Demons Inside Me

Чонин: «Сонбэ, ты как? Всё в порядке?»

Чан: «Да, всё нормально. Мы не виделись всего несколько часов, что за это время могло бы произойти?»

Чонин: «Всё, что угодно, ты же знаешь»

Чан: «Я знаю, что в последнее время со мной ничего такого не происходит. И ты знаешь, почему»

Чонин: «И почему же?»

Чан: «Ты знаешь.»

Чонин: «Скажи, почему, сонбэ :) »

Чан: «Мне пора на урок»

Чонин: «Ладно, но если что, ты всегда можешь зайти ко мне»

Чан: «Да-да» Чан: «Всё из-за тебя»       Реальность меняется в какой-то момент, что Чан даже не успевает ничего понять. Он лишь замечает, что их отношения с Чонином в жизни становятся с каждым разом всё больше похожи на происходящее в их общих снах. Конечно, до поцелуев дело не дошло, да и Ян волосы не перекрасил, но этим фактам Бан безмерно благодарен, иначе бы он был сейчас на грани неизвестно чего. Но, не давая себе отчёта в действиях, он всё же время от времени пытается представить, что будет, если однажды молодой психолог появится перед ним с выкрашенными в нежно-розовый цвет волосами. Неужели он тогда потеряется сразу в двух реальностях? Или, быть может, он будет думать, что так долго спит, мечтая вернуться в свою вселенную? Этого он тайно желает. И боится одновременно. Но и благодарен школьному уставу за то, что тот не позволяет учителям краситься в яркие неестественные цвета.       Младший по-прежнему каждое утро наведывается на завтрак, у него даже появляется своеобразная привычка — по приходе в квартиру включать музыку в колонках. Часть из песен учитель узнает, ведь у самого некоторые в плейлисте иногда мелькают, но так или иначе, музыка с утра его не напрягает, а лишь больше расслабляет, превращая жизнь в какой-то мюзикл с приятными саундтреками на фоне. Естественно, до того, что они танцуют и поют, ещё не дошло, но вот героем чьей-то выдумки Чан себя действительно ощущает.       Его больше не раздражает присутствие парня практически на постоянной основе рядом с собой, хоть он и пытается убедить себя в обратном, но зачем, если это всё равно ничего не поменяет? Чонин слишком упрям и настойчив, чтобы поддаться ложному недовольству учителя. Тем более, что его подлинные эмоции для него как на ладони, как бы он ни старался всё скрыть за маской холодной непроницательности. — Можем задержаться на минутку? — однажды перед выходом тормозит хозяин квартиры, хоть и сам понимает, что они уже всё-таки немного задерживаются и рискуют опоздать на привычный автобус. — Конечно. Что-то случилось? — по голосу Яна нельзя сказать, что он напрягается, хотя на самом деле так и есть. — Нет, ничего, — спокойно отзывается старший и возвращается на кухню, подходя к окну и глядя куда-то вверх.       Психолог следует за ним, становясь рядом и стараясь проследить за чужим взглядом. Перед ним разливаются персикового цвета краски, которые так интересно контрастируют со скопившимися тёмными тучками, местами проглядывая между ними, как будто прожигая дырки в полотне из грубой ткани. То, как небо показывает рождение нового дня, заставляет Чонина замереть с широко распахнутыми глазами. Такого зрелища из своей съёмной квартиры он видеть не может, да и некогда ему по утрам обращать внимание на подобные вещи, ведь он из того самого типа людей, которые не любят, как Чан, вставать задолго до выхода, хоть и понимает, что так было бы правильно, поэтому чаще всего его утро проходит второпях, упуская детали из вида.       Сейчас же младший следит как персиковые краски постепенно светлеют, теряя свою яркость и тёплые оттенки, и отмирает он тогда, когда замечает, как Бан достаёт телефон, фокусируя камеру на определённой точке и настраивая баланс света до такого уровня, который соответствовал бы тому, что они оба наблюдают. Сделав пару кадров, он прячет смартфон обратно в карман, но всё равно продолжает стоять, удерживая взгляд на пейзаже за окном. — Вот теперь ты знаешь, как это — встречать со мной рассвет, — негромко произносит Чан. — Теперь можно выбрать между закатом и рассветом.       Чонин устремляет на него удивлённый взгляд, из-за чего старшему приходится повернуться, осознавая, что это всё он сказал вслух. — Просто вспомнился разговор из сна, — как бы равнодушно он жмёт плечами. — Знаешь, мне кажется, что так бы стало только сложнее выбирать. И закат, и рассвет приобретают особую красоту в определённой компании.       Чан ничего не отвечает, лишь чувствует, как его щёки опаляет жаром, и он отворачивается, задерживаясь у окна ещё на минутку, прежде чем поспешно выбежать из дома, изо всех сил стараясь не опоздать на работу.       Рабочее время проходит гораздо спокойнее, когда знаешь, что где-то рядом есть человек, способный если что стать подушкой безопасности в случае неожиданного удара негативных эмоций, а так же тот, кто заставляет улыбаться. Просто своей приятной доброй улыбкой заставляет улыбаться Бана, который не может больше контролировать себя, ведь сердце бьётся безумно при виде паренька с осветлёнными волосами, в очках с толстой оправой и ямочками на щёчках. Признаваться совершенно не хочется в том, что отношение к молодому психологу у него изменилось, но и отрицать это уже просто невозможно, ведь не на каждого человека в своём окружении тело так бурно реагирует. Давать конкретное название своим чувствам Чан не решается, страх всё-таки иногда бьёт по мозгам, а отсюда возникают опасение возвращения демонов, ведь если он задумается всерьёз об этом, то собственные демоны начнут его убеждать, что такого он недостоин никак и никогда, а это наверняка вернёт всё к самому началу. И от этого становится ещё страшнее.

