Самая яркая из всех вёсен

С Чхве Дун Хёном мы расстались после десерта. Он был таким же гедонистом, как и его покойный старший брат, но он знал цену и вещам, и своему собственному времени. Поэтому, покончив со своей странной миссией и заручившись моим обещанием обращаться по любым, требующим его вмешательства, вопросам, он поехал обратно в офис. Меня же отправил в отель на той же машине, что привезла меня сюда. Я сама попросила водителя высадить меня на пару кварталов раньше. Мне было душно, почти до паники. Дождь закончился и выглянуло солнце, люди запрудили улицы… Мне хотелось слиться с толпой, потеряться в ней. Потому что странное чувство, появившееся в самом начале этой немного грустной встречи, преследовало меня до сих пор. Мне казалось, что на меня кто-то смотрит. Загадочный «кто-то» за мной следит. Там, в ресторане, это совершенно точно был Со Мун Джо. Догадка о том, что мы не случайно оказались в одном ресторане, как-то запоздало клюнула меня в темечко. Он уже был там, когда я только приехала. Он наблюдал за мной с самого начала, даже если допустить, что Со Мун Джо прятался за прикрывающей вход в зал тяжёлой портьерой. Почему это колкое чувство не исчезло теперь? Шагнув на мостовую, я будто вышла из укрытия: мне стало немного не по себе, но оглядеться, обернувшись, было выше моих сил. Чего я боялась? Увидеть его снова? Было ли это только игрой моего воображения? Я бесцельно брела по тротуару, то и дело прижимая ладони к пылающим щекам, и мне чудился запах тёмных, небрежно спадающих на лицо, волос. Сев в первый попавшийся автобус, я заняла одиночное место у окна в самом конце салона, ныряя подбородком в шарф и почти воровато оглядываясь. Естественно, я никого не увидела. Мои нервы звенели, но, пригревшись в своём уголке, я немного расслабилась. Телефон молчал: последнее полученное сообщение было от Дун Хёна — стандартная формула вежливости, благодарность за время, проведённое за обедом. Заметив, что я так и не сохранила номер, с которого мне писал Со Мун Джо, я исправила эту оплошность. «Не пиши «Доктор Со, стоматолог», птичка моя. Так ты обидишь его снова», — воображаемый Мин Иль Ён был, как всегда, убедителен. Его собственный номер, по которому он уже никогда не ответит, всё ещё был в моём списке контактов под именем «Аджосси». Подумав совсем немного, я вписала в карточку контакта не имя и фамилию, а короткое «Ёбо». Его титул, выстраданный нами обоими. Мне было тепло, почти спокойно и совершенно плевать, куда едет мой автобус. В какой-то момент за окном появилась сперва величественная гладь Хангана, а потом и зелёное море парка Йонсан. Значит, мы движемся с юга на север района. Возможно, это вообще кольцевой маршрут… Я не заметила, как уснула. А проснувшись, не сразу поняла, где я нахожусь: за окном снова плыли зелёные холмы, а вдали угадывались очертания телебашни. Прямо передо мной, естественно, кто-то сидел, но сейчас, выглядывая из шарфа, я видела только носки его туфель. Стоп. Стараясь дышать спокойно, я осторожно подняла взгляд. Медленно, будто давая себе окончательно проснуться. Тёмные брюки, изящные кисти рук, лежащие на коленях, словно срезанные цветки лилии. Тёмное же пальто из плотной шерсти, расстёгнутое у ворота, жилистая шея… Со Мун Джо. Дальше можно было выдохнуть, не продолжая. Но как я могла не смотреть? Рубашка и его крупные, чуть виднеющиеся в подобии улыбки резцы были белыми, норовящая полностью занавесить ему глаза чёлка — чёрной. А из-под его едва тронутой весенним солнцем кожи буквально прорывался невроз. Возможно, неделя была не из лёгких… Вот этот взгляд, вот человек, который следит за мной… Теперь я могла быть спокойной, потому что была под присмотром. — Ты же не снишься мне? — уточнила я на всякий случай. Он покачал головой отрицательно, не сводя с меня глаз. Я поёжилась, сбрасывая остатки сонливости. — Может, тебя ущипнуть? — спросил Мун Джо чуть хриплым после долгого молчания голосом. Я чувствовала его напряжение, несмотря на видимую расслабленность позы. — Помнишь, в нашем общем детстве я до крови щипался? Боишься… Он не успел закончить этот нелепый вопрос, потому что я подалась вперёд, касаясь его руки, а потом и вовсе завладевая ладонью. Будто оттаяв, Мун Джо тут же накрыл мою руку своей. — Откуда ты здесь? — уточнила я громким шёпотом, спускаясь на краешек своего кресла и упираясь коленями в его колени. — Ты читаешь мои мысли? Но… Я выбрала автобус наугад и сама не знаю, какой это номер. Мы сидели как два старшеклассника, нетерпеливо ёрзающие от невозможности обняться. Наши нехитрые секреты были важны только для нас, и все они витали близко к телу — здесь, в тёплых облачках дыханий, в полустёртых интонациях, в многозначительных взглядах. Мун Джо опустил голову, но я видела, что он улыбается. Я чувствовала, что ему приятно то, что я делаю. Чувствовала его трепет. — Третий, — ответил он так же шёпотом, мягко сплетая наши пальцы. — Это третий автобус. Иногда совсем не нужно уметь что-то там читать. Некоторые мысли, буквально, написаны у людей на лбу. Извини, я просто… Просто не смог тебя отпустить. — Я чувствовала, что ты где-то рядом, — признаваться в этом было немного странно, но мне казалось, что ему важно об этом знать. — Мне было не по себе от этого тогда, но не сейчас. Когда я вижу тебя вот так, прямо перед собой, мне спокойно. Ничего не ответив, Мун Джо коротко поцеловал моё запястье. Наш полупустой автобус продолжал движение по маршруту, приближаясь к подножию горы Намсан. Мы всё так же держались за руки, казалось, не в силах насмотреться друг на друга. — Ты ведь так и не вскрыл тот конверт? — он только покачал головой, усмехаясь. Действительно, когда бы он успел, если всё это время шёл по следу… Будто от самого осознания этого пристального внимания, меня бросило в жар. Это было… приятно? Странно, но приятно. Со мной такое случилось впервые. — Не знаю, что там, но, прямо сейчас это не имеет никакого значения. Соль Чжу… Даже шпилька, на которой остался твой запах, важнее, — он вздохнул, а потом медленно