Demons Inside Me

— Ян Чонин такой умный молодой человек! — Психолог Ян вроде бы такой юный, но кажется таким рассудительным. — Советы Ян Чонина очень даже ничего. Мне нравится его подход к работе! — Судя по психологу Яну, наше поколение не такое уж и потерянное.       С каждым днём подобных разговоров всё больше и больше, а Чана тошнит от того, что он всё это слышит. Нет, это не зависть. Его раздражает, что все вокруг, кажется, только и говорят об этом молодом психологе, который везде успевает сунуть нос и вставить своё слово. Всё делается как будто назло Бану, ведь тот говорил не лезть, если его не просят, но получается так, что его слова прошли мимо ушей. Обычно у Чана такой привычки нет, но спустя три недели безостановочных разговоров об этом психологе, он начинает надевать наушники в учительской каждый раз, как только слышит одно лишь упоминание нелюбимого имени.       Вместе с тем его эмоции постепенно начинают терять контроль, так как он оказывается ослеплён своей злостью, направленной по отношению к Чонину. У Чана крышу срывает каждый раз, когда он приходит домой. Он просто копит за рабочее время злость, а когда возвращается в своё убежище, то ходит туда-сюда по комнатам, попутно сыпля проклятиями, срываясь даже на нецензурную брань, что для него вообще-то не характерно. Из-за этого он даже забывает о том, что у таких срывов могут быть определённые последствия, которые не заставляют себя долго ждать.       Демоны чувствуют свободу. Они берут контроль над парнем. Они крушат всё вокруг его руками. И если границы, пока Чан в школе, ещё ощущаются, то дома они полностью стираются. И всё настолько плохо, что парень оказывается очень удивлён, когда обнаруживает свою любимую кружку, подаренную учениками, разбитой. Именно этот факт приводит его в чувство, заставляя как будто протрезветь мгновенно, возвращая в сознание. С этого момента он снова старается брать собственные мысли под контроль, ставя себе режим «игнорировать» на имя и существование школьного психолога.       Временами, когда остаётся возможность перед сном потратить несколько десятков минут на размышления о всяком разном, Бан ловит себя на мыслях о том, что вообще-то у него нет причин так сильно ненавидеть Ян Чонина. Нет смысла так тратить на него свои нервы и эмоции, но почему-то всё происходит как будто бы само собой. Словно Чан не хочет злиться, настраивает себя на что-то хорошее, но стоит ему хотя бы краем уха уловить то самое имя, и он сразу же реагирует, как бык на красную тряпку. Просто Ян любит лезть не в своё дело, возможно навязчивый чересчур, но разве не многие ученики у него такие? С другой стороны, это ученики, а тут уже относительно взрослый парень, который должен понимать и знать своё место. По крайней мере, если он такой проницательный и понимающий, как о нём отзываются, то должен бы осознавать, что не нужно лезть туда, куда его не просят.       Однако даже эти вполне логичные и разумные мысли Чана не спасают. Он продолжает злиться, хотя в последнее время даже не пересекается толком с психологом Яном. Лишь разговоры о нём разжигают пламя ненависти и злости.       Ещё несколько недель Бан Чан радуется, что его демоны снова успокаиваются, потому что раздражительность спадает вместе с мыслями о Чонине, ведь старший грузит себя работой, лишь бы времени не было даже на подумать о чём-то кроме работы. — Бан Чан-сонсэнним, предупреждаю, что на одном из ваших уроков я буду присутствовать. Это нужно мне для отчётности, а Вы сможете это записать позже как открытый урок, — в пятницу утром заместитель директора ставит Чана просто перед фактом, не давая тому даже разволноваться. — Это же не проблема? — Нет, конечно. — Отлично. Готовьтесь к урокам.       А Бану вообще-то готовиться и не надо — он и без того всегда идеально подготовлен к урокам. Однако сейчас он чувствует давление, и приходится перепроверять все свои бумаги и припасённые карточки; он просматривает каждую тему в учебниках, сверяясь со своими записями, и надеется, что сегодня он не упадёт в грязь лицом. Ведь о нём никогда дурно не отзывались, так что будет крайне неловко, если администрация школы посчитает, что он просто не умеет учить.       