Просто дыши

      — Тяжёлая смена? — интересуется Йен со своего места на диване. В его руках контроллер Икс Бокс, глаза лихорадочно блестят.       Рыжий играет в какую-то дикую дичь, связанную с зомби-апокалипсисом, дёргает ногой, ёрзая на просиженном диване. Попутно, во время коротких передышек в нашествии грёбаных ходячих трупов на большом плоском экране, умудряется попадать смятой бумажной салфеткой в пластиковое мусорное ведро, которое, очевидно, служит придурку чем-то вроде баскетбольной корзины и на данный момент уже заполнено почти наполовину.       Микки проходит в комнату, наклоняется, чтобы собрать раскиданные бумажки и закинуть их в корзину. Он так затрахался за долгий рабочий день, что пока не в состоянии размышлять над девиациями своей неугомонной пассии. От него разит, как от грёбаной помойки на самых заплесневелых задворках сраного Саут-сайд, и он, блять, просто чертовски устал.       — Да, — кивает он, скинув с себя куртку прямо на пол гостиной. Похоже, всю его чёртову одежду теперь придётся утилизировать как сраные ядерные отходы и накрыть место захоронения непроницаемым саркофагом.       — Бля, заебался, как чертов конь, — устало признаётся Микки. — Сейчас даже жопу от головы не отличу.       — Ммм… — хитро тянет Рыжий. Бросает контроллер на диван в самый жёсткий момент игры, даже не поставив ту на паузу. Блять, что за дерьмо с ним происходит?       — Что? — настороженно спрашивает Микки и пятится назад, когда Йен поднимается с дивана и начинает подкрадываться к нему, как тигр во время охоты.       — Думаю, с этим я могу помочь, — выдаёт Рыжий, стягивая на ходу футболку, схватившись за ворот.       Микки не может не улыбнуться. Чёртов рот сам собой растягивается в похотливой ухмылке.       — С чем ты, блять, можешь мне помочь, Галлагер? — он продолжал пятиться.       — С жопой. И головой.       — Да?       — Да. Почти уверен.       — Ну, давай, — фыркает Микки, с вызовом вскинув бровь.       — Да? — уточняет Рыжий, когда уже стоит рядом с Микки на расстоянии вытянутой руки.       Помочь он, блять, может. Ну-ну… Микки широко и глумливо улыбается, когда Йен резко останавливается и начинает настороженно принюхиваться.       — Господи, чем от тебя так несёт?       — Маслоуловитель, — напоминает Мик. — Фиона заплатила двойную ставку.       Рыжий пятится от него назад, в то время как теперь настаёт очередь Микки подкрадываться. Блять. Он впервые за долгое грёбаное время ощущает себя игривым пятнадцатилетним мальчишкой и, чёрт, это такое охуенное чувство, может он признаться. Микки кажется, будто у него за спиной вырастают чёртовы крылья.       — Круто. Эм… Наверное, — невнятно мямлит Йен. Его лодыжки прижимаются задней стороной к краю дивана, когда он падает назад, чтобы приземлиться задницей на мягкую поверхность.       — Круто, да, — соглашается Мик. — Поцелуешь меня, детка? Ты же так этого жаждал.       — О… Иди к черту, чувак, — стонет Йен, зажимая нос двумя пальцами. — От тебя воняет, как от сраного скунса.       — Скунсы хорошенькие, между прочим. Они такие пушистики, знаешь.       — Не подходи ко мне, придурок.       — У них такие славные хвостики, — продолжает дразнить Микки, нависая над беззащитным Рыжим, пока тот сжимается в комок, стараясь слиться с грёбаным диваном на клеточном уровне. — Ммм… просто душки, разве нет?       — Мик, иди нахуй, — стонет Йен, когда Микки подхватывает его под колени и резко тянет на себя. — Отпусти меня, блять. Чёрт, боже, меня сейчас вырвет. Иисусе! Это что, пытка какая-то? Тебя этому в тюрьме обучили? Мик! М… Ох, бля. Мик…       Истерические вопли Рыжего постепенно меняют свою тональность по мере того, как Микки рывком стаскивает с него мягкие пижамные штаны, чтобы сразу накрыть своим ртом его член. Который, нужно бы, блять, отметить, к тому моменту уже вполне себе крепко стоит. Чёртов сексуально-зависимый ублюдок. Ему, блять, нравится, когда Микки ведёт с ним себя, как настырное и грубое животное.       — Блять, Милкович, — стонет Йен, выгибаясь на краю дивана и толкаясь в рот Микки, почти вызывая рвотный, мать его, рефлекс. — Ты самый властный грёбаный пассив, которого я когда-либо трахал.       Микки поднимает голову, прерывая своё занятие.       — Иди к черту, Галлагер. Не хочу ничего слышать о тех, кого ты там ещё трахал, — рычит он почти угрожающе. Ещё бы кто-то тут, блять, воспринимал его угрозы так, как Микки на то рассчитывает.       Йен приподнимается на локтях, смотрит на Микки с пакостной ухмылкой, вскинув одну бровь.       — Вау… Мне послышалось или кто-то тут ревнует?       — Что? — возмущается Микки. — Эй, что это ещё, блять, за хрень?! Я тебе не дерьмовый Отелло. И с хуя мне тебя ревновать? Мы не чертова парочка, ясно?       О, чёрт. Кажется его, блять, понесло. И это просто пиздец, как дерьмово. Это, блять, грёбаное дерьмовое дерьмо. Потому что Рыжий на днях фактически признался Микки, что влюблён в него. И чем, блять, Мик ему отплатил за откровенность? Да нихуя ничем. А теперь ещё и вываливает на Галлагера свои тупые страхи быть уличённым в том, что Микки Милкович, блять, грёбаный живой человек. Святой чёрт! Он такой жалкий сраный слабак.       — Разумеется, мы не парочка, — соглашается Йен подозрительно охотно, на взгляд Микки.       — Нет? — глупо уточняет Мик.       — Нет, — Йен пожимает плечами, но на этот раз слишком беспечно, чтобы это не выглядело, как жалкая фальшивка. У Микки от этого скручивает живот. Чертов мягкий ублюдок Галлагер.       — Хорошо, — бубнит Микки угрюмо. — Потому что это…       — Да. Это так по-гейски. Я уже слышал. Как скажешь, Милкович.       Микки вздыхает, стараясь не выглядеть слишком разочарованным в самом себе. Они, блять, не парочка, но уже почти неделю живут в одной квартире, спят в одной постели и, чёрт возьми, трахаются, как очумевшие кролики. Прекрасно, да.       — Хорошо. Тогда продолжим? — предлагает Микки осторожно.       — Нет, — Йен ловко выбирается из-под него, натягивая штаны обратно.       — Эй, какого, блять, хрена? — возражает Микки, у которого, несмотря на хреновый оборот, который принял их разговор, всё зудит от желания. Он хочет сраного ублюдка так сильно, что почти готов умолять его на грёбаных коленях.       Йен поднимает с пола брошенную несколько минут назад футболку. Вертит её в руках, чтобы тут же швырнуть её на прежнее место.       — Что-то настрой сбился, — пожимает он плечами, направляясь к двери в свою спальню.       — Блять, ты это сейчас серьезно? — негодует Микки. Тащится за Рыжим, как привязанный.       — Да, — Йен снова дёргает плечами, опустив уголки губ. — Пойду, прогуляюсь.       Он открывает шкаф и роется в нём, пока не находит то, что искал. Движения Рыжего кажутся Микки какими-то неправильными. Слишком резкими, слишком поспешными. Йен снимает с себя пижамные штаны и влезает в узкие чёрные джинсы, даже не надев грёбаные трусы. Натягивает футболку, блестящую, как сраная рождественская ёлка.       — Куда ты, блять, намылился в таком виде? — пытается возмутиться Микки, когда его грубо отталкивают, упираясь ладонями в грудь.       — Встречусь с друзьями, — поясняет Йен.       Его голос звучит так равнодушно и холодно, что Микки кажется, будто его окатили из ведра ледяной водой. У него почти нестерпимо сосёт под ложечкой. От отчаянья Микки хочется выть и грызть сраную мебель.       — С какими, блять, ещё друзьями? С грёбаными трансвеститами?       — Тревор не трансвестит. Он трансгендер, — поправляет его Йен, который уже стоит в прихожей и заправляет джинсы в высокие ботинки типа солдатских берц.       Вот, значит, как. Снова чёртов Тревор.       — Да похуй мне, кто он там, блять такой, — огрызается Микки. — Хоть дерьмовая английская королева. Ты, блять, к нему не пойдёшь, ясно тебе?       Боже. До чего он, блять, докатился! Микки стоит — злой и растерянный — посреди прихожей и даже не помнит, как он, блять, туда попал.       Йен снимает с вешалки чёрную кожанку, смотрит на Микки и, блять, Мик не узнаёт этот взгляд. Как будто это совсем не его Рыжий — мягкий и ласковый ублюдок с комплексом наседки. Перед ним словно стоит совершенно другой, чужой чувак, которого Микки совсем не знает и не уверен, блять, что хочет узнать.       — Мы не парочка, Микки, помнишь? — Йен криво ухмыляется, и Микки так чертовски больно, что глаза начинает предательски щипать.       — Это, блять, не так, — выдавливает он из себя, противореча самому себе. Микки только поражается, как разбито и безжизненно звучит его собственный чёртов голос.       — Нет? — фыркает Йен. — То есть, ты хочешь сказать, что мы на самом деле с тобой встречаемся?       Чёрт. Чёрт! Чёрт! Микки понимает, что должен ответить и, желательно, что-то вразумительное, не похожее по значению на «я, блять, тупой придурок, который так боится грёбаных отношений, что готов просто взять и отпустить лучшее дерьмо, которое случалось с ним в его никчёмной жизни». Он ничего не отвечает. Просто делает шаг в сторону, пропуская Йена к входной двери.       — Я так и думал, — горько усмехается Рыжий, положив ладонь на дверную ручку.       Блять. Сраное дерьмо. Микки должен что-то сделать, но он понятия не имеет, как исправить то, что сам собственноручно умудрился сломать.       — Йен, — окликает он Рыжего. Тот оборачивается, смотрит на Микки, вопросительно дёрнув бровью. — Ты сегодня принимал свои таблетки?       — Решил поиграть в мою мамочку, Милкович?       — Блять, да что с тобой не так?!       — Слишком много, — выпаливает Йен, выпячивая подбородок. — Слишком много чего не так. В этом и проблема, да? Много чего не так, и тебе никак этого не изменить. Тебе не исправить меня, потому что я не сломан. Не надо меня исправлять. Я — это я.       Когда дверь за Галлагером с грохотом закрывается, Микки хочется что-нибудь разбить. Желательно, блять, собственную тупую голову. Вместо этого он раздевается и швыряет всю свою одежду в мусорный пакет.       Микки долго принимает душ, пока вода не становится совсем холодной. За время их феерично дерьмового общения с Йеном он успел забыть про свою усталость. Сейчас он взвинчен, как никогда. Его тело сотрясается от крупной дрожи, а голова болит так сильно, что вполне серьёзно грозит расколоться надвое. Микки стоит перед зеркалом ванной комнаты, висящим над раковиной. Он видит перед собой слабого и разбитого грёбаного долбоёба, который только что просрал то единственное хорошее, что когда-либо было в вонючей выгребной яме, называемой его чёртовой жизнью.       Открыв шкафчик над раковиной, Мик окидывает взглядом полки, пока не останавливается на трёх оранжевых пузырьках с рецептурными этикетками. Поразмыслив несколько секунд, он сгребает их с полки и выносит из уборной. В гостиной Микки падает на диван и расставляет на журнальном столике грёбаные лекарства Рыжего в ровный ряд. Он, блять, должен что-то сделать, но Микки не имеет ни малейшего понятия, с чего начать. Он не знает, где живёт сраный выродок Тревор, и пошел ли Йен именно к нему или куда-либо ещё.       Чёрт, глупый ублюдок просто развернулся и ушёл. Бросил Микки, послав его ко всем чертям. Дал понять, что Микки ему больше не нужен. Тогда какого же, блять, долбанного дьявола он чувствует, что накосячил, и на этот раз по-крупному?       Микки откидывает голову на спинку дивана и закрывает глаза, сильно придавив глазные яблоки ладонями. Он должен позвонить Фионе. Если кто и имеет хотя бы примерное представление, где сорвавшийся с цепи мелкий Галлагер может тягать свою грёбаную мотню, то только она.       — Микки? — Фиона отвечает после пятого гудка.       — Йен ушёл, — выпаливает Мик, пока не струсил и не бросил трубку. Впервые в жизни ему так сильно хочется просто взять и зарыться головой в песок, чтобы не слышать и не видеть ни хрена вокруг.       — Что значит, он ушёл?       — Мы поссорились. Он оделся, как сраный, мать его, стриптизёр и свалил. Я, блять, понятия не имею, куда. И… чёрт, я не знаю, что мне делать.       Господи. Кажется, его сейчас разобьёт сраный паралич или что-то в этом роде.       — Для начала, перестать истерить, — советует Фиона. У Микки нет сил, чтобы попытаться отстаивать перед ней своё грёбаное мужество. — В последнее время ты не замечал за Йеном ничего необычного? Может, он был слишком возбуждён? Повышенная половая активность?       Микки будто со стороны слышит собственный горький смех.       — Повышенная половая активность?       Блять, повышенная половая активность и Йен Галлагер — сраные синонимы. Микки не произносит этого вслух.       — Микки?       — Я, блять, не знаю, ясно? Мне кажется, он перестал принимать свои таблетки. По крайней мере, сегодня.       За трубкой слышится обречённый вздох.       — Оливия, замени меня у кассы. Микки, — у Фионы взволнованный голос. Серьёзно, блять? Это точно не помогает Микки не впадать в сраную истерику. — Тебе стоит прокатиться до Бойстауна. Возьми мою машину. Встретимся на парковке рядом с «Пэтси».       Фиона сбрасывает вызов, прежде чем Микки успевает раскрыть рот. Спустя пять минут он устанавливает второй в своей жизни рекорд по быстрым сборам.       До грёбаной парковки Микки почти бежит бегом. Неприятный мокрый снег срывается с темного неба, раздражающе хлещет его по горящему лицу. Ему пришлось порыться в шкафу Рыжего, чтобы найти для себя одежду, потому что его барахлу, в котором он был сегодня, теперь самое место на помойке под окнами спальни Галлагера, а остальное уже неделю копится мертвым грузом в корзине для прачечной. Микки откопал среди шмоток Йена самые маленькие джинсы, которые, блять, один чёрт пришлось подвернуть на два раза, как и рукава старой клетчатой рубашки.       Когда Мик прибегает на парковку, Фиона ждёт его рядом с Шевроле под мачтой освещения. Курит, прислонившись спиной к водительской двери. Микки останавливается в паре ярдов, сгибается, упираясь ладонями в колени в попытке выровнять чёртово дыхание. Боже. Он, блять, чертовски жалок.       — А теперь, прежде чем ты поедешь искать Йена, ты расскажешь мне, какого хрена между вами произошло. И, блять, начнёшь с того, что, по-твоему, могло послужить триггером для его срыва, ясно?       Блять, да какого хрена? Фиона выглядит так, будто готова придавить Микки голыми руками, и самое, блять, печальное — Микки уверен, что готов позволить ей это сделать.       — Я, блять, не знаю, — говорит он. Фиона склоняет голову набок, выжидающе смотрит на Микки, наморщив лоб. — Чёрт, ладно, хорошо. Возможно, я догадываюсь, в чём причина, — блять, он так смущён. — Йен на днях сказал, что, блять, влюбляется в меня.       Твою мать. Вот, он это сказал. На лице Фионы появляется это выражение «я, блять, знаю, что вы сделали прошлым летом». Микки изо всех сил старается не закатить глаза, потому что теперь он практически уверен, что реально рискует, что его физиономию в этом случае ждёт фееричная встреча с фонарным столбом.       — Ты не ответил ему, я права?       — Практически.       — Микки.       — Да, блять, ты права, — глаза Микки мечутся из стороны в сторону. Ему сейчас как никогда сложно поддерживать зрительный контакт. — Я просто спросил, плохо это или хорошо. И… чёрт, я не сказал ему, что…       — Что? — мягко требует Фиона.       — Я не сказал ему, что люблю его, — на этот раз Микки отваживается поднять на неё взгляд. Он не обращает внимание на крупную непрошенную слезу, которая катится по его и так мокрой от снега щеке.       — Чёрт, — Фиона бросает окурок в мусорку рядом с фонарём и достаёт из кармана ключи. — Езжай сразу на Белмонт-авеню. Не помню, как называется тот клуб, но, скорее всего, ты найдёшь Йена там. Он работал там какое-то время, когда…       Когда у него был срыв. Микки понимает её без лишних слов. Твою мать. Он круто, блять, облажался.       — Эй, Микки, — окликает его Фиона, когда Микки открывает водительскую дверь и садится за руль.       — Я обещаю, что найду его и привезу домой, — клянётся Микки, хотя на самом деле он вовсе не чувствует той решимости, которую пытается нарисовать на своём лице.       — Ты должен знать кое-что ещё, прежде чем подпишешься на это, — говорит Фиона. Будь проклят Микки, если это не звучит пиздец как зловеще. — Сейчас Йен находится в маниакальной стадии, — продолжает она. — Он долго принимал лекарства. Раньше эти подъёмы могли длиться месяцами, но теперь… Скорее всего, уже завтра или даже сегодня его состояние пойдёт на спад.       — Хорошо. Это ведь хорошо, верно? — он ненавидит отчаянную надежду, звучащую в его сорванном голосе.       Фиона опускает взгляд, разгребает ногой рыхлый снег, который быстро тает на мокром асфальте, превращаясь в грязную, коричневую кашу.       — Не совсем, — неохотно признаётся она, снова взглянув на Микки. — После маниакальной фазы в случае Йена сразу наступает депрессивная. Тебе придётся следить за ним практически круглосуточно. Наша мать, Моника, у неё тоже было это расстройство, — Фиона нервно дёргает плечом и напряжённо хмурится. — Однажды она вскрыла себе вены на кухне у нас дома. Ей не нужна была причина для этого. Она просто была так подавлена, что не осознавала ничего, кроме того, что ей хочется умереть.       Микки чувствует, как волна животного страха ползёт вдоль позвоночника. Затылок сковывает неприятным холодом. Блять. У него снова дрожат грёбаные руки.       — Я понял.       Он захлопывает дверь до того, как Фиона успевает сказать что-либо ещё. Всё, что нужно знать Микки, он уже услышал.       В Бойстауне множество гей-клубов, но Микки нужен тот единственный, который находится на Белмонт-авеню. Он находит заведение довольно быстро, опираясь на данные гугл-карты.       Когда Микки проходит через фейс-контроль, то сразу направляется прямиком к администратору. Чувак с неопрятной русой бородой стоит за стойкой, перебирая кучу бумаг, и делает вид, что не замечает Микки, когда тот окликает его несколько раз, прежде чем схватить его плечо и крепко сжать.       — Видел здесь сегодня этого парня? — спрашивает он, показывая администратору фотографию, которую откопал в бардачке машины Фионы. На ней Йен и Лип стоят в обнимку. Оба гораздо моложе, чем сейчас. У Рыжего глупая длинная чёлка, спадающая на лоб. Его веснушек в разы больше, чем Микки видел сегодня, но в остальном Йен вполне узнаваем.       — Вот этого, рыжего, — Микки показывает на Йена.       Бородатый смотрит лишь бегло и снова возвращается к перебиранию бумаг. Блять, да что за хуйня? Все сегодня словно сговорились трахать Микки его и без того выебанный в жопу мозг.       — Эй, блять, я ведь по-хорошему спросил, — он снова показывает фото, на этот раз тычет им прямо в наглую физиономию админа.       Бородатый поднимает голову и закатывает глаза.       — Послушай, знаешь, сколько раз мне приходилось выслушивать душещипательные любовные истории про смазливого бармена, который отдрочил кому-то в туалетной кабинке, а потом отказался идти под венец. Иди уже, хорошенько выпей, потанцуй и влюбись в кого-нибудь другого, мой тебе совет.       Сука. Твою же мать! Микки чувствует, как от злости у него, блять, начинает дёргаться чёртов глаз.       — Ты только что, блять, геем меня назвал? — цедит он сквозь зубы.       — О, милый, ну перестань, — раздражающий бородатый качает головой. — Рядом с тобой Джастин Бибер альфа самец.       Блять, да он издевается. Вот ведь сраное дерьмо! Микки понимает, что пора прекращать нянчиться со тупым несговорчивым выблядком. Он хватает грёбаного гондона за шею и с размаху прижимает его косматую уродливую голову к бумагам, разбросанным по стойке перед ним.       — Послушай, сука. Я, блять, сейчас выдавлю твой сраный глаз и натяну его тебе на жопу, ясно? — шипит Микки, склонившись так низко, чтобы чёртов мудак мог хорошо и отчётливо его слышать.       — Эй, хорошо, я понял, понял, — тараторит перепуганный админ. Микки держит его ещё несколько долгих секунд, прежде чем отпустить. Бородатый распрямляется и кивает в сторону толпы танцующих и сосущихся чуваков в дальнем углу танцпола. — Вспомнил твоего мальчика. Раньше он работал здесь барменом и танцором. Видел его сегодня с каким-то твинком. Вроде бы он транс, но я точно не уверен. Они там.       Администратор снова кивает на танцпол, но Микки уже и не нужна его помощь. Он сразу видит своего Рыжего среди танцующих, и, блять, сердце Микки почти останавливается, пропуская пару длинных, как грёбаная жизнь, ударов.       На Рыжем теперь надеты только джинсы. Его футболка исчезла, а тело и лицо сияют блёстками в бликах от зеркального шара, крутящегося под низким потолком. И, блять, Микки ещё никогда в жизни так не хотелось выть грёбаной белугой и крушить всё, что попадет ему по руку. Потому что, чёрт… Галлагер увлеченно целуется со сраным Тревором.       