Demons Inside Me

Чан: «Закат сегодня некрасивый»

Чонин: «Правда? Почему?»

Чан: «Цвет ужасный. Не розовый и не фиолетовый»

Чонин: «В цвете ли дело?»

Чан: «В основном» «Не совсем» «Но закат всё-таки некрасивый»

Чонин: «И что мы будем с этим делать?»

Чан: «Ничего, ведь мы не можем изменить цвет заката»

Чонин: «Не можем. Но можем изменить обстоятельства и своё отношение к нему»

Чан: «Я бы хотел, но не уверен, что смогу»

Чонин: «Я помогу тебе, если захочешь»

Чан: «Не знаю» «Не уверен»       Это первый раз за долгое время, когда у Бана есть возможность увидеть закат. Зимой ведь солнце садится раньше, да и он всё-таки задержался в школе из-за изменённого расписания. Будь немного иные обстоятельства, он бы наверняка восхитился тем, что удалось застать это природное явление, уделил бы отдельное внимание краскам, которые заполняют небо. Но сегодня особых оттенков на небе как будто нет. Он смотрит в сторону, где солнце уже готово спрятаться за линию горизонта, но небо затянуто бело-серыми облаками, пряча светило за собой. Из-за этого закат тоже кажется слишком светлым, без оттенков красного или даже бледно-розового. Можно просто это назвать бесцветным. Именно это и подтолкнуло Чана написать младшему, который отреагировал на его сообщение практически сразу, будто он заранее держал телефон наготове.       Из-за ответов Чонина сердце ухает где-то в груди, словно падает с обрыва и больше не бьётся. Всего несколько секунд, а потом это падение повторяется. Бан думает, что пора наведаться к кардиологу.       С молодым психологом очень тяжело не видеться. Он видимо уже занял твёрдую позицию в сердце старшего, который старательно пытается вырвать эту детальку, чем и причиняет самому себе боль. Но не делать он этого просто не может. Демоны то и дело говорят, что это правильно. Он должен оставаться один. Навсегда. До конца жизни. А чтобы не мучался, обещают сократить срок жизни. Они говорят, что то, что с ним и Чонином тогда произошло — это неправильно. И Бан в это верит охотно, потому что даже без помощи демонов в его голове возникают мысли о том, что спать с кем-то, с кем ты ещё не в отношениях, это неправильно, да и в принципе спать с мужчиной — аморально. И демоны это подтверждают, хихикая злорадно.       И иногда эти мысли уступают другим. Тем чистым и совсем не тревожным, которые напоминают, что Ян заботился о нём, как никто другой, заметил в нём то, что не видели другие, знает о нём больше, чем его родители. И Чонин это делал с большим желанием, хоть иногда и переусердствовал со своей заботой, но это всё равно ведь шло на пользу, помогало дальше жить без тяжести на сердце, без постоянной боли, без страхов. Без демонов. Он был тем самым, кто освободил голову Чана от темноты, а потом светлым, или даже ярким пятном занял то самое освобождённое место. И как бы Бан не сопротивлялся, приходится признаваться, что он не против.       Но сейчас, когда всё обрушилось крупными кусками ярких воспоминаний, уже нет возможности собрать всё воедино и смело пойти к совместному будущему. Демоны этого просто не позволят. Они кричат, что нужно забыть, они снова отбирают у него волю, заставляя всё крушить вокруг себя, а потом заматывать раны и смазывать синяки. Чан это ненавидит. Ненавидит демонов, ненавидит то, что он такой безвольный и слабохарактерный, потому что не может даже самому себе сопротивляться. Ненавидит так, что приходится пить несколько таблеток снотворного, чтобы забыться и уснуть, чтобы даже у демонов не было возможности его потревожить.       Снотворное не способно запретить сознанию видеть сны — это мы помним. Поэтому Бан выпадает из реальности… …и просыпаться уже в хорошо знакомом месте. Он чувствует окутавший его жар и хватает ртом жадно воздух, потому что нос не дышит совершенно. Приподнимаясь с кровати, он тянется к бумажным платочкам, чтобы высморкаться, а потом закапать нос, чтобы уже через минуту втянуть тяжёлый воздух как положено. Духота в комнате так сильно давит, что заставляет голову болеть нещадно, но Чан себя заставляет встать с кровати и приоткрыть окно, впуская его любимую прохладу. — Хён, что ты делаешь? — встревоженно спрашивает Чонин, тут же подходя к нему. — М? Ты ещё тут? — старший на него удивлённо смотрит, замечая, что говорить ему всё-таки больно. — Конечно, сказал же, что не отойду от тебя, пока полностью не поправишься. — А работа? — Я отпросился на эту неделю, не волнуйся. Лучше ложись обратно.       