Demons Inside Me

      Ненависть к снам возрастает стремительно за одну лишь неделю с хвостиком. За это время Чан успел пересмотреть буквально всю историю их с Чонином сближения в совершенно разных смыслах. — Сонбэ, закат или рассвет? — голос Чонина словно мурлыкающий, он раздаётся прямо под ухом, потому что его голова всё ещё покоится на плече старшего.       И раньше бы Чан ответил вполне уверенно «рассвет», потому что уже привык начинать с ним свой день, любоваться его красотой, а закаты он настолько редко видит, что даже не вспоминает про них, потому что вечер для него проходит неотрывно от индивидуальных занятий и проверки работ учеников. Сейчас вся эта ситуация, когда парень сидит так близко к нему, уютно устроившись на плече, а перед ними севшее солнце, оставившее за собой по постепенно темнеющему небу переходящие из оранжевого в сиреневый краски, постепенно меняет его первоначальное мнение. Атмосфера шокирующе-приятная, а закат постепенно выступает на первое место, опережая рассвет в мыслях Бана. — Возможно… кхм… — он сглатывает скопившуюся слюну. — Закат. Да, закат. А ты? — Пока не могу определиться. — Почему? — задавать этот вопрос глупо, ведь старший и сам сомневается до сих пор. — Потому что рассвет я с тобой ещё ни разу не видел.       Сердце бьётся бешено, что доказывают и вибрирующие часы на запястье, заставляя просыпаться раньше времени.       Чан уже даже не знает, кого молить и какое снотворное пить, лишь бы ничего не снилось, вот только, какие бы таблетки он ни принимал перед сном, всё равно видит треклятые сны. Из-за смены таблеток и дозы, которую он увеличивает немного от рекомендуемого на упаковке, днём он чувствует себя сонно, пытается бороться с этим уже не только с помощью кофе, но и начинает употреблять энергетики, которые обычно пьёт только в случае пониженного давления, но тут он пытается приложить все усилия, чтобы не засыпать во время урока. Так что он старается говорить как можно больше с детьми, концентрируется на их ответах, болтает в перерывах с Минхо, который удивлён такому рвению к общению с ним, но всё равно не отказывает.       Вот только не весь день можно так проводить в контакте с кем-то, не давая себе оставаться в убаюкивающем одиночестве, поэтому стоит ему оказаться в автобусе по пути домой, как в голову возвращаются воспоминания о непрекращающихся снах. — Сонбэ, выберешь любимый цвет?       Всё повторяется как в случае с вопросом про закат и рассвет, ведь ранее Чан без долгих раздумий назвал бы чёрный цвет, но теперь в голову приходит столько красок, которые светлее и ярче чёрного. Перед глазами оттенки сиреневого и фиолетового, а если немного повернуться, то можно заметить светло-розовый, и это уже не на небе, а мягкие волосы младшего, который с каждым разом, кажется, становится только ближе, правда дискомфорта от этого никакого. — Не знаю… фиолетовый? Розовый? — Правда красивые цвета? — Правда. — Ты тоже. — Что? — он чуть поворачивает голову, чтобы полностью выразить своё удивление, но делает этим только себе хуже, потому что даже в сияющих глазках можно заметить милую улыбку. — Ты тоже красивый, сонбэ. Разве тебе никогда никто этого не говорил? — О… ну… даже не знаю. В голову ничего такого не приходит… — Стоит ли мне говорить тебе это чаще?       Рука Чонина находит чанову, кончиками пальцев оглаживает кожу, затем укладывает свою ладонь в его. Бан опускает голову, замечая, что у Яна ладонь по размеру как у него самого, только кажется, что пальцы длиннее и изящнее, словно созданы для игры на пианино, таких даже страшно касаться — не дай бог ещё сломаешь, но даже несмотря на эти мысли, старший переплетает их пальцы, стараясь сделать это как можно осторожнее.       