Demons Inside Me

      Вокруг темнота. Как будто нет ни единой живой души в этой квартире. Мозг Чана не воспринимает даже его самого как живую душу. Он скорее призрак, который будет вечно обитать в этом месте. А его тело оказалось под властью тех, кто должны были остаться тайной для всего окружающего мира. Тёмные пятна, словно субстанции негативной энергии и эмоций, получившие возможность обретать собственную форму, или же завладевать безвольным телом Бана.       Он не смотрит на себя со стороны, нет, лишь следит за тем, как его тело двигается без его воли на то. Ноги ходят с громкими шагами по квартире, из комнаты в комнату, будто бы исследуют её, будто бы никогда раньше не ходили по этому полу, поэтому спотыкаются обо всё подряд, собирают все косяки, зарабатывая тем самым синяки и царапины. Руки обводят каждую стену, словно пытаются познать их на ощупь, а когда практически каждый сантиметр изучен, кулаки принимаются с силой и широким размахом вжиматься в каменные поверхности, которые даже обои и панели не смягчают. Костяшки сбиваются в кровь довольно быстро, хотя сам Чан боли не чувствует, а хотел бы. Возможно хотя бы боль привела его немного в порядок, вернула бы разум, но теперь остаётся только ждать, пока всё само собой прекратится или же влияние демонов немного ослабится, чтобы был хотя бы шанс вернуть контроль над собой. Но этого приходится ждать ужасно долго.       Те часы, пока Чан обессиленно следит за происходящим, тянутся, кажется, бесконечно. Будто он попал в ловушку времени, застрял в одном самом ужасном и страшном для него моменте, и продолжает его даже не проживать, а просто существовать, без возможности выбраться.       Всё, что он чувствует — безудержный страх, тревогу, от которой трясёт до рвотных позывов. Его накрывает одной панической атакой за другой, и это не прекращается. Дыхание давно сбито, и он даже не понимает — это у него в глазах темнеет или просто свет в квартире отключен. Демоны пользуются этим замешательством хозяина тела, принимаясь не только причинять боль организму, но и круша всё в квартире. Складной столик оказывается отброшен куда-то в сторону двери на балкон, а все мелкие предметы, лежащие на нём, разбросаны по всей комнате. Несколько цветов, стоящие некогда на подоконнике, похоронены в смеси собственного грунта и осколках плошек на полу. Чан видит, как демоны пытаются пробраться на балкон, но перевёрнутый стол блокирует проход туда, из-за чего руки разъярённо бьют по стеклу, к счастью, не оставляя на нём даже трещин. Ноги ведут в спальню, и тут уже с тумбочки летит всё, что только там было, а следующий удар — зеркало. Как только кулак врезается в гладкую поверхность, а от него идут длинные трещины, Бан отключается, падая полностью в темноту.       Момент, который как будто возвращает его из небытия, — разбитый на кухне стакан. Он замирает, словно его оглушил звук битого стекла, а потом всё же опускает голову, замечая поблёскивания осколков в свете с улицы. Хоть страх и не пропадает, а чувство тошноты возвращается с такой резкостью, что хочется схватиться за рот, лишь бы не испачкать пол ещё и в это, но Чан начинает чувствовать, что в этот раз власть демонов слабеет, что позволяет ему наконец-то потихоньку управлять своим телом самостоятельно, но эти тёмные существа никуда не уходят, окружая его и как будто начиная громко осуждать его, проклинать, превращая со временем свои голоса в фоновый гул.       Пользуясь тем, что тело снова ему подвластно, Бан хватает ещё один стакан, набирая в него воду, расплёскивая её по собственным рукам, столу, полу, но всё-таки делает несколько глотков, прежде чем из дрожащих рук выскальзывает этот сосуд, добавляя осколков на полу. Замечая это, парень опускается вниз, пытаясь собрать разбитое стекло, но режет пальцы, и отдёргивается в сторону. Он садится на холодный, местами влажный пол, вжимаясь в стену и притягивая к себе колени. Из кармана с грохотом выпадает телефон, и Чан дёргается, но тут же хватает девайс, разблокируя его, через зажмуренные глаза пытается найти номер телефона Минхо, нажимает на кнопку вызова. — Давай же… Ну же… ответь ты, дурак… — хрипит он едва слышно и выдыхает, когда перестаёт улавливать звук гудков: — Наконец-то. Приедь, пожалуйста. Это срочно. — Бан Чан-сонбэнним? — Чёрт, — знакомый, но совсем не тот, который нужен голос, и Чан чудом не матернулся. — Забудьте!       