Demons Inside Me

      Чан ненавидит чувствовать себя униженным. К этому относятся и те моменты, когда кто-то прилюдно просит его зайти в кабинет или что-то подобное. В голове сразу тысячи вариантов развития событий, а ещё совесть начинает съедать за то, что ты возможно не сделал что-то, о чём тебя просили ранее. Вот как сейчас Чан покрывается пятнами перед Чонином, который вроде бы так дружелюбно улыбается, но при этом просит зайти на пятом уроке. Сотни отговорок и попыток увильнуть проносятся в мыслях, а рот даже не открывается, чтобы сказать хоть что-нибудь, поэтому приходится нахмуриться и кивнуть на ходу, выбегая мимо этого молодого психолога из учительской, якобы опаздывая на урок.       Как же Ян Чонин удачно подобрал время для этого всего. Он ведь даже не поленился заглянуть в расписание Бана, чтобы узнать, есть ли где-то «окна» среди уроков. А ещё этот парень действительно что-то, но понимает в психологии, ведь Чан осознаёт, что если бы тот попросил его прийти, поймав просто в коридоре, то он бы наверное сделал вид, что забыл, или забыл бы на самом деле и ушёл бы куда-нибудь попить чая, хотя наверняка предпочёл бы проверку работ, чтобы хотя бы немного разгрузить свой вечер. Но так как Чонин додумался позвать Бана в учительской, когда в помещении были ещё как минимум десять человек, которые автоматически становятся свидетелями этого, то забыть уже не получится о назначенной встрече, даже если будешь очень сильно стараться.       Совесть Чана орёт благим матом, ослепляя настолько, что он даже путает кабинет, замечая на себе озадаченные взгляды старшеклассников, бормочет невнятные извинения и идёт уже туда, где будет проходить его урок. Впервые за то время, что он преподаёт, решает воспользоваться своим положением, потому что выдерживать нападки собственной совести невыносимо, и так уже нервы не в порядке, не хватало ещё потерять контроль над собой и своими демонами, именно поэтому он даёт классу самостоятельную работу на весь урок, обещая ученикам, что если они закончат раньше, то смогут просто тихонько отдохнуть. Он не любит так делать, но сейчас ситуация выходит из-под контроля.       Помятая анкета находится где-то в папке для документов, из-за чего вид у неё не слишком плачевный, хотя всё равно отдавать такую бумагу будет стыдно, тем более с такой задержкой. Но делать нечего, просить новую анкету не у кого, придётся заполнять то, что есть. Чан старается писать как можно аккуратнее, чтобы создавалось впечатление, будто он делал это не впопыхах, как сейчас, а дома в спокойной обстановке. Тем более, приходится тщательно выбирать слова, чтобы не возникло никаких подозрений насчёт психической нестабильности Бана. Он очень волнуется из-за этого, не говорит о своих загонах даже Минхо, потому что боится ужасно потерять работу, слишком дорожит ею.       Звонок с урока. Звонок на урок. Снова звонок с урока. Опять на урок. И с урока. Перемена, и Бан Чан нервно поправляет воротник чёрной рубашки, который опрятнее не становится, а лишь мнётся в его руках больше. Он не пойдёт в кабинет психолога раньше, чем начнётся пятый урок, поэтому отсиживается в учительской, считая это местом своего спасения. — Уже был у Чонина? — Минхо кладёт руку на бедро Чана, из-за чего тот едва ли не подпрыгивает на месте, глядя во все глаза на математика. — Нет, вот со звонком пойду. — Чего такой нервный? Это просто поход к психологу. — В этом-то и проблема. Кстати, он ведь не имеет права разглашать личную информацию, да? Он ведь не имеет права даже директору рассказывать о нашем разговоре? — Воу-воу, чувак! Притормози! — Ли вскидывает руки, как будто пытаясь сдержать старшего. — Ты говоришь, как ученики, — фыркает Чан. — Выключи