Demons Inside Me

      Вообще-то Чонин никогда не чувствовал себя одиноким. Его всегда окружали люди, будь то просто знакомые, друзья или даже обычные прохожие — так или иначе все они заставляют почувствовать, что ты не один в этом мире. Вокруг ещё много таких же людей, как ты, хоть и всё равно все разные. Но теперь Ян понимает, что значит чувствовать себя одиноким, даже когда ты окружён кучей людей.       В школе жизнь как обычно кипит, течёт бурлящим водопадом, даже не давая вдохнуть. Постоянно приходят дети, здороваются, что-то рассказывают, просто делятся новостями, заглядывают коллеги, желая услышать слова поддержки или просят о помощи в работе с учениками. И заходят все. Но не тот, кого хотелось бы видеть больше всего. И из-за этого Чонин как будто застывает среди этих несущихся, как капли одна за другой, людей, и становится похож на тот самый кусочек скалы, омываемый, но не сдвигаемый сильными потоками воды. Он не понимает, почему его мозг решил сразу закрыться, хотя его всего лишь оттолкнул один человек. Один. Но ведь важнее всего — кто.       Яну кажется, что он вернулся чуть ли не на полгода назад, когда был ещё мало с кем знаком в этой школе, лишь интересовал людей, просто как незнакомое лицо среди тех, кто уже давным-давно как родной. Вот только тогда отношения со всеми налаживались хорошо, хоть и постепенно, а сейчас его знают все, кому не лень. Но есть одно явное сходство с тем, что было тогда и сейчас — один и тот же человек кажется недосягаемым. И если тогда с ним хотелось сблизиться чисто в рабочих целях, то теперь Чонин понимает, что мотивы его отнюдь не так чисты, как были до этого.       Ему требуется практически неделя на то, чтобы перестать быть той самой скалой, и начать двигаться хотя бы по чуть-чуть, а затем постепенно подстроиться под обычный ритм жизни. Ян совсем давно этим не занимался, но приходится вспомнить техники медитации, которые когда-то советовали ему старшие, и это помогает очистить мозг, прививая хладнокровие. Он вспоминает, что все те, с кем он работает, будь то дети или учителя, они являются его пациентами. Конечно, в этой школе он психолог, а не психотерапевт, но аналогии проводить никто не запрещает. Нужно лишь настроить мозг на это, и отпадут лишние выдумки и чувства. И дальше в голове возникают слова одного из университетских профессоров: «Не позволяй своим эмоциям вмешиваться в лечение. Держись на расстоянии, это поможет оставаться объективным и нейтральным». Это нужно было сделать ещё в самом начале, понимает Чонин, ещё тогда, когда его сердце впервые отозвалось на Бан Чана.       Он уже жалеет о том, что настоял тогда на своей помощи, ведь тогда бы наверняка ничего такого не случилось. Однако не мог же он, видя, что человеку очень плохо, бросить его на съедение собственным мыслям, страхам и предубеждениям. Как бы он тогда смел называть себя психологом, если бы с каждым днём старшему становилось бы всё хуже и хуже? Просто нужно было вовремя остановиться, не переходя никаких границ. Даже предлагать дружбу было лишним.       Вот только теперь от понимания всего этого лучше не становится. Решение о том, что прошлое уже свершилось, поэтому должно оставаться в прошлом, приходит чуть позже, однако именно так он и решает сделать, отпуская всё то, что с ними двумя случилось. И тут он понимает тех подростков, что приходят к нему, испытывая стресс и негативные эмоции из-за произошедшего когда-то. Ведь разбитое сердце почему-то сильно болит. И даже с уже принятыми решениями сложно забыть человека, который не просто не покидает мысли, но ещё и в реальности мелькает часто. — Что, демоны Бан Чана и до тебя добрались?       