Demons Inside Me

      Остатки выходных прошли не без чувства тревожности. Конечно, до панических атак дело не доходило, но чувство лёгкого страха и повышенной нервозности не отступало. Из-за этого приходилось бороться с желанием написать или позвонить молодому психологу, однако при борьбе с этим тоже нашёлся выход, который Ян Чонин наверняка не оценил бы. Бан во второй половине воскресенья не выдерживает и выпивает таблетку успокоительного, а после этого решает, что не хочет оставаться в полном одиночестве, поэтому идёт к родителям, ведь гордость не позволит даже набрать номер младшего.       К слову, за всё это время Ян ни разу не выходил на связь, даже не прислал ни одного смс, что не остаётся незамеченным для Чана, потому что он частенько просматривает телефон на наличие уведомлений и отчего-то немного расстраивается, не видя ни одного.       Понедельник начинается более чем странно. Будильник учителя срабатывает как обычно, без нареканий, а через несколько минут умные часы вместе с телефоном снова вибрируют, из-за чего Бан хмурится в сонном недоумении и слепо пытается отключить девайсы. Однако не проходит и минуты, как вибрация срабатывает снова, и тут уже просто приходится с большим трудом разлепить глаза и заметить значок вызова на экране смартфона. В таком состоянии он даже не удосуживается посмотреть на звонящего, просто берёт трубку, с трудом сдерживаясь, чтобы не обругать звонящего с первых же секунд. — Алло? — Доброе утро, сонбэ! — Утро… — он трёт лицо свободной ладонью и снова откидывается на подушку, подтягивая на себя одеяло. — Как спалось? — Нормально. — Нам ведь ничего не снилось, верно?       Под этот приятный голос Чонина очень легко можно впасть обратно в дрёму, вот только жаль, что он сейчас ничего не рассказывает, а просто задаёт вопросы, явно ожидая на них ответы. — Ничего. — А тебе самому что-то снилось? — Вроде бы нет, пока не помню. — Тебе не интересно для чего я звоню? — в его голосе слышится улыбка, та самая, от которой у него на щёчках появляются ямочки, а глаза сужаются под очками. — Зачем ты звонишь? — Чан закрывает глаза и теперь представляет, как будто этот разговор происходит вживую, а не через телефонную связь; он видит перед собой улыбчивого парнишку с розовыми волосами, что смотрит на него неотрывным взглядом, в котором смешались радость от встречи и нежность. — Сонбэ, тут такое дело… но можно я к тебе на завтрак приду? У меня просто совсем ничего не осталось из еды, а так как я проснулся давно, то кушать очень хочется. Мне правда очень неловко об этом просить, но можно? — Вряд ли тебе очень неловко, но можно. Хоть каждое утро, — его губы растягиваются в улыбке, и он слышит негромкий смех Яна. — Я запомнил! Хорошо, тогда я скоро буду! — Угу… — коротко отвечает Чан, после чего звонок обрывается.       Через несколько минут срабатывает будильник, а так как телефон так и остался возле уха парня, то он очень пугается, резко принимает сидячее положение и сосредотачивает свой взгляд на электронных часах, стоящих на тумбочке, — он в это время уже должен умываться. Это он понимает по тому, что на его телефоне есть четыре будильника: по первому он должен проснуться, по второму вставать, по третьему уже умываться, а по четвёртому — готовить завтрак на кухне. Судя по времени, это уже как раз третий сигнал, поэтому приходится поторопиться, отмахиваясь от остатков сна. По пути в ванную Чан признаёт, что от этого короткого разговора с Чонином даже во сне становится легче, и тревожность, сопровождающая его практически все выходные, не пытается вернуться.       Утренние процедуры проводятся в чуть ускоренном режиме, однако когда Бан поставил чайник и пришёл в спальню, чтобы нанести увлажняющий крем и застелить кровать, то замечает, что управился даже немного раньше, чем обычно. Далее заставляет вздрогнуть даже не звук закипевшего чайника, а звонок в дверь, чему он удивляется, но всё же идёт, чтобы посмотреть на столь раннего гостя. Он открывает дверь, даже не взглянув в глазок, и удивление накрывает его ещё больше. — Привет, сонбэ! — с яркой улыбкой здоровается Чонин и сразу же проходит, заставляя такого поражённого хозяина квартиры отойти в сторону и пропустить его внутрь. — Что ты здесь делаешь? — наблюдая за тем, как младший снимает верхнюю одежду и разувается. — Пришёл на завтрак. — Что… так, подожди, давай не будем путать сны и реальность, — он закрывает дверь и скрещивает руки на груди. — Давай. — Тогда что ты здесь делаешь? — Сонбэ, ты думаешь, что мы во сне с тобой разговаривали, и я во сне просился к тебе на завтрак? — на его лице обычная улыбка превращается в насмешку, которую Чан совсем не понимает. — Это точно было во сне. Я помню тебя с розовыми волосами. Это то самое доказательство того, что это был сон. — Сонбэ, где твой телефон? Посмотри там историю вызовов.       