Demons Inside Me

      Сны — это именно то, чего бы Чан хотел избегать, наверное, больше всего. Даже больше, чем Ян Чонина. Сны — это постоянное скопление ошибок прошлого, воспоминаний, которые всеми силами пытаешься засунуть как можно дальше, в самые глубокие чертоги памяти; это нескончаемые страхи, их различные комбинации, и хотя по одному они тоже причиняют боль, повышают тревогу, но когда их несколько вместе, то хочется вскрыться, лишь бы не терпеть всё это. Сны, к сожалению, на Чана иногда влияют даже больше, чем реальность, потому что они все такие живые, настоящие, цветные и эмоциональные. Ты как будто проживаешь дополнительные дни в своей жизни, которые вообще-то не просил. Бан прекрасно знает, что сны — это просто бурно разыгравшееся воображение, и не нужно придавать так много значения им, но не может ничего поделать с этим. Из-за этого и страдает, каждое утро ещё по несколько раз воспроизводя в голове увиденное и старательно анализируя самые яркие моменты, пытаясь понять, с чем всё это связано, чем вызвано. «Так делать нельзя!» — говорили ему когда-то, на что он кивал, но продолжал мозговой штурм, погружая себя ещё больше в пучину тьмы, кишащей демонами, которые только и ждут, пока очередной ночной кошмар высвободит их.       Сегодняшнее утро — не исключение. Он пробуждается даже примерно на двадцать минут раньше будильника, как раз из-за очередного сна, который заставляет мозг работать ещё до того, как Чан проснулся вообще. Пару минут на повторную прокрутку сновидения, и его начинает тошнить от одного лишь понимания того, что это очередное отражение реальности, в которой нашёл своё место Ян Чонин.       Атмосфера сна не сильно отличалась от того, что обычно происходит в школе, особенно в присутствии Яна где-то поблизости. Реальность однозначно тонко вплелась, показывая то, как Чонин старательно пытается подружиться, он улыбается каждый раз, когда только видит Бан Чана, добродушно приветствует его и приглашает выпить чая в свободное время. Эта улыбка раздражает Чана. Эта добродушность бесит его. А постоянные приглашения на чашку чая он вообще расценивает как попытку заигрывания. Но во сне старший оказывается более терпеливым и сдержанным, чем наяву. Он сухо улыбается, кивает и говорит, что зайдёт, если будет время. Однако от настойчивости Чонина можно понять, что он его кормит этим «еслибудетвремя» уже давно, но напрямую Чан ещё не отказывал.       Сон переносит Бана в те прекрасные дни, когда у учащихся каникулы, а это значит, что можно немного выдохнуть, хоть и приходится всё равно посещать школу, чтобы доделать недостающие бумаги и отчёты, однако это не выматывает так сильно, как если бы приходилось взаимодействовать с детьми 6-7 часов подряд. Чан пришёл на работу с лёгким сердцем. Отчего-то во сне у него хорошее настроение, когда он зашёл в учительскую, проходя к своему рабочему месту и приветствуя тех немногих коллег, которые решили прийти немного раньше, чем могли бы.       Чонин как всегда лёгок и весел. Он всегда показывает, что рад всех видеть, здоровается и внимательно пробегается взглядом по присутствующим, как будто анализируя состояние каждого. Его взгляд задержался на Чане. И учитель удивился, если бы было иначе, так что он лишь кивнул в ответ на приветствие и отвернулся, делая вид, что слишком занят. Однако его внимание остаётся направлено на психолога, который подходит к одному из преподавателей, чей стол находится через один от чанова. Он слышал, что обсуждение было о чём-то, касательно некоторых «трудных» детей, поэтому успокоился из-за того, что речь шла о рабочих моментах. Из-за этого он ослабил свою бдительность и контроль над телом, а когда через несколько минут его тело реагирует на голос Чонина, который молчал некоторое время, Чан понял, какую ошибку совершил — его взгляд столкнулся с взглядом младшего. — Бан Чан-сонбэнним, как Ваши дела? Не хотите ли выпить по чашечке чая? Или может быть пообедаем вместе? — Ян не заставил себя ждать, а Бан мгновенно почувствовал, как его лицо обдало жаром смущения.       Он поймал на себе заинтересованные взгляды коллег, которые как будто только и ждали его ответа, и это заставило нервничать ещё сильнее. — Нет, я не голоден. И, пожалуйста, хватит мне навязывать своё общество, — это был первый раз, когда он отказал напрямую, так ещё и попросил отстать при всех; возможно прозвучало грубо, но он изо всех сил выдавливал из себя любезную улыбку.       