Demons Inside Me

      Ещё никогда ранее Чан не замечал такой красивый закат из своего дома. Обычно из окна его кухни или с балкона открывается прекрасный вид на рассвет, поэтому по утрам, собираясь на работу, он задерживается у окна на минуту-другую, чтобы сделать пару фотографий. Он их никуда не выкладывает, но в его телефонной галерее есть отдельное место для рассветов и закатов. А вот заходящее солнце из его квартиры увидеть очень сложно, так как напротив окна из его спальни стоит дом, загораживающий весь вид. Тем не менее в этот раз лучи прячущегося за горизонтом солнца оказываются достаточно яркими, окрашивая бледно-голубое небо яркими полосами приятного розового цвета, что видно даже со стороны балкона. Чан невольно думает, что сочетание голубого и розового цветов — одно из самых красивых сочетаний.       Беззаботный вечер выходного дня позволяет вдоволь налюбоваться такой замечательной картиной, особенно, когда на фоне в колонках в кои-то веке не бормотание телевизора, а приятная музыка, которая зарождает в нём множество воспоминаний, так или иначе греющих сердце и ослабшую душу.       Телефон вибрирует, и интуиция подсказывает Чану, кто может ему писать в такое время, всеми силами пытаясь испортить столь прекрасный лирический момент. Несколько сообщений так и остаются не просмотренными, но парню всё равно, его совесть спит мирным сном под тяжестью такой своеобразной медитацией. Конечно, не стоило ожидать, что человек, который вечно норовит перевернуть жизнь и мысли Бана, так легко оставит его в покое. В доказательство этому телефон начинает вибрировать, прерывая музыку в колонках, из-за чего парень чувствует раздражение, понимая, что у него не остаётся иного выхода, кроме как ответить. Иначе уже через полчаса надоедливый мелкий психолог будет на пороге его квартиры — с него станется. — Да? — Сонбэ, как ты? — как ни странно, но голос Чонина ни капли не обеспокоенный, скорее просто искренне интересующийся. — Было прекрасно, пока ты не позвонил, — вздыхает Чан, опускаясь на пол и переводя взгляд на окно. — Прости, не хотел портить тебе настроение. Но… может быть мы встретимся? — Ты и сам знаешь ответ. — Не знаю, поэтому и спрашиваю. — Слушай, мы и так постоянно видимся на работе, не хватало видеть тебя ещё и в выходные, — он массирует виски, будто бы этот разговор вызывает у него головную боль. — Хм… я просто думал прогуляться с тобой. На улице очень хорошо. — Мне и дома нормально. — Понял. Ладно, тогда не буду ещё больше доставать, — немного поникшим голосом отзывается Ян и сразу же отключается.       Радость тому, что молодой психолог так быстро отстал, кажется мимолётной. Чан подключает обратно музыку и занимает своё прежнее место для наблюдения заката, но всё равно не чувствует прежнего умиротворения. Закат не кажется таким красивым, как был до этого, и вряд ли тому причиной стало небольшое изменение цветовой палитры на небе. Песни приходится переключать одну за другой, потому что ни одна теперь, кажется, не способна создать ту же атмосферу, что была до звонка Чонина, и Бан едва не клянёт его за то, что тот посмел испортить практически идеальный вечер.       В голову приходит идея о том, что возможно, если выйти на улицу и немного пройтись в наушниках, то настроение вернётся, и Чан не желает упускать эту мысль, переодевается наскоро и почти выбегает во двор. Пока он обходит дом, в наушниках начинает играть тот же плейлист, что играл в квартире. Он замедляет шаг, заставляя себя наслаждаться этими моментами… но ничего необычного не чувствует. Закату прежняя красота не возвращается, а у музыки нет успокаивающего действия, всё не то и всё не так.       Руки сами набирают недавно звонивший номер, а в голове уже собралась куча фраз, готовясь «обласкать» Чонина за всё хорошее и плохое, что он успел сделать в своей жизни. — Тебе нужно поторопиться до того, как солнце сядет, — выдаёт Бан вместо того, чтобы знатно обматерить младшего, и сам себе удивляется, желая сразу же сбросить звонок, потому что стыдно становится мгновенно. — Я уже вышел, — без особого удивления в голосе откликается Ян. — Между нашими с тобой районами есть небольшая аллея. Встретимся там? — Уже иду. Поторопись, потому что долго ждать я не намерен, — ответить Чан ему не даёт, сбрасывая вызов и переходя на быстрый шаг.       