Чонин вздрагивает, осознавая, что перед ним сидит Ли Минхо, одаряя взглядом, полным неодобрения. Он резко возвращается в реальность, как будто жил какое-то время только в очередной параллельной вселенной. Кажется, он даже упустил момент, когда этот старший нагрянул к нему. Неужели с ним всё настолько плохо? Он вновь несколько раз в очень настойчивом тоне повторяет про себя те же самые слова профессора, и внимательно смотрит на Ли. Тот ждёт ответа, и приходится прокрутить в голове его вопрос, который постепенно начинает вызывать ещё больше вопросов. — Что? Он тебе рассказал? — Не знаю, что он там должен был мне рассказать, но от него сейчас чего-то добиться ещё сложнее, чем от тебя. Я его и не вижу практически, — он вздыхает трагично, поджимая губы. — Раньше с ним можно было хотя бы о чём-то на переменах поговорить, а теперь он приходит в учительскую, берёт вещи и уходит. Везёт, если успеваем поздороваться. — На уроках он довольно активный, — Чонин пожимает плечами. — Был, по крайней мере. — Не приходить же мне к нему на уроки, чтобы поговорить. Дети, конечно, счастливы будут, но Чан меня убьёт. — Тут ты прав, — отвечает он и замолкает, потому что у него в голове не отзывается ни один вариант, который он может предложить для сближения с Баном. — Что между вами двумя произошло? — вопрос Минхо не заставляет себя долго ждать, и Ян немного пугается, ведь врать не любит, а правду вряд ли может рассказать без разрешения учителя английского. — Ничего. Он ведь и раньше меня терпеть не мог, так что можно считать, что ничего и не произошло. — Ты ведь не думаешь, что я слепой, правильно? У меня, конечно, зрение не сто процентов, но я ж не мог не заметить, что в последнее время вы хорошо сблизились. Даже на работу вместе приходили.       Чонин тяжело вздыхает и слабо улыбается. — Это ведь я здесь психолог. Я ведь должен выслушивать твои проблемы, а не наоборот. — Не только ведь психологи слушают о проблемах других людей, так ведь? Для этого есть ещё и друзья, — Ли наклоняет голову набок, внимательно глядя на младшего. — Не хочешь просто поговорить как друзья?       От такого поворота Ян несколько удивлён, поэтому молчит почти минуту, глядя на математика, который терпеливо ждёт ответа. Этот парень во время уроков всегда вызывает страх и какое-то напряжение, по крайней мере у детей, но вне уроков он простой молодой человек, способный выслушать, поддержать, просто заболтать, чтобы отвлечь от других проблем, и Чонин считает это просто отличным качеством в людях, ведь даже просто слушать умеет далеко не каждый.       Молодой психолог поднимается со своего рабочего места, обходит стол и опускается на стул, находящийся сбоку от Минхо. Тот продолжает терпеливо молчать, а когда парнишка оказывается рядом, он поворачивается в пол оборота к нему, показывая таким образом, что полностью готов выслушать. — Если я всё расскажу, Чан убьёт меня, — выдыхает младший. — Уверен, он ненавидит всё, что касается меня, особенно после всех этих событий, так что, думаю, будет ещё хуже, если он узнает, что ты в курсе. — Ты можешь рассказать не прям подробно, а в общих чертах, — предлагает Ли. — Ну, если в общих чертах, то я пытался помочь ему против его же воли, и в какой-то момент всё пошло куда-то не туда. — Ты к нему что-то чувствуешь, да? — Да, и это было бы глупо отрицать. Я, конечно, теперь пытаюсь убедить себя, что… даже, — он хмурится. — Я не понимаю, в чём я пытаюсь переубедить. Я знаю, что вышел за рамки «психолог-пациент» и даже за рамки «коллега-коллега». Но ведь сердцу не прикажешь, да? — Именно так, — кивает старший. — И что тогда произошло? Ты ему признался? — Нет. Случилась внезапная физическая близость. Я не знаю, как объяснить то, из-за чего это произошло, но это случилось. А утром Чана как будто подменили, он словно стал тем же Бан Чаном, который был до этого сближения: холодный, равнодушный и закрытый. — Что он сказал? — Сказал просто представить, что это был сон, а в реальности ничего не было. — Вот он кусок дерьма, — ворчит Минхо, опуская взгляд в пол. — Вы больше не пытались поговорить? — Мы и не видимся практически. Лишь иногда замечаю его в школе, а так мы даже не общаемся. — Думаешь, ему всё равно? — Я не знаю.       Ли что-то бормочет себе под нос, а потом закидывает руку на плечи младшего, приобнимая его. — Возможно ещё не всё потеряно. Ты же знаешь, какой он упёртый баран. Может быть, ему просто нужно время обдумать и осознать всё. — Возможно. Но я не хочу об этом думать лишний раз и тем более давить на него. Так что пусть лучше всё идёт своим чередом. — Как думаешь, будет хуже, если я попробую поговорить с ним? — Не сомневаюсь в этом.       