Просто дыши

      Микки не ждёт звонка от Рыжего. И если весь остаток дня он не выпускает телефон из виду, постоянно таская его в кармане старых домашних штанов, то это, блять, ровным счётом ни хрена не значит. Возможно, он просто ждёт, когда позвонит Мэнди. Да, так оно и есть.       В течение прошедшей недели Мэндс звонила Микки много раз, оставила дюжину сообщений на автоответчике и в мессенджере, которые звучали и выглядели примерно так: «Перезвони мне, грёбаная сучка, как только твой ПМС наконец закончится». Когда Микки не ответил на двадцать третье сообщение, — да, блять, он считал — Мэнди заявилась в «Пэтси» собственной персоной. Им так и не удалось поговорить, потому что Мик прикинулся страшно занятым и наполовину, блять, глухим.       Вот так вот. Не то чтобы он чувствует по этому поводу какие-то угрызения совести, но он правда соскучился по своей неугомонной младшей сестрице. И когда вечером Микки слышит, как звонит его мобильник, он хватает его из кармана своих штанов и отвечает спустя пару секунд.       — Боже, ну наконец-то. Я уже собиралась приехать к тебе и разнести твою грёбаную задницу ко всем чертям.       Голос Мэнди звучит радостно, хотя она и пытается завуалировать своё мягкое дерьмо под угрозами жестокой расправы над задницей Микки. Это его Мэндс. Иногда Микки даже удивляется тому, насколько они похожи с младшей сестрой.       — И тебе, блять, привет, — отвечает он, отправляя в микроволновку свой недоеденный утром завтрак.       В последнюю неделю Микки страдал от патологического отсутствия аппетита, но это ведь только его личные проблемы, верно? Возможно, организм таким образом решил очиститься от токсинов или что-то в этом роде.       — Твои гормоны уже успокоились, детка? — дразнит Мэнди.       Микки глухо рычит в трубку, закатив глаза.       — Так, я, блять, отключаюсь.       — Ладно, ладно, прости, — спешит Мэнди. Микки слышит с обратной стороны трубки тихую мышиную возню. — Я просто хотела убедиться, что ты в порядке. И… я соскучилась.       Иисусе. Как же Микки не любит все эти розовые девичьи сопли.       — Я в порядке. И я не соскучился. Мы, блять, виделись с тобой недавно.       — Ты о том, как пару дней назад в «Пэтси» ты махнул мне рукой из кухни? Или, блять, о том, как ты швырнул на мой столик тарелку с куском вчерашнего чёрствого пирога?       — Мэндс.       — Забей. Я не обижаюсь.       Микки ждёт ещё несколько секунд, но Мэнди больше ничего не говорит. Да что там, блять, за херня у неё происходит?       — Ты… эм… ты дома? — он не понимает, почему заикается, как сраный школьник во время сложного урока.       — Да, — отвечает Мэнди. — Скоро собираюсь уходить. У дочери Ланы сегодня день рождения. Ей три. Будем праздновать в тихом семейном кругу, — Мэндс делает паузу, после чего добавляет с небольшим нажимом: — На ночь останусь у неё.       Блять. Чёртова маленькая сводница. Кто отмечает день рождения грёбаной трёхлетки вечером? Микки слышит, как с обратной стороны трубки кто-то громко и удушливо кашляет, и этот глухой бас явно не принадлежит его вредной курице сестре.       — Спроси Галлагера, должен ли я, блять, приехать и похлопать его по спинке? — ухмыляется Микки. От одной мысли о Йене Галлагере у него в животе порхают чёртовы бабочки.       Микроволновка издает сигнал о том, что время вышло. Микки достаёт разогретую еду и относит её в гостиную. Ставит тарелку на низкий журнальный столик. На самом деле, он уже пиздец как не уверен, что и на этот раз станет это есть. Правда, теперь причина куда менее драматичная, чем отсутствие аппетита из-за сердечных переживаний. Просто утренняя яичница, разогретая через много часов, выглядит пиздец как непривлекательно.       — Йен передаёт, что не отказался бы, если б ты согласился потереть ему спинку в душе.       Блять. Чёртов засранец. Интересно, какого грёбаного дьявола тогда он сам не позвонил и даже не написал Микки за все эти… — Микки смотрит в правый верхний угол экрана мобильного — четыре с половиной часа?       — А что с Тревором? — ревниво вякает Микки. — У него, блять, сегодня выходной или как?       Чёрт, ему давно пора научиться контролировать свою метлу.       На другом конце линии устанавливается почти гробовая тишина. Мик понимает, что Мэнди зажала ладонью микрофон. Сука. Ну какого, блять, хера?!       — Если тебя заинтересовал Тревор, я могу познакомить вас поближе, — раздаётся в трубке голос Рыжего. Микки едва не роняет свой мобильник, у него почему-то начинают дико трястись руки. — Вот только я не уверен, что ты в его вкусе, но попробовать всегда стоит, верно?       — Иди к чёрту, Галлагер. Мне, блять, нравятся живые члены, а не резиновые.       — О, так мы сейчас будем с тобой обсуждать резиновые дилдо? Круто. Я готов. Какую длину ты предпочитаешь, Мик?       Блять, вот ведь мудак. Микки слышит, как Мэнди, которая явно сидит рядом с Йеном и греет уши, давится от смеха. Он закатывает глаза.       — Иди к чёрту, Галлагер? — предлагает Рыжий.       — Нет, блять, пошёл ты нахуй, — огрызается Мик, всеми силами стараясь звучать серьёзно. Не хватало ещё, блять, чтобы самодовольный ублюдок с другой стороны догадался, что он тут скалится, как восторженная школьница. — Так… эм… чем ты собираешься заниматься вечером? Я просто интересуюсь, ничего такого, ясно?       — Предельно, — Йен звучит вполне серьёзно и Микки вздыхает с долей облегчения. — Никаких грандиозных планов, на самом деле, — продолжает Рыжий после небольшой паузы. — У меня тут есть кое-какой неплохой материал для дрочки, так что… Секунду. Вот.       Микки слышит в динамики слабый сигнал нового сообщения. Он переводит разговор на громкую связь и открывает мессенджер и… блять. Твою же…       — Я убью тебя, ублюдок, — шипит Микки почти шёпотом, будто кто-то рядом может подслушать их разговор.       За трубкой слышится короткий смешок, принадлежащий Рыжему. Микки крепко зажмуривается, после чего снова смотрит на экран своего мобильного. И когда только засранец успел его сфотографировать? Собственно, на фото нет ничего, кроме лица Микки. Он упирается в подушку одной щекой, его голова повёрнута вбок, глаза крепко закрыты. Микки хмурится и кусает нижнюю губу. Большая ладонь Рыжего лежит у него на шее, длинные бледные пальцы массируют затылок Микки. И всё бы ничего, но само выражение его лица… Чёрт. Микки прекрасно помнит этот момент. Это был их второй раунд в ту самую первую ночь в комнате Йена. И да, это форменный, блять, пиздец, но… На самом деле, он выглядит очень даже горячо, когда кончает.       Чёрт. Блядский Галлагер.       — Если честно, то это всего лишь стоп-кадр, — признаётся Йен.       Микки кашляет, подавившись грёбаной слюной. Он надеется, что Мэнди наконец надоело подслушивать их глупый разговор и сейчас её нет рядом с Галлагером, потому что, в противном случае, ему придётся прятать не одно, а сразу два тела.       — Какого чёрта ты снимал меня? — на этот раз вопит он в трубку. Его голос почти срывается на визг, и это уже, блять, совсем не лезет ни в какие рамки.       