приложил мою ладонь к своей щеке. — Мне кажется, я слышу его до сих пор — ещё со вчера, когда ты так опрометчиво уткнулась в моё пальто. Это с ума сводит, если честно… Может, поэтому я здесь? — Плохой и сумасшедший, — повторила я его собственные слова. — Именно, — отозвался он, едва шевельнув губами и по-прежнему чуть улыбаясь. — Люблю тебя… Ты же побудешь со мной ещё? Он прикрыл глаза на мгновение, а потом тихонько рассмеялся — и мне стало легко, будто я угадала правильный ответ в этой странной, не объявленной пока что игре. — Тебе бы гнать меня в шею, а ты просишь меня остаться… Что ж. Я останусь, душа моя. — А твои пациенты? Теперь Мун Джо улыбался в полную силу, и тёмное пламя этой улыбки танцевало в его глазах. — Да куда они от меня денутся? — сообщил он, всё так же смеясь. — Не бери в голову. Это всего лишь моя работа. Парадный фасад, за которым прячется моя неприглядная сторона. Та, которая не для твоих прекрасных глаз, Соль Чжу… — Если смотреть сердцем, не видишь изъянов, даже там, где они есть, — это прозвучало пафосно и наивно одновременно, но я снова попала в цель. Выражение его лица стало мягче, пропали напряжённые углы желваков. — Мне всегда казалось, что любовь — это про доверие, а не про любопытство… — Я на это и рассчитываю, — признался Мун Джо. — Душа моя, таких, как я, полно… И это знание — мой персональный повод не выпускать тебя из виду. Доверие… — Мун Джо усмехнулся. — Знаешь, почему я всё ещё не задаю вопросов? «Потому что эта змея Ом Бок Сун отравила его своей ложью. Будь осторожна, Птичка моя», — знакомый голос почти сливался с мягким гулом идущего транспорта, но каждое слово звучало пугающе отчётливо. — Это больно… И иногда не знать — за счастье, — сказала я то, что думала. Он пожал плечами, делаясь серьёзнее. — Ты ведь и сама не горишь желанием вспоминать прямо сейчас, правда? — Мун Джо смотрел на меня, и его глаза потемнели из-за прыгнувших вширь зрачков. — Меня так гнусно, так отвратительно предали! И мне было стыдно что я выжила, когда незнакомый врач аккуратно шил мои кривые порезы, приговаривая, что до свадьбы всё заживёт… — И он не ошибся, не так ли? — поинтересовался Мун Джо, взмахнув ресницами, но не отводя потяжелевшего взгляда. — Или, всё же, пришлось надеть платье с длинными рукавами? Или это изначально был ханбок? Твой… — он чуть прикусил губу, улыбаясь, а потом буквально выплюнул особо неподатливое, непривычное слово, — супруг был старше тебя на полжизни, ему наверняка нравились все эти традиционные вещи… В его голосе была боль, почти неотличимая от моей собственной. Свадьбы у нас с Иль Ёном не было: ни традиционной, ни светской церемонии — простая будничная регистрация акта гражданского состояния, которую обстряпывали его юристы. Помнится, отметина на руке была довольно свежей, но прятать её, да и ехать никуда не пришлось… На то были особые причины, но говорить об этом сейчас не хотелось — в этом Мун Джо был прав на все сто. Я могла показать. Хотя мне и было стыдно, будто я впервые осознала своё уродство. Я молча рванула вверх свободный рукав пальто, поддевая вместе с ним и рукав платья. Старый шрам, начинающийся от локтевого сгиба и упирающийся в запястье, напоминал греющуюся на солнце змею. Время отшлифовало уродливый рубец, да и старания того безымянного доктора не прошли даром — глянцевая светлая полоска теперь едва выступала над кожей. Когда Со Мун Джо коснулся её, я почти перестала дышать. — Знаешь, зачем нужны шрамы, Соль Чжу? — поинтересовался он, проходясь по моей коже вверх-вниз своими жадными до прикосновений пальцами. — Чем они так ценны? — не дожидаясь моего ответа, он тут же продолжил. — Они не позволяют забыть. Они всегда, ежесекундно, взывают к отмщению. Со Мун Джо гладил мою руку так, будто и впрямь любовался моим изъяном. Меня бросило в жар, и я перехватила его узкий подбородок, чтобы посмотреть в глаза. Но не смогла оторвать взгляда от его ярких губ. — Что она сказала тебе? Что?! Скажи сейчас, иначе я сойду с ума, потому что больше не смогу спать! Я сама хотела бы знать, стоит ли хоть чего-то моя правда о переломном моменте моей юности. Оставив своё увлекательное занятие, Мун Джо просто притянул меня к себе, и мы на мгновение замерли в мучительном подобии объятий. Слишком близко, чтобы успокоиться. Слишком мало, чтобы успокоиться. Что-то на грани приличий здесь, в общественном транспорте, где-то сильно после полудня и ближе к конечной, когда из пассажиров остались, кажется, только мы двое. Всего — слишком. — Какая разница? Я не поверил ни единому её слову. Вот и всё, что тебе по-настоящему стоит знать, Соль Чжу… — он прошёлся ладонью по моим волосам, и я сдалась, прижимаясь щекой к его груди и обхватывая за пояс. — Я уже сказал, что хочу чувствовать… Ты понятия не имеешь, что это за роскошь для меня. А думать я буду потом. Чувствовать… Слёзы сами собой катились по моим щекам. Сладкое слово «потом» было лучше любого десерта. Мун Джо говорил что-то ещё, но я не разбирала слов, растворяясь в самих звуках его низко вибрирующего голоса. Мне казалось, что я плыву по волнам своей прихотливой памяти, возвращаясь в тот дождливый день, на тот перекрёсток… Будто все мои мысли о том, какой могла бы быть наша встреча, сошлись-таки в одной точке. Будто не было этих лет, что мы провели врозь. Будто я остановилась там, в летнем Сеуле из моего прошлого, так же точно пряча лицо у него на груди, задыхаясь от эмоций, невыносимой влажности и тщетных попыток вобрать в себя больше воздуха, нагретого теплом его тела… Он чуть отстранился, ровно настолько, чтобы увидеть моё лицо. Слегка улыбаясь, осторожно отирая мои заплаканные щёки и тут же касаясь пальцами моих губ — молчаливый намёк на поцелуй, — отчего у меня перехватило дыхание. Сердце ухнуло вниз. Безотчётно я потянулась навстречу, касаясь его лица, проходясь вдоль выступающих скул и так же точно сминая пальцами такие желанные, но недоступные пока что, губы. — Встретив тебя снова, я отпустила на волю свою тоску и свои слёзы, но не себя саму… — Что, я настолько