По безнадёжному пути (как на тебя мы все похожи)

***

Стёпа замер. Ему показалось, что даже мир за окном перестал переливаться птичьими голосами. И светлый зал поблек, вернув его из инфантильного мира в настоящее. — Я не понимаю. Он бегло посмотрел на ухмыляющегося Мишу. — Смотри. Никольский передал ему телефон. За значком паузы на экране Степан вдруг увидел что-то знакомое. Запорошенное временем, рябью бегущее по извилинам памяти, но перманентно отпечатавшееся в нём. Догадки пришли в голову. Но даже учитывая их, Степа не мог представить, к чему себя готовить. Ощущая безвыходность, он нажал на воспроизведение. Гаражный кооператив. Толпа подростков. И он прыгает с микрофоном по втоптанному в землю ковру. Футболка и узкие чёрные джинсы. Длинные волосы — что-то среднее между эмо-причёской и длиной Курта Кобейна. Те самые ролики, когда-то снятые им и его компанией. Видео длилось чуть больше сорока минут. Кто-то собрал из отдельных фрагментов ролик и залил на древний и, кажется, почищенный канал уже после того, как.. с ним произошла авария. Степа холодной подушечкой пальца нажал на середину дорожки. Всё ещё он. Мучающий рот то шёпотом, то не слишком удачной попыткой спеть грудным голосом высокие ноты. Девятнадцатилетний он был уверен, что попадает в исполнение. Учитывая ужасный микрофон при камере, слишком громкую гитару, подключенную к системнику, Степа со слишком серьёзным лицом слушал шум и подвывание. — Ужасно,— он вжал голову в плечи и покраснел. Но Миша продолжал смотреть на экран как-то странно. Неоправданно принимающе. Когда он оторвал от ролика глаза, Степан спросил: — Как ты об этом узнал? Миша фыркнул. — Ты действительно не веришь, что я был на твоём концерте. Степе захотелось обречённо схватиться за лоб. Нет! Конечно, не верит. Как в это поверить? — Хорошо, — медленно произнёс он, ощущая, как всё внутри будто нависает над какой-то гранью. — И уже тогда ты разглядел во мне что-то? Запомнил меня. Миша рассмеялся и закинул ногу на ногу. Словно ему было удивительно легко. — Даже не надейся. Я не стану нахваливать тебя. Он посмотрел выжидающе, как будто Степе нужно было додуматься о всём остальном самому. — Я о тебе не знал. Никогда. А ты выходит… В голове пронеслись вопросы, заданные ему Мишей в тот день, когда между ними завязалось общение. — Авария, кома, — заломал он брови. — Ты был в курсе, но показывал, что не знаешь о мне! Никольский сложил руки на груди. — Я вообще-то тоже был удивлён. В Москве, — выделил басист, — я не думал, что ты встретишься мне ещё раз столько спустя. Припоминаешь? Концерт, белый жигуль, менты... Степа сухо сглотнул. Миша посмотрел ему в глаза. — И девчонка, — хмыкнул он. — Крикнула твоё имя. Настоящий день их первой встречи, о которой Степан не подозревал все это время. — С Арсом нашли этот канал. А осенью, когда я взял в подъезде газету и прочитал новостную колонку о сбитом парне по имени Степан Попов, подумал именно о тебе. Он говорил это совершенно спокойно. Степе хотелось кричать. — Поклонники тебя потеряли, — поиграл Никольский бровями, но после вернулся к серьёзному тону. — И твоя группа в конце концов рассказала в комментариях все, что было известно. Вообще видел, сколько лайков? Видео начали гулять по интернету, но никто не спешил этим воспользоваться, наверное, потому что ты мог подохнуть каждую минуту. А оказался живучим. Степа верил в совпадения, но даже подумать о таком не мог. — Я тебе не говорил, потому что неважно, что ты в коме провалялся, я же знал — ты поёшь. Он растерянно почувствовал, как нехорошо забилось сердце. О чем Миша подумал тогда, увидев его в первых числах апреля? Только о голосе.. — Но я не знал, чем все это обернется, — закончил басист, бросив на него многозначительный взгляд. После этих слов собственный помысел вогнал Степана в краску. Миша не был обязан почувствовать симпатию, и им только предстоит узнать друг друга лучше. Пройти ещё больше, чем они уже прошли. Но в конце концов, он... — Просто, плохой из меня парень, знаешь, — усмехнулся Никольский, смотря куда-то вверх. Он дал им быть вместе. Степа нежно улыбнулся и осторожно положил руку на его предплечье. Миша перестал напряжённо искать что-то на потолке. — Значит будем плохими парнями? Басист замер. Смотрел своим привычным непредсказуемым взглядом, но всё равно что-то поменялось. Он волновался. Степан не переставал ему улыбаться. Последует ли ответ? Миша медленно начал подаваться вперёд. Хотелось, чтобы это было заветное "да". Их сближение прервал резкий стук в дверь. Никольский поднялся. — Надя? Из-за двери донеслось: — Вы одеты? Степан покраснел, словно нет. Миша, смущая ещё больше, обернулся на него с развратной ухмылкой. — Я вроде всем гостям разрешаю остаться в одежде. — А ты? Басист засмеялся и направился к двери. — В кожаных ремнях конечно же! Несмотря на это, Надя с улыбкой зашла в комнату с чем-то в руках. — С Днем Рождения, Стёпа! Она встала коленями на матрас. Вкусный запах теперь распространился повсюду. Это были гренки. Зажжëнная свечка была воткнута прямо в горку на тарелке. — Задуй. И желание не забудь загадать. Степа с восторженной улыбкой посмотрел сначала на неё, потом на Мишу. Неужели это происходит с ним? Лучась счастьем, он сказал: — Оно уже сбылось. Лицо Нади резко поменялось. — Кхм-кхм. Никольский вклинился между ними, схватил с тарелки гренку и отправился с ней в кровать. Она отвлеклась от вновь покрасневшего Степы. — Когда ты перестанешь есть лежа? — До старости, когда я стану парализованным дедом, мне вообще не придётся вставать, — развалился Миша на подушке. Кусок гренки шлепнулся ему на грудь, но он безмятежно положил его в рот. — Фу, Миша. Степа заливисто посмеялся, смотря то на забавно-сердитое лицо Нади, то на довольно жующего Никольского.