К каждому уроку он морально настраивается на то, что сейчас зайдёт в кабинет, а там его помимо детей будет ожидать ещё и заместитель директора, и даже если его там изначально нет, то в течении всего времени, что занимает урок, едва ли не подпрыгивает, улавливая звуки шагов за дверью. Однако представитель школьной администрации приходит лишь на последний урок Бана, заставляя того выдохнуть, ведь последнее занятие на сегодня — класс с самыми спокойными детьми.       Вот только всё не может так идеально складываться — вслед за заместителем директора в кабинет проходит Ян Чонин. В голове Чана от одного лишь вида радушно улыбающегося психолога начинает что-то нервно щёлкать, а кровь потихоньку бурлит в венах, из-за чего он не удерживается и хватает Яна за локоть, поворачивая к себе. — Что Вы здесь делаете? — практически шипит Чан. — Буду тоже присутствовать на Вашем уроке, сонбэнним. Надеюсь, Вы не против? — улыбка с лица Чонина не сходит, и свою руку из чужой он не вырывает, проявляя должное ему терпение. — Если скажу, что против, разве Вы уйдёте? — Заместитель директора разрешил мне присутствовать на всех уроках вместе с ним, так что… — Понятно, — Чан всё же отпускает парня, но тот не отходит, взглядом анализируя его состояние. — Что-то не так? — Всё нормально. Просто не припомню, чтобы психологи на уроки к кому-то ходили, — он хмурится и старательно делает вид, будто готовится к уроку, открывая учебник и просматривая тему. — Мне это нужно, чтобы составить портрет каждого педагога. Помните, мы говорили об этом? Плюс, хотелось бы понаблюдать за работой детей, потому что на занятиях можно увидеть другую их сторону. — Я даже тут исключением не могу стать, да? — Сонбэнним… — оповещение о начале урока не даёт ему договорить, да и Чан ему кивает в сторону последних парт, намекая, чтобы не мешал вести занятие. И пока тот пересекает кабинет, молодой учитель отворачивается, делая пару глотков из бутылки с водой, спешно заставляя себя успокоиться, ведь теперь перед ним дети, и стоит забыть о том давлении, которое в двойном размере находится в конце помещения.       Стараясь вести себя так же, как и обычно, Бан проводит урок, улыбаясь детям, хоть и через силу. Занятие, кажется, длится бесконечно долго, но он старается не показывать из-за этого своё волнение и не смотрит на часы каждые несколько минут, как этого хотелось бы. Однако, стоит отметить, что несмотря на всевозможные помехи, этот урок был достаточно продуктивен, из-за чего зародилось единственное положительное чувство у Бана — гордость за детей, которых он обучает.       Заместитель директора и молодой психолог уходят, не сказав ничего напоследок, зарождая в Чане мрачное волнение и нарастающую панику. Что, если он всё-таки облажался? Что, если неподобающе себя вёл? Что, если ошибался и неправильно говорил из-за напряжённых нервов? Что, если выдал своё беспокойство, которое нельзя никому показывать, ведь это ужасная слабость, которой могут с лёгкостью воспользоваться? Бежать за людьми, посетившими его урок, не хочется как минимум из-за страха, поэтому он торопливо собирает свои вещи, забегает в учительскую и, не давая никому с собой заговорить, сбегает из стен школы, чувствуя на себе удивлённые взгляды коллег и учеников.       По пути домой он чувствует волнами накатывающие эмоции. Сначала это волна встревоженности из-за, так называемого, открытого урока, а вторая волна — злость из-за очередного появления Чонина в его жизни. И эти эмоции накатывают поочерёдно, какая-то больше, какая-то меньше, но они топят его в море отрицательных эмоций, которые к моменту, когда он приходит домой, превращаются в черный океан, из которого доносятся приглушенные голоса тех самых демонов, несколько недель хранивших относительное спокойствие, но теперь приходит их время для власти. И Чан этого пугается, с порога рвётся к сильным успокоительным, которые некогда помог достать его бывший одноклассник, работающий в фармацевтической компании, и спешно глотает таблетку, едва не давясь водой.       