Кивнув, он слушается и залезает обратно под тонкий плед, который практически сразу скидывает, ведь жарко и без этого. Подушку приподнимает, чтобы можно было сесть — лежать ему уже надоело. — Только не закрывай окно, ладно? — просит Чан, когда младший подходит к нему. — Хорошо, пусть проветрится несколько минут, — соглашается тот, присаживаясь рядом и пробуя лоб своего парня. — У тебя всё ещё жар. Я пойду приготовлю лекарство. — А может быть просто побудешь со мной? — Бан хватает его за запястье, удерживая рядом. — Я сейчас быстро приготовлю лекарство и потом не буду отходить от тебя. — Даже не побоишься заразиться? — Я уже болен тобой, хён, так что какая-то простуда меня не пугает, — он улыбается и уходит на кухню, оставляя старшего в одиночестве всего на несколько минут.       Чан улыбается, ощущая, как любовь к этому человеку с розовыми волосами всё больше и больше наполняет его, рискуя вылиться за края. Он понимает, что в таком состоянии не сможет выразить любимому парню всё, что он чувствует, но обещает самому себе сделать это в ближайшее время, когда поправится. И он не сомневается, что это будет скоро, ведь о нём так заботятся. — Ты не голоден? — спрашивает Чонин опускаясь рядом и протягивая кружку, из которой раздаётся ярко выраженный запах малины, однозначно искусственный, потому что настоящую Бан ни с чем не спутает. — Пока нет. Спасибо, — мелкими глотками он пьёт горячую жидкость, из-за чего морщится, но напоминает себе, что если пить остывшим, то нужного эффекта уже не будет, поэтому продолжает вливать в себя лекарство. — Ладно. Я поставил бульон куриный вариться. Не могу обещать, что будет вкусно, потому что готовить я всё ещё не умею. — Я помогу тебе. — Нет уж. Тебе нельзя напрягаться сейчас. — Я лишь буду подсказывать, что нужно делать, а всё остальное на тебе, устроит?       Ян кривит губы, но всё равно соглашается, понимая, что всё-таки без помощи старшего ему не обойтись. — Только если ты будешь ругаться на меня, если я что-то не так сделаю, то я привяжу тебя к кровати и заставлю есть то, что приготовил. И мне будет всё равно, если это будет несъедобно! — Ну хорошо-хорошо, — со смехом отзывается Чан. — Вот и чудесно. У тебя горло болит? — Есть такое. — Как допьешь лекарство, воспользуйся спреем, — он со вздохом указывает на коробочку, стоящую на тумбочке, и отходит. — Кто-то обещал со мной побыть. — Можно мне хоть в туалет сходить? — смеётся Ян, забавляясь тому, каким старший становится во время болезни.       А Чан лишь руки поднимает, показывая, что не держит его, хоть и очень хочется, чтобы от него не отходили ни на минуту.       Когда младший возвращается в комнату, Бан уже лежит, поставив кружку на тумбочку и укрывшись пледом. Ян замечает, что окно уже закрыто, а его хён похлопывает по свободному месту на кровати, призывая лечь рядом, и Чонин не удерживается от усмешки, но всё равно забирается под краешек пледа, который для него приподняли. Чан хотел бы обнять младшего, но понимает, что сейчас этого делать не стоит, поэтому просто переплетает их пальцы. — Слушай, — через пару минут уютной тишины подаёт голос Чонин. — М? — Мне тут внезапно в голову пришло. Как думаешь, что с нами было бы, если бы мы так и не сошлись? — Хм… — Чану даже просто мысли об этом не нравятся, но если парню так любопытно, то он постарается себе это представить. — Думаю, ты бы просто работал так же в школе. Ты ведь психолог, однажды наверняка бы смог себя заставить забыть обо мне. Тем более, что мы почти не видимся на работе, так что со временем это перестало бы приносить боль. А возможно ты бы просто успел вовремя пресечь чувства, так что и боли бы не было. — Это даже звучит ужасно. Не хочу, чтобы это случилось, — нахмурено ворчит Ян. — А что насчёт тебя? Что было бы с тобой? — Думаю, тут очевидно, что я бы в какой-то момент ослаб настолько, что поддался бы демонам. Потому что без тебя им сопротивляться очень сложно. А исход мог бы быть неоднозначным. Либо психушка, либо смерть. — Боже, нет! Как