Demons Inside Me

      Теперь каждый день начинается с пожелания доброго утра от Чонина, который входит с широченной улыбкой в квартиру сонного Бана в одно и то же время. — Ты теперь собираешься всё время так делать? Ежедневные завтраки у Бан Чана? — ворчливо спрашивает старший в один из таких дней, когда Ян проходит на кухню, выключая чайник и подготавливая всё для того, чтобы заварить привычно кофе без сахара для хозяина квартиры и сладкий чай для себя. — Ты сам сказал мне тогда, что я могу приходить хоть каждый день, так что, — он смотрит на старшего забавляющимся взглядом. — Я хочу и дальше этим пользоваться. — Да я же разорюсь! Ладно, я питаюсь не так уж и часто, но двойные порции на завтрак — мне же не из воздуха их делать. — В таком случае мы можем пойти на компромисс. Либо я просто отдаю тебе деньги за продукты, либо приношу сразу всё нужное для готовки, что ты скажешь. — А вариант «завтракать каждый в своём доме» мы не рассматриваем? — Этот вариант мне не нравится. И тебе тоже, — он пожимает своими худенькими плечиками, заливая кипяток в кружки. — Да с чего ты…? — Я это знаю, вижу по тебе, что в моей компании тебе хорошо. Тогда почему бы не начинать каждое утро с позитивных эмоций?       Чан молчит, потому что знает, что младший прав, ведь его очень радует, что не приходится оставаться одному в квартире сутками напролёт. Ему даже становится спокойнее от одного только осознания, что утром следующего дня к нему обязательно придёт парнишка с осветлёнными волосами и ямочками на щёчках. Теперь он более чем уверен, что тревожность и панические атаки к нему не вернутся, и хотя Чонин и сам может стать их причиной, но всё равно сможет полностью свести на нет все негативные эмоции.       За неделю присутствия младшего рядом с собой на постоянной основе, Чан теперь уже даже и не знает, чего ожидать на выходных, потому что условия настолько подробно они не обсуждали. Конечно, его фраза «каждый день» может подразумевать как раз её прямое значение, но ведь в выходные у каждого из них могут быть свои собственные планы и занятия, не всегда есть время, чтобы прийти утром через район ради простого завтрака, а потом уйти. Тем более, это будет крайне неловко, как для Бана, так и для молодого психолога. Вот только как поднять этот вопрос Чан не знает. Возможно, он просто нервничает, что его за такое высмеют, а возможно он боится услышать, что в субботу и воскресенье к нему никто не придёт.       В пятницу утром Чан просыпается сразу с чувством взволнованности. Он сразу же всё списывает на Чонина, который даже и намёка за все предыдущие дни не дал на то, что он собирается делать на выходных, и стоит ли Бану его ждать. Конечно, такая взволнованность не может перейти в сильную тревожность или паническую атаку, но всё равно приятного мало, поэтому приходится идти на крайние меры, чтобы отвлечься от мучающих его мыслей. Нет, он не собирается из-за таких пустяков пить сразу же успокоительное. Он решает просто включить музыку в колонках, чтобы было слышно во всей квартире, но не слышно у соседей. Выбрав нужный плейлист, он оставляет телефон в гостиной, а сам идёт выполнять свой утренний ритуал и ждать прихода Чонина.       Тот приходит ровно в то же время, что и всегда, сразу же разуваясь и проходя на кухню, хотя всё же задерживается, когда улавливает мелодию незнакомой для себя песни. — Сегодня что-то новенькое, — изрекает он, когда Бан приходит, чтобы подогреть приготовленные прошлым вечером панкейки. — О чём ты? — О музыке. Что-то случилось? — Почему ты так решил? — невозмутимо спрашивает старший, не отвлекаясь от наблюдения за тем, как их завтрак вращается в микроволновке. — За то время, пока я был здесь по утрам, ещё ни разу не замечал, чтобы ты слушал музыку. — Почему нет? Сегодня просто настроение подходящее, вот и решил включить. — Ладно, представим, что я поверил, — выдохнув, смиряется