плох? — поинтересовался он едва слышно, склоняя голову на бок с почти что исследовательским интересом, но не отводя взгляда от моего рта. Между нами было так мало воздуха, и весь он был заполнен вязким электричеством нашего вполне очевидно обоюдного желания. — Скажи, Соль Чжу? — Я всегда любила тебя, Со Мун Джо. Но я и сама не знала, насколько сильно. Так что… — взяв паузу, я глотнула этого странного, насквозь пропитанного шальной весной воздуха. — Отпустить меня можешь только ты. — Я знаю. Игра закончена, я же сказал, — он посмотрел мне в глаза, и я в который уж раз поняла, что смотрю в бездну. И что есть другая игра, — больше тех, в которые мне доводилось играть раньше, больше, серьёзнее и, возможно, страшнее, — правил которой я пока что не знаю, но в которой ни мне, ни ему нельзя проиграть. Будто считав эту догадку, Мун Джо усмехнулся. — Прости. Я с того самого вечера не могу на тебя насмотреться. Ты ли это? Разве это возможно, чтобы моя Соль Чжу вернулась? Может, часть моих мыслей написаны у меня на лице? Моих желаний… Чёрт! — он выдохнул, на мгновение отвернувшись, а потом посмотрел на меня снова. — Правда в том, что я никогда не мог тебя отпустить, Ким Соль Чжу. Иначе прошёл бы мимо — и тогда, и теперь. Коснувшись пальцами его губ, я тут же дотронулась ими до своих собственных. — Я хочу всего и сразу, — прошептал он почти угрожающе. — Такова цена моей любви, и все эти годы я сам платил по счетам, — я тщетно пыталась скрыть вздох облегчения: Мун Джо безошибочно считал лёгкий шелест моего дыхания в свою пользу. — Тяжесть твоего тела в моих руках… Думаешь, могу забыть это теперь? Сказал же, что, вцепившись, уже не отстану. Было ли это — тогда и сейчас, — предупреждением? Взял ли след его внутренний хищник? Так или иначе, я не хотела, чтобы он прекратил преследование. Даже если это — охота, и я назначена жертвой. Одному Богу известно, сколько могла бы продолжаться эта опасная игра в прикосновения и вздохи. Но Мун Джо скомкал нашу импровизацию, подаваясь вперёд с присущей ему спокойной уверенностью. На секунду сдав назад, я опустила подбородок, уклоняясь, но только для того, чтобы уже через мгновение с удвоенным энтузиазмом потянуться ему навстречу. Так целуются только впервые или перед расставанием навсегда: забывая о дыхании, начиная с невинных касаний сомкнутых губ, вскрывая друг друга по самым нежным линиям. Постепенно распаляясь, скатываясь в жаркий диалог языков — без единого слова. В терпкую горечь, в вязкую сладость одного бесконечного засоса, болезненного клинча двух изголодавшихся по поцелуям ртов, выход из которого неизбежен, но подобен смерти. — Никто из нас не остановится, правда? Соль Чжу… Так больно… И так хорошо. Мне хотелось запомнить каждое его слово. Саму интонацию, эту его резковатую искренность с неуловимым, оттого особенно будоражащим, привкусом превосходства. Вместо ответа я только кивала, закрывая глаза и подставляя губы для поцелуев. Снова и снова. В салоне автобуса мы были не одни, но мне было всё равно. «Когда осмелишься делать то, чего по-настоящему хочешь, не понадобится ничьё разрешение», — крутилось у меня в голове. *** Мы действительно вышли на остановке у подножия горы Намсан. И без того живописная округа утопала в цветущих вишнях, оттого даже в будний день, даже засветло народу здесь было полно. Неспешный серпантин прогулочных трасс закручивался вверх, к смотровым площадкам и телевышке. Человеческий поток бурлил, курсируя между лотками с едой и сувенирами, станцией канатной дороги, местными достопримечательностями и ресторанчиками разной степени удалённости от парадной вывески входа. Над всем этим разливался пряный запах цветения, умиротворяющий и возбуждающий одновременно. Уже шагнув на тротуар, я чувствовала, что земля под моими ногами будто плывёт. Запредельная лёгкость моего сердца сейчас, отчасти, компенсировалась ватной неповоротливостью коленей. Я теряла равновесие во всех смыслах, стоило мне оказаться в опасной близости к Со Мун Джо. Он мог бы предложить мне локоть, но вместо этого приобнял за плечи. Притягивая к себе. Удерживая. Позволяя уронить внезапно отяжелевшую голову к нему на плечо. Запах вишнёвого цвета, обманчивое апрельское тепло и вновь обретённая любовь опьянили меня. Такой ли ты хотел меня видеть, аджосси? Вот я иду со своим возлюбленным, и на моих бесстыже ярких без всякой помады губах играет загадочная улыбка. Призрак улыбки, так похожий на блики солнца в холодной воде. Я ни с кем не хочу делиться своим счастьем, потому что боюсь поверить в то, что действительно могу быть счастлива вот так. Он говорит мне, что любит. Но могу ли я верить? «Будь с тем, кого любишь, Птичка моя. И будь, что будет. Чего стоит правда, если она не приносит тебе удовольствия? Но будь осторожна. Твой аджосси уже не может защищать тебя так, как прежде» Мысль о том, чтобы воскрешать этот голос в своей голове вот так, чувствуя рядом совсем другого мужчину, в каждом жесте которого читалось напряжение самого сладкого сорта, казалась мне почти кощунственной. Но прямо сейчас воображаемый Иль Ён был если не голосом разума, то хотя бы индульгенцией для моей опрометчивости. Будь, что будет. — Лучший способ спрятаться — затеряться в толпе, — сказал Мун Джо, чуть сбавляя шаг. — Но разве это поможет, если хочешь спрятаться не только от мира, но и от себя самого? Смотри, Соль Чжу: большая часть этих людей на самом деле хотели бы уединиться. Вместо этого они топчутся здесь, тратя время своей жизни на милые, но бесполезные социальные ритуалы. Разве это не смешно? — Смешно, — согласилась я, прижимаясь теснее. Надеясь, что он не заметит, или хотя бы не придаст этому значения, но видя, как он улыбается, глядя прямо перед собой. Чувствуя, как он одобрительно поглаживает моё плечо через мягкий кашемир пальто. — Но… Разве мы с тобой не такие же? — Нет, — ответил Мун Джо, продолжая улыбаться чему-то своему. — Нет? — моё удивление было настолько искренним, что граничило с детской непосредственностью. Он рассмеялся. — Думаешь, поймала