в себе это, мы же старше, не должны себя так вести. — А я и не хочу быть занудным стариком, которым ты, между прочим, рискуешь стать. — Я не… — Ага, не старик, знаю, но это пока что. Так вот. Что ты уже успел себе напридумывать? — Минхо возвращает себе напущенную серьёзность, как будто это он сейчас исполняет роль психолога, из-за чего Бану хочется истерически смеяться. — Ничего. Серьёзно. Просто интересно, он же не может никому ничего рассказывать? — Нет, конечно, психолог же. Тем более, если ты сам ему захочешь что-то такое рассказать, можешь, чтобы наверняка, попросить его не распространяться. — Звучит всё ещё сомнительно. — Ну хватит накручивать себя раньше времени. Ты ещё даже прийти к нему не успел. Вдруг он просто попросит тебя заполнить ту анкету. Ты ведь так и не сдал её? — Не сдал, — брови сводятся к переносице, а подбородок укладывается на сложенные одна поверх другой ладони. — Думаешь, я правда сдам анкету и буду свободен? — Не знаю. Вот сходишь, а потом мне расскажешь. — Я подумаю. — Ну ещё бы, — Ли демонстративно закатывает глаза. — Так, звонок через три минуты, я пошёл. И ты тоже иди. Могу проводить до кабинета Чонина, если хочешь. — Обойдусь, — бурчит Бан, но всё же уточняет: — Кабинет на втором этаже? — Да. Выходишь из учительской и направо, там кабинет рядом с переходом в новое здание. Так и написано «кабинет психолога». — Понял-понял, иди уже.       Минхо хмыкает и уходит, как обычно, в спешке. Чан же решает честно две минуты до звонка провести в попытках успокоиться, но звук, оповещающий о начале урока, настигает как-то разочаровывающе быстро. Ноги как будто наливаются свинцом от понимания, куда надо идти, а не хочется, руки сжимаются в кулаки и бьют чуть выше колена в надежде, что это хоть немного разгонит кровь и позволит двигаться не так нелепо, как это возможно в таком состоянии. Он честно считает до десяти и обратно, затем всё-таки заставляет себя подняться, вынужденно переставляя ноги в сторону выхода из учительской, которая постепенно пустеет, но у Чана остаётся навязчивое ощущение, что за ним продолжают следить те несколько оставшихся в помещении пар глаз, которые знают, куда он идёт. Они как будто ожидают узнать всю правду об этом молодом учителе иностранных языков, словно он скрывает самого себя за тысячей масок, профессионально сменяемых в течении рабочего дня. И Бан вынужден признать, что эти взгляды правы, будто бы уже знают о нём всё и даже больше.       Твёрдые шаги по коридору, чтобы ученики не могли ничего заподозрить. Остановка в паре шагов от нужной двери. Осмотреться несколько раз, чтобы никто не обращал сильного внимания на то, куда он идёт. Три кратких стука в дверь, и тот самый доброжелательный голос призывает войти. Два глубоких вдоха и выдоха, и Чан всё же толкает дверь, прикрывая глаза на те мгновения, пока делает шаг.       Первое впечатление оказывается не таким плохим, ведь он ожидал, что как только окажется за табличкой «кабинет психолога», его тут же скуют оковы неизбежности, как будто он главный клаустрофоб в этом мире, боящийся даже обычного кабинета с парой окон. Но, как ни странно, Чан оглядывается, впитывая спокойствие, которое, кажется, излучают стены. Хотя, как оказывается минутами позже, это спокойствие излучают не стены, а тот самый парнишка, что смотрит с приятной улыбкой через очки в толстой оправе. — Бан Чан-сонбэнним, — произносит он мягко, указывая на место напротив себя, и Чана радует, что их всё-таки будет разделять стол, который станет для него щитом на случай, если разговор будет не самым приятным, как будто Ян не сможет увидеть из-за этого предмета мебели больше, чем нужно. — Я уж и не ожидал Вас увидеть, думал, Вы забыли о том, что я просил. — Пришёл на пятом уроке, как Вы и просили, — усаживаясь на стул и стараясь немного расслабиться, говорит Бан.       