Чонин: «Сонбэ, ты уже дома?»

Чан: «Да» Чан: «Что ты хотел?»

Чонин: «Можешь скинуть мне фотографии сегодняшнего рассвета?»

Чан: *2 вложения*

Чонин: «Спасибо, сонбэ!»

Чонин: «Какие планы на сегодня, кроме учеников вечером?»

Чан: «Сегодня учеников не будет, заболели. Меня немного клонит в сон, так что хочу отключиться на пару часиков»

Чонин: «Хорошо. Возможно я последую твоему примеру :)»

Чан: «Ты ведь не надеешься..?»

Чонин: «На что?»

Чан: «Не важно. Приятных снов»       Не желая видеть насмешливый ответ младшего, Бан откладывает телефон, отключая всевозможные оповещения, переодевается наспех и идёт к кровати. Обычно он не любит днём спать в спальне, предпочитая кратковременный сон на диване в гостиной под приглушенный звук телевизора, но в этот раз что-то подсказывает, что лучше бы ему остаться именно в этой комнате, накинув на себя один из многих в его коллекции тонкий пледик. Он засыпает практически мгновенно, проваливаясь в темноту, чего не бывает даже ночью, но сегодня его как будто что-то специально затаскивает в эту пучину сна.       Открывает Чан глаза в этой же спальне и на этой же кровати, вот только на улице сильно потемнело, практически ночь. И если в такие моменты он старается просто сделать глоток воды и уснуть обратно, то сейчас сделать это ему не позволяют длинные пальцы Яна, которые зарываются в его кудри, заставляя отвернуться от окна и посмотреть на себя. — Хён, не отвлекайся, — пылко выдыхает тот, и Бан едва не скулит, стоит парнишке только сжать свои пальчики в кулак. — Закат давно прошёл, так что теперь время, когда яркие краски останутся только в наших глазах. — Как поэтично, — фыркает старший, хотя слова Чонина действительно зажигают в его глазах яркие огоньки, из-за чего он резко перекатывается, теперь уже нависая над розововолосым парнем. — Но сейчас твоя болтовня не слишком своевременна. — Предпочитаешь действия словам? — В данном случае, — он обхватывает губами мочку уха Яна. — Да. — Тогда больше не отвлекайся от меня. — Я больше и не смогу.       Жар пробегает волнами по коже, сопровождая каждое прикосновение младшего к Бану. У него тело реагирует, словно он кусок железа, а Чонин — это яркое пламя с полутора тысячами градусов, которое плавит старшего, стоит им хотя бы на секунду соприкоснуться. Комнату заполняет их постепенно разрастающееся пламя, хочется открыть окно, заполнить всё ледяной водой, лишь бы остаться в живых после такого, но нет ни одной возможности, нет даже желания останавливаться, поэтому приходится избавляться от одежды, чтобы стало хотя бы немного легче, но от этого площадь плавления становится только больше, и именно это срывает все тормоза. Движения становятся хаотичными и неуправляемыми, всё быстрее и резче, а голос Чонина разрывает ночную тишину, заставляя Чана вздрогнуть.       Он резко дёргается, подаваясь вперёд и желая перехватить младшего за его оголённую тонкую талию, но его руки сжимают воздух. Не понимая, что происходит, Бан хлопает глазами, пытаясь протереть их пальцами, но даже после этого не видит рядом Яна, и то пламя, что заполняло комнату буквально минуту назад, сейчас остаётся только внутри него самого. За окном уже действительно темно. Это он замечает тогда, когда подходит, чтобы запустить прохладу в комнату. Он пытается успокоиться, но то состояние, которое началось ещё во сне, не покидает его и в реальности. Перед глазами — пылающий огонь в глазах напротив, и по коже сразу пробегается жар, даже свежий воздух из приоткрытого окна никак не спасает.       