***

Возвращаясь из ванной, Степан притормозил, а следом и вовсе остановился, когда заметил, что Надя собирается куда-то. — А ты? — У меня школа, а потом тренировка по карате, — улыбнулась девушка и подняла с пола белую спортивную сумку. Степа округлил глаза. Надежда стала для него еще более удивительной. — Ничего себе. Ты долго занимаешься? — Почти семь лет. Мозг Степы сгенерировал дюжину вопросов, и он не удержался от того, чтобы задать хотя бы один. — Но как ты начала ходить туда? Надя покрутила на пальце кольцо с ключами и предельно обычным тоном ответила: — Очень просто. В школе я бегала за мальчиками и била их. Мише нужно было что-то сделать с этим. Представив себе школьные будни маленькой Нади, Степан удивлённо похлопал глазами и неуверенно спросил: — И ты перестала? — В школе — да. Он попытался как можно скорее отойти от шока и неловко почесал затылок. — Эм, что ж ты очень крута, Надь. Когда ты вернёшься? Стёпа подумал, что никогда не будет лишним спросить, тем более после вчерашней поездки. Надежда лучезарно посмотрела на него. — Я пропустила много тренировок, мне надо нагнать, так что.. вернусь вечером. Я всегда буду на связи, — она показала ему за плечо, — присмотри за ним. Степу быстро убедили её слова. — Хорошо, – кивнул он. — Пока, Миш! — крикнула девушка и вышла за порог. Из комнаты послышался умирающий стон. Они улыбнулись друг другу. — Иногда мне кажется, что он превращается в зомби, — сказала Надя и закрыла за собой дверь. Иронично, учитывая предпочтения Степы. Он беззвучно посмеялся, но спустя мгновение понял: их оставили вдвоём. Мурашки пробежали по рукам, но, стоило ему появиться в проёме, Степан увидел в уткнувшемся в подушку Мише что-то совсем невинное. Увидел, какие у него родинки на спине, изгибы, и даже пятки. Он показался ему совсем юным. Совсем другим. Как только он тихо опустился на место рядом, Миша оторвал сонное лицо от подушки. Растерявшись, Степа тут же выдал свои мысли: — Когда я проснулся, знаешь, почувствовал, что попал в детство. Мы словно стали младше. Никольский беззлобно усмехнулся и покачал подбородком. — Ты думаешь, если мы включим телек, там будет идти Даёшь Молодёжь? Степа засмеялся и, осмелев, лёг на бок. Теперь они оказались довольно близко. — Надя правда била мальчиков? Миша приподнял одну бровь. — Ещё не понял, куда попал? — произнёс он зловеще. В чудную семью. Степан всё ещё не знал, как заговорить с ним о своих и его чувствах. Боялся развеять окутывающее счастье. Хотелось вдоволь надышаться. — Мне хорошо с вами. На минуту или все пять Миша, кажется, завис, думая о чём-то своем. Наконец, надавив на глаза и зевнув в подушку, он спросил: — Никуда не торопишься? Меня рубит. Степан на секунду засуетился. На часах было всего-то около девяти. — Нет, то есть... Все это время он не мог позволить себе думать, что задержится в гостях. Когда ему следует уйти? Сейчас? — Можешь включить, — показал Миша на телевизор. — Мне не мешает. Эти слова заново вдохнули в него жизнь. До этого басист казался бодрым, а сейчас с каждой минутой все более приходящим в спокойствие и усталым. Степан вдруг понял: бессонная ночь. — Ты вообще спал? Миша закрыл глаза. — Возможно.