Он не хочет задерживать свой взгляд на парне, поэтому предпочитает ещё оглядеть кабинет. За спиной Яна два книжных шкафа, где около двух десятков толстых папок, подписанных номерами и литерами классов, какие-то книги по психологии, что вполне логично (Чан с трудом сдерживает усмешку от этой мысли), кое-где стоят забавные поделки, выполненные явно детскими руками, на стене картина из бисера, рядом тоже в рамочке совсем простенький рисунок акварелью — домик на траве, над которым возвышается широкая радуга. В другой части кабинета ещё один стол, на углу которого стопкой лежат исписанные листы, рядом две настольные игры в коробках и связка канцелярии. Всё в приятном порядке, если не смотреть на рабочий стол психолога, потому что ощущение, что Чонин сам там однажды потеряется, если начнёт что-нибудь искать. — Комфортно? — Ян не торопит своего гостя, просто улыбчиво следит за лицом Бана, пока тот осматривается. — Мне комфортно только дома, — изрекает Чан, хотя сам себе всё же признаётся, что здесь он чувствует себя вполне защищённо, но до тех пор, пока мысли не начинают атаковать его словно иголками, напоминая, что здесь могут раскрыть все его секреты, которые он так усердно скрывает внутри себя. — Правда? — переспрашивает Чонин, показывая, что его нисколько не задевает такой ответ Бана, но что-то в интонации того заставляет психолога усомниться в словах о доме. — Разве люди будут жить там, где им некомфортно? — Разве люди не делают так, когда нет других вариантов? Либо когда они ещё не нашли своё место в жизни? — И, по-вашему, я такой человек? — А как Вы думаете?       Чан чувствует раздражение. За весь их диалог, не считая приветственной фразы, Чонин ещё ни разу не сказал утвердительного предложения, лишь переспрашивая и задавая вопросы, которые заставляют задуматься и усомниться в собственных мыслях. Как бы там ни было, Бан не позволит выуживать из себя информацию, особенно таким способом. — Думаю, что мне интересно, зачем Вы меня вызывали. Кстати, — Чан достаёт из своей сумки заполненную за прошедшие уроки анкету и протягивает молодому психологу. — Прошу прощения, что так задержался со сдачей, полагаю, я сейчас здесь именно из-за этого. — Вызывал? — Чонин принимает чуть мятый листок бумаги, на ходу просматривая его и поправляя очки. — Я лишь пригласил Вас. Думаете, я имею право вызывать человека старше себя? — Всё зависит от должности. — Должность? Разве наши должности можно сопоставить? Вы — учитель, я — нет, лишь психолог. — В каком-то смысле Вы тоже учитель, — Чан наклоняет голову чуть на бок, глядя слепо в свою же анкету, которую Чонин положил перед собой на стол. — Вы так считаете? — улыбка Яна становится немного шире. — И чему же я учу? — Жизни. — Жизни? Хм, — улыбка становится слабее, а взгляд задумчиво-изучающим; он наклоняется над столом, ставя на его поверхность локти и переплетая пальцы. — Не думаю, что это так. По крайней мере отчасти. Каждый из учителей несёт воспитательную роль, не так ли? Вы ведь часто рассказываете ученикам что-то на примерах из собственной жизни? — Ну… — проведённые уроки мелькают сплошным потоком воспоминаний перед его глазами, а слова о себе отдаются эхом в ушах. — Да, довольно часто. Кажется, что так дети смогут понять немного лучше то, что хочется до них донести. — Верно. И это ведь срабатывает, так ведь? — Зачастую, — кивает Чан. — Вот видите, я вовсе не учу жизни, как Вы сказали. Никто в принципе не имеет права учить кого-то жизни. Мы можем лишь направлять детей, воспитывать, но никак не учить жить. — Не поспоришь, — как-то вынужденно