Это согревает
10 августа 2022 г., 12:00
Наблюдая через большие прозрачные двери за падающими красивыми белыми снежинками, за тем, как они, кружась, оседают на внушительный и, очевидно, холодных сугробах, Чуя с удовольствием кутался в принесённый сюда Осаму плед. Свет в комнате был приглушён, а электронный камин пусть и дарил уютный, словно настоящий, свет от огня, но точно не согревал. Хотя в доме было вполне тепло.
Он бы сказал, что понятия не имеет, как его родители отпустили его провести все зимние каникулы в загородном доме семьи Дазая, но он-то точно знает, как уговорил своих предков. Сошлись они на том, что там будут родители Осаму, они вместе не напьются в хлам, и точно не доставят проблем страшим. Но вот они здесь, два семнадцатилетних старшеклассника находящиеся одни в огромном доме. И чуть больше чем на неделю предоставленные только друг другу.
Дазай ушёл какое-то время назад на улицу, под этот снегопад, говоря, что в летней кухне должна была заваляться пачка какао. Накахара пытался его остановить, чтобы тот не шёл на холод, только кто же его послушает?
— Блин, там ни фига не было, — слышится недовольный бубнёж Осаму из прихожей. Он проходит в комнату, где оставлял Чую одного. Парень всё ещё сидит в милом коконе из пледа, завернувшись в него полностью, да так, что только макушку и видно.
— А я тебя предупреждал, — фырчит Накахара. — Топай переодеваться. И волосы не забудь высушить! — последняя фраза летит уже в пустоту. Осаму ушёл менят промокшую от колючих снежинок одежду.
Чуя и не думает вылезать из своего тёплого уголка. Он тут почти уснул, пока ждал Осаму из ванной. Не дай бог ещё заболеет, поэтому пусть лучше погреется в тёплой воде.
Дазай, промакивая влажные волосы полотенцем, возвращается в залу. У Чуи в полумраке, что стоит в комнате, волосы совсем не рыжие, а тёмные, почти каштановые. Он отвернулся от дверного прохода и совсем не замечает, как Осаму подвис, любуясь своим парнем. Это просто чудо, что Чуя почти год назад согласился с ним встречаться. Предрождественское чудо, не иначе.
— Согрей меня, моё зимнее чудо.
Накахара заинтересованно склоняет голову, чуть распутывая своё убежище. Из-под пледа виднеются вязаные тёплые носки. Рыжее солнышко очень чувствительно к холоду.
— Иди сюда, замороженная рыбка, — Чуя любяще улыбается и раскрывает объятия, приглашая упасть к себе в руки, уместившись на одном диване. Дазай ничего не имеет против.
Он подходит к дивану и… нет, не плюхается с разгону, он ведь не изверг, чтобы парня собой придавить. Осаму залезает и устраивается между ног Чуи, обхватывая возлюбленного под руками, прижимаясь всем тело. Голова удобно устроилась между плечом и и чужим подборком. Дазай утыкается носом в нежную шейку, горячо выдыхая на кожу. Он не может удержаться, поэтому целует под челюстью, обводя носом кадык, и целует под чокером. На день рождения Чуи он сам его подарил. Накахара тогда ещё пошутил, что Осаму слишком явно хочет его посадить на цепь и привязать к себе.
Чуя хихикнул, чуть отклонив голову в бок, предоставляя больший доступ к шее, а сам положил одну ладонь на лопатки, другой укрыв их пледом, после зарывшись в слегка влажные и от того ещё более кудрявые волосы парня.
— Ты не против следов? — Осаму поднимает голову, заглядывая Чуе в глаза. Вообще, они стараются не афишировать свои отношения на людях. И парень знает, что Чуя хотел бы позволять себя метить, да и в принципе рассказать, что они вместе и счастливы, но его семья не поймёт. Поэтому приходится терпеть и оцеловывать не такую манящую шею, а грудь, и совсем немного ноги. Видные участки кожи всегда под запретом. По крайней мере, до конца школы.
— Мы тут на неделю, если не больше, так что можешь оторваться. Я не против, — довольно улыбается Чуя.
И подобное разрешение, зная насколько Чуя переживает о подобном, согревает сердце Осаму ни чуть не хуже, чем объятия, в которых он находится.
— Ты самый лучший, ты ведь знаешь это? — Дазай снова склоняется к шее, потеревшись об неё носом.
— Ты не даёшь об этом забыть, — хихикнув от щекотных действий, Чуя спускает руку с головы парня, обхватывая ладонью его щёку, заставляя посмотреть на себя снова. — Я люблю тебя.
И заглядывая в полные восхищения и безграничной любви карие глаза Накахара точно знает, что Осаму чувствует тоже самое.