Почему-то практически каждый сон, или даже воспоминание о нём, заставляет биение сердце Чана участиться. Парень не понимает, что происходит, почему его организм так реагирует на этого назойливого психолога. И ведь в жизни он к нему такого не чувствует, всё так же бесится, когда видит его на работе или замечает сообщения от младшего с вопросом, как он себя чувствует или когда придёт к нему. Приходится оправдываться перед ним и перед собой тоже, убеждая, что времени нет совсем, даже пяти минут свободных нет, нужно бежать и не оглядываться.       Вот только Бан врёт, а точнее старательно убеждает самого себя, что чувства отличаются от тех, что преследуют его во снах, именно поэтому и старается избегать Чонина в реальности. Боится убедиться в противоположности своих убеждений. Всё заходит настолько далеко, что приходится отключить на наручных часах функцию контроля пульса, потому что просыпаться не хочется каждый раз от вибрации. Или просто не хочется просыпаться, чтобы не прерывать сон?       Это какая-то параллельная вселенная, думается Чану. И уж лучше она останется действительно параллельной, а не переплетается с реальностью. Ведь это Ян Чонин — человек, которого он терпеть не может, потому что он лезет туда, куда не нужно, постоянно навязывает своё общество, и сбежать от него слишком сложно. Он не оставляет его в покое даже на уроках, так как продолжает присутствовать на занятиях в определённых классах. Минхо, конечно, подтвердил, что у него на уроках Чонин тоже бывает, правда не так часто, но всё же… даже нельзя упрекнуть, что всё это делается не ради проблемных детей, а ради самого Чана. Ян подходит к нему всегда, спрашивает о самочувствии, задаёт парочку банальных вопросов, ответы на которые Бан уже просто заучил и повторяет изо дня в день одно и то же, замечая не самое довольное выражение лица психолога. Конечно, первое время тот с усмешкой говорил, что стабильность — это тоже хорошо, но потом начал явно что-то подозревать, заставляя старшего напрягаться и сбегать в учительскую как можно быстрее.       Вообще, несмотря на эти сны, днём Чан не чувствует такой сильной тревожности, как после первого сна с присутствием Чонина. Конечно, довольно часто он погружен в свои мысли, молчит, заставляя ждать долго ответы, но когда напоминает себе, что общение — чуть ли не единственный способ вытеснить мысли и воспоминания о снах, то начинает болтать без умолку, втягивая окружающих в разговоры. Но Яна таким не проведёшь, это он понимает, потому что ловит на себе его изучающие взгляды практически каждый раз, когда они пересекаются. Стоило бы сходить к этому молодому психологу, объяснить, что с ним всё в порядке, и это всего лишь сновидения, только он даёт себе отчёт в том, что тогда его не оставят без объяснений и описаний снов. И если первый раз он смог рассказать всё, то лишь потому, что там не было ничего личного, никаких смущений или чего-то похожего на чувства. В этот раз появляется слишком много того, что Чан бы назвал для него интимной темой. Чонин, конечно, скажет, что не будет лезть, если он не хочет рассказывать, но при этом у него есть множество приёмов, с помощью которых он запросто вытащит правду из старшего.       А ещё Чан сам себе удивляется, потому что ещё никогда ему не снились сны, словно сериалы, которые каждую ночь превращаются как будто в новую серию, продолжая то, что было начато прошлой ночью. Ему это не нравится, но всё же, ложась спать вечерами, он улавливает в себе нотки любопытства, так как ему и правда очень интересно, что же в этой параллельной вселенной может случиться дальше. — Сонбэ, почему я не могу называть тебя хёном? — Я ведь уже говорил, что… — Мы не настолько близки, чтобы я мог так к тебе обращаться, да? — голос Чонина кажется немного расстроенным, и Чан даже губу прикусывает, потому что хочется извиниться и больше никогда не расстраивать младшего. — Но, сонбэ, посмотри, неужели мы сейчас ведём себя как незнакомцы или просто коллеги?       