соглашается старший, будто бы ему хотелось только спорить, но в данной ситуации он и сам себя понять не может. — Что в таком случае делают психологи? — спрашивает Чонин, хотя у Чана и самого этот вопрос крутится в голове уже несколько секунд, но он не стал его задавать, надеясь, что ему просто всё скажут, однако он видимо забыл, с кем имеет дело, раз уж его снова заставляют думать. — Возможно, пытаются помочь разобраться в себе. И если попытаться соотнести это с ответом про жизнь, то можно сказать, что психологи помогают определиться с тем, чего мы хотим от жизни. — Вряд ли мы действительно помогаем с этим. Скорее направляем — это да, так как не всем нужна эта помощь.       Бан кивает, потому что чувствует, что его прощупывают, из-за этого не желает продолжать разговор. Он молчит, немного отворачиваясь от стола и глядя снова куда-то в стену, пытается сделать вид, будто разглядывает детские работы. Он ощущает на себе чужой взгляд, старается игнорировать и делать вид, что не замечает ничего такого. — Что ж, сонбэнним… — вновь начинает Чонин. — Кстати, Вы не против, что я к Вам так обращаюсь? — Нет, всё нормально. — Хорошо. В таком случае, сонбэнним, не могли бы Вы пройти для меня один тестик? — Тестик? — Бан вздымает бровь. — Я ведь уже прошёл Вашу анкету. Теперь ещё и тест? — Если Вы против, то я не настаиваю. Но что Вас останавливает? — Могу я быть откровенным? — старший поворачивается всем телом, к парню, который сейчас не улыбается, но и смущенным или крайне серьёзным не выглядит. — Конечно. — Я в университете тоже курс психологии проходил, так что вполне понимаю, что Вы пытаетесь делать. Вы пытаетесь изучить меня, как подопытного кролика. Вы видимо считаете, что раз я не пожелал сдавать анкету, то я что-то скрываю, так? — А Вам есть, что скрывать? — теперь Ян укладывает подбородок на свои ладони и снова растягивается в мягкой улыбке. — Хотя судя по тому, как Вы сказали, что просто не пожелали сдавать анкету, я бы должен начать заподазривать, что скрывать Вам на самом деле есть что, так ведь? — Я… я не говорил, что не хотел сдавать анкету… — Чан понимает, что облажался, вспоминая собственные слова, и Чонин тоже это понимает, потому что даже его глаза теперь начали улыбаться. — В любом случае мне ничего особенного не нужно, я просто пытаюсь собрать свою собственную картину видения каждого из коллег, но Вас я застать не могу даже для короткого разговора, поэтому позвал Вас лично и прошу пройти тест. Однако, если Вы не хотите, повторюсь, я не буду настаивать.       Бан смотрит на психолога и не замечает в нём даже никакого намёка на насмешку или ликование от того, что его поймали. Вздохнув, он понимает с облегчением, что у него есть выбор, он действительно может уйти, но… наверняка это вызовет ещё больше вопросов и подозрений, поэтому выбор очевиден. — Хорошо. Что за тест? — Ничего особенного, просто тест на определение типа личности. — Это шутка? Я могу и так просто назвать Вам свой MBTI. Под волной моды на этот тест, каждый уже по десять раз проходил его. — Понимаю, но не могли бы Вы его пройти сейчас при мне? — That's easy, — отмахивается Бан, затем понимает, что сказал и смотрит на Яна, как бы извиняясь, не уверенный, что его поняли. — Прошу прощения. С лёгкостью пройду тест. — Ничего страшного, мои познания в английском не так глубоки, но понять способен. Что ж, можете пересесть на моё место, и ноутбук в Вашем распоряжении. Можете не спешить.       