Микки хочется удавить проклятого бесполого выродка, размозжить его тупую голову о край сцены рядом с танцполом и украсить его бесполезными мозгами всё это уебанское заведение. Он больше не обращает внимания на бубнёж перепуганного админа. Просто разворачивается на пятках и решительно пробирается сквозь толпу. Когда он подходит к сладкой сосущейся парочке, то ждёт ещё несколько мгновений, прежде чем Рыжий словно чувствует его присутствие своей обнажённой, покрытой блёстками спиной. Он медленно оборачивается и смотрит на Микки широко раскрытыми и испуганными глазами, и, блять, ублюдок такой красивый, что Микки не может сделать полноценный вздох.       Веки Йена — верхние и нижние — подведены черной подводкой, губы красные и припухшие от долгого поцелуя, и, сука, у Микки в животе всё скручивается в тугой и жутко болезненный узел. Потому что это не от его поцелуев его грёбаный и, чёрт возьми, такой любимый Рыжий выглядит сейчас таким расхристанным и страшно горячим.       — Ты, вроде бы, сказал, что вы с ним не встречаетесь, — мямлит Тревор, всё ещё обнимая Йена одной рукой вдоль талии.       — Мы не встречаемся, верно, Мик?       — Тогда что он здесь делает?       — Блять, ебало завали нахуй, — наконец не выдерживает Микки. — И граблины свои от него убрал.       Чертов транс смотрит на Йена нерешительно, потом переводит опасливый взгляд на Микки и сразу убирает руки, спрятав их в карманах своих джинсов.       — Сам съебешься, или тебе, блять, подсобить? — рявкает на него Микки.       Ему не хочется марать руки об это хуйло, но если Тревор сейчас же не испарится нахуй, то он не сможет ручаться за свою адекватность. Видимо, его гребаная эмоциональная лабильность отчётливо написана у Микки на лице, потому что Тревор делает пару шагов назад. Несколько секунд он выжидающе смотрит на Йена, но тот не двигается с места. Его растерянный и виноватый взгляд прикован к Микки, как чёртов невидимый магнит.       — Не звони мне больше, — спокойно произносит Тревор, чтобы тут же раствориться в толпе танцующих.       — Микки, мне жаль.       — Да нихуя тебе не жаль, Галлагер, — огрызается Микки разочарованно. — Ты просто ебаный гонный кобель, сующий свой член в любую пригодную дырку.       — Я не совал в него свой член, — возражает Йен.       Блять. Снова этот упрямый подбородок. Чертов милый ублюдок. Как же Микки хочется сейчас одновременно и врезать ему, и прижать к себе с такой силой, чтобы затрещали эти грёбаные косточки.       — Нет? — усмехается он горько. Раздражённо теребит в руках ключи от Шевроле.       — Нет.       — А твой язык в его глотке — это, блять, тоже ни хрена не значит?       — Ни хрена, — криво ухмыляется Рыжий, чуточку осмелев.       — Чертов пидар, — цедит сквозь зубы Микки.       Теперь у него возникает единственное почти непреодолимое желание: привязать нахального блядёныша к шесту и трахнуть, блять, на глазах у всех этих голубых гондонов, чтобы каждый из них увидел, кому принадлежат эта задница и этот чёртов член.       — По крайней мере, я этого не отрицаю, — упирается Йен. Боже, да за какие сраные грехи Микки все это дерьмо?       — Я, блять, не отрицаю, что я грёбаный гей.       — Ты отрицаешь, что между нами есть что-то, что значит больше, чем просто секс.       — Да? — у Микки от злости дрожат руки и ему приходится сжать их в кулаки так крепко, что короткие ногти больно врезаются в ладони. — И что же это, блять, по-твоему, м? — спрашивает он, с трудом перекрикивая орущую музыку. — Сраная любовь до гробовой доски? Очнись, Галлагер. Мы с тобой просто два чувака, которые любят волосатые задницы и крепкие члены.       Блять. Блять! Он продолжает все портить, но Микки просто чертовски взбешён.       Йен, вопреки ожиданиям Микки, вовсе не выглядит обиженным или оскорблённым. Сраный ублюдок улыбается так широко, что по всем правилам у него должно едва ли не свести судорогой грёбаную лицевую мышцу.       — Тогда какого черта ты, блять, истеришь, что я засунул свой язык в рот какому-то чуваку, м? — выдаёт он с таким нарочитым нахальством, что это становится последней каплей.       — Ну, сука, ты реально выпросил.       Микки делает шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до минимального, и, размахнувшись хорошенько, врезается кулаком в челюсть упёртого мудака, разбивая Йену нижнюю губу.       Рыжему, несмотря на силу удара, удаётся удержаться на ногах. Он касается кончиками пальцев разбитой губы и несколько мгновений смотрит на них, подняв руку перед ничего не выражающим лицом. Микки не успевает сообразить, какого чёрта происходит, когда Йен с силой бьёт лбом ему прямо в переносицу.       Несколько секунд Мик ловит звёзды глазами, шмыгает кровоточащим носом, прежде чем с рычанием двинуться навстречу Галлагеру, но тот не сходит со своего места. Только выпячивает голую грудь вперёд. Твою мать, это что, блять, воск? Бледная кожа на выпуклых грудных мышцах Рыжего теперь гладкая, как у сраного младенца и блестит, как будто её тщательно и заботливо натёрли какой-то маслянистой хренью.       — Ударишь меня ещё раз и можешь больше не приближаться на гребаную милю, — говорит Йен, глядя на Микки в упор.       Вокруг них понемногу начинает собираться толпа любопытных зевак. Микки понимает, что лучше им убраться из этого гадюшника, пока кто-нибудь не вызвал охрану, но он не может сойти со своего места. Чёртовы ноги словно налились свинцом и стали неподъёмными, как грёбаные пудовые гири.       — Ты что, блять, думаешь, напугаешь меня этой хуйней? — усмехается Микки. Ему приходится отвернуться, чтобы догадливый засранец не увидел, как Мик нервно кусает дрожащую нижнюю губу.       — Нет? — спрашивает Йен всё с тем же вызовом и…       Чёрт. Микки чувствует, как сдувается в считанные секунды. Его плечи понуро опускаются. Всё, чего хочется Микки прямо сейчас, это чтобы этих последних суток просто не было. Он страшно устал и ощущает себя раздавленным, как сраный таракан, которого кто-то прихлопнул тапком.       — Чёрт… — Микки чешет большим пальцем ушибленную переносицу, наклонив голову. Стирает капающую кровь рукавом куртки, после чего поднимает на Йена измученный взгляд. В уголках глаз снова начинает собираться горячая влага. — Вот нахрена ты с ним связался, Галлагер? — произносит он сдавленно.       И, блять, Микки не ждёт ответа от грёбаного больного на всю голову ублюдка, но Рыжий всё равно отвечает почти в ту же секунду.       — Потому что он не боится целовать меня.       Блять. Микки кажется, что пол исчезает у него из-под ног. Он растерянно смотрит на своего Рыжего и видит, как огромная слеза катится по его покрытой блеском щеке. Губы Йена поджаты и дрожат, а чёртов упрямый подбородок высоко задран. Рыжий склоняет голову набок и смотрит с вызовом сквозь не до конца пролившиеся слёзы. И… чёрт, ебись оно всё конём. Микки просто делает то, что делает. Протягивает руку, положив ладонь на затылок Йена, и притягивает его к себе, соединяя их губы вместе.       