Вопрос Чонина о том, что происходит, остаётся без ответа, а телефон Бан отбрасывает в сторону, игнорируя все дальнейшие звонки. Он сильнее прижимает к себе колени, пряча в них лицо. Он старается не слушать продолжающих что-то говорить демонов, закрывает уши руками, словно маленький, и пытается всеми возможными способами выровнять дыхание, из-за которого грудная клетка практически разрывается. Ему кажется, что он даже отключается несколько раз из-за этих попыток, но не может понять, засыпал он или просто терял сознание.       Странный звук, не похожий на гул демонических голосов, заставляет Чана убрать руки от ушей и напрячь свой слух. Звонок в дверь повторяется раз за разом, но это никак не заставит его подняться и открыть, кому бы то ни было. Он просто игнорирует ещё и это, накрывая голову руками, пытаясь абстрагироваться от всего происходящего в мире. Звонки в дверь вроде бы прекращаются, потом слышится какой-то хлопок, как будто кто-то ударил что-то где-то снаружи, а после всё затихает, и Бану кажется, что он снова отключился. А когда он чувствует, как кто-то касается его плеча, то пугается пуще прежнего, ведь его иллюзии с демонами ещё никогда нельзя было ощутить физически. — Чан-сонбэнним! Эй, Вы в порядке? Сонбэнним!       Чан практически не видит говорящего, когда поднимает голову в сторону звука, но зато прекрасно слышит голос Чонина напротив себя, что приводит в полнейшее замешательство. — Какого чёрта? Что Вы здесь забыли? Кто Вас впустил? — Кажется, у Вас было открыто. Я позволил себе войти, потому что переживал за Вас. И видимо не зря, — последнее предложение Ян произносит как можно тише. — Вас сюда никто не звал. Проваливайте! — он отталкивает от себя молодого психолога, который пытался помочь ему подняться, и тот явно не ожидал в, казалось бы, ослабленном старшем столько сил, поэтому отшатывается назад, ойкая и чертыхаясь, пытаясь схватиться за какую-нибудь опору.       Не понимая, почему Чонин устроил такое представление перед ним всего лишь из-за того, что его толкнули, он пытается самостоятельно встать, взглядом цепляясь за всё ещё поблёскивающее в свете уличных фонарей разбитое стекло. И вот тут до него доходит, что Ян явно наступил на несколько осколков, поэтому как можно быстрее старается дойти до выключателя, заполняя небольшую кухоньку ярким светом. Ему требуется несколько минут, чтобы вернуть себе нормальное зрение, после чего он всё же убеждается в том, что Чонин поранился из-за него. — Чёрт… — выдыхает старший, осознавая, что это произошло по его вине, и теперь у него не остаётся выхода, кроме как попытаться помочь младшему, хоть и не знает, что нужно делать в первую очередь.       Его накрывает по-новой, начинает трясти, и он вжимается в стену спиной, закрывает ладонями лицо, поддаваясь новым нападкам демонов. Ян это замечает, отбрасывая попытки изъять остатки стекла из ног, и, перебарывая боль хватает Чана за локоть выводя его из кухни, заводит в гостиную, на ходу включая свет. Он ужасается погрому в комнате, но решает пока что пропустить это мимо внимания, заставляя старшего опуститься на диван. — Где-то есть успокоительное? — взволнованно спрашивает он. — Сонбэнним! — Не нужно. — Тогда что? Как обычно Вы с этим справляетесь? — Никак. Уходите. — Я не уйду. Даже не пытайтесь выгнать меня, всё равно не уйду. — Ян Чонин, — он смотрит на младшего, взгляд которого действительно обеспокоенный, но решительный. — Вам это не нужно. — Не Вам за меня решать. Скажите, что мне сделать? — Я уже сказал. — Я не уйду. Так что?       Несколько секунд молчания, и Чан уже не так грубо отвечает: — Включите телевизор.       