Бан закатывает глаза, словно говоря, что его таким не провести, и это Чонин сейчас убедится, что ошибается, поэтому выуживает девайс из кармана и открывает список входящих вызовов. Среди которых он, конечно же, находит звонок от младшего, и теперь его самоуверенность стирается с лица, делая безоружным. — Так это… — Была реальность, сонбэ. — Но я бы такого в реальности не сказал. — Но ты сказал, сонбэ, а ты ведь не из тех, кто забирает свои слова назад, правда? — Ян победно смотрит на него. — Не дави. — Прости.       Тяжело вздохнув и взглянув на время, Чан понимает, что времени на препирательства у них нет, поэтому стоит поторопиться с приготовлением завтрака, если они не хотят опоздать на работу. — Ладно, проходи на кухню, сейчас всё сделаю.       Спасением оказывается тот факт, что вчера, когда Бан ходил в гости к родителям, его мама положила ему с собой контейнер с тыквенной кашей, а это значит, что готовить ничего не нужно, стоит просто разогреть. Поэтому, поставив их завтрак в микроволновку разогреваться, он велит гостю самостоятельно приготовить чай или кофе на выбор, показывая мимоходом, где и что лежит, а потом возвращается в спальню, чтобы закончить с кроватью.       В его голове всё ещё не укладывается, что сегодня ему снова предстоит завтракать с Чонином, хотя настроение от этого понимания даже улучшается, ведь он не один. Тот, кто способен совладать с его психической нестабильностью, находится рядом, исполняя роль своеобразного успокоительного. Правда от такого успокоительного хочется ещё сильнее спать, но лишь потому, что сны с розововолосым парнем поселяют счастье в его сердце, хотя ускоряющееся сердцебиение его до сих пор пугает. Например, как сейчас, когда он сжимает майку, которую использует вместо пижамы, в районе сердца, как будто пытается сжать этот колотящийся орган напрямую, лишь бы успокоить его, замедлить хотя бы на немного, но это не срабатывает, и приходится использовать дыхательную гимнастику, ведь он не может в таком состоянии вернуться к младшему, сдаст ведь себя с головой. — Сонбэ, я сделал тебе кофе, правильно же? Но сахар я не добавлял, не знаю, сколько ты обычно кладёшь, — Чонин указывает на кружки на столе, когда Бан всё же входит на кухню. — Я без сахара пью любые напитки, — отвечает ему старший, замечая, что парень уже даже кашу разложил по тарелками и достал столовые приборы. — Спасибо. — Это тебе спасибо, сонбэ. День теперь точно пройдёт отлично, — он с обожанием смотрит сначала на Чана, а потом на кашу, приступая к её поглощению.       Молодой учитель улыбается от такой картины, но напоминает себе, что нужно держать себя и свои эмоции в руках, стирает улыбку с лица и тоже приступает к завтраку. От этой ситуации складывается ощущение, что всё происходит правильно, ровно так, как и должно быть. Словно им суждено вместе завтракать перед работой, потом вместе собираться и ехать в школу. От этих мыслей, конечно, приходится отмахиваться, но до конца от такого ощущения не получается избавиться, ведь оно создаёт особое тепло где-то в районе сердца. — Иди переодевайся, а я пока посуду помою, — предлагает Чонин, и Чан соглашается, просто потому что время уже немного поджимает, следует поторопиться, а избавление от мытья посуды значительно сэкономит данный ресурс.       