А Бан словно глаза резко открывает, замечая, что они даже не на скамейке на аллее сидят, а лежат на пляже у реки. Голова младшего покоится на спокойно вздымающейся груди учителя, руки их сцеплены крепко. Чан отчётливо чувствует близость парня рядом, не ощущая при этом никакого дискомфорта, только умиротворение и трепещущее сердце внутри. — Насколько ещё ближе друг другу мы должны стать, чтобы я мог называть тебя хёном? — Чонин приподнимается, заглядывая в глаза старшего. — Я могу тебя поцеловать, но даже тогда ты будешь для меня сонбэ, да?       Он сглатывает от такой настойчивости, глядя в блестящие на солнце тёмно-карие глазки. Ему требуется несколько минут, чтобы подобрать какой-то ответ, правда за это время Ян уже старается выпутать пальцы из ладони Бана, вот только тот не позволяет этого сделать, притягивает обратно, удивляясь самому себе. — А ты хочешь поцеловать меня? — Что за глупый вопрос? — фыркает Чонин, а Чан изумляется, замечая от младшего какую-то новую эмоцию, кроме спокойствия и вечной радости на его лице. — Почему глупый? — он хмурит брови. — Меня бы не было с тобой, если бы я этого не хотел. — Прости, не обижайся, — он приподнимается и укладывает свободную руку на талию Яна, пытаясь так его успокоить. — Я не обижаюсь. Просто ты не замечаешь очевидных вещей. — Прости, — он снова произносит это слово, которое вообще-то не типично для него. — Ты же знаешь, что… — Знаю. Для тебя это непривычно, да? — Вроде того. Но ты можешь называть меня хёном. — Даже без поцелуя? — Даже без него. — Хён, — Чонин улыбается, а его розовые волосы трепет лёгкий ветер. — А если захочу тебя поцеловать?       Чан вздыхает. — Ты хоть понимаешь, как сложно мне теперь тебе отказывать? — Так не отказывай. Давай будем постепенно становиться всё ближе друг другу.       Сомнение лишь на секунду мелькает в голове Бана, но тут же исчезает, потому что он улыбается легко, затем притягивает к себе младшего, обнимая его вместо ответа и ощущая на своей шее нежное прикосновение чужих губ, от которых мурашками моментально пробирает, а в голове фейерверки взрываются.       Этим утром Чан проснулся даже без всякой вибрации на часах или будильника, потому что эмоции переполняют, накрывая с головой. Он дышит тяжело, словно только остановился после марафона. В мыслях полный беспорядок из-за этого сна, но нет ни капли тревоги или злости, скорее только приятные эмоции, будто бы он во сне смог почувствовать то, что никогда не мог испытать в реальной жизни. Это приводит его в замешательство, хочется заставить себя злиться — на себя, на Чонина, на чёртовы сны, но положительные эмоции перебить не удаётся. Не хочется вспоминать то, что увидел он этой ночью, однако всё равно все моменты перед глазами мелькают сами по себе, не давая успокоиться.       Бан поднимается, открывая окно настежь, впуская холодный воздух в комнату. Он насильно замедляет своё дыхание, медленно и глубоко втягивает кислород, потом очень медленно выдыхает, проделывает так несколько раз, пока не понимает, что его сердце выравнивает ритм биения, и стук в ушах пропадает, позволяя прислушаться к тому, что происходит на улице. Парень улавливает движение автобусов и машин на дороге, тихие шаги прохожих, что вынуждены так рано идти на работу. — Чёрт, Ян Чонин, ты… — произносит Чан неожиданно, чего и сам пугается, и хочется заскулить от того, какой хаос младший посеял в его голове.       