Он даже не переодевается, просто садится на диван, включая телевизор погромче, чтобы слышать хоть что-то кроме голосов в голове, поджимает колени к себе и опускает лицо вниз, закрывая руками. Когда успокоиться не удаётся даже через двадцать минут, Бан принимает решение отменить все сегодняшние индивидуальные занятия, сославшись на плохое самочувствие и нежелание заразить детей. Он чувствует угрызения совести, но таблеткам со временем удаётся заглушить все его эмоции, и в итоге он ощущает лишь опустошение, из-за чего заваливается на бок, постепенно уходя в сон.       Успокоительное на несколько часов дарует крепкий сон, однако когда их действие начинает постепенно сходить на «нет», наступает фаза быстрого сна, позволяющая видеть сны. И кажется, что переживания Чана за сегодняшний день настолько сильны, что он видит происходящее на работе снова и снова, только теперь наблюдая со стороны. Он замечает свой собственный встревоженный и озлобленный взгляд в сторону Чонина, и вряд ли его можно было упустить, особенно психологу. Потом он видит эти сцены снова, но в этот раз наблюдает за всем этим не один: за его спиной высокие тени, наклоняющиеся, чтобы прошептать нечто неприятное, говорящее о том, какой же Бан слабак, что не в силах противостоять какому-то мальчишке; эти тени говорят, что нужно бежать, нужно прятаться, нужно забиться в угол, и Чан трясёт головой, пытаясь избавиться от говорящих, перестать слышать их, и делает это не только во сне, но и наяву, а от таких яростных телодвижений падает с дивана на пол, ударяясь головой и плечом. Вот только боли он не чувствует. Он слышит голоса, его трясёт, а дышать, кажется, уже просто невозможно. Сердце бьётся ужасно быстро, и ощущение, будто оно сейчас перестарается в своих ударах и больше не выдержит, остановившись навсегда. Тошнота подступает всё сильнее, и хоть Чан уверен, что его не вырвет, потому что просто-напросто нечем, но желает избавиться от этого. Он преодолевает слабость и дрожь во всём теле, заставляя себя подняться и кое-как, хватаясь за все подряд поверхности, дойти до кухни и налить себе воды в стакан. Конечно, он разливает почти половину, а отхлебнув жидкость пару раз, едва не роняет стакан на пол, но вовремя сжимает пальцы.       От быстрого и рваного дыхания начинает болеть грудная клетка, и Бан снова возвращается на диван. Его голова кишит неопределёнными и встревоженными мыслями, содержание которых варьируется от беспричинного страха до желания кричать и сбежать. Тошнота не проходит даже после выпитой воды. — Скоро всё пройдёт… — убеждает сам себя Бан, рукой сжимая рубашку в области груди, как будто таким образом может изъять из себя боль. — Не в первый раз ведь, скоро всё закончится…       Вот только эти мучения не заканчиваются. Паническая атака как будто не желает выпускать из своего захвата, а работающий телевизор уже не спасает от почувствовавших долгожданную свободу демонов. Чан никогда не прибегал ранее к этому методу, но больше вариантов у него нет — он берёт в руки телефон и набирает номер Минхо, и пока тот с заминкой отвечает, Бан считает, кажется, бесконечно тянущиеся секунды от гудка до гудка. — Приятно, что ты хоть иногда обо мне вспоминаешь, Чани! — с нескрываемой усмешкой вместо приветствия выдаёт Ли. — Минхо… — с облегчением выдыхает старший, зажмурившись и вслушиваясь в тихий смех товарища. — Поговори со мной. — М? Что случилось? О чём поговорить? — озадаченно переспрашивает тот. — Чёрт возьми! Да не знаю я, просто говори о чём угодно! — пытаясь преодолеть учащённое дыхание, практически выкрикивает Бан. — Чан, в чём дело? Ты себя плохо чувствуешь? Где ты? — Минхо, почему ты никогда не делаешь того, о чём я тебя прошу? — Чан чувствует, как по щекам начинают скатываться слёзы от понимания, что затея с просьбой о помощи Ли была провальной. — Подожди секунду! — требует Минхо, когда он уже собирается сбросить вызов. — Что?       