Просто дыши

      — Окей, ладно, уговорила, сучка.       Микки фыркает, устраивается поудобнее на стареньком диване. Его голова лежит на коленях Каролины.       — Круто, сучка. Итак, кто начинает? — спрашивает Кэрол. Мик пожимает плечами. — Тогда камень-ножницы-бумага?       — Дерьмо, — смеётся Микки. — Тебе что, двенадцать? Ладно, хорошо, только, блять, перестань, — нервно хихикает он, когда получает серию тычков между рёбер. — Итак…       — Итак, — отзывается Каролина.       Тонкие пальцы девушки лениво перебирают волосы на лбу Микки. Это в основном приятно, хотя и странно, чёрт возьми, Микки не привык к такого рода близости с другим человеком — неважно, девушка это или парень. Но прямо сейчас он уже довольно пьян и, блять, не имеет ничего против всяких глупых нежностей. Возможно, завтра, когда он проснётся со страшным похмельем и будет сгорать от стыда, ему придётся попросить Мэнди помочь ему избавиться от тела.       Но это будет только завтра, а сейчас Микки в порядке. К тому же, происходящее здесь и сейчас отвлекает его от того, чтобы, блять, сидеть и тупо пялиться на номер Рыжего, который Микки ещё прошлым вечером сохранил в своем телефоне.       Каролина ставит бутылку с остатками пива на низкий журнальный столик. Микки тушит сигарету в переполненной пепельнице. Они вдвоём трясут кулаками.       — На счёт три, — командует Кэрол, пока Микки закатывает глаза. — Один, два, три.       Микки делает ножницы, в то время как у Каролины выпадает бумага.       — Тебе начинать, сучка.       — Как скажешь, тупица, — Каролина кривляется и тянет Микки за волосы на макушке. Это не больно, но по всем правилам должно раздражать. Микки успевает удивиться, что ему до сих пор не хочется никого тут придушить, прежде чем Кэрол начинает: — Итак… Я закончила старшую школу со средним баллом четыре и семь. Моё второе имя Скарлетт. Мой первый поцелуй мне подарила дочь моего отчима. Я никогда не трахаюсь на первом свидании.       — Боже, — Микки нервно посмеивается, чешет переносицу, потянувшись к столику за пивом. — Ты это нарочно, верно? Сейчас, блять, ты потребуешь, чтобы мои утверждения были равноценны.       — Ты умнее, чем кажешься, трусишка, — хихикает Кэрол, снова тянет Микки за волосы.       — Я не трус, ясно? — огрызается Микки. Убирает голову с колен Каролины и садится рядом с ней на диване.       Слабоосвещённая студия перед его глазами тут же начинает покачиваться. Его голова немного кружится от пива, выпитого вперемешку с дешёвым виски. Чёрт. Если он, блять, прямо сейчас не остановится с выпивкой, то завтра его ждут страстные объятия с унитазом в течение минимум половины дня.       — Мы, кажется, уже это обсуждали. Сейчас ты должен быть на свидании с Йеном. Пить пиво, а может, уже и принимать его член в свою грёбаную задницу, сраный ты дубина, но ты здесь, со мной. Не то чтобы я была против твоей задницы на моём диване, но…       — Блять, да заткнись же ты, Иисусе, — стонет Микки, откинув голову на спинку дивана. Закрывает ладонями лицо. — Никакого, блять, свидания с рыжим ублюдком. Он вообще не в моём вкусе, ясно?       Блять, ну что за сраное дерьмо! Интересно, когда он успел так катастрофически разучиться врать?       Спинка дивана рядом с Микки вибрирует. Когда он убирает ладони от лица, то видит, что Каролина беззвучно смеётся, отвернув голову к окну. Сквозь приподнятые жалюзи в комнату проникает жёлтый свет уличного фонаря. Каролина оборачивается и снова смотрит на Микки, и просто пиздец, как здорово, что в квартире царит полумрак, потому что он чувствует, как жар расползается по его щекам и ушам. Он пока не в состоянии толком определить — от злости это происходит или от смущения, но один хрен это не самое приятное дерьмо. Микки ненавидит, когда кто-то заставляет его краснеть, как чёртову невесту на выданье.       — Как скажешь, Милкович. Ты собираешься уже угадывать или как?       — Никаких больше разговоров о свиданиях с Галлагерами? — ворчит Микки недоверчиво. Смотрит на подругу исподлобья и видит, как нежная улыбка играет на её лице.       Каролина молчит несколько секунд, потом поднимает руку, показав ладонь.       — Честное скаутское.       — Клянёшься?       — Клянусь прахом моей дерьмовой кошки, — смеётся Каролина. Хватает со стола бутылки с пивом, одну из них протягивает Микки.       Они стукаются горлышками, но Мик не спешит делать свой глоток. К чёрту. Ему нужно немного протрезветь, если он, блять, не собирается заблевать ей весь ковёр.       — Окей, дай подумать, — Микки строит глубокомысленную физиономию на несколько секунд и наконец щелкает пальцами.       — Насчёт первого свидания ты точно пиздишь. В жизни не поверю.       — Почему это? — восклицает Кэрол. Микки не отвечает, только приподнимает бровь. — То есть, ты веришь, что моё второе имя Скарлетт, хотя я мексиканка, но не веришь в то, что я могу быть разборчива в своих сексуальных связях?       — Я слышал пару дней назад ваш разговор с Фионой. О том, как твой старик ирландец бросил твою маму, как только обрюхатил её тобой.       — И ты считаешь, что после этого моя мать воспылала бы желанием дать мне ирландское имя?       Мик пожимает плечами.       — Наверное, она всё ещё его любила?       — Придурок, — фыркает Кэрол, наморщив вздёрнутый носик. — На самом деле, ты угадал правильно.       Микки криво ухмыляется, но это беззлобно. Ему всё больше нравится Кэрол. Будь он способен влюбиться в девушку, она точно была бы первой кандидаткой на то, чтобы присвоить его грёбаное сердце.       — Я правда не трахаюсь на первом свидании, — говорит Каролина, допивая своё пиво, — но это касается только парней. С девушками всё проще.       — Ясно, — хмыкает Микки.       — Да?       — Да.       — Отлично, теперь твоя очередь. Я вся внимание.       Сделав глубокий вздох, Микки ставит свою бутылку обратно на журнальный столик.       — Ну, поехали, — он набирает воздух в лёгкие, будто собирается нырнуть под воду. В какой-то мере то, что он намерен сказать прямо сейчас, как раз сродни погружению. За всю свою дерьмовую жизнь Микки так и не научился плавать. В свои двадцать три он до усрачки боится воды, как бы смешно это ни звучало. И он просто пиздец как сейчас напуган, но к чёрту, блять. Почему нет? — Мне пришлось бросить среднюю школу, потому что мой сраный папаша-нацист заставлял нас с братьями обворовывать соседние магазины. Моё второе имя ты уже знаешь, но изначально мама хотела назвать меня Терри в честь отца. Я никогда и ни с кем не целовался, потому что это всё сраное дерьмо. Я никогда не трахался на первом свидании, потому что никогда, блять, на нём не был.       — Эм…       Каролина в явном замешательстве. Микки на неё не смотрит, изучает носки своих ботинок, чешет переносицу большим пальцем. Блять. Блять. От накатившего вдруг отчаянья ему хочется грызть мебель. Ну что за долбанутый кретин! Кто только его за язык тянул?       — Твоя мама не хотела назвать тебя в честь твоего отца-нациста, — тихо произносит Кэрол. Её ладонь накрывает руку Микки, лежащую между ними на диване.       — О, отъебись, — ворчит Микки, выдёргивая руку.       — Но я ведь угадала?       — Да. Можешь купить себе за это сраную медаль.       — Мудак.       — Сучка.

***

      Микки не помнит, как он оказался под окном старого двухэтажного дома из красного кирпича. На улице сыро и промозгло, ветер задувает во все грёбаные щели и Микки, блять, просто в ахуе, потому что он прекрасно понимает, чей это дом. Всё, что он может вспомнить, это то, как после разговора у него открылось чёртово второе дыхание и они с Кэрол прикончили на двоих ещё по три или четыре бутылки дерьмового «Олд Стайл». Каролина вырубилась прямо на диване, а Микки свалил по-тихому, одному блядскому чёрту известно, зачем. На улице он закурил и вызвал Убер. На этом воспоминания обрываются. Какого, блять, дьявола он всё ещё в Вест-сайд, к тому же прямо перед домом Мэнди и, мать его, рыжего Галлагера?       На втором этаже, прямо над головой Микки, горит свет в окне. Мик понимает, что должен валить отсюда и, желательно, поскорее, пока не успел сотворить какую-нибудь лютую херню, о которой потом будет горько сожалеть.       Он уже почти готов развернуться и уйти, когда замечает за занавесками освещенной комнаты силуэты двоих людей. И, блять, там точно не может быть Мэнди, поскольку Микки общался с ней этим утром, и она сказала, что останется у подруги в Норт-сайд после какого-то корпоратива. Микки даже не хочется знать, что подразумевается под этим словом. Сейчас ему куда интереснее, с кем же там тусит рыжий ублюдок и чем, блять, они занимаются. Не то чтобы он совсем не догадывался, как может развлекаться парень-гей после вечера с выпивкой, друзьями и прочей хренью.       Микки приподнимается на цыпочки и подтягивает к себе пожарную лестницу. Голову всё ещё немного ведёт от выпитого накануне, но это не критично. Святое дерьмо, как он вообще до такого докатился? Нет, он, конечно, не парится по поводу своих сомнительных моральных принципов. Собственно, этих принципов у него и нет. Да и нахуя они сдались парню из гетто, который недавно откинулся из тюряги? Один чёрт, как бы Микки не тужился, ему в жизни не отмыться от сауд-сайдского дерьма, так какого же чёрта, мать его? Почему нет? Он только взглянет одним глазком. Потешит немного сраное любопытство и свалит прежде, чем кто-то его спалит.       Окно находится не прямо над лестницей, а немного в стороне, но это не страшно. В детстве Микки как-то умудрялся влезать ещё и не в такую задницу. А сейчас ему и лезть никуда не нужно, просто заглянуть — делов-то.       Микки влезает на площадку пожарной лестницы и становится коленями на перила. Хватается руками за окно, которое находится правее. Нихрена сложного, верно? Ему просто нужно чуточку подтянуться и…       Вот же сраная херня!       Порыв ветра хлещет Микки прямо в лицо. Какого, блять, чёрта он не заметил, что эти сраные перила такие скользкие?! Твою ж мать! Или это он слишком ужратый, что тоже вполне себе вариант. Микки цепляется за сырой металлический подоконник как раз в тот момент, когда грёбаная проржавевшая от времени железяка под его коленями начинает разваливаться к хренам.       — Блять. Твою мать!       За окном возобновляется движение. Слишком громко. Он, блять, шумит, как дерьмовый слон в посудной лавке. Мик уже готов разжать занемевшие пальцы и благополучно приземлиться в мусорный контейнер, когда ставня поднимается и чья-то рука хватает его за загривок. Микки втаскивают внутрь прежде, чем он успевает даже как следует выругаться.       — Сука. Бля!       — Ну-ка, давай глянем, что у нас тут за Спайдермен. Тревор, тащи биту. Живо.       Микки швыряют мордой в пол с такой силой, что он буквально тут же чувствует во рту солёный привкус от разбитой губы. Он чуть не выблёвывает от давления свои кишки, поскольку спустя секунду Йен уже сидит на нём верхом. Идеально, блять. Ещё бы не вся эта одежда в сочетании с риском получить по черепу деревянной битой и не сраная, мать её, дешёвая выпивка, которая так и норовит вылезти наружу тем же способом, которым попала в желудок Микки. Мик нервно хохочет, уткнувшись лицом в холодный линолеум.       — Эй, что смешного, мудак? — интересуется Йен, хватает Микки за волосы на макушке, пытаясь заглянуть ему в лицо.       Из соседней комнаты вываливается полуголый тощий чувак в одних стрёмных трусах и с битой в руке.       — Эм… — неловко тянет… Тревор? Кажется, именно так его назвал Рыжий.       — Что? — выплёвывает Йен, который, похоже, всё ещё на взводе.       — Кажется, я где-то видел это, ммм… — тощий делает круговое движение пальцем вокруг своей мины с отвратительной козлиной бородкой.       — Ты о чём вообще?       — Я не уверен. У него кровь и, похоже, он пьян.       Микки не успевает даже пошевелить языком, его хватают за плечи и рывком переворачивают на спину.       — Микки? Какого, блять, чёрта, чувак? — глаза Йена по мере узнавания расширяются и становятся похожи на два огромных зелёных блюдца. Только теперь Микки соображает, что на Рыжем нет ни черта, кроме узких серых боксёров. Вот ведь сраное дерьмо! — Я чуть тебя не прикончил, придурок. Ты вообще в своём уме? Про двери никогда не слышал? — Йен пристально всматривается в лицо Микки, будто хочет разглядеть в нём какие-то ответы.       — Отвечу на все твои вопросы, как только ты, блять, с меня слезешь, — кряхтит Мик, сплёвывая на пол кровь.       Йен всё ещё на нём. Его пах плотно прижимается к бёдрам Микки и это полный пиздец, он бы так сказал. Последнее, чего ему хочется сейчас, это, блять, словить стояка, чтобы уж совсем окончательно опозориться.       Тот, кого Йен назвал Тревором, смотрит на Микки всё ещё с долей подозрения, продолжая сжимать биту.       — И успокой, блять, свою Харли Квинн, — сдавленно рычит Микки, — я не собирался никого грабить, ясно? Просто думал, что проебал запасные ключи. Вот, — он лезет во внутренний карман куртки, достаёт ключи, которые получил от Мэнди около недели назад. — Теперь понял, что они на месте, так что, съеби, блять, с меня уже.       — Я вспомнил, — Тревор щёлкает пальцами. — Видел этого чувака на фото в твоей гостиной. Это ведь брат твоей соседки?       Боже. Что, блять, ещё за фото? Мэндс в своём репертуаре. Мягкотелая курица. Она всегда старалась казаться равнодушнее и крепче, чем есть на самом деле.       Микки ловит себя на том, что криво ухмыляется, когда Йен наконец приподнимается, чтобы позволить ему встать с пола. Мик замечает на его правом боку в районе рёбер татуировку белоголового орла, несущего в лапах автомат.       — Чёрт. Твоя губа, — бормочет Рыжий. Он выглядит смущённым и немного виноватым.       — Херня, — отмахивается Микки. — Со мной бывало и похуже. Забей.       — Её нужно обработать, — настаивает Йен. — Сейчас вернусь. Присядь пока, — он машет рукой в сторону кровати.       Мик только теперь видит, что постель расправлена. Интересно, блять, чему же он тут помешал? Эти двое уже успели трахнуться, или они были в процессе, или… Он ловит себя на том, что глупо принюхивается. Взгляд Микки украдкой мечется из стороны в сторону.       Тощий стоит чуть в стороне от дверной арки. Бита всё ещё у него в руках, но Тревор уже не выглядит так, будто намерен немедленно размозжить ей череп Микки, и на том спасибо.       — Что это у тебя? — спрашивает Мик, указывая на два заметных длинных шрама под плоскими грудными мышцами парня.       Что-то определённо не так с этим странным чуваком. Откуда Йен только его выкопал, Иисусе? Если бы Микки не чувствовал себя сейчас в такой заднице, он бы, наверное, подумал, что… Блять, да ладно. Серьёзно?       Тревор складывает худые руки на груди, сверлит Микки глазами, приподняв бровь. Взгляд Микки вопреки его воле опускается на пах тощего, где под боксёрами всё как-то уж слишком… пусто.       — Святое дерьмо, — ругается Мик себе под нос.       Он понятия не имеет, как реагировать на то, что видит или, блять, не видит. Слава богу, в ту же минуту в дверях появляется Йен. Он уже успел натянуть на себя футболку и спортивные штаны. В его руках миска с водой, пачка стерильных салфеток и антисептик. Микки не уверен, разочарован он или ему легче от того, что грёбаный Рыжий больше не светит перед ним своим, сука, идеальным, подтянутым телом.       Не то чтобы узкая футболка была способна скрыть эти мощные бицепсы и упругий плоский пресс. Блять. Даже того, что он видит перед собой сейчас, достаточно для того, чтобы у Микки свело все мышцы внизу живота. Уже несколько месяцев у него не было никого, кроме собственной руки, сраной порнухи и дилдо в заднице. А тут ещё чёртов Галлагер, красивый, как, мать его, античный бог.       Микки прилагает все усилия, чтобы подавить болезненный стон, когда Йен опускается рядом с ним на край расправленной постели. Его бедро плотно прижимается к бедру Микки. Он чувствует жар чужого тела сквозь несколько слоёв ткани. Йен горячий, как грёбаная печка, а Микки страшно замёрз и возбуждён, как тысяча сраных чертей.       — Нужно это промыть, — говорит Йен, доставая салфетку и смачивая её в воде.       Мик сейчас мог бы огрызнуться, послать рыжего ко всем чертям. Просто подняться и уйти. Но он, блять, не может даже толком пошевелиться. Не тогда, когда грёбаная рыжая мечта его жизни сидит рядом, так близко, что Микки может уловить теплоту его дыхания на своей щеке, разглядеть на этой физиономии каждую тёмную веснушку.       