Demons Inside Me

— Так значит, вы типа связаны?       Чан морщится. Ему не нравится это слово, хотя другое в этой ситуации подобрать сложно. А ещё его немного напрягает то, что он буквально только что рассказал Минхо всё. То есть, действительно всё. Он рассказал о демонах, о своих срывах, о том, как Чонин ворвался в его жизнь и бесил долгое время, а потом появились сны и больше поводов сблизиться. Конечно, он старался рассказать об этом как можно небрежнее, но у самого внутри всё переворачивается от возможности вспомнить каждый момент с Яном, опрокинувший его жизнь с ног на голову.       Минхо хороший слушатель, не перебивает, но уточняет что-то, показывая, что внимательно следит за тем, что говорит старший. Он не высмеивал ничего из того, что тот рассказывал, не попытался как-то или чем-то оправдать «демонов» или перевернуть ситуацию. Его лицо выражает неподдельный интерес и искреннее сожаление. Лишь время от времени, когда ему требуется обдумать какие-то слова друга, он отхлёбывает из жестяной баночки безалкогольное пиво, а Чан повторяет его действие и опускает взгляд себе под ноги, как будто ему важно увидеть, куда он наступает, пока они прогуливаются по району, который постепенно накрывает темнота. — Наверное? Что-то вроде того. Глупо, да? — Нет, это прикольно. Мне даже завидно. Было бы круто узнать, какой была бы моя жизнь в параллельной вселенной. — Это, если честно, очень пугает иногда. — Всё новое всегда пугает, — философски пожимает плечами Ли. — Кстати, а ты видел меня в своих снах? — Нет, — сразу же отвечает старший. — Да я и школу-то во сне всего раз видел, не помню лиц, кроме Чонина. — Ну конечно, — хмыкает математик. — Получается, вы что-то вроде соулмейтов. — Соулмейтов? — Да. Не знаешь, что это значит? Это когда у людей души связаны, они якобы судьбой друг для друга предназначены, могут чувствовать друг друга и всё такое.       Чан поджимает губы, задумываясь. — Не уверен, что это про нас. По крайней мере, мы можем только сны одинаковые видеть, а вот чувствовать друг друга — нет. — Да это так, сказки, — отмахивается Минхо. — Кстати, знаешь, что мне в голову пришло? — М? — Я тут подумал по поводу того, что вы же себя во снах видите. Было бы забавно, если бы это тоже был сон вас других из другой вселенной. — Чисто теоретически, такое может быть, — он передёргивает плечами. — Хотя, хочется уже быть обычными реальными людьми. — Ты и есть обычный реальный человек. Как и я, и Чонин, и все вокруг. — Ты не совсем так понял. Просто не хочется быть чьим-то сном. — Не думай об этом. Мы — это мы. И именно в той реальности, в которой сейчас существуем. А что там происходит в параллельной вселенной — это уже дело пятое. — И… — Чан делает ещё глоток пива, пытаясь старательно сформулировать мысль и веря, что ещё может успеть передумать задать этот вопрос, ибо слишком уж неловко, но всё равно спрашивает. — И что, ты всё ещё хочешь общаться со мной? — М? В каком смысле? — Ты ведь называл меня другом до того, как всё узнал. А теперь что об этом думаешь?       Ли не может сдержать негромкий хохот. — Знаешь, я чувствую себя сейчас так, будто нам обоим не за двадцать, а лет так по десять, когда обсуждали кому с кем дружить и почему. — Ну… я примерно так же себя чувствую, но просто интересно, что ты об этом думаешь. — Думаю, — он строит несколько задумчивое лицо. — Что меня совершенно не отталкивает всё то, что ты мне рассказал. У каждого человека свои тараканы в голове и проблемы в жизни, но плохим или хорошим он от этого не становится. Да, я тебе сочувствую, что всё это с тобой случилось, кроме отношений с Чонином, потому что это меня очень радует. Но бояться и отталкивать тебя я из-за этого не буду. Ты хороший человек, Чан. Ты мне уже открылся, так что теперь, я надеюсь, мне не придётся ждать по несколько лет, чтобы узнать, что происходит в твоей жизни. Надеюсь, намёк понят? — Понят, — ухмыляется Бан, чувствуя облегчение от слов младшего. — А ты мне, кстати, не хочешь ничего рассказать? — О чём? — Ты когда-то давно упоминал знакомство с парнем. Из этого так ничего и не вышло? — О… у старикашки ещё нет особых провалов в памяти? Приятно-приятно. — Эй! — Но вообще-то у меня в планах при нашей следующей встречи попробовать сдвинуть наши отношения с мёртвой точки. — Хочешь предложить ему встречаться? — Для свадьбы ещё рановато, так что да, пока только такие отношения.       Вечерняя прогулка немного затягивается, но Чан не жалеет о такой трате времени, потому что, как и сказал Минхо, это помогло ему открыться, они наконец-то смогли поговорить по душам, а не вывозить свою дружбу только на рабочих темах. Заходя домой, Бан чувствует себя даже счастливым, однако среди этих светлых чувств он улавливает где-то в уголочке своей души темноту. Что-то после разговора с Ли всё-таки не даёт ему покоя.       Переодевшись и пройдя в зал, он усаживается на диван, принимаясь прокручивать в голове весь их разговор на протяжении нескольких часов, стараясь найти то самое, что так его зацепило.       Сон.       Сон во сне.       Вот, что это было. То самое, что теперь не даёт покоя, запуская по телу неприятный страх в сопровождении мурашек.