Что он делает — один господь бог знает, потому что сам парень себя не понимает. Он даже задумываться об этом не хочет, выпихивая навязчивые мысли громкой музыкой.       До указанной аллеи он доходит меньше, чем за двадцать минут. Солнце уже практически село, однако розово-красные разводы на постепенно темнеющем небе всё ещё хорошо видно. Молодой учитель занимает одну из крайних скамеек на аллее, откидываясь на не самую удобную спинку, но выбирать всё равно не приходится. Он смотрит снова на закат. Они как будто пытаются друг друга загипнотизировать, вот только у кого лучше это получается, выяснить всё равно не удастся. — Привет, сонбэ, — Чонин плюхается рядом, перекрывая своим приветствием даже поющий голос в ушах старшего. — Ага, — отвечает коротко Чан, пряча наушники в карман. — Ты вроде бы сказал, что тебе и дома хорошо. Почему вдруг решил изменить свой ответ?       Бан смотрит на Яна долгим смиряющим взглядом, но он задерживается не из-за своей злости в его сторону, а из-за того, что глаза замечают розовые волосы, цвет которых кажется немного ярче в свете заката. Этот цвет волос определённо придаёт ему особое очарование, и с этим просто невозможно спорить. Даже самому Чану. После розовой шевелюры старший переводит взгляд на очки, и снова попадается. В отражении он видит кусочек неба, а ещё себя, который просто неподвижно смотрит на парня перед собой, изучает, словно впервые его видит, открывает для себя что-то новое. Например то, что у Чонина на самом деле узкие глаза, даже для азиата, чего обычно нельзя сказать из-за его очков в толстой оправе. Но сегодня на нём другие очки, они более округлой формы с тонкой оправой, как будто эти домашние, а более привычные для Чана — рабочий вариант. А ещё у него ямочки на щёчках, когда он улыбается даже совсем легко, как сейчас. Эти выемки словно созданы для того, чтобы кончиком пальца тыкать в них, раздвигать в разные стороны, заставляя улыбку таким образом сделать шире. — Сонбэ?       Оклик паренька работает не сразу, однако Бан всё же хмурится, собираясь с мыслями, и старательно убирая из головы сомнительные открытия. — Головная боль началась, подумал, стоит проветриться. — А… Сонбэ… — Подожди. Обещай, что не будешь сегодня копаться во мне. Не лезь в это. — Конечно, сонбэ, я не буду, — улыбается Чонин, и Чан спешно отворачивается, чтобы снова не попасться в плен этой улыбки с привлекательными ямочками.       Он снова смотрит на закат. Неожиданно парень ловит себя на мысли, что эта картина опять обретает красоту и дарует спокойствие даже без музыки на фоне. Старший удивляется. Неужели это появление Яна рядом так повлияло на него? Не удержавшись, он переводит обратно взгляд на паренька. И попадается. Потому что Чонин тоже смотрит. Прямо в глаза. На лице умиротворение и привычная лёгкая улыбка, ямочки не особо глубокие, но всё равно хорошо заметны, чёлка немного растрепалась из-за ветра. — Закат красивый, — не слишком громко произносит младший, даже не кивая в сторону упомянутого явления. — Да, красивый, — отзывается Чан, и он уже не уверен, о чём говорит.       Они так смотрят друг на друга больше минуты, пока оба не начинают быстро моргать, из-за чего отводят взгляды кто куда, явно ощущая смущение, но никак не неловкость. У Бана вообще чувство, будто всё правильно, будто всё так и должно быть, а не эти их вечные препирательства, от которых они избавиться никак не могут, конечно же, по вине старшего. Но сейчас хочется продлить это всё на подольше, чтобы сумерки не переходили в ночь, чтобы можно было смотреть на Чонина не через темноту или свет от фонарей, а вот так, когда на его лице есть отражение заката.       Движение рядом заставляет Чана напрячься всего на пару секунд, пока он пытается понять, что происходит, но на самом деле ничего такого — Ян всего лишь придвинулся к нему поближе, из-за чего теперь их плечи и колени соприкасаются. Это тепло рядом ему очень нравится. И хочется, чтобы это тепло осталось так рядом навсегда, стало бы щитом от любых демонов, оберегом от тревог, своеобразным успокоительным. От такой уютной близости даже забывается, что они вообще-то не ладят. Чан забывает, что рядом человек, которого он всем сердцем не хочет впускать в свою жизнь, не хочет доверять ему, сопротивляется всем попыткам сблизиться. Но кажется, что закат сегодня какой-то волшебный.       Внезапно Чонин делает ещё одно движение — кладёт голову на плечо старшему, из-за чего тот поворачивается, утыкаясь носом в розовые волосы младшего, вдыхает…       …и просыпается.       