Наплевав на возможность простуды, он неловким движением садится на подоконник, надеясь, что это остудит если не его мысли, то хотя бы его кожу, что горит, словно продолжает ощущать чужие прикосновения. Из-за возбуждения приходится подобрать позу, в которой ему было бы более-менее удобно сидеть, а потом он всё же откидывает голову и прикрывает глаза. Конечно, логично было бы пойти сейчас в душ и снять там напряжение, но Чан не хочет этого делать, потому что понимает, что его воображение будет продолжать показывать ему образ Чонина, а этого совсем не хочется. Или хочется…? Бан мотает головой, ударяясь о стекло, пытаясь отогнать непрошенные мысли.       Теперь он пытается понять, был ли это просто его сон, подкинутый ему разбушевавшимся воображением из-за слишком частого нахождения младшего поблизости, или же это всё-таки был их общий с Яном сон. Вряд ли, конечно, его мозг сам нарисовал такие живописные картины, ведь до этого Чан никогда не видел снов с эротическим содержанием, тем более с его личным участием. У него всё же больше кошмаров, чем чего-то такого живого и яркого. Тогда остаётся лишь вариант с параллельной вселенной. Если Чонин действительно пошёл спать, как и писал до этого старшему, то это значит, что увидели они сон одновременно. Да и если это правда, значит, психолог обязательно как-то отреагирует на увиденное.       Он соскакивает неуклюже с подоконника, чтобы проверить новые сообщения на телефоне, однако там есть только один хитрый смайлик, отправленный младшим несколько часов назад, ещё до того, как он вообще уснул. Ни звонков, ни новых смс нет. Писать первым по такой неловкой теме Чан, конечно же, не будет, поэтому кладёт телефон в карман штанов и идёт в сторону ванной комнаты. Включив холодную воду, он несколько раз умывает лицо, надеясь, что это поможет, однако, подняв голову и устремив напряжённый взгляд в зеркало, он замечает никуда так и не ушедший огонёк в своих глазах и просто скулит. Раздевшись, он забирается в ванну и теперь уже молится, чтобы холодная вода, стекающая теперь уже по всему его телу, помогла успокоиться, чтобы не пришлось трогать себя лишний раз. Но простояв так около десяти минут, Чан понимает, что не чувствует даже того, что просто замерзает из-за низкой температуры воды, потому что внутренний жар гораздо сильнее. Отчаявшись, он вытирается и одевается, снова проверяя сообщения, правда так ничего нового и не обнаруживает.       Усевшись на всё ту же кровать в спальне, Бан думает о том, что если бы он курил, то обязательно сейчас затянулся бы поглубже, и хмыкает, откровенно забавляясь этим мыслям. Образы из головы никак не выходят, и уже просто непонятно, как с этим всем бороться. Если так и дальше продолжится, то ему серьёзно придётся снова пойти в душ, но теперь уже с другими намерениями. Выдохнув, он крайне осторожно кладёт ладонь на свой пах, как будто это бомба замедленного действия, хотя (Чан снова хмыкает) это сейчас самое лучшее описание. Поглаживая себя медленно, он со свистом втягивает воздух сквозь зубы. Ещё немного, и в душ не придётся идти.       Его останавливает только внезапный звонок в дверь, из-за чего Бан стонет тихонько, но всё равно встаёт, направляясь в прихожую, поправляя на ходу длинную майку, чтобы та не выдавала его возбуждение. Взглянув в глазок, дыхание у Чана спирает — у его порога стоит растрёпанный с тяжёлым дыханием Ян Чонин. Что ж, это явно подтверждает его догадки о том, что это был их общий сон. — Сонбэ, ты… тоже…? — первым делом выпаливает Ян, когда его запускают в квартиру.       