«Тебе лишь это снится, и однажды ты проснёшься, ты снова будешь страдать и умирать под гнётом той темноты, что сопровождала тебя всю жизнь, у тебя никогда не будет того счастья, которое есть во сне. Ты недостоин.»

      Глупо было надеяться, что, признавшись Чонину в чувствах, демоны отстанут, исчезнув навсегда. Кажется, теперь они будут пользоваться любым моментом, когда младшего нет рядом. Именно поэтому сейчас взгляд мутнеет, а по бокам появляются тёмные бесформенные фигуры, из-за чего Бана начинает трясти. Он хватается руками за голову, сжимая меж пальцев пряди волос так, чтобы можно было ощутить боль и та смогла бы перебить страх, наплывы панической атаки. Однако это отвлекает всего на несколько мгновений, пока не привыкаешь к неприятным чувствам. А потом голоса снова нагнетают, сдавливают в тисках, словно у них есть возможность физически обхватить и задушить. Чан поднимается, пытаясь дойти до кухни и выпить для начала просто воды, чтобы хотя бы немного восстановить своё состояние. Расплескав немного жидкости по столу, стакан всё-таки оказывается наполнен больше, чем на половину, и он принимается делать мелкие глотки, считая каждый из них, заставляя себя отвлечься. Это срабатывает, но лишь частично, потому что руки всё ещё трясутся, а колени подгибаются.       Звук вызова на телефоне заставляет дёрнуться, из-за чего стакан едва не отправляется в свой последний полёт, но Бан вовремя заставляет свою руку сжаться. Он торопливо выуживает смартфон из кармана, замечает номер Чонина, и выдох облегчения сам по себе вырывается из груди. — Да? — Сонбэ! Минхо сказал, что вы хорошо погуляли, значит, ты уже дома? — голос школьного психолога выражает несдержанную радость. — Да, Чонин, я дома. Спасибо, что позвонил, — неожиданно для себя выдаёт Чан, практически сразу понимая, что не хотел бы показывать младшему, в каком он сейчас состоянии. — М? Почему ты благодаришь за это? — Просто. — Просто? Сонбэ, ты в порядке?       Старший молчит, закусывая губу так, что та начинает кровоточить. Врать ведь бессмысленно, он и так об этом прекрасно знает. Но не хотелось ему сегодня чем-то таким беспокоить парня, когда их отношения только-только начали приходить в норму. Тот с большой вероятностью сейчас сорвётся и придёт к нему. Возможно, конечно, так будет лучше для Чана… — Сонбэ? Ты меня слышишь? Что-то случилось? — Не совсем. — Я сейчас приду, — твёрдо говорит Чонин, подтверждая догадки Бана. — Не нужно. — Я не спрашиваю твоего разрешения. Скоро буду.       Не успев ничего ответить, молодой учитель слышит короткий сигнал, означающий прекращение разговора. Он снова выдыхает. Чонин скоро придёт. Но насколько «скоро» он будет тут? Успеет ли он до того, пока старшего снова не накроет? Чан заставляет себя двинуться обратно в комнату, попутно отпирая входную дверь, чтобы у младшего была возможность беспрепятственно войти. Затем он усаживается на диван и включает телевизор, делая звук погромче. Свет от экрана пробивает темноту в помещении, заставляя жмуриться, а вот голос из динамиков никак не в силах перекричать мысли парня, у которого в голове одни и те же слова его демонов.

«Тебе лишь это снится, и однажды ты проснёшься, ты снова будешь страдать и умирать под гнётом той темноты, что сопровождала тебя всю жизнь, у тебя никогда не будет того счастья, которое есть во сне. Ты недостоин.»