Ян. — Кстати. Сегодняшний сон ты ведь тоже видел? — Сон? — тут уж старший оборачивается, не скрывая своего удивления. — Типа наш общий сон? — Ну да… — тот смотрит с робким недоверием. — Ты серьёзно не видел? — Может быть и видел, но в данный момент я ничего не могу вспомнить. — Ты же не врёшь? — Нет, Чонин, я сейчас серьёзно. Я не помню ничего вообще. Есть просто какой-то остаточный эмоциональный фон от этого сна, но в голове не всплывает ни единого момента. — Это странно… — На самом деле, нет, ничего странного, — отвечает тот спустя десяток секунд, когда уже достаёт тарелку с панкейками и выставляет её на стол. — У меня иногда такое бывает, когда я просто после сна чувствую только какие-то эмоции, может быть позитивные, или наоборот. Но в течении дня я всё равно могу вспомнить. Возможно лишь некоторые моменты, а возможно и весь сон целиком. — Тогда остаётся только надеяться… — бубнит Чонин и откусывает кусочек.       Чан закусывает губу, так и держа в руке панкейк. Он хмурит брови и насильно прокручивает остаточные чувства после сна, заставляя себя окунуться в них, чтобы уловить хотя бы какие-то моменты, но перед глазами даже образы никакие не мелькают, и это пробуждает разочарование. — В чём дело? — спрашивает Ян, замечая такую зацикленность старшего. — Да так, — он мотает головой и всё-таки откусывает свой завтрак, а пока жуёт, продолжает напрягать мозг. — А ты не можешь просто рассказать, что там было? Может быть я так быстрее вспомню? — Нет уж, сонбэ, тут ты должен сам вспомнить. А я подожду. Только скажи, как только вспомнишь, ладно? — Ладно.       На этом их утренний разговор заканчивается, а Чан так и не может заставить себя спросить своего гостя о том, что его так волнует. Чонин, конечно, замечает его несколько взволнованное состояние, но ни о чём не спрашивает, оправдывая это сегодняшним сном, который никак не вспомнится.       Если быть честным, то Ян и сам немного взбудоражен, но показывать этого при своём сонбэ просто не может. Это действительно то, чего он не может себе позволить. Ведь для Бан Чана он хочет оставаться источником силы, а как это сделать, если ты сам не сдерживаешь свои слабости? Его серьёзно волнует тот факт, что его сонбэ ничего не помнит из сегодняшнего сна, и в этот раз он уверен, что ему не соврали чисто ради того, чтобы отстать. Он ведь хорошо может отличить ложь от правды, особенно в случае с этим учителем. Его можно прочитать легче, чем любого ученика. Но, возвращаясь ко сну, если Бан ничего не вспомнит, это будет означать две вещи: первое — он не сможет спросить о том, что так его интересует, второе — это означает, что сон был только его игрой воображения и домыслом к тому, что он уже знает.       Пятница на работе для Чана ощущается так же, как и всегда — с предвкушением предстоящих выходных и ожидаемого отдыха от детей и работы. Как бы он ни любил свою профессию и учеников, всё равно не может отрицать того, как сильно выматывают его каждодневные взаимодействия с людьми, как будто его социальная батарейка заканчивается с каждым днём всё быстрее и болезненнее. Именно поэтому сегодня он частенько поглядывает на время на своих умных часах, в надежде, что это ускорит течение дня, однако убеждается во вполне распространённом мнении о том, что чем больше чего-то ждёшь, тем медленнее идёт время.       На одном из уроков у Чана поднимается настроение, так как появляется его любимая тема, относящаяся к мистике и мистическим существам. Он знает, что именно на эту тему будет интересно говорить и ему самому, и ученикам, поэтому всегда старается подобрать дополнительный материал, интересные легенды или мифы. В этот раз что-то идёт не так, начиная с первых десяти минут урока. На его глаза всё чаще попадается слово «demons», а эмоциональный фон от сегодняшнего сна усиливается, независимо от того, как старательно пытается Бан отвлечься от всего этого. Обсуждение текста не прекращается, даже когда учитель застывает на месте, хватаясь за край своего стола. В голове стремительно мелькают картинки, которые кажутся такими знакомыми, реальными. — Прошу прощения, мне нужно отойти. Читайте следующий текст и отвечайте письменно на вопросы. Я скоро вернусь, — на автомате произносит Чан и торопливо покидает кабинет, даже не ощущая на себе изумлённые детские взгляды.       