Demons Inside Me

      Утро начинается с кофе.       Чонин просыпается от приятного запаха, которого в его квартире обычно не бывает, так как по утрам он предпочитает чёрный чай с чем-нибудь сладким. Но пробудившись сегодня, парень чувствует вместе с приятным ароматом напитка ещё и запах скорых перемен. Он улыбается, подтягивая плед до подбородка, чтобы если что себя не выдать, а спустя несколько минут открывает глаза. Конечно, на столике рядом с диваном его чашечка с бодрящим напитком не ждёт, нет, было бы слишком наивно полагать, что это могло бы случиться в доме, где тебя в общем-то не жалуют. Тем не менее, даже это не портит его приятное впечатление после пробуждения. Чонин улавливает звук движений с кухни и удивляется, что вообще не слышал, как просыпался старший. Он смотрит на время на экране телефона, отмечая, что обычно ему приходится вставать на полчаса позже, но так как этот район находится немного дальше от их работы, то можно понять, почему Бан Чан встал так рано.       Натянув джинсы и водолазку, в которых вчера пришёл, он складывает аккуратно выданное ему постельное на край дивана, после чего решает всё же поприветствовать хозяина квартиры. В тот момент, когда Ян выходит в коридор, Чан делает шаг навстречу, и они едва не сталкиваются в проходе. Бан одаряет его хмурым взглядом, не произнося ни слова. — Доброе утро, сонбэнним, — Чонин улыбается широко, показывая, что он крайне рад видеть старшего в относительно спокойном состоянии. — Как спалось? — Было бы лучше, знай я, что я один дома, — ворчит Чан, чувствуя до тошноты неприятный привкус собственной лжи. — О, вот как… — улыбка немного угасает, но он замечает, как тот поджимает губы, и понимает, что ему в очередной раз соврали, чтобы оттолкнуть.       Однако он пока что не будет больше донимать Бана разговорами, чтобы не нервировать его лишний раз, да и молодой учитель уже скрывается в спальне, принимаясь неспешно собираться. Умывшись и приведя себя в порядок, Чонин идёт на кухню, чтобы хотя бы воды попить, так как на завтрак не рассчитывает. Вот только то, что он видит на столе, заставляет его застыть на месте, уставившись в одну точку, а именно — на кухонный стол. Причина его удивления заключается в том, что там стоит прозрачный кофейник с как раз одной порцией кофе, небольшая чашечка, а рядом тарелка, накрытая крышечкой. Побороть любопытство не получается, поэтому он поднимает крышку, замечая омлет с колбасой и помидорами. У Яна предательски урчит в животе. Правду говоря, его это всё очень смущает, он не слишком верит, что Бан может оказать ему такую любезность, так что молодой психолог направляется к спальне, осторожно заглядывая туда. — Сонбэ, ты ведь уже позавтракал? — Да, — кратко откликается старший, застилая постель. — Тогда могу я съесть то, что там на столе осталось? — Нет, блин, можешь посмотреть, облизнуться и выкинуть, — бормочет Чан, хотя Чонин его прекрасно слышит и трактует эту фразу как «конечно, я оставил это для тебя». — Спасибо, сонбэнним! — выдыхает он и возвращается на кухню, чтобы поскорее наполнить пустой желудок.       Когда он расправляется с завтраком, то видит, что Бан уже полностью готов к тому, чтобы выйти на работу, поэтому спешит проверить, всё ли он взял, чтобы не приходилось задерживать хозяина квартиры. — Ноги перевязал? — даже не глядя на него, спрашивает Чан. — Думаю, сделаю это дома, чтобы тебе не пришлось ждать, — пожимает плечами тот, похлопывая себя по карманам, убеждаясь, что телефон и кошелёк на месте. — Не слишком долго? — А? Да нет же. Ты езжай в школу, а я приеду позже, всё равно переодеться надо, сумку взять, заодно как раз и обработаю раны. Тем более, думаю, ты был бы не в большом восторге от идеи вместе ехать на работу, — подмечает парень с лёгкой улыбкой. — Отлично, — бросает Бан, игнорируя последнее замечание, хоть и понимает, что тот прав, но только отчасти.       