Во рту Микки к вкусу его собственной крови тут же присоединяется солёный привкус от разбитой губы Рыжего, но будь он проклят, если это не самое, блять, охуенное, что он когда-либо пробовал. Потому что Йен отвечает ему.       Его губы, чёрт… Они именно такие, какими Микки их себе представлял бесконечное множество раз. Они мягкие и сладкие. Мик не может определить, то ли сладость эта от выпитых Рыжим коктейлей, то ли чёртов придурок сам по себе настолько сладкий для Микки.       Микки просто целует его. Вокруг грохочет музыка, народ танцует, кто-то истошно подпевает, перекрикивая гулкие басы. Люди извиваются на танцполе, толкают их, прижимаются к ним со всех сторон разгорячёнными, потными телами, но Микки плевать на них. Он целует своего Рыжего.       Ему не удаётся сдержать восторженный стон, когда пальцы Йена зарываются в волосы на его затылке. Вторая рука Рыжего обвивается вокруг поясницы Микки и их тела крепко прижимаются друг к другу. Язык Галлагера — влажный и горячий — скользит между приоткрытых губ Микки, жадно вылизывает его рот, ласкает его собственный язык. Микки снова стонет и слышит даже сквозь грохот проклятой музыки, как Рыжий мурчит ему в рот, как чёртов сытый мартовский котяра. Боже. Если он прямо сейчас тут не сдохнет от переизбытка грёбаных чувств, то это будет для Микки просто пиздец какой большой удачей.       Они перестают целоваться и увлечённо вылизывать друг друга, только когда обоим становится необходимо сделать по глотку воздуха.       — Поехали домой, Галлагер, — хрипло произносит Микки.       Он всё ещё не в силах заставить себя отлепиться от своего Рыжего. И, блять, Микки просто до чертей боится, что этот поцелуй со стороны Йена в его уязвимом состоянии был лишь разовой акцией. Однако, проходит почти полминуты, но Йен всё ещё продолжает крепко прижимать Микки к себе. Он наклоняет голову и упирается лбом в лоб Микки.       — Отвези меня домой, — просит Йен.       Микки обнимает его рукой за шею, когда Рыжий устраивается головой на его плече. Он прижимается губами к мягким огненным волосам. Если то, что он чувствует сейчас, не есть ебучее бесконечное и всепоглощающее счастье, то его зовут не Михайло Александр, мать его, Милкович.

***

      Они возвращаются в Вест-сайд в полной тишине. Йен беспокойно ёрзает на пассажирском сиденье, в то время, как Микки приходится тащиться как черепахе, потому что, блять, он не в состоянии полноценно следить за дорогой. Его взгляд в основном прикован к спящему парню рядом с ним.       Рыжий скрутился в кресле сразу после того, как Микки помог ему пристегнуться. Сейчас его подведённые чёрным веки опущены и слабо подрагивают. Он выглядит уязвимым, как никогда прежде Микки не доводилось видеть. И, блять, Микки готов от стыда и отчаянья изо всех сил уебаться лбом о стекло водительской грёбаной двери, потому что… Чёрт, во всём виноват он. Микки Милкович — сраное трясущееся от страха трухло.       Дремлющий Йен сейчас так сильно напоминает ему того юного мальчишку. Мелкого Галлагера, за которым глупый и влюблённый по уши Мик следовал украдкой по пятам при любой возможности, а иногда и без неё. Который трахал грёбаного великовозрастного мудака Кэша, пока Микки едва находил в себе силы, чтобы не выловить ублюдка в темной подворотне и не пристрелить его ко всем чертям, как взбесившееся животное. И который, по-видимому, исподтишка сам при каждом удобном моменте пялился на Микки Милковича — немытого и нищего грубого мальчишку, озлобленного на себя, своего отца и на весь мир.       Микки сбавляет скорость до минимума, когда они выезжают из парка Дуглас и сворачивают на Шестнадцатую улицу с Огден-авеню. До дома Фионы, где Йен и Мэнди снимают свою квартиру, остаётся всего пара сотен метров. Микки не знает, дома ли сейчас Мэндс, и захочет ли Йен, чтобы Микки остался, когда ему станет совсем плохо. Ему доводилось несколько раз видеть людей с клинической депрессией, но, насколько Микки понял со слов Фионы, в случае с Йеном всё может оказаться в разы хуже.       Он смотрит на своего Рыжего и понимает, что останется рядом с ним столько, сколько потребуется, даже если Йен захочет, чтобы Микки ушёл. Потому что нельзя любить другого человека сильнее. Микки кажется, что его чёртово глупое и слабое сердце прямо сейчас возьмёт и лопнет ко всем хренам от переизбытка чувств, если он не позволит себе немедленно раскрыть рот и сказать то, что должен был сделать по крайней мере вчера.       Он набирает в лёгкие побольше воздуха и крепко вцепляется в руль онемевшими пальцами. Когда он наконец готов произнести эти слова, Микки открывает рот и понимает, что его голос пропал и, блять, будет круто, если он вообще однажды к нему вернётся. Чёрт. Он сраный перепуганный слабак. Если бы можно было отвесить пинка самому себе, Микки бы, блять, сделал это. Но, если хорошо подумать, Йен всё равно спит, и Микки в таком случае нечего терять. По крайней мере, так он утешает себя.       Он снова делает глубокий вдох и…       — Я, блять, так люблю тебя, Галлагер, — произносит он так тихо, что сам себя едва ли может услышать.       Когда он наконец выдыхает с долей облегчения, Рыжий открывает глаза. Его восторженный взгляд напоминает Микки нежный рассвет после долгой и тёмной ночи.       — Микки, — почти шепчет Йен, и, блять, всё, что может Микки, это судорожно и сухо сглотнуть, глупо уставившись на мокрую дорогу, освещенную светом фар и уличных фонарей. — Эй, — снова окликает его Йен.       Микки тяжело вздыхает. Его спасает сигнал мобильного во внутреннем кармане куртки. Микки лихорадочно роется за пазухой, когда наконец достаёт свой телефон.       — Мэндс.       — Боже, Михайло, блять, Александр Милкович, ты вообще в курсе, для чего люди придумали чёртов сотовый?       Микки отрывает телефон от уха и смотрит на экран. Очевидно, Мэнди звонила, когда они с Рыжим были ещё в клубе. Возможно, даже не один раз.       — Прости, — говорит он, хотя не слишком чувствует вину по этому поводу. — Не слышал телефона.       — Да, блять, я так и поняла, — ворчит Мэнди, но тон её уже более мягкий. — Йен в порядке? Он с тобой? Мне пришлось позвонить Фионе, чтобы выяснить, где вы оба можете таскать свои грёбаные задницы.       — Он со мной.       Микки косит взгляд на Рыжего, который всё так же полулежит на пассажирском сиденье, прижавшись покрытой блеском щекой к подголовнику. Йен смотрит на Микки, не отводя глаз, и у Микки от этого взгляда снова бабочки порхают где-то глубоко за рёбрами.       — Хорошо. Тогда…       — Мэндс, — поспешно перебивает Микки. — Чёрт. Ты не можешь сегодня…       — Конечно, могу, тупица, — по голосу Мэнди Микки может догадаться, что она улыбается. — Я уже собрала кое-какие вещи и вызвала Убер. Моя чёртова тачка снова в ремонте. Каролина согласилась приютить меня на пару дней, пока Йен не поправится.       Каролина. Чёрт. В последнюю смену Микки работал без неё. Она ему писала несколько раз, но он так ни разу и не ответил.       — Чёрт, передай Кэрол, что я завтра позвоню ей. И, блять… мне жаль.       — Мой Убер подъехал, и мне пора.       — Мэндс, постой, — спешит Микки, пока сестра не сбросила разговор. — В общем, спасибо.       — Боже, ты такой придурок, Милкович, — смеётся Мэнди. — Позаботься о Йене. И, блять, в следующий раз я лучше удавлю вас обоих во сне, если вы, ублюдки, снова решите страдать сраным идиотизмом. Кэрол поможет мне утопить тела в озере Мичиган.       Микки широко улыбается, когда прячет мобильник обратно в карман куртки. Они подъезжают к дому и паркуются рядом с парадной, от которой как раз отъезжает Убер Мэнди. Таксист приветственно мигает им дальним светом ярких ксеноновых фар, и Микки отвечает тем же.       Йен уже окончательно проснулся. Его глаза теперь сияют остатками лихорадочного веселья.       — Готов сосать прощение, Милкович? — дразнит Рыжий, развернувшись на сиденье лицом к Микки.       — Всегда готов, блять. Как грёбаный скаут. А ты?       Микки наконец может заставить себя посмотреть Йену в глаза. Очевидно, что его Рыжий услышал глупое и неловкое признание в любви. Но он пока молчит и слава Богу, блять. По крайней мере, так Микки не чувствует себя грёбаным голым посреди Гранд-парка. Разумеется, он ещё скажет Йену о своих чувствах, глядя ему в глаза. Потому что, блять, Микки Милкович теперь не сраное трухло. Больше нет.       — Я готов умолять тебя простить меня столько, сколько потребуется, Микки, — произносит Рыжий так мягко, что у Микки от его голоса начинают глупо трястись коленки, а кости превращаются в желе.       — Пойдём домой, Фейерверк, — улыбается Микки, вылезая из машины.       Йен фыркает ему в ответ и строит самую нелепую рожу, которую Микки видел когда-либо. Чёрт. Он так любит этого рыжего веснушчатого мудака.       Они поднимаются на свой этаж и заходят в квартиру. Мэнди оставила свет в прихожей включённым для них. Волосы и щёки Рыжего блестят, как грёбаные новогодние конфетти, подводка вокруг всё ещё сияющих, но теперь немного усталых глаз размазалась чёрными кругами.       Микки кидает короткий взгляд на Йена и смеётся, отвернувшись, чтобы повесить свою куртку на вешалку.       — Что? — не понимает Рыжий.       — Ты, блять, похож на грёбаную панду.       — Нет! — восклицает Йен и разворачивается к маленькому зеркалу, висящему на стене прихожей. — О, Боже! Святая хрень. И давно я в таком виде?       Микки смеётся, продолжая потешаться над глупым придурком. Нижняя губа Йена немного припухла от тесной встречи с кулаком Микки. На челюсти рядом с ней наливается багровый синяк. Микки фыркает, качая головой.       — Выглядишь, как дерьмо, Галлагер.       — Ты, блять, и сам не слишком похож на корзинку с розами, — парирует Йен.       Микки заглядывает в зеркало через его плечо. Ёбаный чёрт. От удара в переносицу под оба его глаза начинают стекать лиловые синяки, а ворот рубашки Рыжего на нем испачкан кровью.       — Блять, завтра я стану похож на сраного енота, — Микки хмурится перед зеркалом, пока осторожно ощупывает темнеющие нижние веки под глазами. — Твой лоб, как чёртова шар-баба. Из чего, блять, тебя вообще сделали?       Их взгляды в зеркале встречаются и… Блять. Микки больше не может отвести глаза. Йен разворачивается к нему и выжидающе смотрит на него. Блуждающий взгляд Рыжего скользит по лицу Микки, пока не останавливается на его губах. И, блять, святое дерьмо! К чёрту всё это. Микки больше не намерен держать себя в руках. Ему просто незачем. Он отпускает себя. Он сделал это ещё там, в том проклятом ненавистном клубе, и, мать его, это на самом деле было чертовски здорово.       Когда его рука будто по по своей собственной воле ложится на шею Йена, Микки понимает, что пропал окончательно и бесповоротно. Он больше не сможет жить без этих губ.       Они долго целуются, стоя посреди прихожей. Микки стонет в поцелуй, как грёбаная нетерпеливая девчонка, и, блять, ему похрен. Йен напористо и жадно вылизывает его рот, прижимается к губам Микки, как умирающий от жажды путник. Микки снова чувствует у себя во рту металлический привкус крови своего Рыжего, и он, блять, так счастлив, что у него реально кружится голова.       Дрожащие, ищущие руки Йена лихорадочно шарят под рубашкой Микки. Сильные, но самые нежные на свете пальцы пересчитывают рёбра, ласкают живот Микки, который каждый раз вздрагивает от лёгких, но горячих и таких желанных прикосновений.       На Рыжем всё ещё надета его кожаная куртка, под которой, блять, нет ничего, за исключением самого Рыжего.       — Где твоя чёртова футболка? — интересуется Микки, когда Йен с откровенной неохотой прерывает поцелуй, чтобы они могли пройти в гостиную.       Рыжий смотрит на себя сверху вниз, как будто впервые видит. На его лице появляется задумчивое выражение.       — Кажется, я бросил её в лицо какому-то чуваку, когда танцевал вокруг шеста.       Он влезает в карманы своих узких джинсов, доставая оттуда несколько смятых купюр. Некоторые из них номиналом в сотню долларов. Глаза Микки медленно наползают на лоб.       — В тебя швырялись грёбаными Франклинами, чувак.       — Эм, — Рыжий вдруг выглядит смущённым. Микки вопросительно изгибает бровь. — Они не швырялись, — признаётся Йен. — То есть, не совсем.       По мере осознавания выражение лица Микки постепенно меняется с удивлённого на злое. Чёрт. Ему стоит держать себя в руках и не устраивать сейчас глупые сцены ревности Галлагеру, когда он находится в таком уязвимом состоянии. Блять, ещё бы было так просто это сделать.       — Эй, Мик, — окликает его Рыжий, когда Микки поворачивается к нему спиной, чтобы скрыть злость и разочарование. Чужая тёплая, широкая ладонь ложится ему на поясницу и плавно скользит вдоль позвоночника, пока не достигает затылка Микки, чтобы длинные пальцы Рыжего могли ласково зарыться в волосы Микки. — Мне жаль, правда, — произносит Йен так сдавленно, что Микки не может не обернуться.       Несколько мгновений он просто стоит и смотрит на своего Рыжего снизу вверх. Чёрт. Даже в таком нелепом и расхлябанном виде паршивец такой красивый, что у Микки от этого болит живот.       — Тебе нужно принять свои таблетки, — напоминает Микки, просто потому, что хочет поскорее закрыть к хренам эту неприятную тему. Спрятать в сейф всё дерьмо, которое случилось с ними сегодня, и выбросить грёбаный ключ туда, где никто и никогда его не найдёт.       — Я сделаю это позже, — обещает Йен.       Микки напряжённо хмурится. Почти животный страх липкими и мерзкими метастазами расползается по его затылку, спине и всему телу. Если Галлагер откажется принимать свои лекарства, Микки придётся силой заставить его сделать это. Он, блять, этого не хочет. Микки не готов снова потерять то хлипкое и призрачное, что только что возникло между ними.       