Он спешит в уборную. Место, где наверняка его не потревожат во время уроков. Там он должен будет справиться с собой, потому что другого выхода в общем-то нет, ведь он всё ещё на работе. Хотя, как запасной вариант, всё ещё есть Чонин, который сможет справиться с его непонятным приступом.       От мысли о Чонине его снова кроет. Он успевает закрыть дверь на щеколду и схватиться за раковину. Снова образы из сна как будто нападают на него, ослепляют, затмевая реальность. — Что тебя так тревожит, хён?       Чан видит младшего с его розовой копной волос. Они сидят друг напротив друга за столиком в каком-то парке. Ян как всегда очень внимателен, и сейчас это выражается тем, как он пристально смотрит, словно через зрительный контакт может в его голову забраться и узнать всё самостоятельно, без лишних слов. — Всё-то ты знаешь, — он пытается улыбнуться и берёт ладонь младшего в свою, как будто бы хочет его отвлечь. — Неудивительно, что ты выбрал эту профессию. — Мне не нужно быть психологом, чтобы понять, что с тобой что-то не так, хён. Я слишком хорошо тебя знаю для этого, — его взгляд немного смягчается, но отступать от своего вопроса он не собирается. — Так что же тебя так беспокоит? Или ты снова себе что-нибудь надумал?       Ян внимательно следит за ним и когда видит, как Чан прячет взгляд, слегка наклоняя голову, легонько сжимает свою ладонь, за которую его держат. — На самом деле ничего не случилось. Просто я внезапно задумался. Почему когда ты появился, демоны исчезли? Я больше не слышу их, не чувствую. — Мы ведь это уже обсуждали, — вздыхает Чонин. — Знаю. Но всё же. Почему? — Потому что ты больше не одинок, хён. А они с тобой только тогда, когда ты один, когда чувствуешь себя загнанным, когда ты слаб морально или физически. Но ты больше не один, а, следовательно, сильнее. Вот они и не появляются. Или ты заскучал по ним? — Нет, — Чан чувствует, как улыбка постепенно появляется на его лице. — Просто я иногда сравниваю свою жизнь до твоего появления в ней и после. И многие вещи меня просто удивляют, вот и всё. — Говорю же, что ты себе снова всё придумываешь, — усмехается Ян, мягко поглаживая большим пальцем кожу старшего. — Слушай, мне вот ещё что интересно. Ты ведь прекрасно знаешь о моих страхах, но тогда что касается тебя? Чего боишься ты?       Брови розововолосого парнишки удивлённо взлетают на несколько секунд, но потом он всё же чуть смущённо улыбается. — Я всегда боялся только одного, — он неловко отводит ненадолго взгляд. — Что ты мне откажешь.       Чан начинает смеяться, хоть и понимает, что внутри трепещет от того, насколько ему приятно. — Но ты ведь не всю жизнь меня знаешь, разве до встречи со мной у тебя вообще никаких страхов не было? — У меня нет каких-то особых страхов или фобий, так что тут даже сказать нечего. Но вот ты действительно поселил во мне страх. В то время, как твои мысли занимали демоны, в моих был ты. — Знаешь, насколько слащаво это звучит? — Да, но это правда, — жмёт плечами Ян, нежно улыбаясь. — Зато теперь мы вместе, поэтому я больше могу не бояться быть отвергнутым, а ты можешь больше не бояться своих демонов. — Спасибо, — шепчет Чан и блаженно закрывает глаза… …а открывает их уже в реальности. Он смотрит на себя в зеркало как минимум минуту, после чего чувствует, как его потряхивает, и заставляет себя набрать в руки воду, чтобы умыться. После этого мысли постепенно собираются в кучку, и до Чана доходит, что в этой параллельной вселенной