Чонина это удивляет, но он решает спросить обо всём позже. — Что именно включить? — Не важно что, просто пусть будет включён.       Оставив какой-то незнакомый фильм, парень откладывает пульт и просто наблюдает за учителем, который откидывается на диванные подушки с закрытыми глазами. Первые несколько минут он всё ещё выглядит встревоженным и напряжённым, но чуть позже выражение лица становится более расслабленным, и Ян успокаивается тоже, принимая решение пересилить себя и дойти до кухни, чтобы набрать воды. Когда он поднимается, то порезанные стопы напоминают о себе, и он чертыхается сквозь зубы, хромает, но всё равно исполняет задуманное. Вернувшись с наполненным стаканом, который остался последним целым на кухне, он замечает, что Бан уже смотрит на экран, хотя наверняка ничего не слышит и даже не следит за происходящем в фильме. — Возьмите, — Чонин протягивает воду старшему.       Тот молча кивает и принимает стакан. Руки уже практически перестали дрожать, поэтому больше нет смысла переживать о том, что разобьётся ещё один предмет посуды. — Как Вы себя чувствуете? — осторожно спрашивает младший, когда тот выпивает воду. — Живой. Считаю это лучшим достижением на сегодняшний день, — ворчит Чан. — Зачем Вы пришли? — Потому что я понял, что Вы не в порядке, посчитал, что Вам нужна помощь… — Мне не нужна ничья помощь. — Правда? — Ян вскидывает якобы изумленно бровь. — Не в первый раз… — начинает было Бан, но понимает, что его подловили.       Он действительно впервые перенёс такую серьёзную и сильную паническую атаку. Обычно он может самостоятельно с этим справиться, считает количество полосочек на шкафу или старается сосредоточить своё внимание на вечно болтающем телевизоре. Однако сегодня всё вышло на новый уровень, когда он потерял контроль над собой на столь долгое время, а паническая атака была настолько сильной, что он даже сдвинуться толком не мог из кухни. Признавать не хочется, но он не уверен, что если бы Чонин не пришёл к нему, он бы сейчас не сделал чего-нибудь хуже, чем разгромить свою квартиру. — Сонбэнним, можете рассказать, что тут произошло? — Это уж точно не Ваше дело. Вам вообще пора уходить. Кстати… а как Вы узнали, где я живу? — Спросил у Минхо, — пожимает плечами Ян и поудобнее устраивается на диване, словно игнорируя слова Чана. — Мы с Вами, оказывается, живём в соседних районах. — Мне бы крепче спалось без этого знания. — Я в любом случае не уйду. Не могу оставить Вас в таком состоянии одного. — Слушайте. Я что, по-вашему, маленький и не самостоятельный ребёнок? — старший сурово смотрит на Чонина. — Я могу позаботиться о себе сам, без Вашей вновь непрошенной помощи. — Вы хоть даёте себе отчёт о том, что панические атаки и психологические расстройства — это не шутки? Это может плохо кончиться для Вас же! — Я не суицидник, — огрызается Бан. — Может быть, но если сегодня Вы на почве расстройства просто крушили квартиру, то кто знает, что случится в следующий раз? Вдруг Вы убьёте кого-то или себя?       Закусив губу, хозяин квартиры вспоминает, как после своего сна думал о том, что не хотел бы никому причинить вред, но Чонин снова чертовски прав — неизвестно, что захотят устроить его демоны в следующий раз. Не найдя, что ответить Чан уходит в спальню, решая наконец-то переодеться, так как с момента возвращения с работы так и не удосужился сменить одежду на домашнюю. Его белая рубашка, которая как раз сегодня утром пришла на замену чёрной, теперь на очереди в мусорку, ведь на ней следы крови, какая-то ещё грязь, о происхождении которой парень даже не догадывается, поэтому приходит к мысли, что выбросить одежду будет гораздо проще, чем отстирать. Смяв в руке некогда идеально белую рубашку, он выходит из комнаты, направляясь на кухню, попутно произнося: — Тогда просто знайте, что я совсем не рад, что Вы сейчас в моём доме.       