Судя по взгляду Йена, всё смятение Микки мигает у него на лбу грёбаной неоновой вывеской. Рыжий подходит к нему и кладёт ладони на талию Микки, притягивая его к себе. От него пахнет табачным дымом, немного алкоголем, воском и парфюмом сраного выблядка Тревора. Микки знает это последнее, потому что он знает, как пахнет его Рыжий в обычные дни. Не в силах сдержаться, он обнимает Йена и начинает покрывать поцелуями и вылизывать его шею, как суетливая ревнивая кошка, чтобы избавить свою неугомонную пассию от чужого запаха и покрыть его своим собственным.       — Что ты делаешь? — смеётся Йен, но тут же стонет, когда Микки с силой втягивает в рот нежную и бледную кожу чуть ниже его челюсти.       Спустя несколько секунд его стараний на шее Йена расцветает красноречивый багровый засос. Микки немного отстраняется, чтобы полюбоваться на своё творение. И, блять, да, теперь он удовлетворён, по крайней мере, отчасти.       — Ты что, только что пометил меня, Милкович? — фыркает Рыжий, прикасаясь к своей шее кончиками пальцев.       — Имею право, блять, — ворчит Микки. Пытается выкрутиться из медвежьих объятий, но чёртов ублюдок только крепче стискивает руки. — Блять, да отпусти ты, — огрызается Микки. — Мне нужно отлить.       Ему, блять, не нужно отлить, но дерьмо между ними уже становится неловким. Чёрт. Ему ещё нужно проделать столько грёбаной работы над собой. Он возвращается из ванной после того, как плеснул в лицо прохладной водой.       — Эй, — зовёт его Йен, который за время отсутствия Микки не сдвинулся с места даже на чёртов шаг. Микки ждёт пару секунд, прежде чем подойти и поднять на него глаза. Йен снова обнимает его. — Я только хотел сказать, что больше не собираюсь бросать свои таблетки, обещаю. Просто… — он делает глубокий вдох и долго моргает. — Я пропустил приём сегодня утром. Мне придётся скорректировать вечернюю дозу лития. Это дерьмо может хреново влиять на меня, если… если ты понимаешь.       Микки не знает, о чём конкретно говорит Йен, но он, блять, не совсем тупой придурок.       — Ты о побочке. Ясно.       — Так и есть, — соглашается Рыжий. — Но скоро мне станет совсем погано и… — он обречённо вздыхает, выпуская Микки из своих объятий. Микки теперь не уверен, что отлепиться от Йена хотя бы на чёртов миллиметр — это на самом деле такая уж хорошая идея. — Чёрт. Я просто хочу тебя. Сейчас, — признаётся Йен.       И, вот ведь чёрт. Это, блять, что, сраная неуверенность, которую Микки видит в этих огромных зелёных глазах? Боже, всё-таки он чёртов тупой кретин. На самом деле, они такие оба.       — Эй, Йен, — Микки пытается привлечь внимание Рыжего, но тот уже отвёл свой взгляд.       Теперь глаза Йена могут смотреть на что угодно в этой полутёмной комнате: на сраное просиженное кресло, на диван, на чёрное пустое окно выключенного телевизора на стене… на журнальный столик, где всё ещё стоят в ряд и выглядят для Йена, наверняка, пиздец какими зловещими грёбаные оранжевые баночки с таблетками. Йен смотрит куда угодно, но только, блять, не на Микки.       — Что, блять, за херня происходит в этой красивой голове, Фейерверк? — спрашивает Микки, зарывшись пальцами в волосы на затылке Рыжего.       Йен откидывает голову назад, прижимаясь к ладони Микки и подставляясь под ласку. Потом наконец снова смотрит на Микки и… блять.       — У-у… — тянет нараспев Микки. — Сколько страха-то.       Рыжий сейчас похож на оленя в свете фар.       — Я не понравлюсь тебе завтра, Милкович, — выплёвывает Йен так горько, что Микки больше не может выносить этого. Вместо того, чтобы продолжить чесать за ушами глупому мудаку, он бьёт ему лёгкого подзатыльника.       — Ай, — хмурится оскорблённый Рыжий.       — Сука, ты чё за хуйню несёшь, Галлагер? Хули ты тут сопли, блять, распустил? — Микки начинает серьёзно злиться. — Не понравится он мне. Совсем, что ли, ёбнулся? Прощальный секс решил устроить? Подумал, что я хвост подожму и свалю после первого же твоего дерьма?       — Микки, я…       — Заглохни нахуй и слушай, — Микки хватает Йена за шею, чтобы наклонить его голову к себе и соединить вместе их лбы. — Ты в душу мне запал, придурок. Под кожу мне, блять, влез. Что теперь делать, м? — он отстраняется и смотрит Рыжему прямиком в глаза. — Думаешь, я смогу просто взять и смыться? После того, как сегодня готов был, блять, в ногах у тебя валяться, только чтобы ты поехал со мной?       — Иди сюда, — шепчет Йен, влажно всхлипнув. Хватает Микки за рубашку на груди, чтобы толкнуть его к ближайшей стене. Успевает при этом окинуть Микки беглым взглядом. — Это мои вещи?       — Ты, блять, против? — ухмыляется Микки, у которого толпы мурашек уже путешествуют по спине, рукам и ногам, а в штанах происходит какой-то невообразимый пиздец. Ещё никогда и ни с кем он, блять, не заводился вот так, с пол-оборота.       — Я не против, — Рыжий улыбается так широко и ярко, что Микки кажется, будто становится светлее не только в комнате, но и за окнами.       Они долго целуются, стоя у стены. Йен прижимается к Микки всем своим горячим телом, попутно умудряясь стаскивать с него одежду. До слуха Микки, кажется, доносится стук пуговиц, разлетающихся по старому линолеуму. Чертов горячий ублюдок. Микки так счастлив, что готов орать об этом, забравшись на смотровую площадку Уиллис-Тауэр.       Руки и губы Рыжего везде: на груди Микки, на влажной от пота шее, на напряжённом животе, который каждый раз вздрагивает от ласкающих прикосновений чужих нетерпеливых пальцев и влажного, мягкого языка. Йен падает на колени перед Микки и, блять, кажется, кто-то здесь сейчас ебнется в обморок от гребаной гипервентиляции. Пока Рыжий лихорадочно стаскивает с Микки джинсы, тот скулит, как обласканная бездомная псина.       Галлагер отсасывает ему с таким воодушевленным рвением, будто намеревается выиграть чёртов первый приз по самому глубокому в жизни минету. Он вылизывает и сосет, заглатывает член Микки едва ли не до самых поджавшихся яиц, шарит свободной рукой между ягодиц, лаская и надавливая пальцами на дырочку. Блять. Святой Иисусе!       Микки стонет громко, разводит ноги, двигает бедрами навстречу этому горячему и жадному рту. И, блять, это полный, мать его, пиздец, потому что в какой-то момент он понимает, что окончательно теряет остатки контроля. Пальцы Микки крепко сжимают голову Рыжего. Это не грубо, но настойчиво и собственнически. Он просто отпускает себя и начинает трахать этот нуждающийся охуенный рот, и, блять, судя по тому, как стоны Йена становятся всё громче, ублюдку это нравится не меньше, чем самому Микки. Он не может не смотреть на то, как его член исчезает во рту грёбаного Рыжего.       — Блять, — выдыхает Микки, когда чувствует, как его оргазм накатывает волна за волной.       Пальцы на его ногах судорожно поджимаются, руки дрожат, гладят голову Рыжего. Микки так отчаянно хочет кончить, что начинает почти вбиваться в рот Йена.       