Он продолжает убеждать себя, что общество младшего для него в тягость, что все проблемы тоже из-за него, хоть и понимает в душе, что он — полная противоположность этим убеждениям. Чонин — решение его проблем. Он смог справиться с его сильнейшей панической атакой, просто приехав к нему поздним вечером, почти ночью, бросив все свои дела. Просто приехал, вытерпел все отнюдь не лестные слова в свою сторону, остался на ночь и создал своим присутствием территорию безопасности и спокойствия. Этого вслух он, конечно, никогда не признает, ведь даже просто думать он об этом боится, чтобы не выдать свои настоящие мысли. — Сонбэ, — зовёт Ян старшего, когда они доходят до места, где их дороги должны разойтись. — Что ещё? — Зайдёшь ко мне в кабинет после уроков? — Зачем? Мы недостаточно вчера поговорили? — лицо Бана не выглядит счастливым. — Тебе напомнить, как мы вчера разговаривали? Больше половины «разговора» ты пытался меня прогнать. Так что теперь я хочу обсудить всё нормально, — он говорит твёрдо, не отводя взгляда от старшего. — А если я не хочу? — Хорошо, Чан-сонбэнним, у тебя есть время подумать до конца рабочего дня. Но я в любом случае буду тебя ждать, ладно? Теперь поспеши, а то опоздаешь на автобус. — Чёрт! — Чан сплёвывает ругательство и спешит перейти дорогу, забегая в только что подъехавший транспорт.       Он возмущён тем, что их разговор сейчас закончился именно так, ведь он даже не успел сказать этому психологу, что не собирается к нему приходить вообще и не будет с ним ничего обсуждать. Вот только мозг его твердит разумную мысль о том, что в течение дня он ещё не раз задумается о том, что нужно зайти к Яну, но решение он всё-таки примет позже, а пока что он засовывает наушники в уши, включает последний альбом Chase Atlantic, растворяясь в приятном звучании и отвлекаясь полностью от произошедшего ночью и этим утром.       Удивление от того, что он не опаздывает сегодня на работу, накрывает его, когда он заходит в учительскую и обнаруживает, что до начала первого урока у него ещё чуть меньше пятнадцати минут. Он был свято уверен, что из-за того, что его утренние сборы проходили не совсем так, как он привык, а если быть точнее, то совсем не так, как он привык, ведь помимо него в квартире был посторонний, то он обязательно должен был опоздать. И это даже был не его очередной внутренний демон, вырвавшийся на свободу, а настоящее живое существо, человек, так или иначе защищающий его моральное состояние. Да, вообще-то утро прошло с ноткой взволнованности. И это была приятная взволнованность, а не пугающая и тревожная, вовсе нет. Чан никогда не готовил ни для кого завтрак, поэтому, оставляя на столе омлет с кофе, он был не уверен, что поступает правильно. В его жизни достаточно загонов, чтобы даже этим утром усомниться в своих действиях, ведь он не знает наверняка, привык ли Чонин завтракать вообще, любит ли он омлеты, и нет ли у него аллергии на какие-нибудь продукты, предпочитает ли он кофе по утрам или что-то другое. Но долго думать было нельзя, нужно было сделать всё до пробуждения парня, иначе было бы слишком неловко при всей его показушной недоброжелательности предлагать тому завтрак, поэтому он пошёл на страх и риск. И искренняя благодарность в глазах Яна из-за такого мелкого жеста едва не заставила Чана облегчённо улыбнуться от того, что он сделал всё правильно. По крайней мере, ему не сказали обратного.       