      И снова, и снова, и снова. Они на повторе, перерастая с каждым разом в оглушающий крик. Он затыкает уши пальцами, хоть и понимает, что это никак не спасёт, ведь мысли внутри него, он их так только больше в себе закрывает.       Чонин придёт. Он должен прийти. Обещал ведь. Он спасёт его. Даже если это только сон, он сможет помочь. Он хочет быть счастливым хотя бы во сне. Эти мысли выбивают из него слёзы. Реальность. Это должна быть реальность, пожалуйста… он снова впадает в безумие.       Свой же крик пугает его ещё сильнее. Он хочет, чтобы это всё просто закончилось. Пожалуйста, пусть это всё закончится. — Сонбэ! Чан-сонбэнним! — голос младшего сильнее звука телевизора и собственных мыслей, он пробивается через всевозможные преграды, принуждая перевести всё внимание на себя. — Чонин? — Да, сонбэ. Что случилось? — он садится на диван совсем рядом, чтобы Бан мог ощущать его присутствие, его касания и тепло, берёт за руку, сжимая. — Минхо сказал, что всё было хорошо, пока вы были вместе. Что произошло? — Сон. — Что? В смысле «сон»? Нам сегодня что-то снилось? Или тебе снился кошмар?       Чан мотает головой. — Это сон или реальность? Сейчас. — Реальность, — немного помедлив, отвечает Ян. — Почему? — Почему? Да потому что я настоящий, я сижу рядом с тобой, сонбэ, ты ведь чувствуешь моё прикосновение? — Почему ты так уверен? Мы ведь могли чувствовать во снах. — Сонбэ, будь это сон, я бы называл тебя хёном, ты бы уже не мучался из-за демонов и панических атак, понимаешь? Каким бы плохим подтверждением реальности это ни было, но это так. — Я боюсь, что это всё только в моей голове, Чонин, — Чан смотрит так, что у младшего внутри всё сжимается, а сердце пропускает несколько ударов. — Я боюсь, что внезапно проснусь, и тебя не будет рядом, а моя жизнь снова превратится в ад. Я боюсь, что из-за своего безумия моё больное воображение подарило мне тебя в качестве спасательного круга, но если я излечусь, ты пропадёшь, и я снова буду один, я снова сломаюсь. Я так боюсь… — Подожди! Сонбэ, всё не так! Я не плод твоего воображения. Я настоящий и я рядом с тобой. — И ты… — Я могу доказать, — с вызовом в голосе говорит Чонин приподнимаясь и обхватывая лицо старшего своими ладонями. — От переизбытка эмоций ты всегда просыпаешься. Если в этот раз случится так же, то это сон, если нет, значит, я прав. Мы оба настоящие, и это не сон. — Что ты собираешься сделать? — в его глазах плещется испуг, смешенный с разгорающимся любопытством.       Вместо ответа Ян губами припадает к чановым, сминая их активно, практически яростно. Так, чтобы Бан мог отчётливо ощущать его касания. Он иногда покусывает, принося короткие вспышки боли, из-за чего пойманный врасплох Чан резко втягивает воздух в себя. Когда Чонин чувствует, как крепкие руки обхватывают его за талию, притягивая ближе к себе, он понимает, что его способ действует. Ему как минимум удалось вывести старшего из панически-истерического состояния, отвлекая на себя, а это уже многое значит, поэтому он немного расслабляется, ослабляя свои порывы, но теперь Бан перехватывает его страсть, целуя так, что Ян начинает задыхаться, пытаясь иногда вырываться, чтобы вдохнуть хотя бы немного воздуха, не говоря уже о восстановлении дыхания. Но даже тут Чан не даёт ему покоя, потому что пока младший старательно пытается заполнить лёгкие, его сжимают сильнее, целуя шею и лицо. Потому что Чану НУЖНО его чувствовать. Прямо сейчас. И навсегда. — Сонбэ…       Оторваться Бан никак не может, только мычит что-то невнятное в изгиб шеи школьного психолога. Тот чувствует, что теряет над собой контроль, да и больше вообще-то не хочется ничего контролировать, поэтому отдаётся ситуации, скидывая с себя мастерку и заваливая старшего вдоль дивана. — Хён… можно я буду тебя так называть? — он заставляет парня посмотреть на себя, замечая в чужих глазах полное отсутствие страха — там осталось место только страсти. — Нужно. — Хён, ты ведь чувствуешь меня? — Чонин сжимает плечи, подпитывая свои слова. — Да, — он стискивает пальцы на талии младшего, подтягивая его повыше и ближе к себе. — Хочу ещё сильнее чувствовать тебя. Сможешь окончательно убедить меня, что это реальность? — Я постараюсь, хён, — улыбается Ян, снова целуя губы любимого.       