Йен несколько секунд молчит, потом откашливается, прочищая горло.       — Это правда выглядит очень горячо, — говорит он охрипшим голосом. — И… я просто… эм… на самом деле, я не собирался снимать, но потом подумал, вдруг это… в общем, я решил, вдруг я больше никогда этого не увижу. В тот вечер ты не выглядел заинтересованным в каком-то долгосрочном проекте.       Иисусе! Что вообще несёт этот глупый придурок? Микки не может удержаться от короткого смешка.       — Долгосрочном проекте? Серьёзно?       — О, иди к чёрту, ясно? — Йен кажется смущённым. Микки не может не спросить:       — Мэнди ещё рядом?       — Нет. Блять, конечно, нет. Она в своей комнате, собирается на вечеринку.       — Хорошо, — Мик с облегчением вздыхает. — Так значит, ты всю эту неделю дрочил на видео со мной?       Боже. Твою мать, он звучит, как самый фееричный нуждающийся долбоёб. Микки из последних сил борется с желанием отправиться в ванную и спустить свой мобильник в унитаз. Очевидно, ему придётся изменить внешность, сменить имя и сбежать куда-нибудь в Мексику. А лучше ещё дальше. Чёрт.       — Эм… — заикается Йен. — На самом деле, много раз. Это проблема? Я никому это не показывал, если тебя это беспокоит. Видео находится в скрытой папке. В любом случае, я всегда слежу за тем, чтобы мой мобильник был постоянно при мне, так что…       — Блять, хорош оправдываться, Галлагер, — перебивает Микки.       Откинув голову на спинку старого, истёртого дивана, он проводит ладонью по лицу, стараясь справиться с грёбаной тахикардией.       — То есть, ты на меня не злишься? — спрашивает Йен с надеждой в голосе.       Микки снова смеётся, на этот раз это немного нервозно, но не совсем критично. С ним в жизни случались и куда более неприятные конфузы.       — Мне похуй, ясно? Дрочи, на что ты там хочешь. Но… — он задумывается, стоит ли ему делать то, что Микки собирается сделать. — В общем, ты можешь оставить это видео, но тогда у меня есть одно условие.       — Эм…       — Расскажу, когда приеду, — коротко выплёвывает Микки, пока ещё не успел передумать и струсить. Ты умнее, чем кажешься, трусишка. — Передавай привет Мэндс, — говорит он почти скороговоркой и сбрасывает звонок, швыряя мобильник на диван рядом с собой. Закрывает глаза, массируя пальцами виски.       Чёрт. Что он тут вытворяет? С другой стороны, блять… Рыжий целую неделю дрочил на видео с лицом кончающего Микки. Иисусе. От одной этой мысли Микки бросает в жар и домашние растянутые треники превращаются в грёбаную палатку.       Да к чёрту всё. Почему, блять, нет? Микки снова берёт в руки телефон и набирает Фиону. И да, он, блять, понимает, что это просто фантастическая наглость с его стороны, но добираться до Вест-сайд на метро, когда на улице просто собачий холод, ему совсем не улыбается, а Убер в случае Микки — это настоящая, мать его, роскошь. Во всяком случае, он слишком трезв для того, чтобы позволить себе разориться на такую поездку.       Фиона отвечает после третьего гудка.       — Микки. У тебя всё в порядке?       — Эм… — мычит Микки в небольшом замешательстве, прочищает горло. Его пульс сильно подскочил и стучит в ушах. Блять, как он вообще умудряется что-то слышать сквозь этот чёртов стук?       — Мик?       — Да… Да, я в порядке, — обещает Микки. — Завтра выйду в свою смену. Могу отработать ещё одну, если понадобится.       — Думаю, мы как-нибудь обойдёмся без этого, — по голосу Фионы слышно, что она улыбается. — Карл, скажи своей девушке, что она, блять, тут не гостья. Пускай сама кладёт своё барахло в стирку. Блять, боже, извини. В этом доме всегда так. Один сплошной, катастрофический пиздец, если ты понимаешь, о чём я. Так, ты что-то ещё хотел или как?       Блять. Просто скажи это уже. Микки нервно чешет переносицу и делает глубокий вдох. Ладно, он, блять, может это сказать, верно? За спрос ведь не бьют в нос?       — Я хотел спросить, ты не можешь одолжить мне свою машину? — выпаливает он на одном дыхании. Боже, у него снова трясутся руки, как у сраного неврастеника. — Я… Я верну её рано утром, до того, как нам нужно будет ехать в «Пэтси». Обещаю, что буду осторожен.       Повисает пауза. Микки уже начинает паниковать. Блять, сейчас его пошлют ко всем чертям, но это не так уж страшно. Парочка пропущенных ужинов и он живо отработает свой Убер, херня вопрос. Он почти готов извиниться перед Фионой и отключиться, когда слышит её ответ:       — Ладно, не вопрос.       — Ладно? — Микки не уверен, что ему это не послышалось.       — Да, Мик, ты можешь взять мою машину.       — Чёрт, — он вздыхает с облегчением. — То есть, спасибо. Буду через десять минут.       Ещё никогда Микки так быстро никуда не собирался. Пока Микки идет — блять, бежит на самом деле — к дому Галлагеров, он пару раз поскальзывается и один раз чуть не умудряется свалиться в какую-то канаву рядом с чужим двором. Уличные фонари в этом грёбаном районе горят даже не через один. Не то чтобы Микки к этому, блять, не привык. Это его дерьмовая жизнь.       Фиона встречает его на крыльце с сигаретой и бутылкой пива. Её Шевроле припаркован рядом с калиткой прямо на тротуаре. Когда Микки поднимается на одну ступеньку, она бросает ему ключи.       — Спасибо, — произносит он смущённо. Рассеянно теребит в руках брелок. — Обещаю, что буду осторожен и всё такое.       — О, я не сомневаюсь, — улыбается Фиона.       Между ними снова повисает пауза и почти становится неловкой, потому что, блять… Во всём его грёбаном теле начинается настоящий зуд. Какого черта? Что, блять, за сраная нетерпячка? Микки чувствует себя восторженным подростком накануне первого свидания. И это, блять, на самом деле странно. Потому что это ни хрена никакое не свидание. Просто ещё одна удачная перспектива как следует потрахаться.       Наконец Фиона прерывает молчание и слава, блять, всем Святым, потому что Мик уже почти готов просто развернуться, прыгнуть в машину и помчаться в грёбаный Вест-сайд на всех парах. Чёрт. Когда он, блять, успел докатиться до всего этого дерьма?       — Ты ведь не послушал моего совета, я права? Можешь не отвечать, — Фиона поднимается со ступеньки и пятится назад, к входной двери. — Просто постарайся держать моего брата в узде. Возможно, я ошибалась насчёт вас двоих. Если из вас действительно что-то получится, я буду только рада этому.       Блять, что это нахрен вообще значит? Микки начинает иррационально злиться, хотя сам толком не понимает, почему.       — Чёрт. Ну, я тогда поеду, да?       — Желаю хорошо провести время. Передавай привет Йену. И да, к концу недели нужно будет почистить маслоуловитель на кухне. Заплачу вдвойне.       — Сделаю, — соглашается Микки. Сейчас он готов согласиться на что угодно, только бы поскорее прыгнуть в эту сраную машину. ***       Микки паркуется рядом с парадной и глушит двигатель. Спустя приблизительно пять минут его руки всё ещё судорожно сжимают руль. Салон понемногу начинает остывать, у Микки зябнут пальцы, но он, блять, по-прежнему не в состоянии заставить себя просто бросить это дерьмо и выбраться из чёртовой машины.       