меня? — фыркнув, Мун Джо посмотрел на меня сверху чуть снисходительно. — Ну, смотри… — встав позади, он обнял меня, нашёптывая на ухо. — Вот эта парочка: он смешной клерк, она тоже наверняка работает в офисе. Спроси себя, как они вообще выкроили время, чтобы приехать на прогулку в парк днём в середине недели? Посмотри, как они переглядываются. Как он смотрит на неё, как она улыбается, но отводит глаза. Всё, чтобы потом посмотреть в ответ украдкой, но так, чтобы он непременно заметил. Смотри, как он прячет руки в карманы, чтобы не дотронуться до неё лишний раз. Чтобы она не узнала, что у него потеют ладони, когда он нервничает. Как она теребит верхнюю пуговицу пальто, то расстёгивая её, то снова застёгивая, будто это лёгкая кофточка… — Откуда ты… — начала было я, не без сожаления прерывая, казалось, прямую трансляцию чужой личной жизни в исполнении этого гипнотического голоса. Но Мун Джо аккуратно прихватил губами мочку моего уха, приглашая слушать дальше. Борясь с желанием расслабленно откинуться назад, подставляя ему ещё и шею, я позволила ему продолжать рассуждения. — О чём они думают? Она пытается понять, насколько сильно ему нравится, и готова проверить это опытным путём. А он прикидывает, круто ли будет иметь её сзади, намотав её волосы на кулак — так, чтобы можно было прикусить за шею. — Доктор Со! — я рассмеялась, чувствуя, что завожусь от прямоты и точности его слов и его действий. — Откуда ты всё это знаешь? Он усмехнулся, щекотно касаясь дыханием моей щеки и растревоженного места, которого только что касался влажными губами. Стискивая в объятиях, заставляя меня дрожать в его руках. — Просто знаю… Как и то, насколько возбуждают подобные разговоры, — я, кажется, перестала дышать, заливаясь краской смущения. — Я много наблюдал за людьми, изучая их реакции, мимику и кропотливо соотнося одно с другим. Годы исследований нашего забавного во всех отношениях вида существ, ты даже не представляешь, какие глубины мне открывались… Так вот, почему бы этим двоим не потратить ровно столько же времени на отель любви? Даже их позы кричат о том, что они хотят делить друг с другом постель! И что? Вместо этого они убивают время здесь, тратя его на пустые разговоры о весне, странной погоде и раннем цветении. Она, возможно, дала бы ему на третьем свидании — и то потому, что именно этот алгоритм действий одобрен популярным женским глянцем. Если, конечно, он пригласит её где-то поужинать после сегодняшней прогулки — ещё одна бесполезная трата времени. Послушай она свою мать, пришлось бы и вовсе отложить до свадьбы. Этими двумя управляют не их истинные желания, а приличия. Набор рамок различной вместимости. «Это можно, но не сразу. Это нельзя, не сегодня. А этого нельзя вообще никогда…», — он раздражённо цокнул языком, но я точно знала, что он улыбается. Накрыв его ладони, сомкнутые поверх моего живота, своими, я предсказуемо поинтересовалась, не без ехидцы. — И чем же мы отличаемся от них? Может, не стоит тратить время впустую и… — Что, поищем ночлежку поблизости? — проговорил Мун Джо прямо мне в ухо, и я отчётливо слышала смех в его тихом голосе. — Поедешь ко мне в гошивон, где у стен есть не только уши, но и глаза? Не отвечай, я знаю, что поедешь… Просто, не сегодня. Душа моя, мы здесь именно потому, что мы оба знаем толк в ожидании. Мы ждали дольше, правда? И ты, и я умеем растравливать и свои, и чужие раны. Умеем причинять и боль, и удовольствие. Разве тебе никогда не казалось, что одно почти неотделимо от другого? — Игра закончена, но мы продолжаем играть… — вздохнула я, всё же, роняя затылок к нему на грудь. — А что насчёт правил? — Нет никаких правил, Соль Чжу, — я почувствовала, как Мун Джо одним только тёплым выдохом коснулся моего виска, медленно спускаясь ниже вдоль щеки к уголку рта. — Любые желания могут быть исполнены… Как могут сбыться и худшие из кошмаров. Это жизнь, так уж она устроена. Будешь цепляться за приличия, врать себе самой — проиграешь. Держись сильного — выиграешь. Предчувствуя прикосновение его губ, я уклонилась от поцелуя, чтобы посмотреть в его лицо. Со Мун Джо смотрел на меня так, будто предугадал и это. — Так что же мне делать, любимый? — лёгкий флёр кокетства был в моей интонации, но не в сути вопроса. — Сдавайся, — просто сказал он, улыбаясь. — Переходи на мою сторону. Будем играть в команде. Его белоснежная улыбка в обрамлении ярких влажных губ напоминала дерзкий волчий оскал. Но она была ослепительна. — Бок Сун… — это имя далось мне с удивительной лёгкостью, хотя привкус давнишней неприязни привычно обжёг гортань. — Знаешь, она ведь постоянно твердила, что ты — плохая компания. — Может быть, — уклончиво ответил Мун Джо. — Для кого угодно, кроме тебя, Соль Чжу. — Подумать только, ведь мы оба — и ты, и я, — считались её любимчиками… — Красавица и Чудовище, — отозвался он с ядовитой иронией. — Так она нас называла, помнишь? Думаешь, Бок Сун знала о том, с каким упорством мы тогда пытались расколдовать друг друга? Пожав плечами, я почувствовала, как Мун Джо обнимает меня чуть крепче. — Зато при всех она всегда звала тебя только «Красавчик». — Бесило, правда? — в его голосе отчётливо слышался смех. — У всего и у всех есть тёмная сторона. Красавчик запросто может оказаться Чудовищем, уж наша-то классная дама в этом что-то да понимала. Я не могла знать наверняка, потому что в ту весну я совершенно упустила Бок Сун из виду. Потеряла бдительность, окончательно поверив в её «почти материнское» отношение ко мне. Она могла забрать меня к себе в кабинет прямо из класса, чтобы угостить вкусненьким. Могла потратить полчаса своего времени, чтобы заплести мои волосы перед приходом фотографа, чтобы я хорошо вышла на общем снимке класса. Бок Сун то и дело приносила мне то почти новую кофточку, то маникюрный набор, то сигареты, то коралловую помаду, которую она сама считала «миленькой»… Надо ли говорить, что с тех самых пор я терпеть не могу этот «миленький» цвет? Я много лет была не самой послушной, но сообразительной и покладистой, как и полагается