Психолог особо много не болтает, как будто знает, что Бан будет не слишком рад разговаривать с утра, а возможно он чувствует его озадаченность и неловкость из-за того, что он попутал сон с реальностью, однако всё равно может всего пару фраз произнести, на которые не всегда требуются ответы. Старшего немного смущает, что им предстоит вместе идти на работу. Ему не очень хочется появляться на глазах у учеников и других учителей вместе с парнем. Однако следом появляется разумная мысль о том, что они вообще-то коллеги, и то, что они как-то взаимодействуют, общаются, наоборот хороший показатель. Тем более, никто ведь не знает, что Чонин был у него и приезжал ради завтрака, этого никто не поймёт, если они сами об этом не скажут. Чонина он считает достаточно разумным и смышлёным человеком для того, чтобы тот не распространялся об этом; сам же Чан никогда и никому об этом не расскажет. Возможно только Минхо и то спустя много-много времени.       В автобусе этим утром, как и любым другим будним днём в принципе, полно людей, из-за чего Бан и Ян оказываются довольно близко друг к другу, вжимаясь в окно. Им обоим не слишком комфортно в такой ситуации, но в утреннем транспорте ты поневоле даже с незнакомцами становишься близок. С каждой остановкой Чонина сильнее прижимают к Чану, так, что оба от такого положения на какое-то время забывают как дышать. Они стараются отворачиваться, не смотреть друг на друга, ведь стоит им повернуться, как их лица окажутся в критической для обоих близости.       Чану везёт немного больше. Он смотрит в окно, где может наблюдать за младшим в отражении. Его заставляет улыбаться то, как Чонин мечется из-за сложившейся ситуации. Возможно он не привык ездить в настолько переполненных автобусах, а возможно это именно из-за того, что он рядом с Баном. Ведь почему-то с незнакомцами так неловко не бывает, понятие личного пространства с ними как будто автоматически перестаёт существовать. Чан замечает движение, а потом и сам чувствует, как молодой психолог кладёт свой лоб на плечо старшего, и тот невольно задерживает дыхание на несколько секунд. — В чём дело? — практически шёпотом спрашивает Бан на ухо. — Голова закружилась. Наверное от такой духоты, — бормочет Ян. — Мы можем выйти на одну остановку раньше и пройтись до работы пешком, — он не понимает, зачем это говорит, но находит вполне разумное объяснение своим словам в том, что не следует оставлять парня одного с головокружением. — На улице должно стать получше, да и время у нас ещё есть. — Хорошо, — выдыхает парень, и Чан чувствует его дыхание на своей коже, из-за чего мгновенно покрывается мурашками. — Сонбэ. — Что? — Ты, — он приподнимает голову, заглядывая старшему в глаза. — Ты пахнешь сладким апельсином.       Бан долгим неморгающим взглядом смотрит на психолога, ощущая, как щёки постепенно нагреваются и краснеют, поэтому резко отворачивается, а потом чувствует, как лоб младшего снова касается его плеча. Эта поездка кажется вечной. Непонятно только, нравится это им обоим или нет, но под конец Чану становится так жарко, что он и сам с радостью выпрыгивает из автобуса, вытаскивая за собой Чонина, схватив его за рукав куртки.       Времени ещё достаточно, поэтому они идут прогулочным шагом, стараясь даже не смотреть в стороны друг друга, однако вечно это продолжаться не может, поэтому старший прокашливается и спрашивает: — Ну как, стало легче? Или голова всё ещё кружится? — Всё в порядке, спасибо. И спасибо, что сейчас идёшь со мной. — Не за что. Я же должен как-то отплатить тебе за то, что когда мне было плохо, ты оказывался рядом, так что, — он жмёт плечами, словно это именно то, что он и должен был сделать. — О, даже так? — А что, ты уже успел записать меня в список неблагодарных тварей? — Нет, — он расслабленно смеётся. — Хотя в наших снах ты пообещал мне остаться со мной до конца жизни в качестве благодарности. — Не нужно путать сны и реальность.       Чонин фыркает. — Это ты себе говоришь?       Чан закатывает глаза, хотя очень хочется проехаться ладонью по своему лицу, потому что только за это утро он успел наговорить рекордное количество глупостей. — У тебя сегодня есть «окна»? — после нескольких минут молчания спрашивает Ян. — А что? Выйти предлагаешь? — он решает пошутить в том стиле, как они обычно шутят с Минхо, за что получает тычок локтем в бок. — А говорил, что не суицидник. — Нет, но шутки про суицид и смерть никто не отменял. — Может быть не стоит шутить о таком? — Может быть не стоит так занудствовать и промывать мне мозги с самого утра? — Да я и не… ладно. Так что по поводу «окон»? — Есть одно. Хочешь, чтобы я зашёл? — Было бы неплохо. — Отказаться я как всегда не могу, да?       