Боже, да что с ним за сраная херня? Это ведь полнейший бред, не так ли? Если не считать прозрачных намёков Мэнди во время их недавнего разговора, Микки практически сам напросился в гости к Рыжему. Спроси Галлагера, должен ли я, блять, приехать и похлопать его по спинке? Так, какого же лысого чёрта, блять, он теперь сидит здесь и трясётся, как сраная маргаритка на ветру?       Микки наконец разжимает наполовину онемевшие пальцы и вытаскивает ключ из зажигания. Дергает ручник, но потом понимает, что если дерьмо за ночь примёрзнет, то завтра ему придётся тащить эту колымагу на себе до самого грёбаного Саут-сайд. Он возвращает рычаг ручника в исходное положение и — чёрт, наконец-то! — выходит из машины.       Когда Микки поднимается на второй этаж и подходит к двери нужной ему квартиры, ему даже не приходится звонить в звонок. Чёртов рыжий ублюдок встречает его в приоткрытых дверях с самым, блять, самодовольным видом, какой только можно себе представить. Микки закатывает глаза.       — Ждал меня, Галлагер?       Йен хмыкает, ухмыльнувшись на одну сторону, но ничего не говорит, просто делает шаг назад, пропуская Микки внутрь.       — Мэндс? — осторожно интересуется Микки, оглядываясь по сторонам, пока снимает свои ботинки нога об ногу.       — Уже час как ушла, — докладывает Йен. — Так что у тебя за условие? — спрашивает он поспешно, когда Мик ещё даже не успел повесить на вешалку свою грёбаную куртку.       — Эй, полегче, блять, чувак. Может, сперва хотя бы предложишь мне выпить? И пожрать я бы не отказался. За весь день ни хрена так и не поел.       — Эм, — тянет Рыжий нерешительно.       Они вдвоём проходят в гостиную, где Микки тут же разваливается на диване. Как будто, блять, это не он только что сидел чёртовым истуканом в остывшей машине и трясся так, что наверняка колёса сраного Шевроле подпрыгивали на скользком, обледенелом асфальте.       — Ты уверен, что это хорошая идея? — снова мямлит Йен. Микки вопросительно приподнимает брови. — Я о том, что… ужин и всё такое после…       — Ты, блять, говоришь о дерьме? — спрашивает Микки. Он едва себя сдерживает, чтобы не заржать как чёртов конь, пока наблюдает, как эта веснушчатая физиономия покрывается розовыми пятнами.       — Я не хотел этого озвучивать, ясно? — ворчит Йен себе под нос. Теперь его лицо напоминает по цвету варёную свёклу.       На этот раз Микки не может, да и не хочет держать себя в руках. Начинает смеяться беззвучно, но, по-видимому, заразительно, потому что рот Рыжего тут же расплывается в улыбке.       — Придурок ты, Милкович. Где вообще твоё чувство такта? Высморкал вместе с зелеными соплями в детском саду?       Микки хрюкает от смеха и трёт глаза кончиками пальцев.       — Я, блять, не ходил в детский сад.       — Это, блять, была просто фигура речи, — огрызается Йен. — Пива? — предлагает он, кивнув в сторону холодильника за кухонным островком.       — Тащи, — охотно соглашается Микки.       Почему-то сейчас он вдруг чувствует себя полностью расслабленным и странно беззаботным. Ему никогда и ни с кем, в определённом смысле, не было ещё так комфортно и весело. Чёртов рыжий засранец. Когда только он успел так глубоко влезть ему под кожу? Не сказать, чтобы его сейчас что-то реально не устраивало.       Йен приносит из холодильника три бутылки пива. Микки смотрит на них и снова вопросительно вскидывает бровь.       — Я сегодня вечером уже выпил одну, — поясняет Йен.       Когда он видит, что Мик всё ещё ни черта не понимает, Рыжий шумно вздыхает, откручивая пробки на двух бутылках. Одну протягивает Микки. Чужие пальцы на секунду задерживаются на кончиках пальцев Микки и это, чёрт возьми, снова посылает в его тело электрические разряды. Интересно, сколько ещё времени будет продолжаться всё это странное магнетическое дерьмо между ними? Микки чувствует, как у него начинают гореть щёки, и совсем не палевно прикладывает к каждой по очереди прохладный бок пивной бутылки.       — У тебя, блять, что, есть какой-то лимит на алкоголь или что-то в этом роде? — интересуется Мик, пытаясь немного разрядить странное напряжение, вдруг возникшее между ними ниоткуда.       — Что-то в этом роде, — соглашается Йен, устраиваясь рядом с Микки на диване.       Теперь их колени почти соприкасаются и Микки едва может удержаться, чтобы не придвинуться поближе, желая снова ощутить хотя бы какой-то минимальный телесный контакт. Блять, откуда только взялась эта непонятная тактильная ломка?       — Это всё мои лекарства. Они плохо сочетаются с алкоголем, — продолжает объяснять Йен после того, как делает первый глоток из горлышка бутылки.       Микки не может перестать пялиться на то, как эти чёртовы притягательные губы обхватывают собой тёмное стекло. Ему почти до лихорадочной трясучки хочется проверить, какими они могут оказаться на вкус. И это пиздец как странно, потому что Микки Милкович, блять, не настолько грёбаный педик. Он не целуется и не разводит сраные розовые сопли. Но что-то в том, чтобы поцеловать рыжего ублюдка, кажется ему настолько же правильным, насколько пугает Микки до чертей.       — И что будет, если ты выпьешь больше двух за раз? Превратишься в чёртову тыкву? — дразнит Микки, просто чтобы сказать хоть что-то. Ибо, ещё пара секунд в таком темпе и он, блять, не уверен, что не станет умолять Рыжего поцеловать его. Чёрт. Он такая грёбаная тряпка.       Йен издаёт короткий смешок.       — Буду пьяным, как чёртово дерьмо. И стану вести себя, как развратная сучка.       — Да?       — Да.       Микки делает вид, что глубоко задумался.       — Хотел бы я, блять, взглянуть на это.       — Уверен, однажды тебе точно выпадет такой шанс, — фыркает Йен, поставив бутылку на журнальный столик. — Возможно, когда мы будем праздновать день рождения «Пэтси». Только не говори Фионе, что я рассказал тебе. Послезавтра она планирует вечеринку для всего персонала. Мы с Мэнди тоже приглашены, так что… — повисает пауза. Микки не успевает никак отреагировать на услышанное, когда Йен задирает одну ногу на диван, согнув её в колене, и разворачивается к нему лицом, кладёт локоть на спинку. — Так ты наконец расскажешь, что там у тебя за условие?       — Не терпится, Галлагер? — ухмыляется Мик. — Ты бы мог просто сказать мне, что удалил то видео. Ты ведь не думаешь, блять, что я реально стал бы проверять?       Йен опускает взгляд всего на несколько секунд, потом снова смотрит Микки прямо в глаза. Чёрт. Микки не привык к постоянному зрительному контакту с кем бы то ни было, но сраный Рыжий словно заглядывает прямо ему в душу, и будь он проклят, если Микки это не нравится.       — Я не думаю, что ты стал бы, — выдаёт Рыжий. — Но мне кажется, что это просто честно с моей стороны. Вроде как услуга за услугу.       — Услуга за услугу, — Микки фыркает, отпивая пиво из своей бутылки. Потом ставит её на журнальный столик и пристально уставляется в зелёные глаза напротив. — Окей, как скажешь, чувак. Значит, с моей стороны для тебя материал для вечерней дрочки…       — Эм… не только вечерней, но в основном всё верно.       