тот другой Чан раскрыл буквально всю подноготную для Чонина. Это в принципе объясняет то, почему того так заинтересовал именно этот сон, и почему он так просил сообщить ему, если Бан вспомнит. И вот теперь осталось решить, стоит ли ему говорить или же нет. Можно, конечно, соврать, что так ничего и не вспомнилось, но, во-первых, Ян с лёгкостью поймёт, что это ложь, во-вторых, нет никаких гарантий, что он даже поверив не воспользуется информацией про демонов из этого сна. Так что, посвятив ещё с минуту дыхательной гимнастике, он всё-таки выуживает телефон из кармана и набирает чуть подрагивающими пальцами короткое сообщение: «Я всё вспомнил». Ответ себя не заставляет долго ждать, как будто Чонин держал телефон наготове, чтобы сразу отреагировать в любой момент. Ян Чонин: «Отличная новость! Зайдёшь ко мне, чтобы обсудить сон?» Бан Чан: «Только после уроков» Ян Чонин: «Без проблем, буду ждать, сонбэ»       После этого ждать окончания рабочего дня уже не так хочется, как было до этого. И почему-то именно сейчас время на телефоне напоминает, что осталось всего-то пару уроков отвести, а потом он будет частично свободен, не считая репетиторства вечером. Чан бросает на себя ещё один взгляд в зеркало, чтобы убедиться, что выглядит он вполне нормально для работы, и спешно возвращается в класс, принимаясь проверять проделанную детьми работу.       И именно с этого момента время начинает бежать с огромной скоростью, не давая Бану даже выдохнуть, и он даже не замечает, как уже стоит у двери психолога. Уроки практически у всех закончились, поэтому он теперь не так переживает, если кто-то заметит, как он входит в этот кабинет. Краткий стук, и, не дожидаясь приглашения войти, он толкает дверь, оказываясь внутри небольшого, но достаточно комфортного кабинета. Чан проходит к своему привычному месту и только когда усаживается, замечает, что Чонин разговаривает по телефону, выражая лёгкое удивление, глядя на вошедшего старшего. — Да, да… я понял, мам. Извини, ко мне пришли, я перезвоню тебе позже, ладно? Да, хорошо. Поем я, поем, не переживай. Да, я тоже тебя люблю, мам, — он расплывается в лёгкой улыбке, немного отворачиваясь. — Пока. — Извини, что прервал, — хотелось бы Бану сказать, что он произнёс это лишь из вежливости, но внутри всё бунтует, ведь помнит слова Минхо о том, что у парня здесь никого нет, возможно и с родителями он редко связывается, поэтому учитель чувствует вину. — Не страшно, потом ей перезвоню. Как ты, сонбэ? Нормально себя чувствуешь? — Нормально. Пока что, по крайней мере. — Надеюсь, что это не изменится, — Ян чуть наклоняет голову. — Всё зависит от нашего разговора. — Понимаю. Но я бы в любом случае хотел обсудить наш сон. — А что конкретно ты хочешь обсудить? — настороженно уточняет Чан, хотя и так уже прекрасно знает ответ. — Во сне мы говорили про твоих демонов, — он делает небольшую паузу, дожидаясь, пока старший кивнет. — Это же я бы хотел обсудить и в реальности. Ты ведь говорил, что ничего не знаешь об этом, но судя по тебе сейчас, ты прекрасно понимаешь, о чём шла во сне речь. — Слушай, если ты хочешь об этом поговорить, то предлагаю сделать это где-то вне стен школы, чтобы нас уж точно никто не мог услышать.       Чонин удерживает взгляд какое-то время. — Хорошо. Где тебе будет удобно поговорить? У тебя дома? — Как вариант. — Хорошо. Тогда поедем прямо сейчас? — Если у тебя больше нет никаких дел, то можно.       