Молодому психологу приходится напрячь зрение, потому что у старшего везде в квартире погашен свет, из-за чего единственным источником освещения являются уличные фонари. Это позволяет видеть изначально только силуэты, но когда глаза привыкают, то можно заметить ещё и измученное выражение лица Бана. — Да… отвратительный сон. — Ты… ты сейчас в порядке?       Чан ничего не отвечает, наблюдая за тем как младший раздевается, оставаясь в одежде, которая очень похожа на домашнюю, что даёт понять — он очень торопился. — Смотря о чём ты, — негромко проговаривает хозяин квартиры и возвращается в спальню, зная, что гость обязательно последует за ним. — Ну, я о возбуждении. — Мне хреново, Чонин, — практически рычит Бан, ведь почти любое движение доставляет ему дискомфорт. — И знать бы ещё, как с этим бороться. — А ты… я думал, как у более взрослого, у тебя больше познаний в таких вопросах. — Заткнись. Не желаю это обсуждать сейчас.       Прозвучало резковато, Чан понимает это, но извиняться не будет, вместо этого просто откидывается на кровать, накрывая глаза ладонями, и слушая молчание младшего. Присутствие его в этой квартире, в этой комнате, очень сильно усложняет положение вещей. Он так старался избавиться от этих образов в своего голове, а теперь тот самый Чонин находится рядом с ним, в той же самой спальне, что и во сне. И даже через расстояние от него ощущается то же самое тепло, так что можно быть уверенным — одно касание к телу старшего, и тот снова превратится в расплавленный кусок железа, из которого можно сковать всё, что угодно. Чан вспоминает, что единственным отличием между настоящим Чонином и Чонином из параллельной вселенной является только цвет волос. Вот только в темноте разницы всё равно не видно, из-за этого становится хуже, аж до ноющей боли в паху. — Мне вообще-то тоже хреново, сонбэ, — после затянувшегося молчания проговаривает Ян, присаживаясь рядом. — Так почему же ты не воспользовался своими дурацкими советами? — Потому что это не то, — в его шёпоте слышится смущение.       Чан приподнимается, внимательно глядя на Чонина, который смотрит в пол и потирает нервно руки. Он никогда не видел его в таком состоянии, из-за чего хочется коснуться парня, убедиться, что это реальность, но знает, что если сделает это, то не просто обожжётся, а сразу же станет лужицей расплавленного металла. — И что ты предлагаешь? — Не знаю. А ты? — он поворачивает голову, глядя прямо в глаза, позволяя таким образом старшему увидеть пылающие огоньки на фоне расширенных то ли от возбуждения, то ли от темноты зрачков.       Чан выдерживает долгий взгляд, и за время напряжённого молчания в его голову приходит идея. Она безумная — не нужно даже сомневаться. Но пока они сидят вместе в одном помещении и на одной кровати, других вариантов просто нет. — Давай, — он сглатывает вязкую слюну. — Давай просто сделаем вид, что сон продолжился. — Что? — немного шокировано выдыхает Ян. — Ты ведь понимаешь, о чём я говорю? — Не уверен, но скорее всего да, — он сжимает ткань спортивок в кулаках. — Только вот… — «Только вот» что? — У меня никогда не было, — Ян не может больше удерживать взгляд. — У меня тоже, — признаётся Чан, осознавая, что будь они в иной ситуации, то никогда бы этого не признал. — Но у Чана и Чонина из той параллельной вселенной наверняка уже было и не раз. Поэтому… если попробуем представить… возможно, это сработает. — Тогда, меньше разговоров, хён. — Предпочитаешь действия словам? — Это вообще-то моя фраза, — Ян приближается довольно быстро, чем несколько пугает старшего, но эта близость быстро затмевает мозг, избавляя его от лишнего страха и неловкости. — Знаю, — он подхватывает ладонь парня, направляя её в свои волосы, как это было во сне. — Если ты помнишь всё, то попроси меня… — Не отвлекайся от меня. — Я и не смогу.       