Вспоминается та ночь, которая потом ещё долго казалось большой ошибкой, но теперь всё будто бы на своих местах. Этот огонь, который заполняет обоих, вырывается постепенно наружу окутывая их постепенно оголяющиеся тела. Теперь всё кажется настолько правильным, будто иначе никогда уже быть не может. Чан обнимает худое тело парня, прекрасно ощущая, что он не растворяется в воздухе и никуда не ускользает от него — вовсе нет. Чонин отзывается практически на каждое прикосновение к себе, хватается крепко, словно может в любой момент утонуть в их любви, и лишь Бан может удержать его на поверхности.       Телевизор в какой-то момент просто уходит в «сон», оставляя возможность нарушать ночную тишину только этим двоим. Парни продолжают убеждать друг друга, что это реальность, которую они теперь уже не смогут никак покинуть. И даже если они снова будут видеть одинаковые сновидения, будет намного сложнее потеряться в этих параллельных мирах. — Ты снова попросишь сделать вид, что это сон? — тяжело дыша, спрашивает Чонин, упираясь своим лбом в чанов. — Никогда больше, — довольно улыбается старший. — Даже если нам что-то такое приснится, то я обязательно потребую продолжения в реальности. — Так ты веришь теперь, что это не сон и что я не плод твоего воображения? — Верю. Моё воображение хоть и местами извращённое, но не способно на такое.       Огонь вокруг постепенно угасает, оставляя лишь уютное тепло, которое может согреть даже сейчас, когда ночами уже прохладно и без пледа никак не спастись. Чан всё ещё крепко обнимает младшего, но теперь это делает не так сильно, а лишь для того, чтобы удержать на себе, и ещё чтобы была возможность поглаживать немного влажную от пота кожу Яна, который старается более-менее ровно дышать. Спустя какое-то время Чонин всё же поднимается, оставляя мягкий поцелуй где-то в области ключицы, находит в углу дивана тонкий плед, в который заворачивается и идёт на кухню. Жадно выпив стакан воды, он собирается уже вернуться к старшему, но задерживается у окна, опираясь руками о подоконник и устремляя свой взгляд в ночное небо. — Знаешь, ночи всё же не такие красивые, — Чан обнимает младшего со спины, глядя вместе с ним куда-то поверх домов, замечая тусклую луну, которая ещё прошлой ночью была яркой и выразительной на фоне неба, но сегодня она слегка затянута облаками. — Хён, ты же помнишь, что всё зависит от компании? — Ммм, — тянет старший вместо ответа и зарывается носом в светлую шевелюру перед собой. — А мне нравится смотреть на эту ночь с тобой. Пока все спят, пока во всех домах выключен свет, никто, кроме нас не способен заметить всей прелести этой ночи, — Чонин чуть отклоняет голову и поворачивается, чтобы можно было заглянуть Бану в глаза. — Возможно эта ночь не так красива, потому что на небе нет ни звезды, но это лишь потому, что вся вселенная собралась в твоих глазах.       Чан моргает несколько раз, а потом заливается смехом, из-за чего заставляет Яна смутиться. — Боже… — выдыхает он через смех. — Как бы сказали наши ученики — лютый кринж. — Ты должен был сказать, что это мило и тебе приятно слышать, — немного дуется Чонин, снова обращая своё внимание на небо, где постепенно рассеиваются тучи. — Это мило, Чонин, но это чертовски кринжовый пикап.       Младший хмыкает возмущённо, но ничего не отвечает. — Но это не значит, что мне не понравилось. Потому что мне нравится всё, что ты говоришь, — шепчет ему на ухо Чан. — Врёшь, как дышишь, хён, — усмехается парнишка, чувствуя, как руки на его талии немного сжимаются. — Возможно. Но я пытался. — Обещай, что больше никогда не закроешься от меня, — спустя несколько минут молчания требует Ян. — А я больше и не смогу. Ты слишком много знаешь, чтобы от тебя теперь что-то скрыть. Кстати, знаешь, как нас с тобой назвал Минхо? — Как? — Соулмейты. Знаешь, что это значит? — Знаю, хён. Что-то вроде родственных или связанных душ. — Ага. Мне сначала не понравилось это слово, но теперь, если задуматься, может быть это действительно про нас? — Возможно. Но тогда тебе стоит запомнить, что если ты назовёшь нас соулмейтами, то больше никогда не сможешь избавиться от меня. — Ты сам от меня не отстанешь, а я даже никаких попыток бороться с тобой предпринимать не буду, — усмехается Чан, целуя чуть солоноватую кожу на шее младшего и снова направляя свой взгляд далеко в небо, запечатлев этот момент навсегда в своей памяти.