Они меняются местами, и Бан замечает, что сайт для прохождения теста уже открыт, значит, Чонин действительно ждал его для этого. Старший не расценивает это как какую-то серьёзную просьбу от психолога, да и он сам довольно скептически относится, что к самому тесту, что к его результатам, поэтому просто как обычно читает внимательно вопросы и выбирает ответы, которые, как он думает, ему подходят. Заканчивает он незадолго до окончания урока. — Мне оставить результаты так? — он кивает на экран ноутбука, затем смотрит на младшего, который наблюдал за ним всё это время. — Да, хотя я уже могу сказать, что результат не совпадает с действительностью. — Конечно, ни один тест не способен полностью правду передать. — Дело даже не в этом. — А в чём тогда? — Бан не может скрыть своего удивления и заинтересованности. — Какой у Вас результат? — ENFJ. — Вы правда считаете, что у Вас на самом деле такой тип личности? — Ну да… — Или Вы желаете видеть его таковым? — этот вопрос заставляет Чана остаться с открытым ртом, потому что сказать «нет» не позволяет совесть, а согласиться — гордость. — Я ведь видел, как внимательно Вы читаете всё, что там написано, и обдумываете каждый ответ, как будто это не психологический тест, а математический, например, где обязательно должен быть правильный вариант. Но, сонбэнним, Вы должны понимать, что каждый из этих ответов — правильный, если Вы выбираете правду. — И что, легко это — читать людей? — не удерживается от вопроса Чан и пытается проглотить яд своих же слов. — Нет, — Чонин поворачивается боком и улыбается куда-то в пол, и старший удивляется, что вопрос не застал того врасплох, даже не зацепил вообще. — Каждый человек — это индивидуальная и неповторимая история, написанная иногда корявым и неразборчивым почерком, слогом. Иногда требуется очень много времени, чтобы научиться разбирать каждую буковку в этой истории, находить тот смысл, который рассказчик пожелал заложить в неё. А ведь почерк меняется часто, и от этого становится только интереснее. Это очень сложно, но не менее увлекательно.       Чан смотрит завороженно. Он не знает, что ещё сказать, нужно ли вообще что-то говорить после такого, зато усиленно подавляет в себе множество вопросов. Но заставляет себя кивнуть.       Звонок с урока, и Бан поднимается с места. — Прошу прощения, мне нужно подготовиться к занятию. — Да, конечно, — Ян тоже встаёт, чтобы проводить его, и улыбается широко. — Кстати, если так будет удобнее, то Вы можете обращаться ко мне на «ты» и просто по имени. Я же младше всё-таки. — Мне будет удобнее так, как есть сейчас. Мы коллеги, а не друзья, независимо от возраста. — В таком случае могу предложить полу-формальный вариант: можете обращаться ко мне на «Вы», но просто по имени. И я, пожалуй, настою на этом. — Ну, раз Вы настаиваете, Чонин. «По крайней мере, заводить друга-психолога… что может быть хуже? К такому я не готов и видимо никогда не подготовлюсь» — договаривает мысленно Чан, но не озвучивает этого. — Хорошо. Спасибо, что уделили мне время, сонбэнним. Не смею больше Вас задерживать. — Да, до свидания. — До встречи!       Как бы Чану хотелось бы сказать «прощай»! Он так не хочет, чтобы в его жизни появлялся кто-то, кто может увидеть его внутренний мир и может разобраться во всём там. Тем более, он не верит, что кто-то посторонний может это сделать, раз он сам ещё в себе не разобрался. Поэтому хочется сбежать куда подальше, на край земли, и выстроить там вокруг себя высокие непробиваемые стены, обвесив их колючей проволокой, чтобы никто не смел подходить даже. — О, ты только вернулся? — спрашивает Минхо, как только Чан перешагивает порог учительской. — Ну что, как всё прошло? Скажи, он классный?! — Голова болит от него ужасно. Надеюсь, мне больше не придётся иметь с ним дел, — бросает Бан, хватает стопку тетрадей для контрольных работы и вылетает в коридор, надеясь, что за урок сможет прийти в себя и забыть об этом чёртовом разговоре с психологом.