***

— Мы можем глянуть «Запрещённый удар». Миша проснулся около часа. Он долго приходил в себя, то промаргиваясь, то прикрывая глаза. Удивился тому, что его укрыли одеялом, хотя и старался этого не показать, потом еще — той ерунде по телевизору, в которую с интересом пялился Попов. Степан не представлял, что их так скоро настигнет такое близкое взаимодействие. Если Мишу спящего и спросонья можно было считать чем-то очень интимным. Он ведь даже в другую комнату не ушёл, не отправил его домой. Пришлось вовлечься в какую-то научно-фантастическую передачу, чтобы остановить поток сознания и не пялиться на ресницы или очень искушающие ямочки на пояснице. Окончательно придя в себя, Миша всё же сходил за футболкой. Он предложил обсудить, что они посмотрят вечером. — Посвятить девочку в мир педофилов и насильников? — спросил Стёпа, сидя перед ним по-турецки. — Я ей рассказал всë ещë в десять лет, но к тому моменту жизнь уже успела осведомить Надю об этом отродье. Мужик в пальто наяривал прямо перед окнами школы. Степа округлил глаза и попытался не представлять эту картину. — Ну тогда.. посмотрим что-то смешное про зомби. По типу "Добро пожаловать в Зомбиленд". О, или есть комедия из Великобритании про то, как отпор зомби дают пенсионеры. Кажется, Миша понимал, что ему не отвертеться от сеанса кино, полного мертвечины. Он посмотрел на него сверху-вниз и ухмыльнулся. — Если бы с нами не было Нади, я бы вообще фильм не смотрел, если ты понимаешь, о чем я... Степа ощутил, как к рёбрам изнутри прилипло что-то обжигающее. Он с усилием опустил глаза, давая понять, что это ответвление диалога не продолжится. Ему внезапно стало страшно и неловко. У него слишком долго не было секса. У него никогда не было полноценного опыта с мужчиной. Как об этом сказать, он не знал. И хуже всего — все написано у него на лице. Миша не был готов к тому, что такая дикая скованность передастся и ему. Обычно его никак не трогала эта тема. — Ладно, забудь, что я сказал, — кроме страха и стыда в голубых глазах, он искал, за что бы зацепиться взглядом. – Расслабься, окей? Басист опустил ноги на пол, видя боковым зрением, как выражение лица меняется с пристыженного на совсем печальное. Степа ушел в себя. Он распрямился, почувствовав его руку. Миша погладил его по виску. Нежно. — Есть хочешь? Степан кивнул и проводил глазами приласкавшую ладонь. Миша и сам удивлённо смотрел на нее пару секунд. — Пошли тогда макароны погреем. Уже в дверях кухни Степа, вновь свойский и радостный, подал голос: — А ты разобьешь туда яичко? Миша подмигнул ему. — Мое или твоё?