Минхо согласно хмыкает, понимая, что нет смысла ещё что-то спрашивать, ведь подробнее ситуацию ему всё равно не расскажут, а приободрять он не очень-то умеет. Да и в глубине души надеется, что психологу самому будет легче разобраться в себе и этой ситуации, нежели если он попробует это сделать. — Если нужно будет выговориться, то я всегда готов тебя выслушать, Чонин, — произносит старший перед тем, как со звонком выйти из уютного кабинета психолога.       Если раньше у Яна был предлог для встречи с Баном в виде посещения уроков, то теперь в этом нет необходимости, поэтому он теперь больше времени находится в своём небольшом кабинете, разбираясь с горами документов, которые так кстати на него скинули, и вливая в свой организм литры сладкого чая, ища внутреннее тепло для себя. Однако недели идут одна за другой, и просто не может быть такого, чтобы за это время не нашлось предлога для встречи с учителем английского. — Чонин-щи, — в один из дней к нему приходит классный руководитель класса, на который чаще всего жалуется Минхо. — Нам нужна Ваша помощь! — Вам? — переспрашивает озадаченно он, желая узнать подробнее суть проблемы. — У нас в классе нависла какая-то напряжённая атмосфера, и я в принципе понимаю, кто могут быть источниками этого напряжения, но я не понимаю причин и того, как с этим бороться. Может быть, Вы, как более опытный в этих делах человек, сможете что-нибудь подсказать? — Даже зная тех, из-за кого так изменилась атмосфера в классе, я не могу их просто так взять и пригласить к себе на разговор. Мне нужно самому посмотреть на это со стороны. — Думаю, если Вы придёте к ним на любой урок, то они будут вести себя нормально, как и другие дети в присутствии чужих людей. — Я уже бывал на уроках в вашем классе, думаю, они уже привыкли и чувствуют себя вполне нормально в моём присутствии. Так что и в этот раз я приду просто как и прежде, только, пожалуйста, не предупреждайте детей об этом, а я постараюсь побыть с ними на разных уроках. — Хорошо, спасибо, Чонин-щи! Завтра и устроим всё? — Да, думаю, завтра будет в самый раз.       Так они и решили. Оставшуюся часть рабочего дня Ян просматривал расписание нужного класса и прикидывал, кто мог бы стать зачинщиками конфликта и в чём могла бы быть его причина. На следующий день он начал посещение уроков, начиная со второго, приходил практически на каждый, ведь от учителей многое тоже зависит. На уроке физкультуры Чонин устроился повыше на трибунах, наблюдая за тем, как школьники играют в футбол. Игра, конечно, выглядит довольно напряжённой, но межличностные конфликты пока не заметны, просто конкуренция, свойственная любой игре.       Такая работа позволяет самому отвлечься, но так работает лишь до поры до времени. И всё из-за того, что одним из последних уроков у этого класса является английский язык, который у них ведёт как раз-таки Чан. Ян долгое время размышляет, нужно ли ему идти на этот урок или если он пропустит один, то ничего не случится? Однако что-то его внутри подталкивает в сторону всё того же кабинета, заставляя занять место позади детей.       За несколько минут до начала урока в помещение заходит Бан Чан, выглядящий как обычно строго, но стильно: немного обтягивающие чёрные брюки и заправленная в них такая же по цвету рубашка, волосы немного растрёпаны, но это вовсе не показатель его неопрятности. Чонин пару раз глубоко вдыхает и выдыхает, затем поднимается и подходит решительно к старшему, который встречает его безэмоциональным взглядом, из-за чего невозможно понять, как он относится к тому, что психолог сейчас рядом с ним. — Бан Чан-сонбэнним, я здесь по поручению классного руководителя этих ребят. Надеюсь, Вы не против, если я понаблюдаю за учениками во время Вашего урока? — выдаёт Ян, понимая, что его речь из-за накопившихся волнений стала довольно быстрой. — Если это поручение классного руководителя, то, конечно, я не против, — кивает он, доставая из рюкзака необходимые бумаги. — Правда, у них сейчас контрольная работа, так что не уверен, что Вам удастся что-то интересное увидеть. — Как знать. Говорят, друг познаётся в беде, так что возможно в этом есть смысл. Кстати, Вы не замечали ничего странного или необычного среди детей? Не было ли у них конфликтов? — Во время уроков такого не было. У меня обычно всё спокойно проходит. — Хорошо, спасибо, — слегка поклонившись, Чонин возвращается на своё место, и как только он усаживается, раздаётся оповещение о начале урока.       