А ещё Бан поражается тому, сколько ему приходится врать, общаясь с младшим. Он в принципе-то врать не привык, но здесь ему как будто не оставляют выхода. Хотя это он сам же себе выхода и не оставляет, выставляя Чонина в своих мыслях главным врагом народа. Психолог уже доказал, что ему можно доверять, но Чан всё продолжает сопротивляться, убеждая себя, что если расскажет правду, то случится какой-то апокалипсис, его сразу же повяжут и отвезут в психушку. Однако Ян даже ни намёка не давал на то, что считает его сумасшедшим или ненормальным. Он лишь сказал, что не считает нормальным панические атаки и такой выплеск эмоций, как разгромление квартиры и причинение вреда самому себе. Тогда что же останавливает Чана? — Вы уже возвращаетесь к работе, Бан-сонсэнним? — спрашивает его вошедший в учительскую заместитель директора, выдергивая молодого учителя из глубоких размышлений. — Да. Я хорошо себя чувствую. Не хочу стать проблемой для коллег, — поднимаясь и кланяясь, отвечает он. — Ни для кого Вы не являетесь проблемой, — отмахивается мужчина. — Просто не забывайте заботиться о своём здоровье. — Хорошо, спасибо.       Со звонком он отправляется на первый урок, с неподдельностью улыбаясь и отвечая ученикам, что правда в порядке и чувствует себя неплохо, получая в ответ искренне радостные улыбки. За это он и любит свою работу. Ученики могут быть причиной для смены настроения, как в хорошую, так и в плохую сторону, но тем не менее общение с детьми — это больше получение энергии, нежели её потребление. Ему будет ужасно обидно, если внезапно ему придётся расстаться с этой работой, какой бы ни была причина.       Первое, что замечает Чан в учительской на перемене, это Минхо, который стоит возле его стола, как будто бы специально поджидая. — Привет, что-то случилось? — сразу же спрашивает своего коллегу Бан, оставляя стопку листочков сбоку и внимательно глядя на Ли. — Вы вчера встречались с Чонином?       Чан бледнеет. — Нет, с чего ты взял? — привкус лжи снова провоцирует рвотный рефлекс. — Он мне вчера звонил и спрашивал, где ты живёшь. — Не сказал зачем? — Сказал, что нужно срочно. — О… нет, мы не виделись.       Минхо хмыкает, сужая глаза. — Врать ты не умеешь, мистер. Чонин вот сказал, что успешно нашёл тебя, и вы хорошо провели время. — Чёрт, — срывается у Чана с языка, и ему хочется придушить младшего. — Он так и сказал? — Не совсем так, но по его выражению лица было понятно, что он доволен встречей с тобой. Так зачем он тебя так поздно искал? — Не знаю. — Чани-Чани, — Ли укоризненно качает головой. — Друзьям врать совсем не хорошо, знаешь?       «Друзьям?» — отзывается удивлённо в голове Бана, — «Он считает меня своим другом?». После этого он чувствует вину. Ему хочется рассказать всё и сразу, вывалить такую огромную кипу информации на него, чтобы больше не приходилось врать, чтобы больше не сомневаться ни в чём, но пока что приходится только закусить губу, сдерживая словесный поток. — Я обязательно расскажу тебе обо всём однажды, — обещает Чан, зная, что на этот раз точно не врёт. — Однажды? Хм, а как насчёт встретиться сегодня вечером, пропустить по баночке пива, поболтать? Сегодня как раз пятница, есть повод отвлечься от работы. — Минхо, однажды — не значит прямо сегодня. Однажды — это когда настанет подходящее время. Да и у меня сегодня не получится, у меня репетиторство весь вечер. — Эх, вечно ты так, старикашка. Весь в своих делах и заботах, с кучей отговорок. — Ну прости… а что ты думаешь, если выпить, например, завтра вечером? Или в воскресенье. — На воскресенье у меня уже назначена встреча кое с кем, — Ли задумывается, показывая, что больше не обижается. — А вот завтра вечером буду не против провести с тобой время. Но если у тебя снова появится какая-то отговорка, пеняй на себя. — Понял-понял. Но не рассчитывай, что завтра всё тебе расскажу, нет, всё так же будешь ждать этого «однажды». — Я уже ненавижу это слово, ясно тебе? — фыркает недовольно Минхо, чем заставляет Чана хихикнуть.       