***

Гремя чайной ложкой в кружке, Степан в перемешку вещал Мише о разрушившем свою жизнь ради кинематографа Лучо Фильчи, новых пресетах, семплах и словах Расса о хип-хопе постсоветского пространства. Он увлекся своей же болтовней и только спустя сорок минут понял, что этого нельзя сказать о Никольском. Миша все это время обыскивал кухонные ящики и смотрел, кто отметил их в соцсетях. — Будь другом, — подал голос басист, оборачиваясь. — Вкрути. Он протянул ему лампочку. Степа с огорчённым вздохом поднялся. — Ты слушал? Миша выдвинул из-под стола табурет. — Да слушал я! Слушал. Что ты сразу губы надул. Чтобы не спорить с ним, хотя ему хотелось, Степан задрал ногу и вскочил на табурет. Для дома, откровенно похожего на барак, потолки были высокими, но согнуться всё равно пришлось. — Ты высоты боишься? — посмотрел он вниз. — Нет. Просто у меня есть плохой опыт, связанный с падением с табурета. От внезапной мысли, одновременно страшной и совсем дурной, у Степы закружилась голова. С остекленевшими глазами он протянул ему перегоревшую лампочку. — Ты вешался? Миша внезапно вырвал её из пальцев. Табурет зашатало. — Ты сдурел! Степа даже не пытался балансировать, мысленно приготовился снести головой люстру и рухнуть. Открывая глаза, он не ожидал, что всё ещё будет сгибаться под потолком. Миша держал его ноги, а для устойчивости поставил на табурет колено. — В натуре совсем?! — сердясь, задрал он голову. — Анекдот про пьяного электрика хоть раз слышал? Степа с облегчением помотал головой и улыбнулся. Миша посмотрел на него как на полного дурака. Они оба знали — недалеко от истины. Степан вкрутил новую лампочку и вдруг обратил внимание на уже вечернее майское солнце. Пролетал пух, шелестели листья тополя; кто-то снова ездил по району с музыкой, весело гоготала молодёжь и заводился чей-то драндулет. Потянуло на улицу. Миша все еще надёжно держал его. Потом конечно отпустил, понимая, что дело сделано. Степа спрыгнул и, кивнув в сторону распахнутого окна, с той же восторженной улыбкой обратился к нему: — Может, на турнички?