Чан смотрит в окно, замечая, что ещё слишком темно для его подъёма даже в рабочий день, поэтому подносит к лицу руку, где на запястье «умные» часы. Девайс не отображает значок будильника, но вибрирует из-за того, что сердцебиение слишком участилось. Потом и сам Бан это чувствует, когда приподнимается и пытается привести дыхание в порядок. Бутылка, стоящая на прикроватной тумбочке, к счастью, оказывается наполненной наполовину, поэтому он делает несколько быстрых мелких глотков, затем скидывает с себя одеяло, ощущая, как кожа начинает гореть. Идея, может, не из лучших, но он подходит к окну, приоткрывая его и вдыхая свежий воздух, который загоняет в комнату ветер.       Неужели это снова происходит? Чонин преследует его не только в жизни, но и во сне? И почему-то эта чертовщина снится ему в самом начале рабочей недели, когда в общем-то нужно настроиться на трудовые будни, но если он снова будет целыми днями думать о дурацких снах с присутствием нежелательного человека, то все попытки предотвратить панические атаки будут провалены. И вот ведь забавный факт: сам Ян Чонин выступает для него психологом, вызвавшимся помочь с его проблемами, и сам же Ян Чонин является по большей части катализатором для психических сдвигов в последнее время. — Звучит как мем, — фыркает Чан, и представляет лица детей, если бы они услышали столь современное слово (по мнению многих подростков) от учителя.       Но тем не менее это правда. До появления всех этих снов Бан боялся быть раскрытым кем-либо, а учитывая, как активно Чонин старается разобраться в нём, то это стало огромным рычагом давления для его страха. И чем больше Чонин старается, тем больше панических атак ловит Чан. А с этими снами начало вообще происходить что-то из ряда вон выходящее.       Сегодня Бан запрещает себе даже вспоминать об этом сне, никакого анализа и прокрутки отдельных моментов. Нельзя ещё раз спровоцировать паническую атаку, ведь последние несколько дней он так хорошо и спокойно жил даже без особого чувства тревоги. Но это становится сложнее, с учётом того, что он встал раньше будильника, и теперь есть лишнее время на себя, которое он совершенно не понимает, как потратить. За завтраком он достаёт телефон, листая новостную ленту, потому что обычно запрещает себе это делать, ведь из-за этого приём пищи растягивается на довольно долгое время. Однако сейчас, когда нужно это время потянуть, да ещё и не позволить себе думать слишком много, это самый подходящий вариант.       Из дома он выходит раньше, чем обычно, из-за чего попадает в автобус, где даже есть свободные места, что для утра практически нереально. Вставив оба наушника в уши, он включает музыку, устанавливая «случайный порядок», затем пролистывает несколько песен, останавливая свой выбор на одной, подходящей для долгих поездок в транспорте. Одна песня сменяется другой, и внезапно взгляд Чана застывает, хотя до этого он разглядывал утренние улочки. Ему кажется эта песня смутно знакомой. Конечно, он знает все песни в своём плейлисте, но от этой появляется такое чувство, будто она связывает его с каким-то определённым приятным воспоминанием. Он начинает рыться в своей же голове, перебирая одно воспоминание за другим, пытаясь ухватиться за ту самую ниточку, которая связывала бы его с этой песней. На ум ничего не приходит, поэтому приходится ставить композицию на повтор до тех пор, пока он не вспомнит.       Вот только, как в итоге оказалось, далеко не нужно было идти за этим воспоминанием. И когда до Чана это доходит, он вновь застывает на несколько минут. Эта песня была одной из тех, которые в его сегодняшнем сне играли на фоне, когда он любовался закатом. Если бы этот сон было фильмом, то эта песня обязательно стала бы саундтреком для него. И как теперь не вспоминать об этом?       Чан убирает наушники, замечая, что уже почти приехал. Он трясёт головой, пытаясь выгнать воспоминания, но удаётся это с трудом, и приходится убеждать самого себя, что нельзя так сильно загоняться из-за этого, чтобы не спровоцировать новую паническую атаку. — Доброе утро, — с удивлённой интонацией произносит он, когда заходит в учительскую и замечает Минхо. — Ты чего так рано? — Привет, — тот поднимает сонный взгляд на него. — Да вот родители на работу ехали, решили меня завезти, чтобы в автобусе не пришлось толкаться. А ты? Обычно ты так рано не приходишь. — Проснулся раньше будильника, а ложиться уже не было смысла, так что решил раньше выйти, — убирая куртку, отвечает Бан. — Ну да, логично, хотя я бы и сейчас предпочёл поспать. — Ты говорил, что в воскресенье собирался с кем-то встретиться. Судя по твоему состоянию, встреча удалась, так?       