лет тюремной камеры. Она не договаривает, но Микки и так, блять, знает, что Фиона имеет в виду под этим «после». Впрочем, ему на это похуй. Вряд ли кого-то из Саут-сайд может удивить тюремный срок за плечами. Насколько Микки знает, Фиона и сама разок бывала в местах не столь отдалённых. Слышал эту неприятную историю от Мэнди раз или два.       — Сплю часа по три-четыре, — отвечает он наконец после небольшой паузы. — Этого достаточно.       Последнее в основном правда, но Микки всё равно приходится отвести взгляд. Потому что, ебучий черт! — ему всё чаще кажется, что причина сраной бессонницы написана у него прямо на физиономии. Микки совсем не хочется, чтобы Фиона начала об этом спрашивать. С него, блять, хватает и постоянных допросов со стороны назойливой сестрицы. Да и Кэрол от неё не отстаёт. Какого, спрашивается, хрена он вообще связался с этой докучливой цыпочкой? Должно быть, всё дело в том, что у Микки до сей поры никогда не было настоящих друзей. На самом деле приятно знать, что кому-то в этой жизни не срать на тебя с высокой колокольни. Не сказать, чтобы он не привык к последнему, но…       — Холодно. Пойдём внутрь, — голос Фионы выдёргивает Микки из потока мыслей. — Не хватало ещё, чтобы ты рассопливился.       — Не ссы, — усмехается Микки, — я, блять, крепче, чем кажусь.       Затушив окурок о кирпичную стену, он отправляет его в мусорку щелчком. Смотрит на Фиону и понимает, что та его внимательно разглядывает, прислонившись плечом к металлической задней двери.       — Никогда не думала, что среди Милковичей есть нормальные.       — Нормальные? — хихикает Микки. — Пфф… Что это вообще значит?       Фиона молча пожимает плечами, открывает скрипучую дверь и проходит внутрь. Микки следует за ней и, блять, надеется всем сердцем, что рыжий за время их перекура успел затрепать свой грёбаный обед и съебать уже по своим делам.       Когда они возвращаются на кухню, все надежды Микки рушатся в одно мгновение. Он моментально понимает, что не может ни вдохнуть, ни выдохнуть. Ни чихнуть, блять, ни пёрднуть. Просто стоит и таращится на Галлагера, стоящего в дверном проёме, как последний, мать его, долбоёб. И, вот же пиздец! — вблизи поганец ещё более красивый, чем издалека, когда маячит по другую сторону стола раздачи. Микки нервно переминается с ноги на ногу, чешет переносицу большим пальцем, кусает нижнюю губу.       Просто дыши, блять, Милкович.       — Эм… Привет, — неловко произносит Йен.       Фиона смотрит на каждого из них по очереди. К счастью, ничего не комментирует, только приподнимает бровь и удаляется в свой кабинет. Чёрт.       — Привет, — бубнит Микки, хватая с мойки перчатки и с трудом натягивая их на руки.       Его ладони вспотели, а в животе всё вдруг перевернулось вверх тормашками. И это, блять, какая-то жопа, потому что он ведь не чёртова девственница на первом свидании. Но этот, мать его, долбанутый «привет», на самом деле, выводит Микки из себя. Чёрт возьми, это первое слово, которым он обменялся с Рыжим.       Микки отворачивается к мойке, гремит тарелками, должно быть, слишком громко, потому что у него звенит в ушах. Либо у него попросту начинается сердечный приступ, потому что дышать в присутствии Рыжего становится всё тяжелее. Вообще заебись. Не хватало ещё в обморок свалиться. Вот ведь дерьмо!       — Мэнди говорила, что ты здесь работаешь, — выдаёт Йен и, блять, это ещё целых пять слов. Пять слов, мать их!       Очевидно, грядущий инфаркт Микки набирает обороты. В груди становится тесно, сердце колотится как бешенное, а грёбаный язык напрочь прилип к нёбу. Сука! Да что за…       — Да, — наконец отвечает он и понимает, что не узнаёт собственный голос. — Уже третью неделю.       Йен за его спиной усмехается. Микки слышит этот глухой звук и это, блять, потрясающе. Йен улыбается. Иисусе! Вот же дерьмо. Всё, о чём Микки сейчас жалеет, это то, что его чёртова шея вдруг словно закаменела. Как бы он, чёрт возьми, не хотел, Микки не в состоянии даже просто повернуть голову, чтобы одним глазком взглянуть на эту улыбку.       — Та ещё дыра, верно? — фыркает Йен, который по-прежнему стоит в дверном проёме и, похоже, блять, даже не думает сваливать. И это точно какой-то пиздец, потому что у Микки, очевидно, скоро случится гипоксия от нехватки кислорода. Какого блядского дьявола здесь стало вдруг так душно?       — Не знаю, — он нервно дёргает плечами. — По сравнению с тюремной кухней это, блять, Аль-Махара.       Боже, что, блять, он вообще мелет? Какая ещё нахрен Аль-Махара? Микки даже не может вспомнить, где и когда он слышал это идиотское название. Кажется, это какой-то крутой ресторан в Дубае или что-то в этом роде. Не важно. В конце концов, его неуклюжая попытка блеснуть остроумием неожиданно приносит приятные плоды. Йен снова смеётся. На этот раз Микки приходится обернуться, хотя бы потому, что у него закончилась чёртова посуда, а в двадцатый раз мыть одну и ту же тарелку — это, блять, как минимум странно.       — Понимаю, о чём ты, — говорит Йен сквозь смех.       — Да?       — Да.       — В армии наряд по кухне не слишком отличается от тюремного дежурства.       Неожиданно осмелев, Микки вскидывает бровь.       — Ты был в армии?       — Ага. Мэнди тебе не рассказывала?       Чёрт.       — С хуя ей мне о тебе рассказывать? — огрызается Микки неожиданно даже для самого себя.       Йен, однако, либо на самом деле не замечает резкого тона, либо очень искусно прикидывается. Микки почему-то хочется, чтобы он на самом деле не заметил. Блять, и когда только он успел превратиться в грёбаную киску?       — Чем занимаешься после работы? — вдруг меняет тему Йен.       Боже, серьёзно? Он спрашивает, чем Микки занимается в свободное время? Микки кажется, что его чокнутый мотор вот-вот проломит рёбра и выпрыгнет из груди прямо на мокрый пол.       — Работаю сегодня в две смены, — отвечает он, изо всех сил стараясь скрыть разочарование.       — Это из-за Карла? — догадывается Йен.       Микки кивает молча и отворачивается обратно к мойке. Просто за тем, чтобы Рыжий не заметил, как он почти в отчаянии кусает нижнюю губу. Чёртов Карл, чтоб у этого мудака неделю не стояло.       — Я завтра второй день выходной, — сообщает Йен. — Собираемся с друзьями сходить выпить. Не хочешь присоединиться?       Святое дерьмо! Йен, мать его, Галлагер только что пригласил его выпить с ним. Не только с ним, конечно, но сейчас это даже не так важно. Микки хватается руками за край мойки так крепко, что латекс перчаток неприятно скрипит от трения о мокрый металл. Что, блять, он должен сейчас ответить? Особенно учитывая тот факт, что в его глотке неожиданно пересохло, как в чёртовой Калахари.       Звук сигнала мобильника Рыжего на счастье прерывает паузу до того, как она успевает стать неловкой. Микки оборачивается, пока Йен достаёт телефон из кармана своей кожанки. Чёрт. Этот рыжий ублюдок просто потрясающе горяч. Микки сухо сглатывает ком в горле, отвернувшись в сторону, пока Йен выходит из кухни, чтобы ответить на звонок.       Проходит около минуты или больше, но Микки по-прежнему стоит на месте, застыв посреди кухни, прямо как дерьмовая гипсовая статуя. И, блять, здорово, что сегодня нет большого наплыва посетителей и ни одна из девчонок во время всей их светской беседы с Галлагером даже не заглянула на кухню. Родригеса, стоящего у палящей плиты в углу, Микки вообще в расчёт не берёт, просто потому что тот тупой придурок и понимает по-английски даже не через слово, скорее, через два или три.       Когда Йен возвращается, в его руках больше нет мобильника, зато есть кусок салфетки с написанными на нём цифрами. По затылку Микки пробегает холодок, а руки в перчатках скоро начнут хлюпать от собравшегося там пота. Вот же блять!       — Вот мой номер. На случай, если вдруг надумаешь присоединиться завтра за выпивкой.       Чёрт. Чёрт! Твою мать. Это номер его грёбаного мобильного.       — Я мог бы спросить у Мэнди, — говорит Микки прежде, чем успевает прикусить язык.       Блять, ну что за долбоёб!       — Да. Точно, — Йен улыбается, на его бледных веснушчатых щеках появляется румянец. Это, блять, самая очаровательная вещь, которую Микки видел в своей жизни. — Но раз уж я уже написал его, может, всё-таки возьмёшь?       Его голос звучит странно неуверенно. Не то чтобы Микки был экспертом по эмоциям Рыжего, но ему почему-то так кажется. Возможно, ему просто слишком сильно хочется так думать.       — У меня перчатки, — глупо отвечает Микки, поднимая ладони, затянутые в голубой латекс.       Йен снова улыбается, чешет затылок свободной рукой, слегка наклонив голову.       — Тогда я просто положу это тебе в карман. Можно?       Господи. Этот чувак, блять, точно доведёт его сегодня до грёбаного инфаркта. Микки пожимает плечами, разворачивается боком, сдвигая в сторону влажный от воды фартук. И да, всё это дерьмо определённо стоит того, чтобы снова полюбоваться, как на щеках Рыжего появляются розовые пятна.       Йен делает пару шагов, приблизившись к Микки настолько, чтобы дотянуться до кармана на его джинсах. Даже сквозь тяжёлое амбре жаренного бекона и прочего дерьма Микки улавливает лёгкий аромат чужого лосьона и дыма от сигарет. Если этот придурок сейчас же не отойдёт от него, Микки точно свалится нахрен в обморок.       Чёртов Галлагер.       Как только чужие пальцы прикасаются к бедру Микки сквозь плотные слои ткани, он тут же понимает, что, блять, ни на какую пьянку он завтра точно не пойдёт. Потому что это для него слишком. Микки не нужно всё это, не нужна эта тупая щенячья влюблённость, которая вдруг хуй пойми откуда свалилась на его бестолковую башку. Или она никуда оттуда не девалась, просто сидела там все эти годы, как раковая опухоль. Ремиссии, как известно, не могут длиться вечно.       Вот ведь дерьмо!       — Ну, мне пора, наверное, — мямлит Йен, доставая из кармана мобильник, который снова трезвонит, мать его. Микки хочется выдернуть его из рук Рыжего и швырнуть о стену.       — Мне пора работать, — роняет он, принимая поднос с тарелками из рук подоспевшей Каролины.       — Тогда, увидимся завтра? — спрашивает Йен, когда Микки уже отвернулся обратно к мойке.       — Наверное, — он шумно выдыхает, не оборачиваясь. — Чёрт. Да, увидимся.       — Круто. Ну, пока.       — Пока.       — У тебя что, свидание? — набрасывается на него Кэрол с таким алчным интересом, что у Микки от этого сводит зубы.       Он испуганно оглядывается, но Рыжий, слава богу, уже успел свалить. Да что, блять, не так с этой девчонкой?!       — С кем, с Галлагером? — фыркает Микки, как ему кажется, пренебрежительно, но судя по хитрой физиономии Кэрол, это ни хрена не так. — Совсем ебанулась? Он просто позвал выпить с его друзьями. И я, блять, не пойду, ясно?       Каролина пару секунд смотрит на Микки так, будто у того выросла ебучая вторая голова. Потом пожимает плечами, опустив уголки тонких, блестящих губ.       — Ну, и придурок, — роняет она уже через плечо.       — Схуяли это я придурок? — злится Микки. — Объясни.       Кэрол застывает в дверной арке, разворачивается всем корпусом. У нее такой вид, будто она готова треснуть Микки по голове подносом.       — Ты, блять, вообще видел его? Да он же выглядит, как, мать его, чувак с обложки порно-журнала.       Микки не может сдержать фыркающий смех.       — Я не покупаю порно-журналы, но, блять, поверю тебе на слово.       — Лживый ублюдок, — Каролина закатывает глаза. — К тому же, трус.       — Осторожнее, — советует Микки, стиснув зубы. Ему, блять, совсем не нравится, какие обороты принимает этот глупый разговор.       — Если ты надеялся, что я не заметила, как ты вечно пялишься на Йена, когда думаешь, что никто не видит, то ты ещё больший кретин, чем я думала. Можешь пытаться врать мне, сколько твоей душе угодно, тупица. Просто не ври самому себе, это вредно для самооценки.       — Иди к чёрту.       — Сам туда иди, — Кэрол показывает Микки два средних пальца, зажав поднос подмышкой. Микки, блять, так зол и растерян, что даже не в состоянии ответить тем же. Ему необъяснимо кажется, что кто-то просто взял, влез к нему в душу и вынул оттуда наружу всё его грязное белье. Нет, блять, ну что за черт!       После пары глубоких вздохов Микки возвращается к мойке. Родригес, о существовании которого Микки совсем забыл, оборачивается к нему через плечо.       — Что, блять? — рявкает Микки сквозь стиснутые зубы.       Родригес предсказуемо не отвечает, просто возвращается к работе. Тупой мексикашка, мать его. Блять, ну что за ебанутый день?!