Йен ухмыляется. На этот раз сучонок даже не краснеет. Член в штанах у Микки от одной мысли о дрочащем сраном Рыжем мгновенно оживает. Мик чувствует, как его ширинка быстро и неумолимо натягивается. Блять.       — Хорошо-о… — медленно тянет Микки. — Тем более, Галлагер. В таком случае, у меня есть все права на то, чтобы выставить свои условия, верно? — Йен молча кивает и Микки продолжает: — Я хочу трахнуть тебя. Сегодня, — выпаливает он, пока снова не струсил, блять, и не передумал.       Глаза Рыжего так комично расширяются от услышанного, что Микки почти гордится собой. К тому же, он снова заставил Галлагера краснеть, как сраную деву на выданье, так что, по крайней мере, он уже вполне может считать, что день прожит не зря.       — Трахнуть, в смысле… — заикается Йен.       — В смысле трахнуть, блять, — рявкает Микки. — Членом в жопу, чего неясного? Или тебе, блять, на пальцах изобразить?       — Но я думал, что ты… эм… не топ.       — Блять, ты это серьезно? — теперь Микки уже реально начинает злиться. — Ты правда думал, что я, блять, подставляю свой зад каждому встречному? Совсем попутал, Галлагер?! За кого, блять, ты меня принимаешь?       — Эй, Мик, успокойся, — Йен выставляет перед собой руки и, мгновение подумав, кладет ладони на грудь Микки, которая от растущего негодования высоко вздымается и резко опадает. — Я ничего такого не думал, ясно? — приговаривает Йен, медленно, почти ласково потирая грудные мышцы Микки. — Просто… чёрт, — руки Рыжего исчезают с тела Микки и тот, блять, почти готов схватить запястья сраного гаденыша, чтобы вернуть его ладони туда, где в данный момент, по его мнению, им самое место.       — Просто, что? — нетерпеливо и нервно требует Микки, потому что Рыжий, блять, похоже, не собирается ни хрена договаривать.       Йен все так же сидит лицом к Микки, согнув одно колено, но его взгляд теперь блуждает где угодно, но только не в поле взгляда Микки.       — Просто, я до сих пор был только топом, — наконец признается Йен. И он смущён и растерян, а Микки, блять, готов взвыть не то от отчаянья, не то от стремительно растущего возбуждения.       — То есть, ты не готов попробовать что-то новое для себя, — предполагает Микки, не в силах скрыть разочарования. — И это означает, что…       — Я не сказал, что я не готов, — обрывает его Рыжий.       Блять. У Микки ощущение, что кто-то только что крепко схватил его за яйца. Вся кровь в его организме как по взмаху чертовой волшебной палочки мгновенно отливает от всех жизненно важных органов, чтобы тут же сосредоточиться в паху.       — Так ты готов или нет? — уточняет Микки вмиг охрипшим голосом.       Иисусе, как же, блять, его сильно трясет. Он чувствует, как потеют его ладони и влага начинает проступать на висках и, блять, не только. В штанах у Микки уже творится полнейший пиздец.       Йен наконец возвращает Микки свой взгляд и, по-видимому, на этот раз он полон решимости.       — С тобой да, я готов, — признается он после нескольких секунд пристальных и очень жарких гляделок.       — Почему именно со мной? — пытается уточнить Микки. Его голос звучит едва слышно.       — А почему ты решился быть нижним именно со мной?       Твою мать, ну что за сраная херня? Это, блять, нечестно.       — Ты не первый, кто трахал меня в задницу, — нервно врёт Микки.       — Но я был первым, с кем ты занимался сексом без резинки, — не отстаёт Йен. — Почему? Скажи мне, Мик.       Галлагер почти умоляет его, и Микки так же почти готов признаться. Вот так просто взять и рассказать своему Рыжему, как долго он отрицал свою сексуальность. Как, будучи нерешительным и растерянным семнадцатилетним мальчишкой, украдкой подстерегал юного Галлагера, когда тот возвращался домой с учёбы или после закрытия магазина. Как Микки ходил за ним по пятам, скрываясь по углам темных подворотен, только для того, чтобы проследить за тем, насколько безопасен его путь домой через грёбаные закоулки Чикагского гетто. И как, даже по прошествии стольких лет, Йен стал первым, кому Микки не побоялся доверить свою спину. Блять, свою чёртову задницу, если не считать сраных резиновых членов, которыми ему долгие годы приходилось довольствоваться, чтобы унять проклятый зуд во всем теле. Да, Микки на самом деле трахал много парней в своей жизни, но Йен Галлагер стал первым, кому он смог довериться именно так, как всегда тайком мечтал.       Микки понимает, что пауза затянулась и становится неловкой, когда поднимает взгляд и видит, что губы Рыжего сжаты так плотно, что от них отлита кровь, сделав их бледными, почти такими же, как вся его молочная, веснушчатая кожа.       — Мы тут, блять, собираемся пиздеть или трахаться? — огрызается Микки. — Могу просто отсосать тебе, если ты не хочешь подставлять свою драгоценную задницу для моего члена.       И да, блять, лучше ему упасть на колени перед Рыжим прямо сейчас. Микки срочно нужно заткнуть свой рот к хренам, чтобы он не наговорил тут того, о чём потом горько пожалеет.       Йен ничего не отвечает, поэтому Микки, долго не думая, сползает с дивана и становится на колени, стягивает согнутую ногу Рыжего вниз, устраиваясь между чужих крепких разведённых бёдер. Блять, он сраная покорная сучка Галлагера. Вот только Микки почему-то от этого ни хрена не стыдно. Он, блять, так сильно возбуждён, что уже готов на что угодно, чтобы только наконец прикоснуться к этому охрененно потрясающему телу, ощутить ладонями и губами, как под тёплой бледной кожей учащённо бьётся пульс.       — Мик. Мик, постой, — останавливает его Йен, когда Микки тянется руками, чтобы расстегнуть ширинку на джинсах Рыжего. Блять, кто вообще надевает чёртовы джинсы, когда он дома?       Йен хватает Микки за руки, сжимает запястья почти нежно и поднимается на ноги вместе с ним. Несколько мгновений они просто стоят друг против друга. Между ними минимум пространства и, блять, Микки чувствует, что уже привычно задыхается от этой крышесносящей близости.       — Мне нравится, как ты пахнешь, — признаётся Йен шёпотом. Наклоняет голову и тычется носом Микки в шею над воротом его футболки.       — Галлагер…       Микки собирается как обычно сказать какую-нибудь пакость, но всё, что выходит из его рта — это только сдавленный скулёж. Губы Рыжего прижимаются к лихорадочно дрожащей жилке на шее Микки. Горячий, влажный язык ласкает гиперчувствительную от возбуждения кожу. Сильные руки обнимают Микки вокруг поясницы. Йену приходится немного согнуть колени, чтобы их крепко стоящие члены могли прижаться друг к другу через несколько слоёв ткани.       Микки понимает, что руки его дрожат, когда он обхватывает ими задницу Рыжего и с силой сжимает, массирует упругие ягодицы. Блять, сейчас он реально трахнет Йена Галлагера. И хотя на самом деле Мик всегда предпочитал бы находиться в роли принимающего, почему-то от мысли, что он будет первым, кому будет позволено насадить эту очешуительную задницу на свой член, у Микки трясутся колени и внутри всё переворачивается вверх тормашками.       — Иисусе, ты хоть понимаешь, как сильно ты мне нравишься, Милкович? — шепчет Йен между поцелуями, продолжая ласкать шею Микки.       