Чан приветствует детей со сдержанной улыбкой, напоминает им о контрольной, позволяя две минуты отвести на повторение пройденной темы, после чего раздаёт материалы для предстоящей работы. В течение урока он наблюдает внимательно за детьми, иногда одёргивая некоторых ребят, решивших помочь друг другу.       Следить за тем, как уверенно ведёт себя учитель во время урока, довольно интересно. И небезопасно. Чонин одёргивает себя несколько раз, напоминая самому себе, что он здесь совсем не ради того, чтобы смотреть на Чана и чувствовать, как сердце заходится, отдаваясь глухими ударами в ушах. Поэтому приходится отводить резко взгляд, переводя внимание на учеников. И ближе к концу урока, когда дети начинают постепенно подниматься, чтобы сдать свои работы, один из мальчиков на предпоследнем ряду поднимает руку, Бан это замечает и кивает, как бы спрашивая, что случилось. — Бан-сонсэнним! А Минсок списывает! У него бумажка в кармане, — довольно громко выдаёт парень. — Я знаю, — совсем не удивляясь, невозмутимо отвечает Чан. — Я прекрасно вижу, кто списывает, и вы так же прекрасно знаете, что оценка будет соответственно снижена.       Наябедничавший ученик выглядит не просто довольным, а даже злорадным. Минсок же, которого обвинили в списывании, сопит недовольно, откладывая ручку, и поднимается, чтобы сдать свою работу. Возвращаясь к своему месту, он бросает взгляд на сдавшего. — Зачем ты палишь всех, Хёнджэ? Ты как маленький ребёнок, вот серьёзно, лишь бы наябедничать. Ты ведь и сам списываешь обычно. — Вы ведь меня в прошлом году сдали, так что теперь моя очередь, — отзывается Хёнджэ. — Ты прикалываешься? Тебя и так ловят всегда на списывании. — Зато теперь мы в расчёте. — Идиот… — Закрыли рты! — обрушается на них грозный голос Бан Чана. — Минсок, займи своё место. Хёнджэ, сдай свою работу. — Я не закончил, сонсэнним… — Сдавай.       Возразить снова парнишка не успевает, потому что раздаётся звонок, что заставляет его лишь недовольно насупиться. — Ребята, задержитесь, пожалуйста! — Чонин решает не упускать возможности, чтобы немного поговорить с детьми, но его как будто половину учащихся не слышат вовсе. — Сдали работы и сели на свои места! — такая громкость учителя удивляет психолога ещё сильнее, потому что ему не приходилось до этого наблюдать за тем, как старший повышает голос. Ещё больше удивляет эффект, который приносит его призыв, ведь ученики делают именно то, что он сказал — сдают работы и возвращаются за парты, лишь косятся с нескрываемым желанием в сторону выхода из кабинета.       Чонин пользуется созданной для него тишиной и выходит, становясь перед классом и кивая благодарно Чану, затем прокашливается прежде чем начать говорить. — Ребят, вы же понимаете, что вы все в одной лодке? Начиная топить товарища, вы тянете на дно и себя, и весь остальной класс. Если вы написали шпаргалки, если умеете ими пользоваться — пожалуйста, пользуйтесь, но зачем сдавать других? — А почему им можно было так делать, а мне — нет? — возмущённо подаёт голос Хёнджэ. — Да все списывают! Даже ты! Но тебе лишь бы поябедничать! — вскрикивает кто-то из противоположной стороны класса, из-за чего снова начинается дискуссия. — Закрыли все рты! — снова командует Бан. — Вместо того, чтобы спорить, лучше бы посидели и подумали над тем, что вам говорят. Вам ещё вместе учиться немало времени, а вы просто предаёте друг друга. Ваше бессмысленное соперничество ни к чему не приведёт, так что бросьте эту затею. — Всё верно, — соглашается Чонин, признавая, что сегодня его старший удивляет не только своим мощным голосом, но и мудрыми речами. — Научитесь помогать друг другу вместо соперничества. Здоровая конкуренция — это хорошо, но то, что у вас происходит сейчас — беспредел.       Резко поднявшись из-за парты, Хёнджэ выбегает из кабинета, а все остальные молча следят за этим, начиная хмыкать, когда дверь за ним захлопывается. — Мы обещаем над этим подумать. Но можно мы пойдём? У нас сейчас обед, — подаёт голос староста класса, и Чонин тяжело вздыхает. — Конечно, идите.       