любимице главной наставницы. То, что такое же точно положение в нашей воображаемой сиротской иерархии занимал и Мун Джо, спасало нашу маленькую компанию от многих переделок. Стоило ему прийти в кабинет гранд дамы «Весны» с повинной, как Бок Сун сменяла гнев на милость. «Не расстраивай меня, Красавчик. Ты же помнишь, что это я тебя воспитала?» — говорила она. Я упустила Бок Сун из виду, потому что ничего не знала о её реальных планах на мою жизнь. И потому что все мои мысли занимал Со Мун Джо. Он нравился мне всегда, с нашей самой первой встречи, когда мы оба были детьми. Если судить по его поступкам, его всеобъемлющей опеке, его, местами, агрессивным попыткам защитить меня — это всегда было взаимно. Но судить по делам я научилась несколько позже. Тогда же, в наши с ним общие всего-ничего лет, ему пришлось применить всё своё красноречие. О том нашем разговоре не знал никто, даже вездесущий весельчак Дык Чон. День был солнечным и тёплым: мне было немного жарко в плотном шерстяном школьном жакете. Компания старшеклассников из тех, кто стремился слинять с уроков, курила где-то на заднем дворе, прежде чем отправиться исследовать городские улицы до самого отбоя. Мун Джо тогда сказал, что пойдёт с ними, и его одноклассницы Ан Джису и Юн Су А, помнится, тут же повисли на нём с обеих сторон, нашёптывая ему какие-то глупости и хохоча. «С кем ты будешь сидеть сегодня вечером, Мун Джо?» «Ты будешь играть с нами в «Шёпот»? Мун Джо, я бы столько вопросов тебе задала!» «Дашь сигарету? Дай, дай, дай! Ну, пожалуйста! А хочешь, я тебя поцелую?» Я проводила их взглядом до самого конца коридора, и чувства у меня были смешанные. Помнится, моя одноклассница Пак Джи Вон пребольно пихнула меня локтем. — Отомри, Соль Чжу! Красавчик пошёл вразнос: эти двое, того и гляди, из-за него подерутся. А ты что? Ревнуешь, что ли? Перестань, вы же друзья! Или… Может, между вами что-то есть? Стоило ли мне признаваться? Вместо этого я молча спустилась к шкафчикам в вестибюле — чтобы остыть, подумать и взять оставленный по рассеянности учебник математики. Благословенные полчаса до уроков почти истаяли, и мне было немного досадно, что я потратила их, разглядывая обалдуев из третьего класса, с той только радости, что один из них — мой лучший друг… Который, как оказалось, тоже не прочь забить на учёбу в середине семестра. Почти что майский воздух кружил головы, как ветер — белые лепестки, залетающие в окна классов. Я запоздало поймала себя на мысли, что хотела бы быть как Джису и Су А — беззаботной и беззастенчивой. Хотела бы, чтобы Красавчик вечером сидел не с ними, а со мной. И, кто знает, может, даже играть в «Шёпот», а не в жутковатые игры Дык Чона. Спрашивать глупости и замирать в ожидании ответов, чтобы потом краснеть, когда достопочтенная публика примется выспрашивать, что же был за вопрос. Говорят, третьеклассники пьют соджу, а потом играют в бутылочку… Да чего только о них не говорят! Идти на уроки мне расхотелось, а сигареты у меня были свои — не хватало ещё клянчить у парней, в самом-то деле… Когда Мун Джо успел превратиться из моего молчаливого друга в Красавчика? Впрочем, внутри нашей маленькой компании, собирающейся за пределами приютских спален, он стал даже больше молчать, чуть улыбаясь. Иногда я ловила на себе его сосредоточенный взгляд, но даже и близко не могла понять, о чём он думает. В такие моменты я сама не могла ни о чём думать… Отыскав усыпанный бычками и изрядно заплёванный закуток, я осмотрелась — никого. Очевидно, все желающие уже отправились на поиски приключений, оставив позади тоскливую бесконечность длиной в шесть уроков, плюс, дополнительные занятия. Лично у меня сегодня в дополнительных значился урок по ханча. Ну и к чёрту… Всегда можно сказаться приболевшей и просто вернуться в комнату, чтобы проспать до самого вечера — главное, чтобы Бок Сун не поймала. Хотя, уж она-то доподлинно знала, что ханча мне вряд ли когда-нибудь всерьёз пригодится. Прикурив сигарету, я спрятала плоскую зажигалку в тесный кармашек школьного жакета. А потом затянулась, жмурясь одновременно от едкого дыма и яркого солнца. День был прекрасный, словно совсем рядом неузнанным прошло божество, невзначай погладив меня по волосам. — Эй, Ким Соль Чжу! — раздалось у меня за спиной, и я едва не выронила сигарету от неожиданности. Обернувшись, я увидела Мун Джо: он стоял в нескольких шагах позади, засунув руки в карманы. Без своей хихикающей свиты и без намёка на непривычную неловкость, повисающую в воздухе всякий раз, когда нам доводилось пересечься в школьных коридорах. — И почему это ты не на уроках? — А ты, братец? — выдохнув дым, отозвалась я не без нарочитой дерзости. — Все гуляют, чем я-то хуже? — он смотрел на меня с этой своей издевательской полуулыбкой, и мне сделалось немного не по себе. — Ладно тебе, Со Мун Джо… Ну, хочешь, я сейчас докурю и вернусь в класс? Он отрицательно покачал головой. — Раз уж ты решила прогулять, пусть влетит нам обоим — и за дело. Я тут подумал… Может, сыграешь со мной в одну игру? — Это в какую ещё? — нас по-прежнему разделяла дистанция полёта метко пущенного бумажного катышка, оттого диалог напоминал то ли дружескую перепалку, то ли типичный школьный флирт. Ну и пусть! — Погоди… Неужели в «Шёпот», братец Мун Джо? Что, прямо, возьмёшь меня с собой? Очень хочется хоть одним глазком посмотреть, с кем там ты будешь сидеть сегодня вечером… Он усмехнулся, не двигаясь с места. — Самому интересно… Так что? — Что угодно, кроме дартс и хватху, окей? — Ни то и ни другое. — Замётано, Красавчик, — сказала я, отсалютовав сигаретой и тут же примолкнув. Но было уже поздно: он цокнул языком, едва слышно выругавшись. — И нечего так смотреть! — решив, что лучшей защитой будет нападение, я задрала подбородок. — Как будто Соль Чжу виновата в том, что это правда! Так даже Ом Бок Сун говорит… О! А хочешь, я тебя поцелую? — я специально скопировала визгливую, полную неприкрытого энтузиазма, интонацию Су А. Получилось довольно похоже, и меня снова окатило горячей волной ревности. Мун