Рыжий скулит вокруг его члена, немного давится, заглатывает сильнее. Его палец уже на две фаланги в заднице Микки. Мик откидывает голову назад, стукнувшись затылком о стену за своей спиной. Чёрт, эти пальцы… Он уже почти готов умолять о большем, когда слышит, как стоны Йена меняют свою тональность. Микки снова опускает поплывший взгляд и, — вот же блять! Рыжий крепко жмурит глаза, дёргается всем телом, не выпуская изо рта стоящий член. Его руки, ласкающие Микки, дрожат, пальцы сжимаются.       Чёрт. Микки понимает, что Йен только что кончил, даже ни разу к себе не прикоснувшись.       — Ох, святой чёрт, — шепчет Мик себе под нос и тут же протяжно воет, долго кончая Рыжему в рот.       Галлагера после оргазма так развезло, что он даже не в состоянии всё проглотить. Как только Микки прекращает кончать, Рыжий тут же заваливается набок, а потом переворачивается на спину. Микки чувствует себя как грёбаный кролик-обнимашка, набитый шариками из синтепона. Колени его подкашиваются, когда он медленно сползает по стене на пол и растягивается под тёплым боком Йена во весь рост.       — Блять, — тихо стонет Рыжий. — Это что, нахрен, такое было?       — Ты, блять, кончил в штаны, пока отсасывал мой член, чувак.       Микки с трудом приподнимается на локте и долго смотрит на ошарашенного Йена. Щёки Рыжего раскраснелись, как после долгого пребывания на морозе. На подбородке слюна смешалась с сукровицей, сочащейся из губы, и каплей спермы. Краска вокруг его глаз окончательно размазалась, расползлась по всем векам и даже переносице, а отросшие волосы на макушке смешно взъерошены. Это самое красивое зрелище, которое Микки только мог бы себе представить. Его рот сам собой расплывается в широкой улыбке.       — Что? — спрашивает смущённый пристальным разглядыванием Рыжий.       — Выглядишь, как Бадди Пайн, которого только что выебали в рот, — выдаёт Микки, давясь смехом.       — Кто, блять, ещё такой Бадди Пайн?       — Да ладно тебе, чувак. Синдром. Инсерди-бой.       Микки щурит глаза, пока Йен делает вид, что задумался.       — Всё ещё нихрена не знаю, кто он, — заявляет Рыжий, подложив обе ладони себе под голову.       — Блять, суперсемейка, ну, — снова пробует Микки, но видит, что это бесполезная херня. — Нахуй, забей, чувак, — он тяжело вздыхает. — Что, блять, у тебя было за детство? Даже сраный Терри смотрел с нами это дерьмо.       Йен тяжело поднимается и садится на полу рядом с Микки. Вдруг округляет глаза и хлопает себя по лбу ладонью.       — Эластика!       — Бинго, — смеётся Микки, поднимаясь следом.       Смотрит на Рыжего несколько секунд, прежде чем протянуть руку и стереть с его подбородка смесь слюны, крови и спермы. После чего нарочито похабно облизывает испачканный палец. Йен в ответ брезгливо кривится и качает головой.       — Ты ведь в курсе, что это пиздец как отвратительно?       Микки снова смеётся.       — Ты, блять, пять минут назад проглотил всю эту херню.       — Боже, — Йен закатывает глаза. — Ты грёбаное животное, Милкович.       — Да, — соглашается Мик с кривой ухмылкой. — И ты меня любишь, Галлагер, — добавляет чуть тише и ждёт, изучая взглядом собственные ладони, после чего суетливо начинает осматриваться по сторонам.       Его джинсы вместе с трусами всё ещё спущены и болтаются в районе лодыжек, нательная майка валяется на полу неопрятной ветошью, а старой рубашкой Рыжего теперь можно спокойно мыть унитаз. Блять, охуенно.       — Эй, — окликает его Йен. Микки, блять, какого-то чёрта боится посмотреть ему в глаза. Йен протягивает руку и берет его за подбородок двумя пальцами, поворачивая лицом к себе. — Люблю тебя, Микки Милкович, — говорит он с самой, блять, нежной улыбкой на свете.       В любом другом случае Микки непременно подъебал бы его, назвал киской или мягким придурком. Сейчас он чувствует, как чёртовы слёзы подступают к его глазам. Микки, блять, просто чертовски счастлив.       Они поднимаются и идут в ванную, чтобы привести себя в порядок. Йен выливает шампунь в руку и моет голову Микки, бережно массируя виски и напряжённый после тяжёлого дня затылок. Микки пытается отмахнуться от него, потому что, блять, это ему сегодня положено заботиться о своём Рыжем.       — Блять, да отъебись ты. Если тебе нужно с кем-то нянчиться, купи себе грёбаное растение или хомяка. Я, блять, тебе не питомец, ясно?       — Да, блять, — Йен закатывает глаза. — Ты придурок и неблагодарное хамло.       — Как раз, блять, в твоём вкусе, — огрызается смущённый Микки.       В гостиной Йен принимает свои лекарства, временно увеличив дозу лития вдвое. Микки просто пиздец, как страшно, когда ему приходится обнимать своего Рыжего, пока тот трясётся всем телом, будто его выгнали голым на лютый мороз. Но он, блять, выдержит всё это дерьмо, потому что он любит этого веснушчатого психа так сильно, что готов умереть за него в любой момент, не задумываясь.       — Тш-ш… Тише, большой парень, — успокаивает Микки, гладит Йена по спине, как норовистое животное. — Просто дыши, чувак. Я рядом. Я с тобой.       Ему приходится держать Йена за плечи обеими руками и направлять, потому что тот выглядит так, будто вдруг понятия не имеет, куда должен идти. И это, блять, ещё одно дерьмо, которое пугает Микки до чертей, но он знает, что скоро будет ещё хуже. Поэтому он просто дышит глубоко и берёт себя, нахрен, в руки.       Ночью Микки практически не спит. Дремлет беспокойно короткими урывками и просыпается от каждого звука, который раздаётся с соседней стороны подушки. Когда ему наконец удаётся задремать чуть крепче, в конечном итоге, он просыпается от того, что подушка рядом с ним влажная. Йен лежит, повернувшись спиной к Микки. Он мог бы выглядеть спящим, но его плечи для этого слишком напряжены.       — Эй, всё в порядке? — тихо спрашивает Микки на пробу.       Рыжий не отвечает, только слабо хлюпает носом. Микки мягко переворачивает его на спину и видит, что всё его лицо мокрое от слёз.       — Я испортил твою подушку, — скулит Йен, пряча лицо в ладонях.       — Чисто технически это твоя подушка… — начинает Микки, в попытке разрядить обстановку, но понимает, что это звучит как сраное дерьмо. Чёрт. Какой, блять, из него грёбаный психолог? — Мы справимся с этим дерьмом, чувак, — говорит Микки и встаёт с постели, чтобы принести из шкафа чистую футболку. Накрывает ей мокрый край подушки и снова ложится. — Вот. Теперь всё хорошо, видишь?       Йен снова громко шмыгает носом и позволяет Микки обнять себя. Закрывает глаза. Спустя несколько минут дыхание Рыжего становится ровным и спокойным. Микки осторожно убирает руку с его живота и обнимает Йена за шею. Целует влажный от слёз и пота висок, перебирая пальцами мягкие густые волосы на макушке своего Рыжего.       Они переживут всю эту херню, Микки уверен в этом, как в том, что он чертов законченный гей, по уши влюблённый в невозможного придурка-биполярника. И если — когда — его грёбаный Фейерверк однажды снова сорвётся, Микки будет рядом, как, мать его, верный сторожевой пёс.