Этим утром он предпринимает многое, лишь бы выветрить из мыслей розововолосого паренька, которому он позволил называть себя хёном. Бан слушает музыку, пока собирается на работу, подпевает любимым песням, а когда в автобус заходит, то поднимает громкость в наушниках практически на максимум, хоть и сам не любит, когда в общественном транспорте у кого-то в наушниках так громко играет музыка, что любой другой пассажир может услышать это. Но тут уж выбирать не приходится, так что он игнорирует раздражённые взгляды в свою сторону, уставившись в окно.       Рабочий день идёт не по плану как минимум из-за того, что ему изменили расписание, так как некоторые классы забирают на какую-то экскурсию, из-за чего появляются «окна». Это совсем не радует, потому что занять себя на это время просто нечем, даже проверять никакие работы не нужно. Минхо не понимает недовольства старшего, потому что у него хоть тоже немного расписание изменилось, но свободного времени больше не стало.       На один из уроков английского приходит молодой психолог, которого как раз сегодня хочется видеть меньше всего. Чан поджимает губы, замечая, как тот занимает своё привычное место на последнем ряду за учениками. Всё занятие он чувствует на себе любопытный взгляд и совершенно не понимает, чем это любопытство вызвано. Бан даже оглядывает себя несколько раз, думая, что в его внешнем виде что-то не так, однако ничего такого он не замечает, да и во время урока старается не отвлекаться, активно взаимодействует с детьми, не зависает ни на чём. Спустя время, когда уже раздаётся звонок с урока и дети спешно покидают кабинет, Чонин подходит к старшему. — У тебя ведь сегодня много свободного времени, да, сонбэ? — спрашивает Ян, когда они остаются наедине. — С чего бы это? — невозмутимо спрашивает Чан и чувствует неприятный привкус лжи, в которой, судя по лёгкой усмешке собеседника, его уже уличили. — Я видел расписание. Зайди ко мне, сонбэ. — Зачем? — Поговорим о том, что тебя так беспокоит. — Меня ничего не беспокоит, — поджимая губы, отвечает учитель, собирая свои вещи. — Я не могу с тобой играть в великого слепого, сонбэ, — он улыбается привычно. — Очень жаль, — бормочет тот и даже не надеется на то, что его не услышали, потому что за последнее время он неплохо узнал младшего и понял, что обманывать и скрывать от него что-либо, бессмысленно. — Когда мне тебя ждать?       Хотелось бы Бану ответить «никогда», да только язык не поворачивается это сказать, а мозг уже самостоятельно вспоминает, когда он освобождается. — После пятого урока подойду. Нормально будет? — Да, вполне, у меня дела уже к тому времени закончатся. — Хорошо. Я тогда пойду, — он подхватывает сумку, направляясь к выходу из кабинета. — До встречи, Чан-сонбэнним! — Ага, — он взмахивает рукой, прощаясь на время.       Зайдя в учительскую, он ловит себя на мысли, что в какой-то момент их разговора он увидел перед собой не этого назойливого школьного психолога, а того нежного парнишку с розовыми волосами, который с радостью называет его хёном. Кажется, что за столько ночей нахождения в параллельной вселенной, он уже настолько привык к подобному, что теперь становится сложнее соблюдать границы этой реальности. Немного боязно, что однажды он может запутаться и сказать то, что не должен бы говорить вообще. Однако есть вещь, которая однозначно поможет обозначить грань двух реальностей — цвет волос Чонина. Это то, за что он будет хвататься до последнего, чтобы полностью не пропасть во снах.       