Чёрт. Чёрт! Если бы, блять, ты только знал, как я чертовски влюблён в тебя, ублюдок! Микки снова задыхается, и к счастью, он не в состоянии произнести ни слова.       Губы Йена поднимаются всё выше. Теперь они оставляют тёплые влажные следы под челюстью Микки, которого всего уже трясёт, как в какой-то лихорадке. Но как только Йен снова пытается соединить их рты вместе, Микки испуганно отворачивает голову в сторону. Он может только слышать и ощущать разгорячённой кожей тёплый разочарованный вздох.       Йен ничего не говорит, просто берёт Микки за руку и тянет его в сторону своей спальни. По пути Микки едва не спотыкается о край ковра. Йен успевает подхватить его, когда Микки буквально падает грудью ему на грудь. Голова Рыжего чуть наклонена вниз и теперь между их ртами снова возникает минимальное расстояние. Микки чувствует, что его грёбаное тупое сердце готово выскочить прямо через рот.       — Мик… — стонет Рыжий Микки в губы, но Микки… чёртов трусливый придурок, опять отстраняется.       — Я не целуюсь, Галлагер, — напоминает он охрипшим голосом. От разочарования в самом себе у Микки начинает предательски щипать в глазах.       На мгновение в потемневших зелёных глазах напротив вспыхивает болезненное отчаянье, но оно быстро проходит. Йен улыбается Микки, склонив голову набок.       — Я помню, Милкович. Но попытка ведь не пытка, верно?       — Никогда не сдавайся, да? — ухмыляется Микки. Йен согласно кивает. — Шагай уже, давай, моя нежная фиалка.       — Твоя? — переспрашивает Йен, пропустив мимо ушей поддразнивание.       — Ты против?       — Нет.       Улыбкой Рыжего теперь можно осветить небольшой город и Микки с трудом может справиться с грёбаными бабочками в своём животе, чтобы не наброситься на горячего ублюдка прямо в дверях спальни.       Одежда исчезает с них за несколько — блять, бесконечно долгих — секунд.       — Что я должен делать? — спрашивает Йен так беззастенчиво, что Микки от одного этого вопроса едва не кончает в ту же грёбаную секунду. Боже, этот засранец, похоже, даже не подозревает, блять, что он с ним творит.       — Ложись на спину, — командует Микки, собрав в кулак остатки выдержки. — Я должен тебя как следует подготовить. У меня, конечно, блять, не восьмидюймовый монстр, как у некоторых, но я до тебя много тренировался с дилдо, а твоя задница…       Он понимает, что фактически проболтался, когда уже становится слишком поздно. Блять. Ёбаный пиздец. И конечно же, ебучий внимательный ублюдок Галлагер прекрасно понимает, что Микки имел в виду. Потому что его поплывшие от возбуждения глаза мгновенно расширяются и теперь становятся похожими на два огромных оникса в изумрудной оправе.       — Ты же сказал…       — Блять, я соврал, — перебивает Микки, толкая голого Рыжего спиной на середину кровати. — Будем сейчас обсуждать, насколько откровенны наши отношения, или, блять, всё же уже приступим?       Йен щурится, показывая слабые мимические морщинки в уголках глаз.       — Значит, у нас с тобой отношения? — уточняет он.       Боже, ну что за злоебучий ублюдок! Микки на секунду возводит взгляд к потолку. Если Рыжий говнюк сейчас же не перестанет испытывать его терпение, то он, блять, трахнет его без подготовки.       — Как скажешь, чувак, — рявкает он, только потому что в данном случае проще согласиться, чем, блять, объяснить, почему нет. — Могу я уже начать? Где у тебя смазка?       Йен судорожно вздыхает и поднимает руку, чтобы порыться под подушкой и достать оттуда наполовину использованный тюбик со смазкой.       — Этого хватит? В ванной есть новый.       — Уверен, мы с этим справимся, — ухмыляется Микки.       — Ты думаешь?       — Да, блять. Постоянно. И тебе советую. Ноги раздвинь.       — Блять, — выдыхает Йен, сразу подчиняясь.       Микки становится на колени между раздвинутых длинных ног Рыжего. Господи, боже мой! Кажется, блять, у него сейчас случится сердечный приступ. Ублюдок под ним такой красивый, что у Микки уже привычно сводит все мышцы живота и дрожат грёбаные руки.       Он раскрывает ладони и прижимается ими к внутренним сторонам разведённых бёдер Йена. Медленно гладит, поднимаясь вверх и нарочито избегая колом стоящего крупного члена, уже вовсю сочащегося предварительной смазкой.       Природа не обделила Микки ни в чём, разве что, за исключением роста, но для него никогда это не являлось какой-то проблемой. Когда ты гей, тебе, в сущности, похуй, выше твой партнёр по сексу или ниже. В остальном Микки вполне неплохо сложен. Во всяком случае, если опираться на мнение некоторых его одноразовых особо восторженных твинков. Член у него не слишком большой, но, блять, и не маленький уж точно. Но грёбаный член Галлагера — как самое настоящее произведение какого-то порнографического искусства. Он крупный и длинный, обрезанный, перевитый голубоватыми выпуклыми венами и… блять, просто пиздец, какой красивый.       Микки понимает, что залип, когда сам слышит, как из его горла вырывается непрошенный тихий стон.       — Микки?       Иисусе, ну почему этот придурок должен произносить его имя таким охренительно сексуальным голосом?       — Я в порядке, просто… — шепчет Микки и, блять, какого хрена! — Чёрт, ты красивый, Галлагер, — признаётся он тихо, просто потому что хочет.       И, блять, это точно того стоит хотя бы для того, чтобы увидеть выражение лица Рыжего. Йен закрывает глаза и улыбается. Бледные веснушчатые щёки снова вспыхивают розовым.       Микки рвано вздыхает и берёт с кровати тюбик со смазкой. Открывает его и выдавливает немного на один палец.       — Сначала будет немного некомфортно, — предупреждает он. Рыжий не открывает глаза, наоборот, жмурится ещё крепче и молча кивает. — Я помогу тебе справиться с этим, чувак, — обещает Микки мягким голосом.       Его свободная ладонь начинает медленно и плавно поглаживать бедро Рыжего, в то время, как палец со смазкой осторожно скользит между ягодиц Йена. Микки бережно касается напряжённого входа, смазывает круговыми движениями и слегка надавливает.       — Бля, — выдыхает Рыжий. Его голос слегка дрожит, а глаза резко открываются, когда палец Микки погружается в его тело на первую фалангу. — Ох, чёрт…       — Ты в порядке? — спрашивает Микки, пока медленно и очень осторожно вводит палец в тесное и горячее тело Рыжего. Блять, это выглядит потрясающе и будет просто пиздец как здорово, если Микки не кончит ещё до того, как Йен сможет принять в себя хотя бы три.       — Всё хорошо, — кивает Рыжий. Он снова опускает дрожащие веки, явно прислушиваясь к новым ощущениям. — Это… ох, просто странно, но не неприятно. Ох, блять…       Йена чуть не подбрасывает на постели, когда Микки первый раз сгибает палец, безошибочно находя маленький бугорок его простаты.       — Спокойно, здоровяк, — ухмыляется Микки, слегка надавливая на нежный комок нервов. — Главное, старайся не зажиматься, окей?       — Я, блять, не могу не зажиматься, когда ты… Ох, чёрт. Чёрт! Это оно, да?       Рыжий почти кричит. Его крепкое тело напрягается и бёдра приподнимаются выше, а ноги раздвигаются ещё дальше, предоставляя Микки больше доступа.       — Твоя простата такая чувствительная, Галлагер, — дразнит Мик с улыбкой, повторяя слова Рыжего в их самый первый раз.       Микки наклоняется, продолжая ласкать дырочку Йена одним пальцем, и легонько дует на головку члена Рыжего. Высовывает язык, чтобы лизнуть проступившую новую капельку предэякулята. Святой чёрт, ещё никогда в жизни ему так сильно не хотелось попробовать на вкус чей-то грёбаный член.       Он выпрямляется и вынимает палец из дырочки Рыжего, которая уже достаточно расслаблена, чтобы принять в себя ещё один. Йен протестующе стонет.       — Терпение, принцесса, — смеётся Микки, нанося лубрикант теперь сразу на два пальца. — Сейчас всё будет, не хнычь.       Он осторожно вводит в тело Йена скользкие от смазки пальцы. Завороженно наблюдает, как они исчезают в этой тугой дырочке и, блять, Микки голову может дать на отсечение, что теперь это горячее, возбуждающее дерьмо будет сниться ему каждую грёбаную ночь.       Йен напряжённо хмурится, уставившись взглядом в потолок. Очевидно, происходящее с его телом сейчас всё ещё кажется ему странным и непривычным. Однако, не похоже, чтобы ему это совсем не нравилось, поскольку, стоит Микки только снова согнуть пальцы и прикоснуться к чувствительному месту внутри тела Йена, как сексуальный засранец стонет так сладко, что у Микки яйца поджимаются. Ему приходится на несколько секунд пережать основание собственного члена, чтобы слегка ослабить подступающие спазмы.       Твою мать. Это всё напоминает Микки какую-то извращённую пытку. Сколько, блять, грёбаных секунд он сможет продержаться, когда его уже почти дымящийся член наконец окажется внутри этого охуительно тесного тела?       Мик сорвано вздыхает и снова смотрит на лицо Рыжего, чтобы тут же столкнуться с горящим, возбуждённым взглядом. Йен приподнялся на локтях и таращится на него во все глаза и, похоже, ему нравится то, на что он смотрит. Блять… ты хоть понимаешь, как сильно ты мне нравишься, Милкович? Микки ему нравится. И он, блять, по уши влюблён в этого грёбаного рыжего чувака, похожего на инопланетянина.       Микки улыбается, потому что именно сейчас он, блять, чертовски счастлив. Он подмигивает Рыжему, прежде чем снова наклониться и наконец позволить себе то, чего он так страстно хотел уже долгое время.       Йен роняет голову обратно на подушку и громко, протяжно стонет, когда язык Микки широко скользит от основания его напряжённого члена до сочащейся головки. Чёрт. У него всё ещё стоит пиздец как крепко. Когда Микки впервые отважился трахнуть себя собственными пальцами, поначалу потерял эрекцию на несколько грёбаных минут, прежде чем наконец привык к новым ощущениям.       Микки нежно целует влажную розовую головку и накрывает её губами. Обводит языком вокруг и втягивает глубже, опускаясь ртом на член Йена до середины.       — Блять… Микки. Святой чёрт! — стонет Рыжий. Его бёдра приподнимаются навстречу ласкающему рту Микки, в то время, как рука тянется к его затылку, чтобы зарыться пальцами во влажные от пота волосы.       Микки продолжает растягивать дырочку Йена. Плавно двигает пальцами, разводит их ножницами, сгибает, прижимаясь к нежному напряжённому бугорку. Ласкает языком и губами текущий член Рыжего, скулящего от удовольствия и сильного возбуждения. Чёрт возьми, он хочет, чтобы это горячее дерьмо никогда не заканчивалось.       Ему снова приходится оторваться от вожделенного члена у него во рту, когда приходит время добавить к двум пальцам третий. Микки наносит смазку на три пальца и плавно вводит их в припухшее и слегка покрасневшее отверстие. Блять. Он так сильно хочет трахнуть этого ублюдка, что его уже реально колотит, как какого-то сраного сексуального наркомана.       — Мик, — стонет Рыжий, вскидывая бёдра и раскрываясь перед Микки. — Я хочу тебя. Пожалуйста!       — Ты не готов, — возражает Мик, хотя, чёрт… он уже почти не может выносить всего этого. Яйца Микки по ощущениям скоро просто лопнут ко всем хренам.       — Я готов. Микки, пожалуйста.       — Блять, — ругается Микки себе под нос. Начинает озираться по сторонам, пока не вынимая пальцев из дрожащего тела Йена. — Где у тебя грёбаные резинки? — спрашивает он, один чёрт знает, за каким хреном.       Йен снова приподнимается на локтях, на секунду хмурит брови от усилившегося давления пальцев во время резкой смены позиции.       — Зачем? — спрашивает он, глядя на Микки немного ошарашенно.       — Что, блять, зачем?       — Мы с тобой уже делали это без презерватива, помнишь?       Микки кажется, что если он прямо сейчас откроет свой чёртов рот, то взвоет от дикой волны самого сильного возбуждения во всей своей грёбаной жизни. Йен хочет, чтобы Микки трахнул его без сраной резинки. Блять. Он кусает нижнюю губу, чтобы не позволить своему рту растянуться в самой тупой улыбке на свете.       — Хорошо. Как скажешь, принцесса, — кивает он и всё-таки не может сдержать ухмылку, когда напряжение на лице Рыжего меняется на широкую и яркую улыбку.       Чёрт. Почему этот засранец должен быть таким охуительно красивым?       Когда Микки вынимает пальцы из дырочки Йена, он залипает ещё на несколько мгновений, наслаждаясь самым горячим зрелищем на всём грёбаном свете. Рыжий раскрыт для него и, блять, он хочет принять член Микки так же сильно, как Микки мечтает оказаться внутри него.       Пока Мик наносит слой лубриканта на свой каменный стояк, он изо всех сил старается не стонать слишком громко, как чёртова распутная девица. И, блять, есть ещё одна вещь во всём этом, которая реально сводит его с ума. Микки никогда, ни разу не трахал никого лицом к лицу. Но сейчас он, блять, даже помыслить не может о том, чтобы попросить грёбаного Галлагера перевернуться. Микки должен видеть эту чертовски горячую веснушчатую физиономию, когда будет трахать Йена Галлагера. Когда Йен, мать его, Галлагер будет принимать в свою тугую задницу член Микки.       — Готов? — задаёт он вопрос просто для того, чтобы заполнить вновь установившуюся паузу. Блять, сколько ещё раз за сегодняшний вечер Микки накроет сраным ступором?       — Сделай это, блять, — нетерпеливо хнычет возбуждённый Рыжий, уронив затылок обратно на подушку.       Микки коротко посмеивается, справляясь с желанием нервно почесать переносицу. Приподнимается, нависнув над Йеном, и плавно прижимается текущей, смазанной головкой своего члена к размякшей дырке. Чёрт, его грёбаное дыхание такое частое и поверхностное, что Микки всерьёз опасается хлопнуться в обморок от недостатка сраного кислорода.       Пока он медленно — очень, блять, медленно — входит, ему приходится закрыть глаза. Потому что, твою мать, это почти слишком для Микки. Чёртов Рыжий таращится на него, как на самого Господа Бога, и Микки готов плюнуть на свой дурацкий иррациональный страх, просто взять и прижаться губами к этим охренительным губам, вылизать своим языком этот ждущий и наверняка пиздец какой сладкий рот.       Микки наконец отвлекается от мыслей о губах Йена, когда тугое и горячее сжимает его член так сильно, что он готов буквально взорваться, как сраная праздничная петарда.       — Боже, Мик, — стонет рыжий под ним. — Это… блять…       — Хорошо?       — Да. Да, блять, Иисусе. Всё ещё странно, но… ох…       Йен вскидывает бёдра и разводит их ещё шире, когда Микки погружается в него по самую, блять, рукоять, и… Чёрт!       — Блять, если я сейчас пошевелюсь, то кончу, — признаётся он, застыв без единого движения.       Частота пульса и дыхания Микки зашкаливает. Он трясётся всем телом. Пот со лба льётся грёбаными ручьями. Дерьмо. Рыжий, очевидно, не собирается облегчать Микки задачу. Ведёт бёдрами, совершая круговые движения, и стонет, как последняя развратная сучка. Микки открывает глаза, чтобы увидеть под собой ухмыляющуюся, раскрасневшуюся физиономию.       — Сука, перестань, — рычит Микки, не справляясь с собственной улыбкой.       — Кончи в меня, Милкович, — тянет Йен и кажется, мудак очень доволен собой.       И да, блять, Микки так и сделает прямо сейчас. Зальёт к хренам своей спермой эту тугую, нуждающуюся дырку, как чёртов нетерпеливый пубертатный подросток. Йен снова крутит задницей, сжимает стенки растянутой вокруг члена Микки дырки.       — Твою мать, мудак, — скулит Микки и успевает сделать всего несколько неритмичных глубоких толчков, прежде чем кончает почти с воем, уронив себя всем весом на стонущего Рыжего.       — Боже, — стонет Йен. — Мне нужно… Блять… Мне нужна твоя рука. Микки!       Мик втискивает руку между их потными, разгорячёнными телами. Его собственное тело всё ещё содрогается от самого долгого оргазма в его жизни. Микки приходится сделать над собой почти нечеловеческое усилие, чтобы приподняться на одной свободной руке. Он, блять, должен это видеть. Лицо Рыжего, когда он кончает от руки Микки и с его членом в своей потрясающей заднице. Ему требуется только один раз тесно сжать текущий член своего Рыжего, как тот тут же взрывается, заливая спермой ладонь Микки, свой живот и бледную грудь, покрытую мягкими волосками.       — Микки! Боже… — Йен выгибается в оргазме и стонет так громко, что Микки, блять, чуть не кончает во второй раз только от того, что может видеть и слышать.       Кончающий Рыжий — это действительно грёбаное нечто. Микки такими темпами скоро, блять, запутается в том, сколько самых горячих вещей, которые он видел в своей жизни, появилось в ней за такие сжатые сроки.       — Стреляешь, как грёбаный фейерверк, Галлагер, — посмеивается он и наблюдает за тем, как Рыжий морщится, когда Микки вынимает ещё не до конца обмякший член из покрасневшей дырочки.       — Сказал чувак, который только что кончил за тридцать грёбаных секунд, — парирует Йен с самодовольной ухмылкой.       — Эй, у меня, блять, была уважительная причина.       — Мм… И что же за причина?       — Слишком долго хотел трахнуть эту задницу, — легко признается Микки.       Откидывает в сторону ногу Рыжего и сует в растянутую дырку сразу два пальца, наблюдая, как сперма вытекает из нее тонкой, тягучей струйкой. Йен морщится от дискомфорта, но вместо того, чтобы постараться увернуться, сжимается вокруг пальцев Микки. Блять.       — Слишком долго, это сколько? — интересуется Рыжий, пока Микки вынимает из него палец и чувствует, что снова, блять, твердеет.       Грёбаный чёрт. Этот гадёныш точно скоро доведёт его до сраного сексуального истощения.       — Не знаю. Годы, блять, — отвечает Микки просто потому, что может. Почему-то ему кажется это правильным и безопасным.       Как ни в чём не бывало Микки поднимается с постели и дефилирует в ванную голышом. Моет член в раковине и смачивает край мягкого ручного полотенца. Потому что он, блять, такой заботливый грёбаный придурок.       Когда он возвращается в спальню, Рыжий вытирает бардак со своей задницы… трусами Микки. — Блять, мудак. Какого хрена?! — вопит Мик, швыряя полотенцем в Йена.       Рыжий ржёт, как сраный конь, когда Микки кидается на кровать, чтобы показать засранцу, что нельзя вот так, блять, просто взять и испортить чужое дерьмо. Они борются несколько секунд, прежде чем Йен переворачивается вместе с весом Микки и подминает его под себя, сводя запястья Микки вместе у него над головой.       Рыжий наклоняется к нему. Теперь Микки находится в очень выгодной позиции, чтобы просто взять, приподнять голову и прижаться губами к этим манящим грёбаным губам. Чёрт…       Они смотрят друг другу в глаза несколько мгновений, оба тяжело дышат. Микки понимает, что момент упущен, когда мобильник Йена долго и, блять, раздражающе вибрирует на прикроватном столике. Сука. Вот ведь сраный чёрт!       Йен стискивает зубы, выпячивая упрямый подбородок. Косит взгляд на жужжащий телефон, прежде чем принять вертикальное положение и схватить его, отвечая на звонок.       — Что, блять? — рявкает излишне резко, но спустя секунду его лицо принимает виноватый вид. — Прости, Мэндс. Не посмотрел, кто звонит. Прости.       Блять, разумеется, это Мэнди. Микки с трудом душит в себе желание выхватить грёбаную трубку из рук Рыжего и отправить её на встречу со стеной.       — Да, Микки здесь, — кивает Йен. — У нас всё в порядке. Да, блять, если честно, то ты немного помешала. Пока, Мэнди. Не напивайся там слишком сильно.       Йен сбрасывает звонок и возвращает телефон на столик. Смотрит на Микки сверху вниз.       — Моей сестре всегда охуенно удавалось испортить людям кайф, — признаётся Микки смущённо.       Под пристальным взглядом Рыжего он вдруг чувствует себя слишком голым. Как будто, блять, всё его глупое влюблённое до усрачки дерьмо просто взяло и вылезло наружу. Он почти уверен, блять, что Галлагер в состоянии прочитать по его глазам, как Микки чертовски облажался с ним.       Он отворачивается и уставляется взглядом в ночник, стоящий на тумбочке рядом с краем кровати Рыжего. Йен сегодня признался вслух, что Микки ему очень нравится, но сам Микки не в состоянии отплатить ему тем же. Потому что, стоит ему только начать, и он уже точно, блять, не сможет остановиться. Потому что «нравишься» в случае Микки Милковича совершенно неверное слово. А признаться Рыжему, что он влюблен в него и всего за каких-то несколько сраных дней увяз в нем по самые помидоры, у Микки просто не хватит духу. К тому же, трус. Очевидно, Каролина была целиком и полностью права.       — Мик, ты в порядке? — спрашивает Йен. Он слезает с бедер Микки и устраивается рядом, вытягиваясь на постели.       Микки поворачивает голову и теперь их лица разделяют всего несколько жалких сантиметров. Голова Йена лежит на одной подушке с головой Микки и это, блять, слишком хорошо и уютно, чтобы Мик мог спокойно это вынести. Но он постарается, потому что, блять, Микки не чертова восторженная девочка.       — Я в порядке, чувак, — отвечает он, ухмыляясь на одну сторону.       — Останешься на ночь? Я с тобой ещё не закончил.       Рука Йена между ними ложится на руку Микки и тянет ее вниз. Брови Микки медленно, но верно наползают на лоб, когда он обнаруживает, что у Рыжего снова встал. Йен, чертов ублюдок, самодовольно скалится. Микки знает, что даже если бы он, блять, попытался, то никогда в жизни не смог бы отказать горячему говнюку. Чёрт. Он такая гребаная зависимая тряпка.       — Надеюсь, после сегодняшнего ты не превратился из альфа-самца в нуждающегося нижнего, Галлагер? — фыркает Микки, не в силах подавить счастливую улыбку. — Потому что моя гребаная задница будет очень расстроена по этому поводу.       Йен смеётся в ответ на поддразнивание. В его зелёных глазах отражается свет от ночника. Таким образом Микки может видеть в них темные и золотистые брызги, и это так чертовски круто, что у него болит в районе чревного сплетения, а сердце в груди снова трепещет, как пойманная в клетку птичка.       — Всё ещё топ, — улыбается Йен.       — То есть…       — То есть, мне понравилось чувствовать твой член в моей заднице, но это не значит, что мы будем делать так постоянно. Мне всё ещё очень хочется трахнуть эту охрененно тугую дырку.       Йен скользит вниз вдоль тела Микки и, спустившись, тычется носом в паховые волоски.       — Чёрт, как же ты охуенно пахнешь.       Микки переворачивается на спину и может только сдавленно скулить, когда горячий и влажный рот Рыжего накрывает его стремительно растущий стояк. Удовольствие мягко и плавно разливается по всему его телу от макушки до самых кончиков пальцев на ногах.       Возможно, он готов к этому привыкнуть. Возможно, Галлагер теперь его грёбаный парень, хотя они пока ни разу толком не обсуждали это. Микки очень хреново разбирается во всём этом дерьме, но если Йен на самом деле захочет его для себя, то он не станет этому противиться. Возможно, Микки не станет.       Когда они трахаются той ночью, снова лицом к лицу — Рыжий кончает внутрь Микки с протяжным, глухим стоном. Его тело содрогается, придавив Микки к твердому, скрипучему матрасу. Горячее, рваное дыхание Йена обжигает кожу на шее, пока член Микки пульсирует и дёргается между ними, выталкивая густые потоки спермы.       Спустя несколько минут, когда они немного успокаиваются, пока их разгорячённые и потные тела прижимаются друг к другу, переплетаясь всеми конечностями, Йен наконец сползает с Микки. Ложится рядом, уткнувшись лицом в единственную подушку. Микки терпеливо ждёт ещё пару минут, прежде чем прикоснуться к Рыжему, зарыться пальцами в волосы на влажном, взъерошенном затылке.       — Эй, чувак, ты там в порядке? — спрашивает он почти шёпотом.       Йен поднимает голову и смотрит на Микки странным, нечитаемым взглядом.       — Кажется, я влюбляюсь в тебя, — признаётся он так тихо, что Микки почти приходится читать по его губам, чтобы до конца уловить смысл услышанного. Осознание приходит не сразу, но всё-таки приходит. И Микки, блять, так счастлив, что боится разрыдаться, как чёртова плаксивая десятилетка. Только через несколько долгих секунд он понимает, что Йен выглядит подозрительно задумчивым и напряжённым.       — Это плохо для тебя? — спрашивает Мик, потому что не может не спросить. Если Рыжий не хочет влюбляться в него, Микки должен об этом знать. Он, блять, не хочет и страшно боится этого, но он должен быть в курсе.       Рыжий судорожно вздыхает и роняет голову обратно на подушку, снова зарываясь в неё лицом.       — Я не знаю, — всё, что слышит Микки в ответ.       Что ж, он готов дать время Галлагеру на то, чтобы разобраться в чувствах. Микки ведь грёбаное заботливое и терпеливое дерьмо. Точнее сказать, чёртов Рыжий делает его таким, но не то чтобы Мик сильно расстраивался по этому поводу.       Ночью Микки остаётся в постели Йена. Рыжий обнимает его сзади, уткнувшись носом в его затылок. И это, блять, самое удобное и сладкое дерьмо, которое Микки переживал в своей жизни. Всё, что связано с Йеном Галлагером, для Микки в новинку и он, блять, счастлив учиться воспринимать это как должное. Впервые за много лет у Микки появляется реальная надежда, что и такой грёбаный неудачник, как он, достоин того, чтобы его любили.       Всю следующую неделю Микки каждый день остаётся в квартире Йена и Мэнди. Они втроём неплохо проводят недолгое свободное время, и ночами секс с Рыжим так хорош, что у Микки вряд ли нашлись бы слова для полномасштабного описания. В любом случае, всё это чувствуется так странно по-семейному, что всё ещё пугает. За исключением того факта, что когда-то давно жил на свете мальчик Микки Милкович — грязный и оборванный, агрессивный подросток, который ненавидел всех вокруг и подспудно мечтал о нормальной человеческой семье. Теперь, спустя много лет, Микки понимает, что этот мальчик ещё жив, и он всё ещё мечтает.       Он пропускает первый тревожный звоночек одним утром, когда Йен вскакивает с постели ни свет ни заря. За окном ещё совсем темно и будильник в телефоне Микки, который тот поставил на шесть утра, ещё час как не зазвенит.       — Эй, блять, какого чёрта ты подорвался в такую рань? — спрашивает Микки. Широко зевает и трёт сонные глаза, щурясь от резкого света потолочной лампы, пока Рыжий скачет по комнате на одной ноге, пытаясь попасть второй в штанину своих спортивных брюк.       — Собираюсь пойти на пробежку. Пойдёшь со мной?       — Ну нахуй. Пять утра, чувак. За окном холод собачий. Какая пробежка к хренам?       Мик не понимает, что за дерьмо происходит с Рыжим. Обычно Йен ведёт себя спокойно, он уравновешен как грёбаный, мать его, танк, но сейчас то, что видит Мик, как-то совсем ни хрена не вяжется с привычным образом спокойного Галлагера. Йен улыбается во все свои тридцать два белых зуба, натягивает толстовку и плюхается на край кровати, влезая ногами в кроссовки, которые только что отрыл из глубин стенного шкафа своей спальни. Блять, да что за сраная хрень с ним?       — Эй, Галлагер, ты точно в порядке? — спрашивает Микки осторожно.       Йен оборачивается к нему через плечо. Он всё ещё улыбается и у Микки от этой улыбки как обычно всё внутри переворачивается вверх дном.       — Всё круто, чувак, — роняет Рыжий. Подмигивает Микки и вскакивает со смятой постели. — Твои ключи при тебе? Не уверен, что вернусь к тому времени, когда ты уйдёшь.       — Йен…       — Микки?       Галлагер смотрит на него нетерпеливо, застыв в дверном проёме, и Микки не остаётся ничего, кроме как просто кивнуть.       — Ключи со мной.       — Отлично. Тогда, увидимся вечером. У меня сегодня дневная смена. Что у тебя?       — Фиона попросила почистить маслоуловитель, — сообщает Микки, вспомнив просьбу Фионы. — Думаю, освобожусь часам к шести.       — Отлично, — улыбается Йен. — Значит, увидимся в половине седьмого. Пока.       Он посылает Микки воздушный поцелуй, чтобы тут же сбежать, разве что, не вприпрыжку. Блять. Какого хрена должно означать всё это сраное дерьмо?       Микки падает затылком на подушку и натягивает одеяло до самого носа. Глубоко вдыхает отчётливый, приятный запах Рыжего, смешанный с его собственным, пропуская возбуждающий, наполненный чужими феромонами, аромат через все рецепторы своего обоняния. Йен Галлагер, грёбаный почти-парень Микки будет ждать его вечером в своей квартире. И, блять, Микки по всем правилам должен быть сейчас пиздец как счастлив, но отчего-то ему кажется, что где-то он всё-таки облажался.