Джо вскинул брови, по-прежнему улыбаясь. — Забавно, — только и сказал он, вставая с пятки на носок и тут же опускаясь обратно, чуть раскачиваясь. Заметив это монотонное движение, я вдруг поняла, что он тоже нервничает, оттого забеспокоилась ещё больше. Теперь я всерьёз подумывала сбежать. — Ладно, концерт окончен, — стрельнув окурком в сторону я отвесила дурашливый поклон, придерживая свободной рукой подпрыгнувший подол короткой юбки в складку, машинально оттирая пальцы и делая шаг назад. Будто забыв, что сзади только расписанная граффити стена. — Сыграем? — напомнил он, протягивая мне руку и шагая навстречу. — Ну же, Ким Соль Чжу… — Я, разве, обещала? А что за… — ещё шаг, и вот я уже судорожно пытаюсь разглядеть здание «Весны» из-за плеча Красавчика. Какие же у него широченные плечи теперь… — Игра называется «Зеркало», — взяв протянутую ладонь, я почувствовала такое знакомое мягкое пожатие. Но меня словно током ударило. — Впервые слышу. И кто тебя этому научил? Су А или Джису? — я ломалась, но вовсе не потому, что не хотела играть с ним. Скорее, наоборот. Понимала ли я тогда, что сама выбалтываю Мун Джо свой самый главный секрет? — Эй, расскажи мне, какие у этой игры правила? — Пойдём уже отсюда… — он рассмеялся, увлекая меня за собой, крепко сжимая мою руку в своей. «Зеркало». Какое ещё «Зеркало»? Я судорожно перебирала в памяти популярные у старшеклассников и не только забавы, включая дедовскую классику времён японской оккупации и Корейской войны, но на ум не шло решительно ничего. Кроме того, большая часть моих мыслей вертелась вокруг этого знакомо-незнакомого рукопожатия, длившегося до сих пор: Мун Джо держал меня так, словно мне снова было пять лет. Вырываться мне не хотелось, и я послушно плелась рядом, боясь только одного — что он меня почему-то отпустит. Оказавшись за воротами, он направился в парк, попутно высматривая что-то под белыми шапками цветущих вишен. — Что ты ищешь, братец Мун Джо? — поинтересовалась я, понимая, что сама догадаюсь вряд ли. — Ммм… Скамейку. — Это должна быть особенная скамейка? — удержаться от иронии было сложно. — Что? Возможно, ты права и она станет особенной, — понятнее от этого не становилось, и Красавчик снизошёл, наконец, до конкретики. — Это должна быть скамейка без спинки. Так будет удобнее. Спустя пять минут такая нашлась — чуть в стороне от главной аллеи. Наверняка её просто забыли заменить на новую, и это всего лишь дело времени… Я понятия не имела, что задумал Мун Джо, но мне уже было заранее жаль, что особенную скамейку могут в любой день отправить на свалку истории, просто придавая одному из бесконечных сеульских парков более современный и респектабельный вид. Красавчик окинул её придирчивым взглядом, будто прикидывая, соответствует ли она его пока что не озвученной цели. — Пойдёт, — резюмировал он. Перебросив ногу через скамейку, он уселся, пригласительным жестом похлопав по выдубленным ветром, водой и временем золотистым доскам между его коленей. — Садись… — Зашибись, ты придумал, — коротко сказала я, судорожно оправляя подол юбки. Слишком короткая! Мун Джо поманил меня пальцем, и я послушно подошла ближе, глядя на него сверху вниз. Усмехнувшись, он снял свитер и аккуратно повязал его у меня на бёдрах. — Так лучше? Давай, Соль Чжу. — Белая рубашка тебе к лицу, — брякнула я невпопад, устраиваясь аналогичным образом напротив него, но на почтительном расстоянии. — Не холодно? Красавчик молча потянул за рукава своего свитера, мягко вынуждая меня придвинуться ближе. И ещё ближе, пока наши коленки не соприкоснулись. И ещё чуть-чуть — так, чтобы его колени мягко, но уверенно прижимали к торцам скамейки мои. — А тебе? — ответил Мун Джо вопросом на вопрос. — Тебе не холодно? Не дожидаясь ответа, он взял меня за руки, сплетая наши одинаково холодные пальцы, а потом укладывая свои ладони тыльной стороной к себе на колени. Захват был почти нежным, но надёжнее любого замка. Я только теперь поняла, что дрожу всем телом — и совсем не от холода. — Н-н-нет, — сказала я, стараясь не стучать зубами. — Н-немного нервно, потому что я не хочу проиграть. Он рассмеялся, в который уж раз. И я снова почувствовала, что прямо сейчас нервно и ему тоже. — Прости, я совсем забыл сказать… В «Зеркало» нельзя проиграть. — А в чём тогда смысл? — я приободрилась. Вдруг, ничего такого? Может, Мун Джо просто решил проучить меня, чтобы не таскалась по местам боевой славы третьего класса? Может, он видел меня — бледную тень, подругу детства, — в школьном коридоре, по которому его уводили от меня эти гогочущие девицы, и ему стало меня жаль? Вот сейчас он скажет, что мне надо больше учиться, и, быть может, пообещает помочь с чёртовой математикой? Мои мысли метались, а Красавчик просто смотрел куда-то вниз и улыбался, как заколдованный. — В чём же смысл, действительно… — задумчиво сказал он. — Я не знаю. Наверное, в доверии. — Ладно… Играем. Что делать-то? — Просто смотри на меня. Смотри в глаза. Ты — моё зеркало, а я — твоё. — Просто смотреть? Это точно не Су А придумала? — Это я придумал, — заверил меня Мун Джо. Он по-прежнему изучал деревяшки, и мне отчего-то казалось, что они вот-вот задымятся от его взгляда. Может, потому, что мои пальцы в его ладонях уверенно теплели? — И… с кем ты уже так играл? — я вовсе не хотела испытывать его терпение, просто не удержалась от дурацкого уточнения. Было ли это отчаянной попыткой выяснить, свободно ли его сердце, или последним шансом не дать разбиться моему собственному? Я боялась потерять расположение Со Мун Джо, позволив течению моей странной жизни отобрать у меня и его тоже. Мой лучший друг, стремительно повзрослевший, превратившийся в Красавчика, явно интересовал не меня одну. И понимание этого мучило меня. — Вопрос, достойный «Шёпота», — Мун Джо усмехнулся и теперь пришёл мой черёд прятать глаза. — Знаешь, Соль Чжу… Я в одной книжке прочёл, что два человека, даже незнакомцы, могут легко установить контакт. Достаточно смотреть друг другу в глаза две минуты. Удивительно, правда? Что происходит