Ещё несколько уроков проходят довольно быстро, и Чан собирает вещи, только не одевается полностью, а просто с перекинутой через руку одеждой бредёт к кабинету Ян Чонина. Тот откликается практически сразу, как только Бан коснулся костяшками двери, приглашая старшего войти. Для учителя больше нет смысла выказывать своё упрямство или неприязнь к психологу, потому что сегодня он чувствует себя вполне спокойным и смирённым с происходящим. Возможно они даже нормально поговорят в этот раз, без лишней резкости в словах или чего-то подобного. — Как ты, сонбэ? Хочешь чай или кофе? — в дружественной манере предлагает Ян, наполняя свою кружку водой, где уже лежит чайный пакетик. — Всё нормально, — он усаживается на один из стульев, складывая на соседний свои вещи. — От кофе не откажусь. — О! — Чонин с улыбкой смотрит на старшего. — Ты впервые согласился. — И ты рад? — Почему нет? У этого есть своё скрытое значение, — он подмигивает. — И какое же? — Тебе лучше знать, не так ли? — он игнорирует скривившееся выражение лица Бана, наполняя кружку кофе для гостя, после чего придвигает напиток к нему. — Как сегодняшний день прошёл? — А что ты можешь сказать? Ты ведь так хорошо людей читаешь, — это не звучит резко или возмущённо, скорее просто с лёгкой издёвкой. — Ну, я не провидец же. Хотя из того, что я видел за сегодня и прошедшие несколько недель, то могу сказать, что ты с чем-то борешься внутри себя. Как будто у тебя появилось какое-то уязвимое место и ты всеми силами теперь пытаешься его скрыть от всех. Ты даже придумал, как это сделать. — Как же? — переспрашивает Бан, хоть и сам знает ответ. — Ты стараешься больше разговаривать. Со всеми. С детьми, коллегами, Минхо тоже сказал, что ты стал более общительным в последнее время. — Вы общаетесь? — Да. — Хм… — Ты против этого, сонбэ? — Я не имею никаких прав запрещать кому-то из вас общаться с кем-то. Моё мнение никак не повлияет на эту ситуацию. — Кем ты считаешь для себя Минхо-хёна? — Своим младшим. Но в то же время он ведёт себя как мой ровесник, поэтому я не чувствую разницы в возрасте между нами. Да и он не из тех, кто чтит формальности. Даже хёном меня не зовёт. — А ты бы ему позволил? Ему бы можно было называть тебя хёном? «Сонбэ, почему я не могу называть тебя хёном? Насколько ещё ближе друг другу мы должны стать, чтобы я мог называть тебя хёном?»       У Чана в голове отголоски сна просыпаются, и его передёргивает. — Почему спрашиваешь? — Любопытно. — Можно. Тем более, он бы моего разрешения спрашивать не стал. — Вот как? — бровь Яна чуть дёрнулась вверх, но ему всё же удаётся сохранить спокойное выражение лица. — Ты разве не считаешь его своим другом? — Ну… не так давно он сказал, что считает меня своим другом. — А ты? — А я предпочитаю не называть никого своими друзьями, — чуть тише отвечает Чан, сводя брови к переносице. — Почему? — Потому что если я называю кого-то своим другом, то эта дружба не продлится дольше года. — Ты высчитывал? — Вроде того. — А ты не думал, что заводя новую дружбу, ты просто подсознательно подгоняешь всё под эти рамки, потому что так уже привык? — Что ты имеешь ввиду? — Бан вздёргивает голову, глядя на Чонина, у которого с лица улыбка куда-то пропала, хотя он всё ещё спокоен. — Просто ты сразу начинаешь вспоминать о предыдущих «друзьях», и сразу настраиваешь себя на то, что через год и этот новый человек от тебя уйдёт. — Это не так… — Правда?       Чан молча отпивает горячий кофе и ничего не отвечает. — Тогда каким бы одним словом ты назвал Минхо? — Не знаю. Думаю, коллега — это не про него, потому что помимо работы мы тоже видимся и общаемся, даже не на рабочие темы. Знакомый? И для знакомых мы слишком хорошо общаемся. — Тогда остаётся одно, не так ли? — губы Яна всё-таки затрагивает мягкая улыбка. — Он твой друг. Просто давай считать, что ярлыки со сроками, которые ты навешиваешь на каждого нового человека в своей жизни, на него не распространяются, потому что он не такой, как все. — Ладно. — А я для