Кивнув, Ян поднимается, принимаясь собирать свою сумку и одеваться, а старший следует его примеру, натягивая куртку, которую крепко обнимал до этого момента. Он чувствует себя немного странно, приглашая младшего к себе домой, ведь это буквально первый раз, так как до этого Чонин всегда самостоятельно и чаще всего без предупреждения заявлялся к нему. Однако в данном случае Чан понимает, что если затронута тема демонов, то уж лучше ему одному не оставаться, потому что страх перед ними пробуждается с каждой минутой всё сильнее, а если он будет не один, то с большой вероятностью демоны не посмеют взять верх над ним, а даже если им это и удастся, то молодой психолог сможет помочь перебороть их. — Эта тема сильно волнует тебя, да? — спрашивает Чонин, когда они выходят из школы. — Эта тема просто более, чем личная. Я не хочу, чтобы кто-то знал об этом. — Но мне расскажешь? — Придётся, — хмыкает Бан. — Ты ведь не отстанешь от меня. Тем более, что если уже во снах эта тема поднята. — То есть, — парень поворачивает голову на учителя. — Если бы не сон, ты бы мне так ничего и не рассказал? — Не знаю, — с сомнением отвечает Чан, потому что уже не уверен ни в чём, связанном с этим психологом. — Я бы как минимум пытался до конца не поднимать эту тему. Ни с кем. — Но разве не проще все проблемы сразу обсудить со мной?.. — Нет, не проще, — немного резковато произносит старший, затем всё же смягчается. — Давай всё-таки эту тему оставим до приезда ко мне. — Хорошо. — М… слушай, — он замолкает, пытаясь подобрать слова так, чтобы это было не слишком очевидно. — А мы вот сейчас поедем ко мне, и ты… кхм… — Что? Уже жалеешь, что пригласил меня? — с усмешкой спрашивает Чонин. — Нет. В смысле… я вообще-то хотел спросить, есть ли у тебя в планах остаться у меня потом на ужин? Если нет, собираешься ли ты приходить завтра на завтрак? Не пойми меня неправильно, просто нужно придумать что-то для готовки.       По лицу Яна можно заметить, что он очень старательно пытается спрятать свою искривлённую улыбку, потому что он всё понимает. Он знает, что Чан не просто пытается узнать, останется ли он так надолго, старшему нужно узнать, будет ли Чонин рядом всё это время. — Я не думал об этом, — уклончиво отвечает младший, не поворачивая голову на учителя. — Ты обычно жалуешься, что я тебя не спрашиваю, так что, думаю, будет честным, если я задам вопрос: а ты сам хочешь, чтобы я остался?       Вот тут Бан осознаёт, что его загнали в угол. Он не знает, что и как ответить, чтобы не выдать правды, ведь придётся краснеть, руша собственный образ. Хотя о каком образе идёт речь, если Чонин видит его насквозь? — А… ну, знаешь, я не горю желанием… в общем, — он глубоко вдыхает воздух, чувствуя предстоящее унижение. — Хочу. Мне будет легче, если после такого разговора я останусь не один. — Вот видишь, это проще сказать, чем кажется. Не так уж и плохо говорить то, что думаешь на самом деле, так ведь? — Не хочу об этом больше говорить.       Ворчание старшего никак не портит настроения молодого психолога, он лишь старается сдержать свой смех, понимает, что так может настроить своего сонбэ против себя как раз тогда, когда они только-только начали ладить.       Так они молча добираются до дома Бан Чана. Хозяин квартиры к тому моменту, когда они оба усаживаются на диван, держа в руках по кружке горячих напитков, уже не чувствует себя настолько смущённым, поэтому пытается настроить себя на дальнейший разговор. Он всегда надеялся, что ему никогда не придётся никому рассказывать о том, кто живёт в его голове, кто мешает ему самому жить, кто поселяет ему страх ко всему, что так или иначе может угрожать ему. Это те, кто настраивают его против самого себя. И делиться с кем-то этими жителями совсем не хочется, если, конечно, этот кто-то не способен защитить его. — Так значит «демоны»? — начинает Чонин. — Да, — врать уже нет никакого смысла. — И что ты имеешь ввиду под «демонами»? — Их и имею ввиду.       