Чонин совершенно никак не показывает, что его задевают эти слова, а вот у Бана на языке отвратительный привкус лжи после своих же слов. Его мысли снова повторяют о том, что неизвестно, что с ним сейчас было бы, если бы не появление школьного психолога.       Он принимается потихоньку убирать последствия собственного погрома и начинает это дело с кухни, собирая осколки с пола в мусорное ведро, затем проходится по полу тряпкой, чтобы убрать ещё и остатки воды. Пока что он чувствует себя спокойным. Чан убеждает себя в том, что это заслуга работающего телевизора, хотя краем отрезвевшего сознания понимает, что это из-за присутствия Ян Чонина в этой квартире. — Чан-сонбэнним, есть ли тут аптечка или хотя бы просто бинт? — зовёт его из гостиной младший, и Бан вспоминает, что у того вообще-то ноги порезаны, как и у него самого руки, вот только если на себя ему наплевать, то чувство вины перед ненавистным ему человеком всё ещё остаётся. А это, стоит отметить, худшее чувство на свете, так что приходится вернуться в соседнюю комнату, молча доставая со стенки коробку со всевозможными медикаментами. — Спасибо, сонбэнним. — Обрабатывай и уходи.       Ян отрывается от попытки обработать раны, поднимает голову с выгнутой от искреннего удивления бровью. — Мы перешли на «ты»? Приятно-приятно.       Осознавая, что сказал, Чан накрывает ладонью глаза. Эмоции выходят из-под контроля, позволяя говорить не так, как надо, а так, как хочется. И да, он действительно понимает, что психолог младше него, чувствует его попытки подружиться, и мозг неосознанно поддаётся этому, перестраивая обращение. — Ладно. Если так хочешь, то можно и на «ты», — сдаётся старший, не веря своим словам. — Но только, когда мы наедине, понятно? — Конечно, хён, — довольно изрекает Ян. — Сонбэ, — поправляет его Чан. — Конечно, сонбэ. Вот только я повторюсь, что никуда не уйду, и эту ночь проведу здесь. — Чонин, сколько можно? Ты достал уже, понимаешь? Мне не нужна твоя помощь, а ты вечно лезешь ко мне, что-то советуешь, спрашиваешь. Может быть хватит уже? — срывается Бан, тыча пальцем в парня. — Ты можешь просто оставить меня в покое? Я сам со всем могу справиться. — Правда? — он снова повторяет свой трюк, заставляя старшего задуматься и засомневаться в своих словах. — Вот это всё, — он обводит рукой разгромленную комнату. — Это то, как ты справляешься самостоятельно? Ты сам хоть понимаешь, что с тобой происходит, сонбэ? Ты знаешь причины? Знаешь, как бороться с этим, не причиняя самому себе боль?       Чан опускает взгляд на свои руки, на которых Чонин задержал своё внимание. — Это не то, о чём ты думаешь. Я не режусь и не причиняю себе боль. Я против селфхарма.       «По крайней мере тогда, когда я в сознании и владею собой» — додумывает Бан, решая не посвящать незваного гостя в такие тонкости. — Как бы то ни было, сонбэ, в результате таких приступов ты остаёшься раненым. Даже просто крушить всё вокруг — не нормально. — Мне не нужны твои лекции и наставления. — Долго ещё упрямствовать будешь? — А ты? — До последнего. До тех пор, пока ты не согласишься принять мою помощь. И ты согласишься. — С чего бы такая уверенность? — хмыкает Чан, скрывая свои сомнения за презрительным прищуром. — Сонбэ, помнишь, ты спрашивал, легко ли это — читать людей? Повторюсь, что это сложно. Но чем больше ты наблюдаешь за одним человеком, тем больше тебе открывается даже того, что так старательно пытаются скрыть. И я многое в тебе вижу, сонбэнним, — откладывая медикаменты в сторону и превозмогая боль, он поднимается и делает несколько шагов к старшему, заглядывая ему в глаза. — Пожалуйста, подумай. Может быть всё-таки стоит рассказать мне о том, что происходит с тобой? Я пойму, мы разберёмся, и тебя это больше не будет напрягать. — Ты не поймёшь. — Но ты даже не пытался ещё ничего рассказать. — А если я не хочу? Кто ты такой, чтобы рассказывать тебе о секретах? — Я не заставляю, просто хочу помочь. — Сколько раз я уже говорил, что мне не нужна… — Да, тебе не нужна моя помощь. Сонбэ, я могу оставить тебя в покое, но сколько ещё ты таких атак выдержишь? — он осторожно берёт израненную руку старшего своими двумя. — Сонбэ. Подумай. Просто подумай об этом. — Тебе-то что от этого? — хотел бы Чан отдёрнуть руку, но не может, просто смотрит на то, как осторожно и даже нежно Чонин держит его ладонь. — Я всего лишь хочу помочь, потому что переживаю за тебя. — Мы не… — Да, не настолько близки, чтобы я переживал за тебя. Но боюсь, что действительно не могу ничего с этим поделать. Просто подумай, сонбэ, я не прошу тебя о большем, — Ян всё же отпускает его и отходит обратно к дивану, усаживаясь, явно больше не в силах терпеть боль.       