такого в эти две минуты? Откуда берётся доверие к незнакомцам? Иногда мне кажется, что я вообще не понимаю людей и то, как они устроены… И да, я ни с кем не играл так. Только с тобой. — Разве мы незнакомцы, Со Мун Джо? — я чувствовала на себе его взгляд, но упрямо смотрела на наши руки. На светлой коже запястий танцевали солнечные блики и тени от листьев. — Я просто хочу узнать тебя ближе, Ким Соль Чжу, — он осторожно погладил кончиками больших пальцев мои: я не сопротивлялась, и он продолжил — гладить и говорить. — Ближе, чем кто-либо ещё. Так близко, насколько это вообще возможно. Дай мне сто двадцать секунд, ладно? Его касания, его голос и то, о чём он говорил сейчас — всё это приводило меня в смятение. — Братец Мун Джо… — Посмотри на меня, — попросил он, и я послушно подняла лицо, облизывая губы, ставшие вдруг сухими. Щекотное ощущение взламывало меня от живота до гортани. В его тёмных глазах плескалось волнение, идентичное моему собственному. Мне казалось, что весь мир отступил за пределы вытянутого овала его бледного лица. Где-то там по-прежнему ветер шелестел листвой, щедро макая прохожих и гуляющих в белую пену цветения. Краем уха я слышала в отдалении знакомые голоса. Значит, на совершенно заурядной, ни разу не особенной лавочке то и дело озирались в поисках Красавчика Ан Джису и Юн Су А… Каждая из них надеялась провести вечер в его компании, оттого обе чувствовали себя обманутыми. Я же чувствовала, что смотрю в бездну — и не могла оторвать взгляд. Глубокие карие глаза напротив гипнотизировали меня, и я понятия не имела о скорости течения времени. Потому что прямо сейчас оно текло через нас. — У меня душа с телом расстаётся, — сказал Мун Джо, чуть улыбаясь. — И так — каждый раз, когда я смотрю на тебя. А ты? Что ты чувствуешь, когда смотришь на меня? Может, ты и есть моя душа, Соль Чжу? Такая ты красавица выросла… Потрясённая, я застыла, стискивая его пальцы. Больновато, но он даже не поморщился. — Такой ответ мне даже понятнее. Даже если ты прямо сейчас подбираешь слова, это — самое честное. Тело никогда не лжёт… Я не глупый и не слепой, — он всё ещё улыбался, не отводя взгляда. — То, как ты смотришь, как ты говоришь со мной… И даже этот концерт сегодня — это всё говорит о тебе больше, чем любые слова. Я давненько догадывался, что нравлюсь тебе. Но так ты превратила мою догадку в уверенность. Если не хочешь продолжать, просто разожми руки, Соль Чжу. Я сжала их ещё крепче. — Больше… — сказала я, наконец. — Что, прости? — Ты мне много больше, чем нравишься, Со Мун Джо. У меня есть для тебя одно слово… Я скажу, если не станешь смеяться! — Скажи, — он склонил голову на бок, продолжая смотреть на меня. — Смеяться я точно не стану. —… и если никому не расскажешь, — я подняла ставки, хотя прекрасно знала, что Красавчик ни разу не болтун. — Никому, — подтвердил Мун Джо. — Оставлю это себе. — Только… Можно, я скажу на ухо? Он молча кивнул, улыбаясь. Неловко подавшись вперёд, я чиркнула кончиком носа вдоль его щеки, чувствуя, как моё сердце падает куда-то вниз. Я замерла на бесконечном, кажется, выдохе в сантиметре от цели, прижимаясь пылающим лбом к прохладному виску Со Мун Джо. Чувствуя, как затекли пальцы, но даже не пытаясь разжать их. Моё — его — слово казалось и мне самой самую малость старомодным. Но оно абсолютно совпадало с тем, что я чувствовала — и сейчас тоже, балансируя в поисках шаткого равновесия и борясь с соблазном пристроить подбородок на плечо Красавчика, обтянутое плотной белой материей с запахом стирального порошка, весеннего ветра и сигарет. Возлюбленный. Я именно так и сказала, надеясь, что прямо сейчас повторять не придётся. Слушая, как выравнивается дыхание Со Мун Джо, укладываясь в унисон с моим собственным. И прислушиваясь к себе самой, прикидывая, как скоро я решусь посмотреть ему в глаза снова. — Твоё предложение ещё в силе? — спросил он абсолютно серьёзно. Я была готова спросить, о чём вообще речь, но запоздалая догадка пригвоздила меня к месту. — Поцелуешь меня? — Я не умею… Я была готова к тому, что уж теперь-то Мун Джо меня точно на смех поднимет. Вместо этого он чуть отстранился, чтобы видеть моё лицо, и я снова чувствовала на себе его взгляд. Не в силах посмотреть ему в глаза, я смотрела на губы. Он осторожно разомкнул тиски наших пальцев. От прикосновения его рук, скользнувших от моих коленей вверх и обратно, меня бросило в жар. Глядя, как я безотчётно стискиваю коленками гладкое дерево скамейки, Со Мун Джо улыбнулся. Но это была ободряющая, а не насмешливая, улыбка. — Если ты этого хочешь… Просто попробуй. — Глаза закрой, ладно? Красавчик отрицательно покачал головой, улыбаясь ещё шире. Решившись, я сама закрыла ему глаза ладонью, и его ресницы щекотно затрепетали под ней. Иногда, самое сложное — сделать именно то, чего хочешь больше всего. Сделать и жить дальше, без обязательных в подобных случаях самокопаний. Просто следовать своему желанию, взламывая рамки, отметая предупреждения даже от собственной совести… Камня на камне не оставляя от кропотливо выстроенной зоны комфорта. Следуя за своими желаниями, нужно принимать и последствия их исполнения. Может, это удерживает большинство из нас по мере взросления? Но кто же задумывается об этом в юности? Мне хотелось — и я попробовала. Сперва мягко прижимаясь губами к самому краешку этой яркой улыбки. Чувствуя, как тёплые губы Мун Джо вздрагивают рядом с моими. Как растворяются мысли, становясь белыми шумом, заполняя голову шипящими колкими пузырьками. Как становится тесно в груди. Как поток сладких мурашек змеится вниз от затылка, прохватывая по рёбрам разрядами незнакомого прежде электричества. Закрывая глаза, позволяя солнечными бликам и теням от листьев танцевать на сомкнутых веках. Убирая руку от лица Со Мун Джо, чтобы положить её на беззащитную тыльную сторону его шеи — почти, как в кино… Потом перехватывая губами его едва различимое дыхание, неизбежно нарываясь на его вполне взрослый ответ, первым же порывом сминающий робкую нежность моих касаний. Повторяя за ним, я