Чонин вздыхает. — Можешь. Я всё равно не имею никакого права тебя заставить. — Хорошо, — довольно изрекает Чан и замечает, как отворачивается младший, явно скрывая своё недовольство. — Посмотрим, что там будет с загрузкой. Если ничего проверять не надо будет, то приду, если надо — сам понимаешь. — Сам решай, — Ян якобы безразлично пожимает плечами, а у старшего отчего-то появляется лёгкое чувство вины.       До школы они доходят в молчании, иногда здороваясь с нагоняющими их учениками. Чан понимает, что зря переживал о том, что может быть, если их увидят вместе, потому что на них даже никто странно не смотрит, просто как обычно с почтением приветствуют старших. Бан сворачивает в учительскую, несколько секунд провожая взглядом младшего, после чего замечает, что до звонка не более пяти минут, и торопится, чтобы поскорее снять с себя верхнюю одежду, проверить расписание на возможные изменения, достать тетради для класса, с которым у него сейчас урок, и уже поспешить к нужному кабинету. — Как прошли выходные, мистер? — окликает его Минхо на одной из долгих перемен. — Ты что-то про меня забыл в последнее время. — Не забывал, просто у меня немного другая компания на этих выходных была, — одними уголками губ улыбается Чан. — И что же за компания? Если скажешь, что это была девушка или парень, то, так и быть, я от тебя отстану. — Нет, круче — тревожность и попытки словить панические атаки. — Чёрт… — Ли несильно бьёт ладонью по столу. — Да что же с тобой такое? Или на тебе так работа и усталость сказываются? — Как знать, — он не хочет сейчас обсуждать это, откладывая тему до лучших времен. — Чего не позвонил? Я бы поговорил с тобой, может, стало бы легче. — Да в первый день я не был один, — Чан решает, что стоит начать быть более честным с тем, кто зовёт себя его другом, и попробовать ему хотя бы немного довериться. — Ян Чонин приходил, так что было не так ужасно, как могло бы быть.       Он решает не вдаваться в подробности о том, что молодой психолог вообще-то ночевал у него, что тревожность в основном из-за него и началась, всё равно знает, что сейчас наверняка будут вопросы насчёт Чонина. — О, ты ему звонил? Вы начали общаться? — Приходится. — И что это значит? — Он ведь на уроках у меня часто присутствует, имеем дело с одними и теми же детьми. — Только не говори, что вы дома в выходные обсуждали проблемных детей, — отмахивается Минхо. — Нет, конечно. Просто Чонин вовремя пришёл. — Тогда хорошо. А ты не обсуждал эти свои панические атаки с Чонином? — Я не очень люблю это обсуждать. — Следовало бы, — Ли поджимает губы. — Он парень толковый, должен помочь разобраться с этим. Ну, ладно, раз уж не любишь обсуждать, то сменим тему. Не хочешь на следующей перемене пообедать вместе? — На следующей? — Чан смотрит на часы, пытаясь понять, какой это урок по счёту, потом осознаёт, что это будет как раз перемена перед его «окном», что очень удобно. — Я не против.       Ещё час проходит во вполне мирном настроении, и после очередного урока учитель остаётся очень довольным работой детей, поэтому считает, что день складывается намного лучше, чем он мог бы подумать. И именно с этими мыслями он идёт на обед с Минхо. Бан всё удивляется, как Ли может есть и говорить одновременно, но сегодня он точно убедился, что его коллега более чем общительный, только дай ему волю. Чан уже и не помнит, когда в чьей-либо компании так много улыбался, если, конечно, только не в их снах с Чонином.       Воспоминание о молодом психологе напоминает о том, что его ждут как раз во время предстоящего «окна». Он, конечно, не обещал, что придёт, сказал лишь, что если будет возможность и не будет бумажек на проверку, то зайдёт. Но ведь у него как раз есть одна самостоятельная и пара диктантов, что может послужить весомым аргументом для отказа. Так он возвращается в учительскую, провожая ворчащего Минхо на урок, а сам берёт в руки небольшую стопку листочков, предвкушая, как сейчас включит себе музыку в наушниках для поддержания настроения и проведёт свободное время с пользой. Вот только взяв в руку ручку для проверки, его взгляд застывает в одной точке, а