Лицо Чонина изменилось практически в ту же секунду, как была произнесена фраза. У Чана сложилось впечатление, как будто его не слова задели, а словно ему отвесили пощёчину, что он даже сам почувствовал вину за сказанное, но гордость не позволит извиниться. — В таком случае, буду надеяться на следующий раз, — пытаясь как-то смягчить ситуацию, сказал Ян, возвращая свою маску доброжелательности. — Не стоит, — не сдержавшись, ответил Бан и практически сразу понял, что совершил ещё одну ошибку, поэтому схватил заполненные документы и направился на выход из учительской.       Он двигался по коридору быстрыми шагами, будто бы пытался сбежать от собственного стыда. Однако Чонин нагнал его довольно скоро, заставляя остановиться, дёрнув за локоть. — Я же вижу, что с Вами что-то происходит? Я хочу помочь. Почему хотя бы не попробовать выговориться мне? — вот отличие от реального Чонина — в его глазах сквозит отчаяние и печаль, в то время как в жизни он бы оставался упрямым и настойчивым. — Мне не нужна ничья помощь, сколько раз уже говорил? Я не прошу, значит, всё нормально, что бы Вы там не видели. Прекратите навязываться. Тошно уже.       Нанеся словесную рану ещё больше, Чан сбежал в кабинет заместителя директора, чтобы получить подписи и сдать документы.       После случая в школе картинка сна меняется, перенося Бана на пляж у реки. Он сидит на какой-то возвышающейся над водой конструкции, похожей на наблюдательный пункт спасателей, которого, как он знает, нет в реальности, но был бы не против, если бы он там существовал, потому что вид кажется очень приятным, а эта конструкция помогает скрыться в одиночестве и быть недоступным для чужих глаз. На пляже появились дети из их школы, он слышал их голоса, узнал некоторые, но не спешил покидать своё убежище, желая подольше побыть одному. Внезапно в переплетение детских голосов ворвался ещё один знакомый, и Бан не удержался, чтобы выглянуть и убедиться в присутствии человека, которого только недавно обидел своими словами.       Чонин в светлых джинсах и какой-то невзрачной футболке в бледный цветочек, некогда осветлённые волосы теперь приятного нежно-розового оттенка. Его ноги босы, с каждым шагом утопают в песке, не боясь быть обожженными из-за палящего солнца. Чана эта картина почему-то очень привлекала, захотелось сфотографировать, чтобы навсегда оставить этот вид в голове и иметь возможность в любой момент освежить память. Ян общался с детьми, улыбаясь каждому из них и даже позволяя трогать свои покрашенные волосы (Бан соврет, если скажет, что не завидует). Когда учащиеся постепенно начали удаляться куда-то вдоль берега, Чан всё же решил спуститься, попадая в поле зрения младшего.       Они столкнулись взглядами, пытаясь понять, что чувствует каждый из них в тот момент. Несмотря на причинённую Чаном боль, Чонин слабо, но по-доброму улыбнулся, а старший не смог сдержаться, и едва заметно улыбнулся в ответ. Однако стоило ему вспомнить о произошедшем на работе, как улыбка стёрлась, а взгляд отвёлся в сторону реки. — Следили за мной? — Нет, — честно ответил Ян и тоже посмотрел на небо над водной гладью. — Прошу прощения за мою резкость в школе, — он зажмурился и всё-таки сумел пересилить себя. — Я понимаю, что Вы не желаете мне ничего плохого, но я привык отталкивать, когда мне предлагают помощь. — Так бывает. Это защитная реакция для тех, кому не доверяешь.       Чан кивнул и посмотрел на профиль младшего, который казался таким расслабленным. — Но может быть Вы всё-таки подумаете о моём предложении? Я не настаиваю, но хотя бы просто подумайте. Вы можете мне доверять, — на последнем предложении Ян повернулся и посмотрел на Бана таким взглядом, после которого тот понял — правда можно.       Последний момент во сне — Чан как будто внезапно стал третьим лицом и издалека наблюдал за тем, как они с Чонином довольно близко друг к другу сидели на тёплом песке и молча смотрели на такую спокойную реку.       