будто проваливалась в сладко пульсирующую бесконечность, где не было и не могло быть никого, кроме нас. Заигравшись в «Зеркало», теперь мы действительно отражали друг друга с синхронностью близнецов. Это была удивительная смесь жгучего пламени с невесомой нежностью сахарной ваты — и мы глотали её так жадно, что забывали дышать. — Видишь, как просто этому научиться… — взяв мою свободную ладонь, он приложил её к своей груди, удерживая. В том, как часто его сердце колотилось там, под белой школьной рубашкой, в этом первобытном ритме, рвущемся наружу, было что-то сокровенное и безумно трогательное, до слёз. — Моя Ким Соль Чжу… Ничего не говоря, я потянулась к его губам снова. С кем он сам научился этому? Была ли это Джису или Су А? Теперь это не имело значения, потому что прямо сейчас ему нравилось делать это со мной. И от одной только пунктирной мысли об этом мне хотелось остаться на этой особенной скамейке до самого вечера. Чтобы Красавчик сидел со мной. Чтобы целовать его — так, как ему нравится. Потому что мне нравился он сам… Знала ли Ом Бок Сун о том, что мы вместе? Разумеется. Наверное, неделю спустя она пригласила меня к себе в кабинет, а я явилась, не заподозрив подвоха. Там уже был Со Мун Джо — сидел, скрестив руки на груди, над нетронутой пиалой с чаем, настолько очевидно обозлённый, что мне сделалось неловко, будто я пришла некстати. — А, вот и ты, Ким Соль Чжу! — директриса сделала пригласительный жест рукой, и стало понятно, что сбежать не выйдет. Посмотрев на меня, Мун Джо бледно улыбнулся. — Присядь. У меня как раз чайник вскипел… Она с полчаса мурыжила нас под выдуманным предлогом, прежде чем перешла к сути. — Вот что, сладкая парочка, — выдала она наконец, поджимая губы в своей усмешечке, не предвещавшей ничего хорошего. — Я, так-то, могла бы и вовсе запретить вам общаться. Не хватало ещё, чтобы под моим присмотром дети завели детей, — Бок Сун прикрыла рот ладошкой, смеясь над собственной шуткой. — Так что вы это… Играйте, но не заигрывайтесь, ладно? Красавица и Чудовище… — хохотнув ещё раз, она сделалась вдруг серьёзной, почти строгой. — Увижу вас под одним одеялом — убью обоих, понятно? — А если не увидите? — поинтересовался Мун Джо, глядя в свой чай и чуть улыбаясь. Тень его улыбки слишком явно предназначалась мне, чтобы подсластить пилюлю. — Ты не дерзи мне, Красавчик. Вот стукнет тебе двадцать лет — женись на ней и делай, что хочешь. Я не буду возражать! А пока, сделай милость, держи ширинку застёгнутой, не то я тебе ноги повыдергаю. Ишь, вырос… Не забыл, что это я тебя воспитала? Она улыбнулась во весь рот, и я отчего-то запомнила, что зубы её были испачканы в ярко-красной помаде. Будто она укусила кого-то до крови. — Так часто об этом говорите… Попрекаете? — Ну что ты, у нас все свои, мой дорогой, — она всё ещё ухмылялась, отчего-то глядя на меня. — Ещё чуть-чуть — и останутся одни только хорошие люди… Потерпи, ладно? Соль Чжу, дочка… — Бок Сун повернулась ко мне, и я поймала себя на мысли, что её лоснящееся, добродушное лицо напоминает мне золотистую маску идола с неаккуратно нарисованной красной улыбкой. — Не хотелось бы что-то тебе запрещать… Ты же всегда была умницей, правда? Не подведи меня и теперь. Что, нравится он тебе? Серьёзно?! Повелась-таки на Красавчика! Она кивнула в сторону Мун Джо, не сводя с меня испытующего взгляда. Абсолютно серьёзного, вопреки выражению её лица. Глаза-рыбки следили за мной, будто пытаясь пролезть в мои мысли. Я кивнула, даже не пытаясь скрыть от неё вспыхнувший румянец. — Сейчас сама расплачусь от умиления, — Бок Сун вынула из кармана кружевной платочек и принялась изображать утирание слёз. Пожалуй, впервые её наигранная жеманность казалась мне неприятной, а не милой странностью. — Просто, чтобы ты знала: я тебе доверяю, но могу и проверить. По-старинке. С этими словами она показала мне два сомкнутых пальца. Мун Джо посмотрел сперва на неё, а потом на меня — и мне сделалось неуютно от этого взгляда. В этом было что-то инстинктивное: мне вдруг захотелось обнять его, прижимая эту беспокойную голову к своей груди и отвлекая от мрачных мыслей. Воздух в комнате был словно наэлектризован, и источником этого тёмного электричества был он. По его шевельнувшимся ярким губам я прочла: «Не бывать этому». Она отправила меня в класс первой, но погрузиться в ненавистную математику я не успела — урок закончился, а за дверью меня ждал Со Мун Джо. Ждал, чтобы увести из школы на весь день до вечера: мы гуляли в парке, катались на автобусах, валялись на траве и целовались до бесконечности. Знала ли Ом Бок Сун, с какой настойчивостью мы пытались расколдовать друг друга, превращаясь из странных, раненых подростков в не менее странных молодых людей? С высоты прожитых после той весны лет, я понимаю, что она о многом догадывалась, предпочитая не вмешиваться до поры, до времени… — Что-то ты притихла, душа моя, — из воспоминаний меня выдернул голос Мун Джо над моим ухом. Я поёжилась, не отстраняясь: это было приятно и немного щекотно. — Дай, угадаю… Вспомнила особенную скамейку, Ким Соль Чжу? — Откуда ты… — спросила я, догадываясь, каким будет ответ. — Потому что и сам о ней вспомнил, — он немного помолчал, позволяя весёлому весеннему гулу заполнить образовавшуюся паузу. Закрыв глаза, я слушала его дыхание, чувствуя, как кровь приливает к моим губам. А он добавил, оправдывая это почти что предчувствие. — Поцелуешь меня? Обернувшись к нему, я всё ещё оставалась в его крепких объятиях. Со Мун Джо улыбался мне, покусывая нижнюю губу. Взяв в ладони его лицо, я всматривалась в него, будто мы снова играли в «Зеркало»: я — его, а он — моё. — Глаза закрой… — попросила я, но он только головой покачал. Глядящая на меня бездна была полна нежности. — Ты же знаешь, что делать, — отозвался он. — Как тогда… Прежде чем наши губы встретились, я закрыла его смеющиеся глаза ладонью, как будто мне снова было шестнадцать. О том, как закончилась та весна, мне вспоминать не хотелось. Не сегодня. Не сейчас, когда я могла целовать его снова.