Оставшуюся часть рабочего дня Бан проводит с чувством значительного облегчения. Его несказанно радует, что сегодня он не ощущает никакой необоснованной тревоги или волнения, а ещё тот факт, что они наконец-то обозначили с Минхо их отношения, заставляет довольно улыбаться. Из-за этого все уроки проходят с небывалой ранее лёгкостью, и даже ученики замечают эту изменившуюся атмосферу, но вопросов не задают, просто пользуются таким шансом провести урок без лишнего напряжения.       Когда Чан уже собирается уходить, на его телефон приходит сообщение: «Не зайдёте?». Учитель его просто смахивает с рабочего экрана, оставив без ответа. Он сегодня в слишком хорошем настроении, чтобы как-то испортить его. Парень перебрасывает куртку через руку, берёт свою сумку, проверяет наличие телефона в кармане и выходит из учительской, прощаясь с оставшимися там коллегами. Лёгкая улыбка так и не сходит с его лица, а взгляд проходится по окнам, отмечая вполне приятную погоду на улице, а потом он стучит в дверь. И сам дёргается от этого. — Входите, — раздаётся знакомый голос из помещения, и Чан поднимает взгляд на табличку «психолог», едва не всхлипывая.       Он так задумался обо всём хорошем, что даже не заметил, как ноги его сами привели к Чонину. Отступать уже нельзя, но он всё так же продолжает стоять, пялясь на табличку, поэтому Яну приходится самому открыть дверь, замечая недоумённое и почти паникующее выражение лица старшего. — Сонбэ, что-то не так? — Эээ… — тянет Бан, и чтобы не показаться ещё более странным, всё же мотает отрицательно головой. — Нет, всё нормально. — Тогда проходи. — Вежливые обращения уже не в ходу? — спрашивает учитель, усаживаясь на уже привычное ему место. — Мне казалось, что мы договорились обращаться друг к другу на «ты», когда мы наедине, — мягко улыбаясь, отвечает Чонин, закрыв дверь и сев за стол. — Я имел ввиду, что во внерабочее время мы можем общаться на «ты», но не на работе. — Да брось, сонбэ! — отмахивается младший. — Мы тут вдвоём, за нами никто не следит, камер в кабинете у меня тоже нет. Расслабься! Всё, что будет произнесено в этом кабинете, останется только между нами. — Почему я должен тебе верить? — Потому что я не давал повода не доверять себе, или я ошибаюсь? Но если тебе нужны гарантии, то можем заключить сделку. — Сделку? — Да. — И что ты можешь мне предложить? — хмыкает Бан, глядя на парня с поднятой от любопытства бровью. — Если я не сдержу своего слова и не оправдаю твоего доверия, то уволюсь из этой школы и сделаю всё, чтобы мы больше никогда с тобой не пересеклись в этой жизни. Такое тебя устроит?       Чан призадумывается, изучающе осматривая младшего, который выглядит крайне серьёзным. — Ладно, сойдёт. — Отлично, — выражение лица Яна приобретает оттенок расслабленности. — Хочешь чай или кофе? — Нет, спасибо. — Ладно, тогда поговорим? — О чём? — О том, что произошло прошлой ночью. — Ты прекрасно знаешь, что я не хочу об этом говорить. — Сонбэ, я хочу помочь тебе, понимаешь? Но чтобы больше тебе не приходилось переживать подобное и обсуждать с кем-то ещё, то нужно сейчас рассказать об этом мне. Мы ведь договаривались, сонбэ, что ты будешь доверять мне. — А что, если я не умею доверять? — резко спрашивает Чан, забывая, что у него когда-то было хорошее настроение, что ещё недавно он думал, что стоит наконец-то довериться хотя бы кому-то. — Сонбэ… я уже просто не знаю, что ещё тебе нужно пообещать, чтобы ты поверил мне и начал доверять, — Чонин снимает очки. — Ты хотя бы просто попробуй. Я не буду осуждать тебя, обсуждать тебя с кем-то за спиной. Просто хочу помочь тебе разобраться с этим, чтобы тебе больше не приходилось страдать от этого. — Я не… — Чан прикусывает язык, потому что если он сейчас серьёзно скажет, что не страдает от этого, то это будет самая очевидная ложь в его жизни. — Ты правда думаешь, что сможешь помочь? — По крайней мере, я очень постараюсь. Но всё зависит от того, захочешь ты принимать эту помощь или нет.       