же всё-таки хорошо, что мы вместе. Я бы не смог выдержать, если бы узнал, что с тобой такое произошло. — Мне очень повезло, что ты не такой трус и упёртый баран, как я. — Это уж точно, — хихикает Чонин, утыкаясь носом в плечо старшего. — Это нормально, что после твоего лекарства я снова хочу спать? — подавляя зевок, спрашивает Бан. — Нормально. Засыпай. — А ты? — А что я? Я буду рядом, хён. — Ну хорошо. Не против, если я повернусь..? — неуверенно уточняет старший, а Чонин только глаза закатывает. — Что за глупый вопрос? Ложись, как тебе удобно. — Тогда обнимешь меня? — тихо просит Чан, когда оказывается на боку спиной к парню.       Ян тихонечко смеётся и обнимает, как его и просили, утыкается носом в шею своего хёна, целует, нежно касаясь губами чуть солоноватой от пота кожи, слыша, как Чан выдыхает. Засыпать под поцелуи младшего оказывается гораздо быстрее, чем обычно.       Просыпаясь уже ближе к утру, Бан замечает, что за окном темнота полная, только в некоторых окнах дома напротив включен свет. Он руками ощупывает себя, пытаясь найти те самые руки, что так приятно его обнимали всю ночь. Однако, не обнаружив никого рядом, он встаёт и проходится по квартире, ища Яна, и лишь сев на подоконник на кухне, до него доходит, что это был всего лишь сон. Один из тех, что показывали лучшие отношения с человеком, который и в реальности заставляет его сердце трепетать, это практически идеально.       «И невозможно в этой жизни» — отзываются демоны, но от них хочется только отмахнуться.       В это утро он собирается быстро, даже слишком, потому что на работу он приезжает на полчаса раньше, чем обычно и стоит в учительской возле окна. Если посмотреть снаружи, то может показаться, будто в школе завелось приведение, которое следит за каждым, кто входит в здание. Вот только Чан ожидает лишь одного человека, пытаясь высмотреть его в толпе идущих. Плевать, что ему нужно было приехать только ко второму уроку, но поговорить с Чонином нужно чем раньше, тем лучше. И вот нужный силуэт в чёрном пуховике находится среди детей, которые не упускают возможности поздороваться с любимым психологом. Как только Чонин заходит в здание, Бан засекает пять минут, чтобы дать младшему возможность хотя бы верхнюю одежду снять. Все эти пять минут он нервно стучит ногой по полу, стараясь игнорировать озадаченные взгляды приходящих коллег.       По истечении засечённого времени, Чан срывается с места, едва не сбивая с ног взрослых и детей, бурча извинения, даже не останавливаясь, ведь остановиться он может только перед дверью психолога, что и делает спустя менее, чем пару минут. Он стучит практически требовательно, но всё равно удерживает себя, чтобы не рвануть дверь на себя и не войти без разрешения. — Минутку, — раздаётся изнутри, и Бан снова принимается нервно выстукивать ногой по полу, прячет руки в карманы, лишь бы не начать при всех заламывать пальцы, как он это обычно делает, когда слишком сильно переживает.       Дверь открывается довольно быстро, хотя у старшего ощущение, будто прошла вечность, а ногой он уже тысячу раз как минимум настучал о пол. Лицо парня на несколько секунд искажает удивлением, когда замечает посетителя, но старается как можно скорее взять себя в руки. Правда он не отходит как обычно в сторону, пропуская Бана, а продолжает стоять напротив, внимательно глядя в тёмные глаза. — Здравствуйте, сонбэнним. Чем могу помочь? — Чонин, мы можем поговорить? — неловко просит Чан, чему и сам удивляется, ведь почти всё утро он испытывал в основном крайнюю решительность. — Ладно. Проходите, — он вежливо отступает в сторону, позволяя учителю войти в кабинет, закрывает дверь и подходит к своему рабочему месту, но не садится на стул, а лишь присаживается на краешек стола, внимательно глядя на столь нежданного гостя, который стоит посередине помещения, не решаясь подойти ближе. — Так о чём Вы хотели поговорить, сонбэнним? — Чонин, — голос Чана ломается даже просто на имени младшего. — Только ты можешь справиться с моими демонами. Иначе… ну, ты знаешь, что может быть. — Сонбэнним, — он сводит брови к переносице и поправляет очки в толстой оправе. — Вы же понимаете, что Вам нужно обратиться к опытному психотерапевту и пройти лечение? Мы уже пробовали, но пришли к выводу, что я не имею никакого влияния на Вас. — У тебя есть влияние на меня. Намного больше, чем у других. Ты прекрасно это знаешь. И перестань обращаться ко мне на «вы», мы вроде бы уже прошли этот этап.       