Сон и реальность будто бы смешались в единое целое. В комнате стало так же жарко, словно всё окутано ярким пламенем от их постоянных прикосновений друг к другу, они пробуют спастись избавлением друг друга от одежды, и это не помогает, правда нет никакого желания больше окунуться в холодную воду, есть лишь желание окунуться в происходящее с головой. Чонин снова стонет, нарушая ночную тишину, вот только Чан не просыпается теперь, ему всё-таки удаётся обхватить руками тонкую талию младшего, что продолжает прерывисто звать его хёном. Температура в комнате, кажется, увеличивается ещё сильнее, когда Бан ускоряется, рыча на ухо парню под собой. Происходящее заставляет понять, что никакой ледяной душ не помог бы успокоиться, потому что от такого возбуждения может избавить только секс с самой причиной возбуждения. И убеждается он в этом, когда чувствует, как сладко сводит внизу живота, а потом хриплый стон вырывается из его рта; постепенно накатывает слабость, заставляя конечности подгибаться, едва не заваливаясь на всё ещё блаженно зовущего его Чонина.       Будильник Чана на часах заставляет проснуться сразу обоих, но никто не готов вставать так рано. Ян чувствует под своей шеей крепкую руку старшего и осторожно улыбается, приоткрывая всего один глаз, чтобы убедиться, что ему не кажется. И действительно, Бан приобнимает его во сне за плечи, прижимая к себе. Но после второго будильника это прекращается. Замешательство хозяина квартиры ощущается даже с закрытыми глазами, а потом тот поднимается с кровати и выходит из комнаты.       Звук включившегося душа всё же заставляет Яна открыть глаза. Он улыбается шире, не боясь теперь быть пойманным. Сладко потянувшись на кровати, он всё же встаёт, принимаясь сразу же искать свою одежду. В его голове всё складывается как нельзя лучше, а представления о ближайшей встрече со старшим заставляет сердце трепетать. Чтобы не тратить время впустую, он идёт в сторону кухни, попутно включая негромко музыку в колонках, а потом ставит кипятиться чайник, доставая кружки, готовясь заварить для Чана кофе, а для себя чай.       Когда Бан выходит из ванной, просушивая волосы полотенцем, Чонин встречает его счастливой улыбкой: — Доброе утро, хён! — С каких пор я стал для тебя хёном? — он практически даже не смотрит на младшего, проходя к холодильнику, чтобы найти что-нибудь подходящее для завтрака. — Ну, думаю, с этой ночи. — Я всё ещё «сонбэ» для тебя. А всё, что было этой ночью — просто сон. Мы ведь договаривались? Просто представим, что это было продолжение того сна.       Чонин в ступоре смотрит на Чана, ощущая, как внутри него всё рушится, включая то счастье и надежды, которые он испытывал ещё несколько минут назад. — Ты серьёзно? — А похоже, что я шучу?       Бан выключает чайник самостоятельно, замечая, что парень даже попыток не делает, чтобы продолжить заваривать их утренние напитки. — Тебе сахара как обычно или поменьше? — спрашивает хозяин квартиры, заливая в кружки кипяток. — Я думаю сделать тосты с джемом. — Сонбэ, я наверное лучше сейчас пойду домой, — он прокашливается, потому что в горле внезапно пересыхает. — Мне нужно переодеться до работы. Увидимся в школе тогда. — Ладно, — со вздохом Чан выливает в раковину только начавший завариваться чай.       Выбежав на улицу, где только-только начало светать, Чонин понимает, что сегодняшний рассвет они бы вместе не увидели в любом случае: этот рассвет будущего затянут плотными тучами, не предвещая совершенно ничего хорошего.