Ли лениво растягивается в улыбке, показывая, что старший полностью прав в своих догадках. — Да, мы гуляли пол ночи, я даже забыл, что сегодня на работу идти. — Развлекался с девушкой? — Чан не привык задавать подобные вопросы, но сейчас ему нужно отвлечься, и он будет цепляться за любую возможность, даже если самому будет немного неловко. — Нет. Мы познакомились недавно с одним парнем, он оказался местным, вот и решили встретиться. — Так ты по парням? — А что, осуждаешь? — Минхо заинтересованно склоняет голову, оглядевшись, чтобы не было любопытных коллег, а то за подобные разговоры их явно не похвалят. — Нет, мне всё равно. Это никак не отражается на том, какой ты человек, — Чан жмёт плечами. — Будь ты гей, гетеро или кто-то ещё — не важно. Если ты хороший человек, то ты и останешься им, независимо от ориентации. — О… мудрые слова, мистер Бан Чан! Но вообще, я никогда не задумывался о себе, как о гее, — он поджимает задумчиво губы. — У меня были только девушки до этого. — Но тот парень — повод задуматься, да? — Боже, мистер, ты наконец-то решил проявить ко мне интерес? — Раз уж мы друзья, я должен о тебе узнать побольше. — Приятно-приятно. Тогда что касается тебя?       Чан снова жмёт плечами, но на этот раз из-за своего незнания. — У меня никогда не было парней, да и в девушках я давно не заинтересован. — Не будь затворником. Старость в одиночестве — худшая старость в мире, — снова подкалывает его Ли, и старший не удерживается от того, чтобы закатить глаза.       После этого вполне себе дружеского разговора Чан идёт со спокойной душой на занятия. Сегодня их не так много, поэтому он надеется, что все уроки пройдут так же легко и быстро, как самый первый. Но, как мы уже знаем, ничего не может проходить так легко и хорошо, как хотелось бы. Вот только Чан ещё никак с этим не свыкнется.       Поэтому и удивляется, когда видит перед одним из уроков Ян Чонина, заходящим в кабинет вслед за торопящимися учениками.       Чан замирает. Примерно так же, как и было утром в автобусе. В голове что-то происходит, и он мысленно соотносит образ из своего сна с тем, что видит сейчас перед собой. Первая мысль, которая буквально заставляет его заскулить — волосы Чонина не розового цвета. А потом взгляд цепляется за ямочки на щеках, которые впервые почему-то заметил в своём сновидении, но тут они ничем не отличаются от того, что видел ночью, потому что младший улыбается приветливо и добродушно, даже не обращая внимания на замешательство и ступор учителя. — Доброе утро, сонбэнним. — Что Вы здесь делаете? — грубости Чан в своём голосе не замечает, скорее озадаченность. — Буду посещать уроки тех классов, где есть сложные ученики. Нужно понаблюдать за ними. Не против? — Даже если я буду против, моё мнение вряд ли будет учитываться. — Это поручение от начальства, но если я буду сильно мешать на занятиях, то постараюсь приходить пореже, ладно? — Думаю, если Вы не будете влезать в учебный процесс, то всё будет в порядке, — неожиданно для самого себя отступается Чан. — Проходите, урок как раз начинается. — Спасибо, сонбэнним, — Чонин улыбается так, что старший спотыкается по пути к учительскому столу, засмотревшись на такие милые ямочки и прищуренные из-за улыбки глаза.       Чан считает его милым? Только за эту мысль он готов ударить себя по лицу. И дальше всё попадает, прежнее спокойствие рушится, потому что воспоминания о сне захватывают в свои объятия. Он буквально чувствует то тепло, которое ощущал ночью от близости Чонина, когда они сидели на скамейке. И сейчас его пробирает мелкими мурашками. Он смотрит на часы, встряхивает их, проверяет пульс, который увеличивается буквально с каждой секундой, как будто он выпил несколько кружек американо и запил энергетиком.       