За лёгким завтраком Бан понимает, что его никак не радует этот сон. Неужели его подсознание твердит о том, что пора бы действительно переступить через собственную гордость и упрямство, извиниться наконец-то за свою постоянную резкость и согласиться на предложение о помощи? Ему это не нравится, поэтому непрозрачные намёки от подсознания он намеренно проигнорирует. Тем более, что демоны не позволят ему этого. Им хватит секундной слабости, чтобы взять над ним власть. А если это произойдёт где-то в кабинете Чонина, то Бан боится себе представить, что может произойти. Эти демоны вполне способны ранить не только словами. И каким бы Ян ни был неприятным человеком для него, Чан не хотел бы ни за что причинить ему вред.       Из-за слишком усердных раздумий на эти темы, он едва не опаздывает к первому уроку. Никогда с ним такого не было, потому что его пунктуальность всегда на высшем уровне, и пусть он может не приехать намного заранее, но обычно к началу урока точно уже оказывается в школе, и очень нервничает, если чувствует, что хоть немного задерживается.       Обычно мысли об увиденных сновидениях не отпускают Чана в течение дня, однако занятия с детьми вырывают его из размышлений, позволяя хотя бы на какое-то время отвлечься от ненужного анализа. Вот только сегодня всё не так, как обычно. Сегодняшний сон заставляет всё больше думать о Чонине и его отношении к нему, и хоть эти мысли ему ненавистны, он всё равно не может отпустить их, зарываясь всё больше и больше в себе, прокручивая, словно фильм, всё увиденное ночью снова и снова. Из-за этого детям приходится неоднократно окликать Бана во время урока, когда тот внезапно замолкает на середине предложения или смотрит слепо в одну точку, не издавая ни звука, даже не шевелясь. Детей это тревожит, конечно, вот только они ничем помочь не могут, да и на их вопросы «всё ли нормально?», учитель натянуто улыбается и отвечает ровное «всё в порядке».       Однако если ученики ничего поделать не могут, то коллеги более внимательны к подобному. Минхо честно пытается выяснить, что происходит, но в ответ получает тишину и ноль внимания в свою сторону, а когда обиженно пихает в плечо, то и сам пугается того, как резко вздрагивает Чан, задевая руками стол, наверняка сильно ударяясь, но не издавая при этом ни звука. Позже это странное поведение замечает зашедший в учительскую заместитель директора. — Бан-сонсэнним! Бан Чан-сонсэнним! — зовёт его тот не один раз, прежде чем молодой учитель поднимается торопливо с места, хватаясь тут же за край стола, так как шатать начинает сразу же. — Да? — Как Вы себя чувствуете? — Я в порядке, — отвечает он, не задумываясь. — Вы выглядите бледным. Я сомневаюсь, что Вы действительно в порядке, — нахмурившись, говорит заместитель директора. — На самом деле, ничего такого. Просто голова кружится время от времени. — Отправляйтесь домой. Возьмите больничный, если почувствуете себя хуже. — В этом нет необходимости… — Идите. Отдохните, подлечитесь. — Ладно. Спасибо.       Нехотя, он всё же соглашается, собирает вещи и даже не протестует, когда Минхо вызывается его проводить до остановки, оправдываясь тем, что у него есть такая возможность, ведь у него всё равно «окно». У Бана просто нет сил и желания спорить, его мысли слишком далеко даже для того, чтобы придумать какой-нибудь ответ или отговорку.       Придя домой, он отправляет Ли сообщение о том, что благополучно добрался, так как тот его настоятельно просил об этом, затем заваливается на диван. Мысли никак не хотят отпускать, зарождая тревогу и раздражение от такой постоянной навязчивости. Казалось бы, он сегодня не видел вживую Чонина, но начал его ненавидеть ещё больше, потому что тот умудряется достать его даже во снах. Он с силой бьёт по складному столику, стоящему совсем рядом, из-за чего предмет с грохотом сдвигается в сторону. Каким бы противником таблеток он ни был, Чан всё же принимает решение выпить снотворное, лишь бы отключиться, дать своему мозгу отдохнуть и не провоцировать лишний раз демонов, готовящихся в любой момент вырваться на волю.       Под действием таблеток сон приходит довольно быстро. Вот только того, что ожидал Бан, не происходит. Он снова видит сон. Всё тот же, что и был ночью. Никогда ещё у него не случалось, чтобы сновидение повторялось точь в точь; бывало, когда была схожая атмосфера, или же продолжение предыдущего сна, но никак не одно и то же.       Чан просыпается в холодном поту. Его пробивает жар. Он открывает глаза и буквально видит их.

Его демоны на свободе.