Чёрт. Он в полном дерьме.       — Я, наверное, лучше пойду, — тихо говорит Тревор. Да, блять, вперёд. Чемодан, вокзал, нахуй. Микки почти торжествует, слыша неприкрытое разочарование в голосе тощего ублюдка. Или тощей, блять. Хрен знает, как там они себя называют. Это на самом деле даже интересно, потому что Мик всегда был искренне уверен, что Йен на сто процентов гей до мозга его грёбаных костей. Не чета самому Микки, которому столько лет приходилось скрывать свою сексуальность, чтобы сберечь своё дерьмо в целости и сохранности от мачете своего ебанутого папаши. Милковичи, блять, не ебутся в жопу и не влюбляются в рыжих придурков с членами в восемь дюймов.       Блять, о чём он вообще думает?! Вот ведь дерьмо!       — Да, — рассеянно произносит Йен, бережно промокая губу Микки тёплой мокрой салфеткой. — Наверное, так будет лучше. Позвоню тебе завтра, окей?       — Да, — Тревор пожимает плечами, смотрит на Микки, потом снова на Йена.       Слабо улыбается. Микки, блять, едва подавляет в себе желание выколоть придурку его чёртовы щенячьи глаза.       — Или не позвонишь, — добавляет Тревор. На этот раз Микки не может удержаться и фыркает. От улыбки его губа снова начинает кровоточить.       — Эй, перестань, — одёргивает его Йен. — Я сказал, что позвоню. Ты не веришь мне? — обращается он к тощему.       Тревор снова понимающе скалится. Микки уже почти взбешён этим. Блять, какого сраного чёрта с ним происходит? Всё, чего он сейчас хочет, это чтобы блядский ублюдок просто свалил уже наконец и оставил Рыжего в покое.       — Хорошо, — соглашается Тревор. — Но если даже ты не позвонишь, то я пойму, — бормочет он, хватая со стула рубашку и натягивая её на плечи.       — Тревор.       — Всё нормально, Йен.       — Боже, — Йен закатывает глаза. — Я просто считаю, что сейчас тебе лучше идти. Это не значит, что я…       — Эй, Йен, успокойся. Я всё понимаю, окей?       Сраный мягкий придурок.       Йен вздыхает, взяв новую салфетку и смочив её в антисептике. Больше ничего не говорит и Микки просто пиздец, как счастлив. Когда Тревор выходит из комнаты, то в последний раз кидает взгляд на Микки. Тот украдкой показывает ему средний палец и шипит, когда Йен слишком сильно прижимает салфетку с антисептиком к его разбитой губе.       Спустя несколько секунд они оба слышат тихий щелчок замка входной двери.       — Я всё видел, — сообщает Йен, глядя на Микки с озорной улыбкой. Похоже, он совсем не разочарован тем, что его чёртова цыпочка только что ушла.       — Да? И что же ты, блять, видел? — ухмыляется Микки немного нервно.       От такого близкого присутствия Рыжего ему снова становится трудно дышать. Совсем как в прошлый раз, когда они встретились наконец впервые за несколько долгих лет.       — Ты показал ему неприличный жест, — напоминает Йен. Он всё ещё улыбается.       — Неужели? — хихикает Микки. — Ты об этом жесте? — он показывает Йену средний палец. Йен в ответ только качает головой.       — Готово, — докладывает Рыжий, поставив на прикроватный столик пузырёк с антисептиком.       — Круто. Доктор Йен только что подлатал несчастного ублюдка. Видимо, я должен сказать тебе спасибо или что-то в этом роде.       — Ну, — Йен дёргает плечом. — Теоретически, это ведь я виноват в том, что твоя губа повредилась, так что…       — Теоретически, — перебивает Микки с нажимом, — это я влез в твоё окно, так что, думаю, мы квиты.       Боже. Йен по-прежнему сидит с ним рядом. Их бёдра тесно соприкасаются, и у Микки от этого чёртовы бабочки порхают в животе.       — Теоретически, так и есть, — улыбается Рыжий. — Так ты скажешь всё-таки, нахрена тебе понадобилось лезть в моё окно? Ты хотел таким образом извиниться за то, что продинамил моё грёбаное приглашение выпить со мной?       — Что? Да нихрена подобного! — огрызается Микки, нахмурив брови. — Я тебе не сраный романтичный кретин или что-то в этом роде, ясно?       — Звучит неубедительно, — дразнит его Йен с широкой улыбкой, от которой у Микки в очередной раз сводит мышцы живота.       И да, пускай придурок думает, что хочет. В любом случае, это лучше, чем если Рыжий поймёт, что Микки, блять, как грёбаный сталкер-вуайерист, собирался палить в окно, как Йен трахается с ублюдочным тощим засранцем неизвестно даже, какого пола.       — Этот… эм… Тревор. Он что, баба что-ли?       Сперва Йен хмурится на глупый вопрос Микки, но потом почему-то улыбается.       — Тревор - трансгендер.       — Транс кто? — удивляется Микки. — Это ещё что за херня?       Йен поднимается с края постели и Микки чувствует укол разочарования от потери тепла и близости. Чёрт. Какого дьявола он тут размяк, как какая-то сучка?       — Это когда человек родился не тем, кто он есть внутри, понимаешь? — пытается объяснить Рыжий. — Тревор от рождения был девушкой, но чувствовал себя парнем.       — Блять. Звучит хреново, — роняет Микки. Он сам не понимает, что поднимается с кровати и тащится за Йеном по пятам, как щенок на привязи.       — Согласен, — кивает Йен. — Может, всё-таки снимешь куртку? Раз уж ты здесь.       Чёрт. Микки застывает посреди кухни, куда он приволокся вслед за Рыжим. Наблюдает, как Йен засыпает кофе в электрическую кофеварку. Йен предложил ему снять куртку. Должно ли это означать, что он не собирается сейчас же выставить Микки за дверь?       — Ты хочешь, чтобы я остался? — спрашивает Микки, прежде чем успевает прикусить язык.       — Почему нет? Я думал, это выглядело очевидно. Я ведь не попросил тебя уйти, верно?       