Оживлённые голоса детей заставляют отвлечься от навязчивых мыслей, правда хватает этого ненадолго. Бан чувствует, как временами отключается от реальности, погружаясь в воспоминания, и если половину урока он спокойно выдерживает, то во второй ему приходится дать детям письменную работу, чтобы не так сильно бросалась в глаза его отстранённость. Он чувствует на себе пристальный взгляд Чонина, и аж хочется подойти и напомнить, что он здесь не для того, чтобы следить за учителем, а за учениками вообще-то. Но он не решается даже посмотреть на младшего, потому что знает, что снова попадётся, а ведь пульс только-только пришёл в норму. Чан с трудом дожидается звонка с урока.       Как и ожидалось, Ян подходит к нему, когда дети покидают кабинет, а учитель перебирает сданные ему листочки. — Сонбэ, всё в порядке? — Конечно, — мгновенно отзывается Бан, понимая, что сейчас его ложь была вполне очевидной. — Сможете зайти сегодня ко мне? — Не думаю. Проверять много, да и индивидуальные занятия с детьми ещё никто не отменял.       Чонин кивает, отворачивается и направляется к двери, а Чан как обычно раньше времени радуется, потому что думает, что тот решил уйти, оставив его в покое, но не тут-то было. Психолог просто закрывает дверь и возвращается к старшему, который разочарованно выдыхает, облокотившись на стол, а когда парень подходит к нему довольно близко, заглядывая ему в лицо, то чувствует напряжение, боясь даже пошевелиться. — Сонбэ, что-то произошло за выходные? — Нет, ничего. Я хорошо отдохнул, — в этот раз он отвечает честно, тем более сон был этой ночью и уже никак не относится к прошедшим выходным. — Тогда что тебя тревожит? — Ничего. Думаю, просто голова кружится. Ничего особенного. — Сонбэ, — Ян тянется к нему рукой, как будто если он коснётся старшего, то сможет прочитать его мысли, и Бан этого боится, не давая до себя дотронуться. — Всё в порядке. — Слушай, сонбэ, — лёгкая улыбка касается губ парня. — Пора было уже понять, что врать мне бесполезно. Сонбэ, пожалуйста, скажи, что тебя тревожит. — Ничего, — повторяет Чан и чувствует, как внутренне сжимается от такой проницательности. Он снова боится. Он уже не знает, как защищаться, ведь вся его броня уже проломлена. Даже грубость на этого психолога не подействует. — Давай мы не будем в этом рыться, чтобы не ухудшать положение. Мне ещё как-то нужно довести уроки. — Так значит, что-то всё же случилось, — Чонин его всё-таки касается. В первую очередь он делает это взглядом, достигает самой глубины его души, а потом снова ловит ладонь старшего своими, как это было той ночью у старшего дома. — Я же просил… — злиться он не может, его просто снова завораживает это аккуратное и по-своему нежное действие. — Знаю, и я не буду лезть. Не сейчас по крайней мере. Но мы обязательно поговорим об этом, хорошо? Обещай, что поговорим. — Чонин, я ведь не должен этого делать. — Не должен, да. Но ты сказал, что доверишься мне. Пожалуйста, не изменяй своим словам, ладно? — Постараюсь, — он чувствует, как длинные пальцы легонько гладят его ладонь, и это сбивает с толку ещё больше. — Сонбэ, если тебя что-то тревожит и это мешает, может быть стоит пропить даже какие-нибудь лёгкие успокоительные? Просто чтобы убрать лишнюю тревожность и волнение, чтобы это никак не отражалось на работе или в повседневной жизни. А остальное мы проработаем и тогда можно будет обходиться без лекарств. — Я не люблю пить успокоительные. Это мешает мне чувствовать всё нормально, как будто блокирует часть эмоций, — отвечает Чан, так и не отводя взгляда от их рук. — Я не люблю, когда так. — Ладно. Тогда просто не держи в себе. Я всегда рядом, чтобы выслушать тебя. — Да…       И Чонин отходит, медленно отпуская его. И хотел бы Бан сказать, что вся магия, происходившая между ними, прервалась, когда физический контакт прервался, но нет. Лёгкая улыбка и ямочки на щеках заставляют пульс снова усилиться так, что часы реагируют, вибрируя на руке, показывая, что нужно бы успокоиться. Чан бы и рад, да только он сейчас ощущает себя спокойнее, чем всегда, правда его сердце с ним не согласно. — Зайдёшь ко мне, как будет возможность, хорошо? — Зайду, — необдуманно соглашается Бан, и после этого Чонин кивает, на этот раз точно оставляя учителя одного.       Когда Чан уже идёт домой, снова проигрывая в голове их встречу и те моменты наедине после урока, то клянёт Яна, попутно задаваясь вопросом, каким же колдовством он обладает, что толкает его на такие слова и поступки. Он обещает себе больше не поддаваться на это, но уже понимает, что нарушит это обещание, как только снова встретится с младшим или хотя бы просто вспомнит сон с ним.