Ян не хочет дольше задерживаться рядом с Чаном, потому что знает, что если останется ещё хотя бы на пару минут, то заведёт разговор, который ни к чему хорошему явно не приведёт, учитывая эмоциональное состояние старшего. Поэтому он уходит, затесавшись в толпе учеников, и возвращается в свой кабинет, тут же кипятя чайник и наводя себе любимый сладкий чай. Он отправляет сообщение учителю, что просил его понаблюдать за обучающимися, с просьбой зайти как будет возможность. Конечно же, он скажет, что нужно обязательно поговорить с Минсоком и Хёнджэ по-отдельности, но сделает он это через несколько дней, чтобы всё хотя бы немного улеглось. А пока что он воспользуется ситуацией, закроется в кабинете и просидит долгое время с закрытыми глазами, пока его чай совсем не остынет.       Касательно Чана, его жизнь и внутренний мир снова пошатнулись. Голоса ожили, а тени восстали, словно они уходили, боясь Ян Чонина, который может изгнать их навсегда. Но теперь демонам бояться нечего, ведь психолога рядом больше нет и вряд ли он появится после всего, что произошло. Так что Бан теперь снова под гнётом голосов пытается не выйти в окно, как ему и советуют. Он снова начинает принимать сильные успокоительные, которые всегда откладывает в дальний угол, и запрещает себе даже думать о том, что можно было бы просто пойти к Чонину, попросить о помощи. Но нет, теперь это просто невозможно. Не после того, как всё испортил.       Однако несмотря на запреты демонов даже на воспоминания о Яне, Бан каждое утро смотрит в окно, правда не чувствуя того восхищения, что всегда было при взгляде на рассвет, и пытается понять, что бы сказал молодой психолог, глядя на медленный подъем солнца. Ему интересно, что тот думает о том или ином оттенке неба, хотелось бы узнать, определился ли он в выборе между закатом и рассветом. Вот только услышать это больше не суждено.       Время от времени, а точнее каждое утро, Чану приходится ударять себя ладонью по лбу после того, как он замечает, что на столе две тарелки для завтрака и уже наведён сладкий чай для ожидаемого гостя и чёрный кофе для себя. Приходится выливать напиток в раковину и прятать лишнюю порцию завтрака в холодильник. Нужно признаться, что Чан один раз даже рискнул попробовать тот самый чай, который всегда пьёт Чонин, но сразу же вылил после первого глотка — гадость редкостная. Он не понимает, как младший может это пить, но соглашается с мыслями о том, что именно этот напиток идеально подходит парню.       Чан из раза в раз подходит к окну, глядя на рассвет, и ждёт, когда к нему подойдёт Ян. Но демоны услужливо напоминают, что он один и больше никогда это не изменится, так что приходится выпивать таблетки и в одиночестве отправляться на работу.       И ведь эти рассветы теперь замечает не только Бан. Молодой психолог ненавидит тот факт, что теперь без будильника просыпается так, как будто ему нужно идти куда-то намного раньше. И приходится тратить время, просто пялясь в окно. И признаваясь, что скучает. Ноги ведут туда, куда нельзя, куда запрещён теперь вход и полностью закрыто пространство. Но делать нечего, а остановиться удаётся только в десятке ступенек до нужной квартиры.       И глядя на этот рассвет, Чонин признаётся себе, что совсем не может разобраться в своих чувствах. Решение об оставлении прошлого в прошлом отдаётся ему какой-то глухой болью в области сердца. У него ведь не было никогда, чтобы он не понимал совершенно, что чувствует, но видимо сейчас это «однажды», что обязательно со всеми случается, пришло и к нему. Так мало рассветов, которые они с Чаном вместе встретили. Даже во снах ещё ни разу не было такого, чтобы они вместе утром наблюдали, как встаёт солнце, чтобы они болтали о чём-то приятном, например, о красках, постепенно заполняющих ещё не так давно ночное небо. Они бы наверняка снова решили бы спросить друг у друга о любимых цветах. И Чонин замирает, осознавая, как было бы до мурашек по коже приятно услышать, что любимый цвет Чана — всё ещё розовый.       Но это всё лишь в мечтах. А пока что Чонину лишь приходится смотреть на этот персиково-розовый рассвет из окна подъезда, где живёт старший, так и не решаясь войти к нему. Он ведь не из тех, кто любит доставлять неудобства своим присутствием, хоть до этого так делал уже много раз. Именно поэтому он спускается по ступенькам и выходит на улицу без особой радости: такие тёплые краски рассвета принимают его слишком холодно.