Иисусе. Какого чёрта этот засранец делает? Микки даже не уверен, в курсе ли Йен, что он тоже гей. Хотя, учитывая, какое длинное и неугомонное помело у его сестрицы, если Йен о нём знает, то Микки бы не удивился. Не то чтобы он серьёзно надеялся, что Рыжий обсуждает его с Мэнди тихими зимними вечерами за чашкой кофе.       — Но ты попросил уйти свою подружку, — дразнит Микки, стягивая куртку с плеч.       — Милкович.       — Галлагер?       — Хм, — ухмыляется Йен через плечо. — А ты всё такой же грубый ублюдок с отсутствием манер, каким я тебя помню с детства.       — Вот как? — Микки вздёргивает бровь. Он, блять, его помнит. Это уже совсем интересно. — И что же ещё вы обо мне помните, мистер ёбаный образец благовоспитанности?       — Я не говорил, что твоё воспитание хуже моего, — защищается Рыжий, разливая по кружкам кофе. — Я только имел ввиду, что твои хамские выходки всё ещё при тебе. Даже спустя годы.       — Ну, знаешь, блять… Тюрьма не очень способствует поднятию морального духа, так что ты уж меня прости, Рыжий. Так ты ответишь мне, если я сейчас задам тебе один вопрос?       Охренеть. И когда это он вдруг настолько осмелел? Микки борется с желанием отвесить себе пинка, но уже поздно. Йен приподнимает бровь, поставив на стол две чашки с горячим кофе. Отодвигает стул и садится напротив. Теперь между ними есть спасительная крышка стола, и это бесит Микки до неприятной колики.       Заебись. Кофеин — это как раз то, что ему нужно прямо сейчас. Такими темпами, ещё пара минут наедине с Галлагером, и Микки, блять, бросится на колени перед горячим рыжим ублюдком и отсосёт ему прямо под кухонным столом. Он так сильно хочет Йена, что у Микки сводит судорогой колени, а в паху начинается настоящий пожар.       — Итак, — говорит Рыжий, грея руки о дешёвую керамическую чашку с изображением кота Гарфилда. Не иначе, как подарок от Мэнди. Микки мысленно ухмыляется.       — Итак, — отзывается он, чувствуя, как от волнения у него начинают трястись пальцы на руках. Микки прячет ладони под стол, зажимая их между коленями. — Мне просто стало вдруг интересно — как ты собирался трахаться с этим… мм…       — Тревором, — напоминает Йен с улыбкой.       — Тощим транс… как его там, — поправляет Микки с нажимом. — Я вроде как слышал раньше, что ты в основном топ. Это означает, что ты трахаешься с ним, как с женщиной или что-то в этом роде? Понятия не имею, как всё это происходит у транс…       — Трансгендеров, — договаривает Рыжий. Его улыбка становится дразняще широкой. Чёрт. Какого ляха Микки вообще завёл этот разговор? — Круто, что ты что-то слышал обо мне, чувак, — на этот раз Йен уже почти смеётся.       Микки чувствует, как жар смущения приливает к его щекам. Только этого, блять, ему сейчас и не хватало для полного пиздеца.       — На самом деле, я не имею представления, как мы с Тревором собирались этим заниматься, — продолжает Йен, пожимая плечами. — Мы познакомились всего пару недель назад и пока не заходили дальше поцелуев, так что…       Чёрт. Чёрт! Просто потрясающе, блять. Теперь Микки не может не думать о губах Йена. Они красивой формы, довольно пухлые и сочные. Твою мать. Микки двадцать три года и он ещё никогда за всю свою жизнь не целовался с парнем. Трахался — да. Микки пялил в зад мужиков в тюрьме, и раньше, в вонючих подворотнях и грязных туалетах дешёвых клубов, но никогда и ни с кем не трахался низом и больше одного раза. И уж тем более, блять, не целовался. До сих пор ему была не интересна вся эта гейская херня, но теперь… Теперь, после слов Йена, Микки, блять, только и может думать о том, как бы могли ощущаться губы Рыжего на его губах; каким был бы на вкус этот охрененный рот; как бы чувствовался этот горячий язык у Микки во рту. Блять.       — Ясно, — пожимает плечами Микки, старательно делая вид, что он только что не мечтал засосать Йена в губы через крышку кухонного стола. Не думал о том, как он может засунуть свой язык в глотку бесящего Рыжего, чтоб ему, мудаку, провалиться.       — Так ты скажешь мне, почему ты сегодня не позвонил? — интересуется Йен, делает глоток из чашки и отодвигает от себя кофе практически нетронутым.       Блять, ну что за чёрт?       — Только не говори, что ты на самом деле ждал моего звонка, — рявкает Микки излишне резко. Да что с ним такое творится?       — Вообще-то, я правда ждал.       Ждал он, блять. Микки изо всех сил старается держать себя в руках и не обвинять Йена в том, что он тут, вообще-то, собирался трахаться с тощим трансом. Насрать ему было на какого-то там, блять, Милковича. Наверняка, он забыл об их разговоре в «Пэтси», как только вышел тем днём на улицу.       — У меня были дела, — предлагает Микки и понимает, как неубедительно это звучит. Чёрт. — Я пообещал подруге, что выпью с ней этим вечером. И я не был уверен, что ты действительно ждал меня, так что…       Боже. Он мямлит, как неуверенный пубертатный подросток.       — Я ведь сам позвал тебя.       — И что с того?       — Ничего, — Йен дёргает плечом. Поднимается из-за стола и несёт свою чашку к кухонному островку, где выливает в мойку остатки кофе.       — Я мог бы компенсировать тебе сегодняшний вечер, — поспешно бросает Микки ему вслед, пока не успел передумать.       Ему, блять, определённо стоит заткнуть свой рот, пока его не послали ко всем грёбаным чертям и не спустили с лестницы, но похоже, что Йен не собирается этого делать. Когда он оборачивается и смотрит на Микки, то выглядит более чем заинтересованным.       — Ты это сейчас о чём?       — Блять, не прикидывайся дураком, Галлагер, — огрызается Микки. — Я говорю о сексе. Ты ведь так и не успел трахнуть свою подружку, я прав?       Йен застывает посреди кухни. Он не выглядит удивлённым, скорее, немного напряжённым, а может, Микки это только кажется. Сам Мик напуган до чертей и это абсолютно, блять, отвратительно, потому что он чувствует, как снова краснеет. Его щёки и лицо горят, а во рту пересохло, как в сраной пустыне. Микки делает глоток кофе из кружки, чтобы хоть немного сбить проклятый сушняк.       — Ты хочешь со мной трахнуться? — спрашивает Йен.       Микки кажется, что его сердце колотится где-то в районе горла и вот-вот выскочит через рот.       — Ты хочешь меня трахнуть? — почти шёпотом интересуется Микки. Он не может себя заставить, посмотреть Рыжему в глаза. Вот же сраное дерьмо!       — Эм… да. Я хочу тебя трахнуть.       — Да? — Микки наконец неуверенно поднимает взгляд.       — Да.       — Эм… круто. Тогда пойдём?       — Хорошо, — соглашается Йен.       Они выходят из кухни и возвращаются в спальню. Пока Микки раздевается, он украдкой наблюдает, как Йен делает то же самое. Мелкий Галлагер такой красивый, что у Микки захватывает дух, а от предвкушения дрожат колени и руки. Блять. Ему определённо нужно чаще трахаться. Тогда бы он сейчас не растекался лужей перед рыжим ублюдком, о члене которого в своей заднице не мог не думать с тех самых пор, как впервые услышал его имя из уст своей сестры. Это словно какое-то дерьмовое наваждение. Микки надеется, что один хороший трах с Галлагером поможет избавиться ему от этих крамольных мыслишек раз и навсегда.       Стянув с себя боксёры, Микки пятится назад, к кровати. Йен перед ним стоит в чём мать родила и это, блять, самое горячее зрелище, которое он только мог себе представить. Тусклый свет уличного фонаря проникает в окно между раздвинутых занавесок, отражается в волосах Рыжего, придавая им золотисто-медное сияние.       Редкие волосы на груди Йена, как и более густые внизу его живота, такие же рыжие. Веснушки, рассыпанные по бледной молочной коже, похожи на брызги какао на белых простынях. Чёртов поцелованный солнцем ублюдок. Микки так сильно его хочет, что снова начинает задыхаться. От желания, предвкушения и немного страха.       Йен медленно приближается к Микки, как голодный тигр к трясущейся добыче. Протягивает руку и толкает его спиной на постель. Тут же залезает сверху. Их стоящие, влажные от проступившей смазки члены на одно мгновение соприкасаются и Микки не может подавить в себе сдавленное шипение.       — Чёрт. Что ты… — хрипит Мик, когда Рыжий нависает над ним и тянется к его губам своими. — Что, блять, ты творишь?       — Эм… — лицо Йена застывает в паре сантиметров от рта Микки. — Хочу поцеловать тебя. Это проблема?       — Только попробуй, язык вырву, — рычит Микки. Нервно сглатывает, отвернув голову к стене.       Йен явно озадачен, но пока не собирается сдавать позиции. Снова тянется к Микки, на этот раз осторожнее, легко касается губами кожи чуть ниже его уха. Микки тут же покрывается мурашками с головы до ног и, блять, это полный пиздец, потому что из его горла вопреки желанию вырывается сиплый, почти жалобный скулёж. Микки это так злит и пугает, что он почти готов скинуть с себя грёбаного мягкого гадёныша с его сраными нежностями и сбежать, покуда всё не зашло слишком далеко и он позорно не капитулировал перед этими ласками. Потому что это так приятно, что член Микки, зажатый между их животами, тут же радостно дёргается в томительном предвкушении.       — Мы тут трахаться собираемся или розовые сопли разводить? — рявкает Мик в стену.       Йен приподнимается, всё ещё нависая над ним огромной бледной глыбой. Микки чувствует себя под ним таким маленьким и слабым, что вдруг начинает злиться ещё сильнее.       Чёртов красивый и горячий засранец. Взбрыкнув, он пользуется моментом и переворачивается под Йеном на живот. Йен на всё это только хмыкает. Он отстраняется и спустя пару секунд за спиной Микки слышится щелчок тюбика со смазкой.       Пальцы Рыжего скользят по спине Микки, посылая очередную волну мурашек по всему телу. И даже это простое прикосновение настолько, блять, охуенно, что Микки хочется скулить, как побитой бездомной псине, дорвавшейся до чьей-то скупой ласки. Он чувствует себя таким жалким… Ровно до того момента, пока сухая, горячая ладонь не спускается по его спине вниз.       Йен бережно, почти ласково, оглаживает ягодицы Микки — каждую по очереди. Легко сжимает, массирует. Потом сжимает сильнее.       Блять. Микки старается не издавать ни звука, уткнувшись лицом в подушку. От мягкого хлопка под ним слабо пахнет цветочным кондиционером для белья, а ещё древесным мужским гелем для душа и самим Рыжим. Даже всего за несколько минут их тесного контакта Микки понимает, что теперь никогда в жизни не перепутает этот запах ни с чем другим. Ему просто до отупения необъяснимо нравится, как пахнет Йен. Кажется, будто он знал этот аромат всю свою жизнь.       Йен медленно раздвигает напряжённые от возбуждения и страха ягодицы Микки. Действует осторожно, будто гладит пугливое животное. Микки это одновременно бесит и умиляет. Вот ведь чёртов нежный придурок. Он улыбается в подушку. Слегка приподнимает бёдра, предоставляя Йену больше доступа. Если уж он наконец собирается трахнуться таким способом, то нечего тут, блять, зажиматься и изображать из себя святую непорочность. Микки уже всего трясёт от нетерпения почувствовать внутри себя хотя бы эти сильные и длинные пальцы. Чёрт возьми. Когда он превратился в такое грёбаное нуждающееся дерьмо?       