Спрячем слёзы от посторонних

Через пару часов Кёсем проснулась. Солнечные лучи нарушали ее покой, нагло пробираясь даже через самые плотные шторы. Нужно было вставать. Мир виделся в сером цвете. С уходом Ахмеда он потускнел, с каждой новой потерей терял все больше и больше красок, пока наконец не и вовсе стал серым. Может, цвета и оставались, но Кёсем их не видела. Планов много. Совет дивана и управление государством закономерно отнимали огромное количество времени. А ещё нужно в вакф съездить, давно там не была. Нельзя позволить народу хоть на секунду усомниться в том, что султанша денно и нощно печётся о нем. К тому же, раздача милости приносит покой душе. Даже столь израненной как у неё. Особенно столь израненой. Сегодня, по расчетам Кёсем, в столицу должна прибыть Айше. Нужно было подготовить покои и праздник по случаю ее приезда. Нужно попытаться поговорить с Атике. Может быть сейчас, когда ее горле немного утихло, ее белокурая красавица согласится поговорить? Тут проснулась и Исмихан. Солнечный зайчик проскакал по ее отцу. Девочка потянулась и весело захохотала. Несмотря на все потери, обрушившиеся на неё в столь раннем возрасте, она оставалась маленькой девочкой. Детское сердце обладает удивительной способностью- радоваться каждому дню, чтобы он не готовил. Радоваться солнышку, которое несмотря на февраль, иногда чтит османов своим присутствием. Радоваться скорому приезду тетушки. Радоваться тому что бабушка рядом. Девочка нащупала что-то твёрдое под подушкой. Извлекла и покрутила в ручках. Изящные украшения с янтарём заблестели, отражая солнце. Исмихан вся просияла и потянулась в объятья к бабушке. Кёсем просияла в ответ. От Исмихан пахло молоком, корицей, чем-то сладким… Как и от всех детей. Кёсем зажмурилась от удовольствия. Пусть она ещё не была счастлива, она радовалась, что счастлива Исмихан. Ее солнышко, ее малышка, ее юная султанша, лучик в царстве тьмы… Сейчас, такая властная и сильная Кёсем, та, которую бояться, ненавидят, уважают, та, которую все считают бесчувственным монстром, забывшей материнский и вдовий траур (а то и самой ставшей детоубийцей) во имя власти, тает при виде этого маленького ангелочка. Кёсем дарит ей ту любовь, что когда-то не дала своим детям. В том числе Мураду. Он всегда был другим. Он не нуждался в ней так, как нуждались остальные. Османа нужно было успокаивать, если просыпаясь ночью он вспоминал Махфирузе и плакал о ней. Мехмеду нужно было обрабатывать синяки, полученные в драке с Османом. Касыму нужно было напоминать вовремя поесть и лечь спать, а не то он был готов целыми днями упражняться и играть. Ибрагима нужно было утешать во время его приступов паники. И следить, чтобы мальчик не забрали брать в игру Баязида. Давать советы влюбчивой и открытой Айше, многое объяснять любознательной Фатьме, поддерживать нежную Гевхерхан, плести косы малышке Атике. А Мурад был другим. Заботу о себе он отвергал с ранних лет (Сам был способен позаботиться о себе и братьях). Не любил нежностей. Кёсем не запрещала этого. Даже хвалила. И все равно, ночью, украдкой, при свете лишь Луны и звёзд, заходила в его спальню, чтобы подоткнуть одеяло и погладить кудрявую головку. Так было и когда он стал падишахом. До тех пор, пока у него не появился гарем. Тут, конечно, Кёсем уступила, как бы не непривычно и неприятно было ей это делать. Ей не хватало его. Но она отпустила его. Не во всем, конечно, до конца жизни она так и на считала его достаточно взрослым для управления империей, и, впрочем, была права. И, несмотря на все это, она корила себя. За все. Что мало была с детьми, что мало дарила им ласки. И сейчас, когда почти никого не осталось, так важно собрать всех детей и внуков у себя. Чтобы быть рядом. Чтобы любить. Дарить объятья. Нежность. Чтобы потом никто не жалел. Но эти моменты не могли длиться долго. Приходилось разрывать объятья, наскоро завтракать и ехать по делам. Отдав последние приказания по подготовке к приезду Айше, Кёсем вышла из Топкапы. Свежий снег хрустел под ногами, а морозный воздух обжигал щеки. Султанша, ёжась от прохлады зимнего утра, хотела лишь поскорее сесть в карету. С детства ненавидела мороз. Но рядом с собой она заметила человека, который заставил ее изменить планы. Кёсем повернула голову и жестом подозвала к себе его. - Кеманкеш? Почему ты здесь? - Султанша. Время сейчас неспокойное. Неизвестно, как народ отреагирует на ваше появление… позвольте мне сопровождать вас? - Меня, как монарха этой империи, достойно охраняют. Нет нужды превращать великого визиря в кетхюду. - Госпожа, простите мою дерзость. Но я знаю ваш вакф как родной дом. Я смогу защитить вас лучше дворцовой охраны. Если вы позволите. И я смогу быть рядом, если вам вновь будет плохо Кёсем сжала руки и поджала губы. Для постороннего человека, если он не обладал особой наблюдательностью, она не изменилась. Но Кеманкеш, Хаджи, и прочие, кто давно служил Кёсем поняли, что грядёт буря. Она разрешила Визирю ехать с ней, приказала сесть в карету и трогать как можно скорее. Кёсем, как только они остались наедине, посмотрела Кеманкешу в глаза настолько раздраженно, зло и холодно, что ему показалось жарким июлем погода за окном, а снег- пухом тополей