перед глазами появляется лицо Чонина, когда Чан показал свою радость от слов, что его не заставляют приходить на так называемую консультацию. Тот казался очень расстроенным, как будто ему не клиент отказал по каким-то причинам, а близкий человек обидел своими словами, и теперь на душе зарождается что-то тяжёлое, что-то снова похожее на неприятное чувство вины. Бан пытается отмахнуться от него, сосредоточиться на своей работе, но его посещает мысль, что эти листочки он вполне может проверить дома, ведь сегодняшний вечер будет не слишком загруженным по ученикам, так что сейчас можно немного порадовать Чонина своим приходом.       Именно поэтому через пару минут после принятого решения он уже стоит перед дверью с табличкой «Психолог», негромко постукивая костяшками по деревянной поверхности. Дверь распахивается перед ним спустя несколько секунд. Лицо Чонина, изначально казавшееся угрюмым, приобретает более доброе настроение, и даже приветливая улыбка появляется на нём. — Сонбэ, — Ян пропускает старшего в кабинет. — Я уже решил, что ты не придёшь, поэтому хотел пойти перекусить. Хочешь присоединиться? — Нет, я уже поел с Минхо, — он присаживается на своё привычное место. — О… вот как. — Но могу составить тебе компанию в чаепитии. Только мне, пожалуйста, кофе, — Чан старается улыбнуться как можно добрее, словно боится ещё расстроить как-то младшего. — Пожалуй, это звучит, как отличный компромисс, — Ян словно светится от счастья, беря с полки за своей спиной электрический чайник. — Подожди немного, я наберу воды. — Могу пока подготовить всё остальное. Ты ведь будешь чай? Сколько нужно сахара? — Да, чай, три кусочка сахара, — Чонин улыбается широко, удивляется такому добродушию от Бана, но не хочет упускать его в этом настроении, поэтому торопится за водой.       Чан и сам не понимает, чего он вдруг стал таким любезным, но вспоминает, что он вообще-то практически с самого утра в хорошем настроении, поэтому вполне можно плыть по течению, поддаваясь собственным эмоциям, ведь учитывая, что они не негативные, то бояться совершенно нечего. Так что он с широкой улыбкой на лице встаёт, чтобы достать кружки, которые стоят обычно на той же полке, что и чайник, выуживает чай и почти полную банку кофе. И если по количеству чайных пакетиков можно понять, что их используют довольно часто, то вот банка растворимого кофе как будто говорит о том, что её использовали всего один раз как раз тогда, когда Бан впервые согласился на кружку кофе с младшим. Мысль о том, что Чонин возможно купил эту баночку как раз ради старшего, теперь не даёт покоя. Он насыпает себе кофе, кладёт чайный пакетик в кружку, из которой, как он помнит, в прошлый раз пил Ян, и не забывает про три кусочка сахара. И к тому моменту, как он с этим заканчивает, в кабинет возвращается молодой психолог с наполненным чайником, который сразу же ставит кипятиться. — День сегодня не слишком загруженный, да? — спрашивает тот, даже не присаживаясь, ведь ждёт, чтобы потом сразу заварить напитки. — Можно и так сказать. Кстати, тебя не было на уроке. Чего это ты прогуливаешь? — Решил отчитать меня, как ученика? Я ведь школьный психолог, у меня могут быть и другие дела, а не только посещение уроков. — Точно. — Но вообще-то, — он отворачивается, чтобы посмотреть, как докипает чайник, а затем разлить кипяток по кружкам. — Ты как-то говорил, что не хочешь меня так часто видеть, вот и подумал, нужно дать тебе немного отдохнуть от себя. А то и на выходных вместе были, и утром тоже виделись. — Это так, но работу свою тоже нужно выполнять, — Чан понимает, что хотел бы сказать совсем не это, но решает, что пока рано для подобных откровений. — В таком случае, завтра обязательно приду, — усмехается Ян, придвигая кружку с кофе учителю, а сам садится на своё место и отхлёбывает свой сладкий чай. — Раз ты меня пригласил, значит, хотел о чём-то поговорить? — Не то чтобы… хм… вообще, я был обеспокоен из-за твоего состояния в субботу. В воскресенье всё было нормально? Просто ты не писал и не звонил, поэтому есть два варианта: либо твоё состояние было стабильным, либо ты просто как обычно геройствовал. — Когда это я геройствовал? Что это вообще за слово такое? — Сонбэ, ты ведь всегда так упираешься, когда