Уставившись в пол, Бан задумывается на какое-то время, а младший его не торопит, следя за чётко отраженным мыслительным процессом на его лице. — Ладно. Я попробую. — Хорошо, — Ян облегчённо растекается в улыбке, натягивая очки обратно на нос. — То, что произошло вчера, это действительно была паническая атака? — Да, ну… честно говоря, мне кажется, это было что-то посильнее обычной панической атаки. — Что ты имеешь ввиду? — Обычно, когда случается паническая атака, я могу с этим справиться хотя бы как-то, либо это проходит через какое-то время само по себе. Но вчера я как будто потерял контроль над собой. Я не хотел ничего разбивать дома, ломать, причинять себе вред. Оно само собой как-то происходило.       Чан решил умолчать о своих демонах, ведь из-за них его наверняка посчитают умалишенным. Пусть пока Чонин думает о том, что у него просто не в порядке нервы, из-за этого он подвергается паническим атакам. — То есть, ты просто смотрел на всё как будто со стороны? — Да. То есть, нет, — он хмурится. — Я не смотрел как будто от третьего лица, нет, я видел, что происходит, своими же глазами, я видел это так, словно сам всё это делал. Но не мог остановиться и вернуть себе контроль. — Угу… я уже спрашивал тебя как-то, и ты сказал, что панические атаки случаются время от времени. Насколько часто? — Ну, в последнее время довольно часто. Не такие сильные, как вчерашняя, но они были. Если не каждый день, то раз в несколько дней. — Серьёзно? И ты хочешь сказать, что тебя это совсем не волнует? — Я привык, — жмёт плечами Бан, но мысленно признаётся, что это действительно его очень волнует. — Но, сонбэ, это совершенно не то, к чему можно и нужно привыкнуть! Можно привыкнуть к тому, что приходится рано вставать, например, или нужно привыкнуть к ворчливости родителей непослушных детей. Но панические атаки… да ещё и с такой периодичностью. Ты должен был уже давным-давно обратиться к врачу; почему ещё этого не сделал? — Ты правда не понимаешь? — М? — Я потеряю работу, Чонин. — Что ты имеешь ввиду? — Меня поставят на учёт, и больше точно не возьмут на работу в образовательные учреждения, потому что для такого я больной. — Ты не больной, — Ян хмурится, глядя в стол. — Что? — Я не считаю тебя больным. — Ну, спасибо, — хмыкает Чан, находя это признание забавным. — Если разобраться с причиной, то можно будет предотвращать такие атаки. Хм… скажи, сонбэ, вчера была какая-то причина для такой сильной атаки? Обычно ведь панические атаки случаются от сильного волнения или какого-то потрясения. Что-то такое вчера случалось? — Нет. — Правда? — Ну, если только сон. — Сон? — Да. — Ты настолько большое значение придаешь снам, что они так тебя задевают? — Можно и так сказать. — Ладно. И что же такого тебе приснилось, что это тебя беспокоило целый день? — На самом деле, ничего такого. — Ничего такого?       