тебя…? — Психолог, коллега, — без всяких промедлений отвечает Бан, иначе мысли его поведут по кривой дорожке, и он окажется сознанием в параллельной вселенной. — Понятно. Можно было даже не спрашивать, — Чонин прячет своё лицо за кружкой, отпивая свой ароматный чай, так что старшему не удаётся понять его эмоции. — Скажи, а когда у тебя начинаются проблемы, когда начинаются приступы панических атак, ты говоришь об этом своим друзьям? — У меня нет друзей, — качает головой Чан. — А Минхо я пока не хочу говорить, а то сбежит, не протянув и года. — Но… может быть тогда своей девушке? — Ты смеёшься надо мной? Если у меня нет друзей, то что тогда про отношения говорить? — Ну а вдруг нашёлся кто-то, кто подобрал поход к тебе, — Ян жмёт плечами. — Думаю, таких не найдётся никогда. — Тогда, получается, никто не знает о том, что с тобой происходит? Даже родители? — Почему же никто? Ты вот знаешь. Я всё ещё, конечно, не понимаю, зачем оно тебе нужно, но знаешь ведь.       Молодой психолог моргает часто, только этим и выдавая своё изумление, но в остальном лицо сохраняет. — Я всё ещё намерен помочь тебе. — Я так и понял. — Касаемо панических атак, как часто они у тебя в последнее время? — Ну… их не случалось недели две, наверное. Легкое чувство тревоги иногда бывает. Но в остальном всё вроде бы нормально, — удивляясь собственным словам, произносит Бан. — Ты пьёшь успокоительное? — Нет. — Вообще никакие лекарства не употребляешь? — Только от головной боли иногда и… — И? — Ну, иногда ещё снотворное. — Ты плохо засыпаешь? — Нет. — Мучают кошмары? — Нет. По крайней мере, я не могу назвать это кошмарами. — Можешь описать какой-нибудь сон?       Чан хмурится и качает головой. — Я не помню их, — врёт он. — Даже так? — недоверчиво переспрашивает Чонин. — Угу. — Сонбэ. — Не нужно. — Что «не нужно»? — Не лезь. — Я думал, ты начал доверять мне. — Не всё и сразу. Какие-то вещи тебе вообще знать не нужно. Так что давай на этом остановимся, — он ставит кружку на рабочий стол младшего. — Спасибо за кофе, я пойду. — Ладно. Надеюсь, мы скоро увидимся. — Мы работаем вместе, так что, — Чан разводит руками, быстро накидывает на себя куртку и забрасывает сумку на плечо. — До понедельника! — Да, до встречи, — отзывается парнишка, когда дверь уже практически закрылась.       По пути домой Бан снова прокручивает в голове их разговор и ругает себя, за то, что оказался таким многословным. Хотя с другой стороны, о главном он так ничего и не рассказал, а это самое важное на данный момент. Что ж, если как минимум две тайны он всё ещё может сохранить, то это очевидно успех. И убеждая себя в этом, он добирается до квартиры, обедает наспех и готовится к приходу учеников, наводя порядок на и так не заваленном столе, подбирает нужные материалы.       Занятия проходят в спокойной обстановке. Чан никогда на своих учеников не жаловался, потому что все старательные и трудолюбивые, так что учить их — одно удовольствие. Однако даже с такой отдачей всё равно очень устаёшь, поэтому, работая с последним на сегодняшний день ребёнком, парень поглядывает на часы, ожидая, когда же наконец-то этот день закончится и появится возможность отдохнуть и отвлечься от работы.       То, что заставляет вздрогнуть его и ученика, усердно пишущего предложения на перевод, — звонок в дверь. Бан поворачивает голову в сторону прихожей, как будто ожидает, что кто-то самостоятельно войдёт, но вспоминает, что дверь всё равно запрета. — Хм, я никого не жду, — бормочет он, затем поднимается, обращаясь к ребёнку: — Продолжай писать пока, а я сейчас подойду.       Он идёт к двери, заглядывая прежде всего в глазок, и удивлённо отстраняется, задумываясь, стоит ли вообще открывать. Ведь на его пороге Ян Чонин.