Ян смотрит на старшего внимательно, пытаясь понять, что он говорит, но тот мотает головой и отпивает свой кофе. — Это тёмные образы. Такие тени, которые не имеют плоти, но я могу их слышать. Они говорят со мной, иногда могут даже управлять мной, если я слишком слаб, если теряю свою защиту. — Так вот, что с тобой случилось в первый раз, когда я оказался у тебя? Это были демоны, как ты их называешь, которые захватили твой разум? — Ты не веришь мне, да? — он замечает скептицизм в голосе младшего и смотрит на него с болезненно искривлённой улыбкой. — Это не удивительно. — Нет, сонбэ, подожди. Я верю. Просто название «демоны» немного мрачное для того, о чём ты говоришь. — А как мне это называть? Чёрные тени, которые уговаривают меня сдаться и умереть? — Они уговаривают тебя умереть? — Бывает. Когда я чувствую себя совсем слабым и одиноким. Тогда они говорят о том, какое я ничтожество, и что мне гораздо легче умереть, чем пытаться существовать дальше. — Но ты ведь их не слушаешь, правда? — Как видишь, я всё ещё жив. Хотя иногда они бывают убедительны. Думаю, именно из-за этого я и не завожу друзей, мне трудно с кем-то близко общаться, потому что если кто-нибудь узнает о том, что происходит в моей голове, то сразу же сбежит. — Но я ведь всё ещё рядом, сонбэ, — он осторожно укладывает свою ладонь на плечо старшего. — Ты не мой друг. Ты просто психолог, — на лице Чана проявляется печаль. — Ты меня так воспринимаешь, сонбэ, так ты себя убеждаешь. Но я могу быть для тебя кем-то другим. Не другом, психологом или коллегой, но кем-то другим, — Ян улыбается и замечает устремлённый на себя взгляд. — Если ты этого захочешь.       Эти слова младшего заставляют что-то внутри встрепенуться, а сердце снова пускается в бешеный темп, и если бы настройки часов были прежними, то они бы уже наверняка вибрировали от участившегося пульса. Чан ещё никогда не чувствовал себя таким обнадёженным, что готов согласиться сейчас на всё, что ему предложит этот парень, что так приятно сжимает его плечо. — Ты… тогда, что ты думаешь об этих демонах? — Хм, — он опускает руку, обхватывая ею кружку, чтобы сделать глоток согревающего напитка. — Думаю, что это просто твои страхи, получившие именно такой визуальный образ в твоей голове. И ведь они появляются во время повышенной тревожности и панических атак? Значит, так тебя атакуют собственные мысли. Хм… скорее всего, это из-за того, что ты всё время один, сам сказал, что ты не заводишь друзей. Поэтому ты не чувствуешь себя защищённо. Мне кстати всегда было интересно, не боишься ли ты жить один? — У меня в принципе боязнь одиночества, Чонин. — Но ты всё равно живёшь один. — Конечно, потому что я не хочу делать из квартиры родителей какой-то проходной двор. — Оправдано, конечно. Но разве оно того стоит? — Я надеюсь, что да. — Сонбэ, — зовёт Ян и ждёт, пока не убедится, что его внимательно слушают. — Ты теперь не один. Я буду рядом и буду защищать тебя от этих демонов. Как во сне, так и наяву. Просто позволь мне.       Чан смотрит на него долго. Его сердце намерено вырваться из груди, отправив его самым счастливым человеком на небеса. А когда его руку, лежащую на диване, накрывает чужая тёплая ладонь, то изо рта вырываются остатки воздуха из лёгких. — Я… помнишь ведь, что я тебе говорил? — его голос сел практически до шёпота. — Не спрашивай разрешения. — Хорошо, сонбэ. Тогда я буду рядом в любом случае. Ты больше не одинок, — и в подтверждение этому сжимает осторожно пальцы. — Спасибо, — одними губами произносит Бан, но младшему и этого хватает. — А по поводу того, останусь я с тобой сегодня или нет, — он чуть медлит, улыбаясь мягко. — Ты не против, если я сейчас уйду, а вернусь на ужин? — Да, — старший откашливается, чтобы вернуть себе голос. — Я как раз успею провести занятия, и потом исполним обещание, которое ты дал своей маме. А что насчёт завтрака? — Я останусь с ночёвкой, так что у тебя будет возможность научить меня готовить. Хотя бы простую яичницу. — Посмотрим, что можно будет сделать, — соглашается Чан и, перед тем как встать, переворачивает свою руку, чтобы ненадолго сжать ладонь младшего. — Если тебе внезапно станет тревожно, напиши мне или позвони, и я постараюсь вернуться побыстрее. — Ничего не случится, не переживай. Сегодня я в этом уверен.