Бан поджимает губы. Ему ну никак не хочется признаваться в том, что Чонин снился ему. Но тот ведь так настаивает всегда, что рано или поздно правда всё равно вырвется наружу. Лучше тогда сейчас перебороть смущение и сказать как есть. — Ты. — Я? — Да. — Подожди… тебе приснился я, и в итоге ты думал об этом целый день, в конце концов словив паническую атаку? — Только вот не придумывай себе ничего такого! В этом сне не было ничего выходящего за рамки. — Я даже не знаю, что для тебя будет «выходящим за рамки», — внезапно смеётся Ян. — Я даже подумать ни о чём не успел. Так что же там было? — Это было слишком похоже на реальность, Чонин. Поэтому я и поддался этому сну, — Чан начинает беситься из-за этого смеха младшего. — Ты просто как обычно доставал меня на работе своими предложениями о помощи, а я сорвался и накричал на тебя. Вот и всё. — Правда всё? — Почти. В конце мы просто поговорили. Ты сказал, что моя агрессия в твою сторону — обычная защитная реакция. Ты снова попросил подумать над предложением о помощи и, кажется, я был готов согласиться. — Хм… да, я действительно бы так и сказал. Когда тебе обычно что-то снится, что дальше ты делаешь? Ты сказал, что думаешь об этом. Просто раз за разом прокручиваешь сон в голове, различные моменты? — Анализирую. Думаю, чем этот сон мог быть вызван, и что означают те или иные моменты сна или фразы в нём. — Вот как… и что решил по этому сну? — Решил, что теперь ты достаёшь меня не только в жизни, но и во сне.       На это Чонин лишь улыбается, показывая, что его ни капли не обижают эти слова. — Сон кажется довольно простым и безобидным. Тогда почему, как думаешь, он спровоцировал такую сильную атаку? — Возможно потому, что я испугался, что это может перейти в реальность. — И вот оно перешло в реальность. Всё так же страшно? Только честно.       Бан смотрит на совершенно спокойного Яна, в нём нет ни издёвки, ни презрения, ничего такого, что могло бы подорвать доверие к нему. И старший правда задумывается над его вопросом, и ему приходится признать, что ему теперь не страшно. Он не любит рисковать, но если Чонин ещё не позвонил в «неотложку», то возможно это хороший знак. — Нет, не страшно. — Я рад, что твои страхи не оправдались. В таком случае, больше нет смысла думать об этом сне, да? — Верно. — Слушай, сонбэ… мне кое-что интересно. — Тебе всегда всё интересно, — усмехается Чан уже более расслабленно. — Ну вот такой я, — посмеивается младший. — Ты вчера вместо каких-либо успокоительных попросил включить телевизор. Почему? — Потому что меня это успокаивает. Когда я знаю, что работает телевизор, то не чувствую себя так одиноко, по крайней мере это не давит на меня. «А ещё за болтовнёй телевизора я не слышу лишних голосов» — мысленно дополняет он, но не произносит этого. — Интересно, — Чонин задерживает на нём взгляд, словно что-то подозревая. — Что ж, буду знать. — Можно я всё-таки пойду? — внезапно спрашивает Бан. — Настолько тяготит моё общество? — Ян снова снимает очки и потирает глаза. — У меня просто репетиторство через час, не хотелось бы опаздывать. — Да, конечно. Это ведь не последний наш разговор? — Скорее всего, — Чан поднимается и отходит к двери, чуть тормозя возле неё, будто бы сомневаясь в чём-то. — Можно спросить? — Конечно. — У тебя были когда-нибудь розовые волосы?       Так как Бан уже отвёрнут, то даже не замечает недоумённый взгляд младшего. — Нет. А с чего такой вопрос? — Ничего. Не бери в голову. До свидания! — Хороших выходных!       Чонин не успевает ему сказать всего одну фразу, поэтому через несколько минут она высвечивается на экране телефона старшего: «Если что-то случится, то я всегда рядом».       Чану не хочется признаваться в этом, но сообщение, присланное Яном, вызвало в нём тёплые чувства, заставившие весь негатив испариться. Однако подходя к дому, Бан ловит себя на ещё большей странности. Это мысль о том, что он был бы рад, если бы сейчас пришёл домой и обнаружил бы там ожидающего его Чонина, который уже с порога распространяет на него свою ауру спокойствия.       За эту мысль он бьёт себя ладонью по лбу и заставляет её стереться из головы, напоминая себе, что уже наступают выходные, за которые с ним определённо точно ничего плохого не случится.