тебе предлагают помощь, говоришь, что сам со всем справишься, убеждаешь людей, что это не их дело. Но ты не думал, что когда ты не один, то бороться со всеми проблемами намного проще? — Я не люблю перекладывать на других свои проблемы. — Ты этого и не сделаешь, даже если поделишься тем, что тебя так тревожит, — говорит Чонин, пока Чан сосредоточенно пьёт свой кофе. — Тебе и самому станет легче, когда ты хотя бы просто выговоришься. Да и у нескольких людей всегда больше шансов найти какое-то решение. — Пока что ты меня не убедил, но я обязательно однажды подумаю над твоими словами, — хмыкает Бан. — Я и не собираюсь переубеждать тебя, просто со временем ты и сам поймёшь, что я прав. — Не слишком ли у тебя большое самомнение о себе? — Нет, просто это всё правда, так говорю не только я, и это в принципе доказано. — Вот и проверим, — учитель улыбается криво и отпивает ещё пару глотков кофе. — Ну хорошо, — снисходительно соглашается Ян. — Тогда что насчёт вчерашнего дня?       Бан хмурится немного, потому что правду говорить не хочется, да и продолжать врать тоже нет особого желания. Уже давно пора было полностью довериться этому молодому психологу, но он всё ещё почему-то сомневается, хоть тот уже и так много раз доказывал, что ему можно доверять. — Такого приступа, как в субботу не было, панической атаки тоже. Просто немного тревожно было, но я справился. — Почему не позвонил мне? — Я ходил к родителям, так что был не один. Тем более, не могу же я тебя всё время дёргать, когда тревожность повышается, — на его лице улыбка с толикой грусти. — Но ведь я сам тебе сказал позвонить мне, значит, я был готов сорваться и приехать, сонбэ! — спокойствие пропадает постепенно с лица младшего. — Почему ты никогда меня не слушаешь? — Слушаю. Я ведь прихожу к тебе, когда ты просишь. — Да, сонбэ. Вот только ты слышишь, но не слушаешь. Иначе бы мы уже давно разобрались со всеми твоими проблемами. А так ты упёрся и стоишь только на своих каких-то предубеждениях, — он делает несколько быстрых глотков чая и понемногу успокаивается. — Слушай, мне иногда правда очень интересно наблюдать за тобой. Знаешь, почему? Потому что во время уроков в роли учителя ты действительно взрослый мужчина, уверенный в себе, без всяких видимых комплексов, но когда ты сходишь, так сказать, со сцены и выходишь из роли учителя, то становишься самим собой. И ты в эти моменты выглядишь как обычный подросток, как один из тех, кого ты обучаешь. Ты такой же упрямый и никого не слушаешь, у тебя куча своих проблем, которые просто идут из твоей головы, из твоих убеждений. — Ты серьёзно так считаешь? — Да. И ты ведь всё равно не согласен с этим, верно?       Чан вздыхает. — Конечно. Но так или иначе, разве не каждый человек носит разные маски, играет разные роли в зависимости от того, с кем он и где он? — Это так. Просто не каждому дано увидеть настоящее лицо человека. — И ты хочешь сказать, что моё настоящее лицо — это подросток? — Нет, но близко к этому. — Тогда опиши меня настоящего. — А это я сделаю, когда узнаю тебя получше, сонбэ, — Чонин улыбается широко, и в этот момент звучит звонок с урока. — И я очень надеюсь, что ты мне предоставишь такую возможность. И желательно не только через сны.       Из-за упоминания их общих сновидений Бан строит гримасу. — Ты же помнишь, что мы во сне и мы в реальности — разные люди? — Тут бы я немного всё же поспорил, но пусть будет по-твоему.       В этот момент Чану захотелось капризно показать язык, но он вовремя понял, что именно это действие докажет его схожесть с подростком, поэтому приходится просто искривить губы в улыбке. — Тогда спасибо за кофе и до встречи? — он поднимается и чувствует, что его весёлое настроение так никуда и не делось, несмотря на этот разговор. — Возможно даже во сне, — кивает ему Ян и машет рукой на прощание.       Выйдя из кабинета, молодой учитель всё ещё не понимает, почему сегодняшний день проходит в таком странном настроении, которого уже давно у него не было. Хотелось бы сказать, что хочется изменить это на прежнюю меланхолию и унылость, но язык не повернётся такое произнести, поэтому приходится признать, что Ян Чонин действительно привносит яркие краски в его жизнь, и иногда даже не мрачные.