Ян выдерживает взгляд практически с минуту, потом вздыхает, снимая очки, немного потирая глаза, будто бы пытаясь снять напряжение, и водружает их обратно, чтобы снова посмотреть на старшего. — Сонбэ, чего ты хочешь от меня? — Пожалуйста, усмири моих демонов. — Как ты себе это представляешь? Я должен просто всё время быть с тобой, а ты каждый раз будешь говорить, что это лишь сон? Мне это не нужно, найди себе другого укротителя своих демонов и его так изводи. — Чонин, я не скажу так больше. Только… они… они говорят, что так правильно. А я боюсь верить им, — Чан опускает голову, не веря, что произносит сейчас всё это в стенах школы. — Они говорят, что я всегда буду один, потому что недостоин. Потому что я безумен, и никому такой не нужен. Они говорят, что однажды избавят меня от этого. Я не хочу им верить, но они звучат слишком убедительно.       Минутное молчание нависает на них, Ян не может отвести взгляда от старшего, который голову так и не поднимает. Ощущение, что в какой-то момент он сломается и упадёт на пол, заплачет громко, навзрыд, но сейчас видимо ещё держится. — Ты давишь на меня так, да? Я не хочу делать это, зная, что тебя это избавит от боли, а мне причинит. — Нет, послушай! — он резко вздёргивает голову, замечая после этого лёгкую тревожность в глазах младшего. — Это не только ради демонов. Это ради меня. — Разве это не одно и то же? — Нет. Потому что… ну… — Чан мнётся, понимая, что должен произнести эти слова, но никогда не думал, что будет настолько сложно. — Ради меня. И тебя. Потому что… потому что мне тоже было больно. Я зря сказал, что это был просто сон. Просто поверь, что я хотел бы, чтобы каждый наш сон стал реальностью для нас. — Что? — Яну кажется, будто он роняет челюсть. — Ты мне нравишься. Ты можешь быть психологом, коллегой, просто младшим, но я больше не могу отрицать тот факт, что ты мне нравишься.       Молодому психологу приходится хвататься за край стола, чтобы не свалиться. — Я думал, ты ненавидишь меня. — Нет, я ненавижу, но только себя, потому что причинил тебе столько боли, — он осторожно подходит к парню, который всё ещё выглядит изумлённо, и кладёт ладони на его плечи, чуть сжимая. — И теперь я хочу знать, правы ли мои демоны или они снова ошибаются. — Они всегда ошибались, сонбэ. Ты не один, — Чонин ведёт руками по телу старшего, ощущая, как тот проделывает то же самое, превращая это немного неловкое действие в объятия. Их первые объятия в реальности, такие значимые и обнадёживающие, что у обоих улыбки на губах неосознанно появляются.       Дверь резко распахивается, из-за чего парни отреагировать не успевают, замирая ровно в тех позах, в каких и были. — Знаешь, Чонин, меня всё это уже порядком бесит, так что я решил поговорить с этим идиотом Чаном… — эмоциональная речь Минхо прерывается, стоит ему лишь сфокусировать взгляд на друзьях. — Ага, и на сколько я опоздал? — Минут на пять? — подаёт голос младший, пока Бан отходит немного в сторону, улыбаясь краешками губ и держа в своей ладони изящные длинные пальцы Яна. — Так о чём ты там поговорить со мной хотел? — усмехается учитель английского. — О том, что ты тупой старикашка! Если ты не пойдешь со мной в субботу гулять, то я вытащу тебя из твоего дома вперёд ногами, ясно тебе? — Ли злится очевидно, а Чонин не может перестать хихикать из-за происходящего.       Больше ничего не говоря, Минхо захлопывает за собой дверь, оставляя парней снова наедине. — У нас столько завтраков пропущено, — Чан вновь поворачивается к младшему. — И что ты предлагаешь? — Предлагаю пообедать вместе, а с завтрашнего утра возобновить совместные завтраки. — А может быть лучше ужин с ночёвкой и завтраком? — Чонин старательно строит глазки. — Нет уж. Обед, и завтраки с завтрашнего утра. — Ну и ладно, — младший снова обнимает Бана, притягивая к себе и осторожно оставляя поцелуи на чужой шее, с радостью улавливая выдохи старшего.       Он приручит всех демонов Бан Чана. Всех, до единого. Можно в этом не сомневаться.