Чан стоит так ещё пару минут, пока младший с тихим шипением обрабатывает свои порезы на ногах, а потом уходит, чтобы закончить наводить порядок на кухне, затем пытается понять, что делать с разбитым зеркалом в спальне. Собрав осколки с пола, он решает, что оставит зеркало стоять на месте, а на следующий день обязательно его выбросит. Когда очередь доходит до гостиной, то он замечает, что Ян уже вернул на место раскладной столик, поставив его у дивана, а в данный момент сгребает в мусорное ведро погибшие растения. — Оставь, я сам всё сделаю, — безэмоцимонально говорит Чан, подходя ближе. — У тебя и так ноги… кхм… поранены. Не хватало, чтобы ещё и руки порезал. — Спасибо за заботу, но уже не так больно. А тебе нужно отдохнуть, так что хочу хотя бы с этим помочь. — Я в порядке, — он присаживается рядом на корточки, помогая сгребать землю. — Ты бы руки обработал. — Всё нормально. Раны не глубокие.       Разобравшись с уборкой, Чан решает принять душ и всё-таки обработать порезы на руках. Когда он покидает ванную комнату, то понимает, что Чонин был прав как минимум в одном — он действительно очень устал. Мимоходом он смотрит на время, с удивлением замечая, что уже перевалило за полночь, и гадая, сколько же в этот раз длился его так называемый приступ. А вот дальнейшей картине он не так сильно удивлён — Ян дремлет в сидячем положении, откинув голову на диванную подушку, даже не отключив телевизор. Решая пока его не будить, Бан достаёт запасное полотенце и сменную одежду для младшего, складывая всё на столик, и выдаёт ему умывальные принадлежности, только после этого осторожно толкает паренька в плечо. — Ты серьёзно хочешь остаться здесь? — Да. Хочу убедиться, что больше ничего не случится, — он жмурится, отходя от лёгкого сна. — Ладно. Я иду спать. Надеюсь, шаманить ты надо мной не собираешься всю ночь. — Не буду, не переживай, — Чонин легко улыбается уходящему в спальню старшему, а потом замечает оставленные ему вещи, и улыбка его становится ещё шире.       Он отправляется в ванную, а когда возвращается уже готовый ко сну, то на этот раз его ожидает ещё один приятный сюрприз — разобранный и застеленный диван, а также пушистый плед и мягкая подушка. Это на самом деле неожиданно, потому что Ян ожидал, что его оставят спать так, как есть, ведь он нежелательный человек в этом доме, однако для его удобства всё равно сделали всё необходимое. Чонин хотел бы поблагодарить старшего, но в его спальне уже погашен свет, поэтому он не рискует ещё больше тревожить Бана и просто выключает свет, укладываясь спать.       Чан прекрасно улавливает все звуки передвижения младшего, но так как у всех этих звуков есть оправдания, то тревожность остаётся на нуле. Если быть совсем честным и прислушаться к тому, что говорят его чувства и эмоции, то сейчас он чувствует себя максимально спокойным. И нет, это не из-за усталости и эмоциональной выжатости. Это из-за того, что он не один. Как бы он не старался врать себе и всем вокруг, Чонин и правда спас его, появившись этим вечером в его доме, и именно из-за него сейчас в квартире царит спокойствие. Из-за него сейчас не хочется включить телевизор, чтобы нарушить обычно пугающую тишину, не хочется принимать снотворное, чтобы поскорее провалиться в сон, а не поддаваться нагнетающей тревожности. Сегодня Чан понимает, что уснёт без посторонней помощи, потому что больше его ничего не беспокоит.