Один скользкий палец проникает между ягодиц Микки, поглаживает, смазывая его вход. Слегка давит. Блять! Микки сам не сразу понимает, что дёргается под Йеном, тычется сильнее лицом в постель, чтобы тот не мог услышать его рычания, которое ему самому больше напоминает стон полной и безоговорочной капитуляции.       — Боже, когда ты трахался в последний раз? Ты такой тугой…       — Не твоего ума дело, — огрызается Микки слишком слабо, чтобы это звучало как настоящая грубость. — Нечего со мной нянчиться. Я тебе не сраный девственник на первом свидании.       — Так это всё-таки свидание? — цепляется Йен, проталкивая внутрь Микки смазанный палец.       Микки готов ответить очередной хамоватой фразой, когда палец внутри его тела сгибается и, блять, это почти невыносимо хорошо. Он снова скулит в подушку, не в силах ничего с этим поделать. Грёбаный Галлагер.       — Вот ты где, — шепчет Йен, склонившись прямо над ухом Микки. От его тёплого, неровного дыхания короткие волоски на виске Микки шевелятся. Его снова кидает в дрожь. — Ты ведь чувствуешь, Милкович? Я нашёл твою точку Джи.       — Иди на хуй, Галлагер. Нет у меня никакой, блять, точки Джи. Я тебе не девка. Блять! Ох, ты ж…       — Твоя простата такая чувствительная, Микки, — снова мычит Рыжий.       Добавляет к одному пальцу второй. Снова сгибает их, поглаживает узелок нервов в теле Микки. И — вот, же блять! — Мик снова стонет, судорожно сжимает пальцами простыни по бокам от себя. И всё это похоже на грёбаный пиздец, потому что Микки понимает, что долго не протянет. Когда этот охренительный — живой, блять! — член наконец окажется внутри него, Микки почти уверен, что позорно кончит если не сразу же, то спустя всего несколько секунд. Единственное, что сможет ему помочь хотя бы немного, это боль.       — Эй, — окликает он Йена через плечо, пока тот увлечённо ласкает и растягивает его вход двумя пальцами. — Да, блять, перестань, слышишь! Хочу твой член. Трахни меня уже или съеби и дай подрочить. Нахуй эти нежности.       — Это не просто нежности, — голос Йена звучит с долей обиды. И почему, блять, Микки на это не плевать? — Я не хочу навредить тебе.       — Ты, блять, переоцениваешь размеры своего хрена, Галлагер.       — Нет, не переоцениваю.       — Нет, не переоцениваешь, — неохотно соглашается Мик. — Но и я тебе не кисейная барышня. Так что…       Микки не успевает договорить, когда чужие пальцы наконец выскальзывают из него. Он едва может подавить стон разочарования, когда слышит за спиной шелест упаковки презерватива. Боже. Сейчас он почувствует этот член внутри себя. Чёрт.       Микки приподнимает бёдра, не столько для удобства рыжего, сколько для того, чтобы уменьшить давление на собственный член, который уже сейчас почти готов взорваться к хренам. Иисусе, он даже не представлял, что он на самом деле такая похотливая сучка.       — Готов, Милкович?       — Всегда готов, Галлагер, — бросает Мик через плечо и тут же ему приходится крепко стиснуть зубы, чтобы не завыть от облегчения.       Вожделенное давление, это почти забытое распирающее чувство… Микки накрывает волной такого наслаждения, что это едва не толкает его через край. Не помогает даже тупая, ноющая боль, потому что и она тоже по-своему невероятно прекрасна.       — Блять, Мик, — стонет Йен, медленно, сантиметр за грёбаным сантиметром, продвигается внутрь тела Микки, пока наконец не входит на всю длину. — Чёрт. У тебя самая тугая задница в мире. Это… Боже, это так хорошо.       Йен наваливается на Микки сверху. Упирается взмокшим лбом в его влажный затылок, легко касается губами коротких волосков. Его дыхание за спиной Микки тяжёлое и прерывистое, а сам Мик, блять, прямо сейчас кончит, если этот чёртов придурок немедленно не заткнётся. Святое дерьмо. Он никогда не думал, что чьи-то слова во время секса могут так сильно его заводить. Хотя, если хорошо подумать, то сильнее уже вроде бы и некуда.       — Чёрт, чёрт, — хрипит Рыжий, как только делает на пробу первые несколько коротких толчков. — Мик, прости. Блять… я собираюсь… Ох, твою ж мать!       — Я тоже, — выдавливает Микки, прогибаясь в пояснице, чтобы член Йена сильнее давил на его простату. — Я тоже, блять, только не останавливайся, — просит он и, очевидно, что никто здесь останавливаться не собирается, но толчки Рыжего становятся всё менее ритмичными, а дыхание всё более поверхностным и сиплым.       И, блять, это что-то совсем из ряда вон, потому что Микки ещё никогда в жизни не кончал вот так, только от чьего-то члена. Вообще, нахрен, не кончал от чьего-то живого члена в своей дырке.       Его собственный прибор стоит колом и пульсирует, капает на простыни. Микки сгибает шею, смотрит под себя поплывшим взглядом. Эти капли совсем не похожи на привычную смазку. Скорее на самую настоящую сперму, а он ведь ещё даже не начал кончать. Господи Иисусе. Этот паршивец своим волшебным хреном сейчас выдоит Микки всю простату.       Он намеренно поднимает бёдра выше, чтобы не соприкасаться с постелью горящим пахом. Если бы ещё только это как-то помогло ему не кончить в ту же секунду, как он слышит за своей спиной приглушённый мат вперемешку с сиплым стоном. Член Рыжего в заднице Микки дёргается ритмично, и… Вот же дерьмо!       — Ох, ёбаный в рот, — почти орёт Микки, прежде чем кончает так сильно, что кажется, будто он делает это не только грёбаным членом, а сразу всем телом.       Колени Микки сами собой разъезжаются, и он плюхается животом на залитые спермой простыни, продолжая вздрагивать в сладких спазмах. Святой чёрт. Если это сейчас был не самый охуительный оргазм в его паршивой жизни, то его зовут не Микки Александр Милкович.       Йен приземляется на Микки сверху всем своим совсем немаленьким весом. И да, блять, заебись, что матрас на его кровати такой мягкий. Хотя, не сказать, что прямо сейчас Мик в состоянии думать о чём-то, кроме томительного послесвечения во всём теле. Его кости по ощущениям превратились в сраное желе и утром дырка будет так саднить, что Микки точно будет заметно хромать, но то, что только что с ним случилось, было лучше, чем что-либо, о чём он только мог мечтать.       Ебучий Рыжий, чтоб ему провалиться. Даже сейчас, находясь в состоянии печёного овоща, Микки понимает, что его план трахнуться один раз и благополучно забить на сраного Галлагера провалился с треском. В семье Милковичей каждый в той или иной степени зависим от чего-то. У Мэнди с раннего возраста была зависимость от секса. Терри был конченым алкашом, наркоманом и садистом. Игги и Колин — нарколыги в последней стадии. А Микки… Блять, Микки теперь зависим от члена, мать его, Йена Галлагера в своей похотливой заднице. Чёрт. Вот, блять, и приплыли.       — Эй, ты там жив? — бубнит Рыжий, уткнувшись носом в постель рядом с лицом Микки.       — Не дождёшься, блять, — ворчит Микки в ответ.       Ему стоит большого труда подавить улыбку, потому он просто перестаёт бороться. В конце концов, прямо сейчас Йен всё равно его не видит.       Микки понимает, как сильно ошибался, когда открывает глаза и поворачивает голову, только для того, чтобы тут же столкнуться с мутным тёмным взглядом.       — А я вытрахал из тебя дерьмо, верно, Милкович? — дразнит его Йен. — Давно об этом думал. Ещё тогда, когда ты приходил в «Кэш энд Грабс» и тырил оттуда всякую срань.       — Блять, это было до того, как ты запирался в подсобке, чтобы выебать своего грёбаного босса? — не может не подначить Микки. — Или после?       — Э-э… Во время, — говорит Йен на полном серьёзе.       — Так это был акт мести? — фыркает Микки. Твою мать. Боже! Галлагер тоже думал о том, чтобы трахнуть Микки. — Трахну ублюдка, потому что он был очень плохим мальчиком, — издевается Мик, игнорируя слабую дрожь в собственном голосе.       — Что-то в этом роде, — признаётся Йен с улыбкой. Размякший член выскальзывает из тела Микки и тот шипит, справляясь с дискомфортом. Завтра его заднице точно настанет настоящий пиздец, но оно определённо того стоило. — Но дело не только в этом, — Йен садится на постели рядом с Микки и завязывает наполненный презерватив, пока Микки лежит на боку и лениво разглядывает Рыжего из-под полуопущенных ресниц. Скоро ему придётся подняться с этой мягкой постели и уйти, потому Мик хочет как следует запомнить этот момент.       — Тогда в чём ещё? — интересуется он тихо и осторожно.       Йен поворачивает голову и несколько секунд молча обводит Микки взглядом.       — Не знаю, — он пожимает плечами, потом хитро улыбается. — Вероятно, в этих потрясающих синих глазах и обаятельной улыбке? Сам как думаешь? Или в том, каким очаровательным голосом ты называл нас с Кэшем сраными педиками?       — Блять, ну ты и придурок, — Микки качает головой, зарывается лицом в подушку. Ему неприятно слышать даже короткое упоминание о сраном, мать его, извращенце. — Ладно, мне, наверное, пора, — говорит Микки. Собирается подняться и перелезть через Рыжего, который разлёгся на краю кровати, но тот не позволяет. Хватает Микки за бёдра и заставляет оседлать его свои.       Вот ведь дерьмо! Микки чувствует, как его член тут же начинает твердеть с такой скоростью, будто из него только что, блять, не вытрахали к хренам всё, что только можно.       — Или ты можешь сегодня остаться здесь, — предлагает Рыжий так беспечно, что у Микки от этого почему-то болит живот. — У меня завтра дневная смена, но у тебя всё равно есть твои ключи, поэтому… — Йен кивает вниз между их телами и Микки видит, как Галлагера член встаёт буквально на глазах.       Мик вздыхает и строит обречённую мину.       — Хорошо, блять, уговорил. Но это не значит, что мы теперь встречаемся или что-то в этом роде. И спать я буду в гостевой.       Блять, ну что за придурок, честное слово! Что за херню он тут несёт? Лицо Йена выглядит искренне удивлённым.       — Эм… хорошо.       — Хорошо, — отзывается Микки. Хмурит брови и чувствует себя упрямым, мать его, подростком. Тот факт, что Рыжий так быстро согласился на его глупое условие, от чего-то причиняет Микки боль. Не то чтобы он всерьёз думал, что Йен после первого же спонтанного траха возьмёт и вдруг воспылает к Микки любовью, но всё же, его удивление неприятно Микки. Это страшно бесит, но это ведь только его собственная проблема, верно?       — Так что, ты готов ко второму раунду, Милкович? Или твоя тугая задница уже собирается молить о пощаде?       — Всегда готов, Галлагер, — огрызается Микки, возможно, слишком резко, но если Йен и заметил перемену в его настроении, то он не подаёт виду.       Прекрасно. Ещё один раунд. Просто заебись, мать его! Разве Микки не об этом столько лет мечтал? Тогда, какого чёрта эта дурацкая тупая боль в области чревного сплетения так никуда и не уходит?