Пробиваясь через звуковой заслон голосов, Бан слышит на том конце какой-то шорох, старательно прислушивается, борясь со страхом. — Алло? — знакомый голос мгновенно порождает неприязнь. — Сонбэнним? — Какого…? — Сонбэнним, послушайте меня, пожалуйста. Где Вы? — Какое Вам дело, где я, Ян Чонин?! — восклицает Чан, ощущая, как одни эмоции сменяются другими. — Хватит упрямства. Где Вы? — Дома, — практически рявкает старший. — Вы один? — Да. — Сонбэнним, — голос Яна спокойный, но достаточно твёрдый, чтобы всё внимание приковать к себе. — Вам ведь ничего не угрожает, я прав? Расслабьтесь, бояться нечего. Вы в безопасности. А теперь… — Какого черта вы с Минхо вместе?! — не перестаёт беситься Чан, перебивая молодого психолога. — Сонбэнним! Делайте то, что я говорю! Вдыхаем на десять счётов и выдыхаем тоже, понятно? Слушайте счёт. Вдох! — и парень считает, затем повторяет несколько раз это упражнение, а у Бана нет даже больше причин сопротивляться, потому что мозг начинает потихоньку более ясно работать, напоминая, что Чонин психолог, хоть и начинающий, значит, должен знать, как бороться с паническими атаками. — Вот и хорошо. Стало немного легче?       Прислушиваясь к себе, Чан отмечает, что ему действительно стало легче дышать, сердцебиение становится не таким бешеным, а тошнота постепенно отступает. — Немного, — нехотя соглашается он, отпуская измятую рубашку. — Уверены? Если будет снова приступ, то повторите дыхательное упражнение, либо позвоните мне, полагаю, мой номер… — Чонин, верните телефон Минхо, — не дослушивая, требует Бан. — Хорошо. Минхо-хён… — смиренно соглашается Ян и зовёт их общего коллегу, снова создавая шуршание от передачи смартфона. — Тебе лучше? — первым делом спрашивает Ли. — Если ты мне сейчас же не объяснишь, что происходит, то гарантирую, что приступ повторится, — практически рычит старший, но всё равно старается сохранять выравнивающееся дыхание и сдерживать свои эмоциональные порывы. — А что происходит? — Ты мне расскажи. Какого хрена ты сейчас с Чонином? — Хм? Да мы просто решили прогуляться, потому что у обоих свободный вечер. Тем более, — он понижает голос. — Я узнал, что он не местный, и у него нет друзей, поэтому я и предложил ему погулять. — «Минхо-хён»? — Ну а что? Он не так уж сильно младше нас, так почему нет? — Вы не настолько близки, чтобы перейти на отношения «хён-донсен». — Что ты вообще так завёлся из-за этого? — искренне не понимая, спрашивает Ли. — Если ты завидуешь, то можешь просто присоединиться, мы всё равно расходиться ещё не собираемся. Если ревнуешь, то завтра я готов погулять с тобой тоже. — Отстань. — В таком случае, я не понимаю, чего ты хочешь.       «Я и сам не понимаю, чего хочу» — внезапно думает Чан, снова до конца не давая себе отчёта, что его вообще злит в этой ситуации. Но тут же он ловит себя на упрямой мысли, что его просто раздражает, что Чонин снова суется туда, куда не нужно. — Не важно. Хорошего вечера, — наскоро желает он и отключается.       Минхо звонит после этого ещё несколько раз, но Чан решает, что хватит ему на сегодня общения. Он зажигает ароматические палочки и набирает ванну. Музыка позволяет раствориться в мечтах, граничащих с кошмарами, но эту границу он старательно не переходит, выстраивая свои мысли, следуя тексту песни. Он не желает сейчас думать обо всём произошедшем и изо всех сил гонит от себя подобные мысли. Перед сном выпивает последнюю таблетку снотворного и быстро растворяется в царстве Морфея.       На следующий день Минхо заявляется к нему домой, вытаскивая того на долгую прогулку. Хотя Чан ранее был уверен, что тот не знает, где он живёт, но ничего против не имеет, выходя на улицу вместе с Ли. Математик требует объяснений произошедшего вчера, однако так ничего и не добивается, после чего забивая на эту тему, решив, что если старший захочет рассказать, то он это сделает сам.       На телефоне появляются также несколько пропущенных звонков и сообщений от неизвестного номера, но Бану даже долго думать не нужно, чтобы понять, от кого эти звонки. А потом это ещё и подтверждается, когда он находит номер среди списка состоявших в беседе учителей школы. Конечно, отвечать Чонину он не намерен, не хочет портить свои выходные, хоть и понимает, что поступает неблагодарно. Это был первый раз, когда паническая атака была настолько сильной, что пришлось просить помощи. И как ни странно, помог ему тот, кого он ненавидит и не хочет видеть и слышать. Чану нужно пересмотреть свою позицию в отношении младшего, но он слишком упёртый, поэтому будет откладывать эти мысли до последнего. Чонину не место в его жизни.