***

Никольский отвёл его за дом. Взгляду открылись гаражи, промасленная неасфальтированная дорога к ним и территория, занятая каким-то темным буераком. За гаражами были свалены покрышки и ржавое железо, битое стекло переливалось на солнце. Ребёнком Степан оценил бы эту локацию гораздо выше… А сейчас не рискнул бы пройти сквозь эти дебри. — Миш, мне Арс как-то сказал, что машину тут не оставляет, — внезапно вспомнил он. — А ты видел ее перед домом? — махнул Никольский в сторону пятиэтажки. — Уже угнали. Степа переполошился. — Да?! Миша медленно обернулся и дёрнул уголком губ. — Нет конечно! Утром отогнал её одному приятелю в шиномонтажку. Вон там, — показал он. Степан уставился в обозначенную точку, только сейчас замечая кипящую там жизнь. А ведь с какой-то машиной около распахнутых ворот возились совсем уж ровные парни. — Мы туда что ли идем? Но, получив утвердительный кивок, он не сошёл с места. — Ты уверен? Миша обернулся и красноречиво смерил его раздражённым взглядом. — Ну типа.. за меня. — Да брось, — развел басист руками. — Им лет-то сейчас, уже жены, дети. Я их знаю, они — меня. Пускай и мяли меня хорошо. Когда я еще не выглядел как говнарь, да и когда выглядел. Не важно, до недавних пор я козлиной был еще той. Никольский действительно светло улыбнулся, как будто вспомнил нечто приятнейшее. Степа слушал с открытым ртом. — Дерьма всех сортов конечно полно, но и какого-то устрашающего авторитета нет. Давно уже нет. Но, если хочешь, подожди здесь. Внутри кипело какое-то странное переживание, поэтому Степан так и не рискнул пойти. Кажется, он боялся быть тем, кто чем-то выделяется. Точнее вспомнил, что когда-то давно — он совсем не боялся. — Если что, быстрые ноги пиздюлей не боятся, Стëп. Оставляя его с этим напутствием, Миша двинулся в сторону нужного гаража. Степа услышал, как, подойдя, он поприветствовал компанию громким: "Вечер в хату, арестанты!" Его тепло встретили. "Устрашающего авторитета давно нет", — повторялось у него в голове. Боже, это было страшно признавать. Гопники на поверхности — внутри, под слоем мнений абсолютно всех людей, он думал о мнении своего отца. Сегодня его День Рождения. Он и мама наверняка уже пытались дозвониться ему. Телефон был разряжен. Степа сел на корточки прямо на обочине дороги. Где-то недалеко раздался гудок поезда, а среди голосов доносился уже такой родной Мишин. В высокой траве мельтешило что-то. Щенята. Наблюдая за ними, Степан смахнул с уголка глаза слезу, ловя себя на мысли, каждый раз застающей так неожиданно, даже когда он вроде был счастлив: "Нужно менять что-то…" Вскоре Миша вернулся. Обратив внимание на возню дворняг, он задал странный вопрос: — Тоже нравится тухлятинка? — Что? — Ну… И вдруг до Степана дошло, что принятая им за тряпку игрушка щенят, раньше была чем-то живым. Он отшатнулся. — Пошли, — Никольский неожиданно закинул руку ему на плечо. — Одно место покажу. Они свернули к зарослям. Арматура и мусор торчали из отвалов земли. Степа напрягся. — Тут люди ходят? Миша оторвал взгляд от протоптанной тропинки. — А ты сам как думаешь? Увидя его глаза, он все-таки объяснил: — Да там за деревьями жд пути будут и в заборе к ним проход. Быстрее окажемся, чем если в обход пойдём. Это сейчас так все заросло. А раньше тут пустырь был, на который много кто ходил. Степа покосился на перебежавшую им путь крысу. — Я был довольно мелким, и вот.. услышал кое-что и пошёл делать, — продолжил рассказывать Миша. — Сидел на пустыре с костром, и тут кто-то особо веселый кинул из кустов кирпич, обернутый в пробензиненную тряпку. Огонь вспыхнул почти до веток. Мне спалило брови, и я подумал, что вызвал Сатану.

***

Под ними со свистом проходил поезд, а закат был совсем не городским. Миша привел их к надземному открытому мосту. — Тут очень красиво. Степа держал для него "домик", чтобы поджечь сигарету. — Да? Его брови скептически собрались к переносице. Челку со лба сдувало порывистым ветром. Степа поймал себя на мысли, что ему нравилось видеть лицо Миши целиком. Они упрямо не поворачивались спинами и тратили газ. — Миш, а ты не думал, что у тебя есть способности? Кончик сигареты наконец начал тлеть, Никольский затянулся и выдохнул между ними. Кажется, он делал вид, что не услышал вопрос. Степа прогнал дым рукой. — Миша? — Я тебе не гадалка и не экстрасенс. Он понимал, но это был слишком краткий ответ. — Ты же занимался сатанизмом? — Так не надо быть с третьим глазом, чтобы заниматься. Но лучше.. быть в трезвом уме. Так хотя бы возможно отличить реальность от попросту алкотрипа. Степа оперся спиной на ржавые перила. — Но ведь медитация тоже меняет работу мозга. И транс. Никольский стоял перед ним с каменным выражением лица. — Я читал, что некоторые монахи умирают во время глубокой медитации и их тела не разлагаются неделями. — После этой информации я заживу по-новому, — раскинул он руки блаженно. Степа засмеялся. — Ну, Миша, мне кажется, ты не договариваешь. Никольский несогласно замотал головой. — Что ты себе обо мне насочинял? Способности? Все это развод. Я попал однажды на собрание местных потомственных адептов, посмотрел, было весело, но понял я одно; даже в твоей хиромантии колдовства больше, чем они продемонстрировали. Степа сделал вид, что услышанное удовлетворило его любопытство и вспомнил, что как-то раз в студии всем читал по руке. Миша ему не дался. — Нет! Я вижу по твоим глазам. Это бред, — начал открещиваться Никольский. Степан положил свою левую ладонь на перила, всем видом приглашая. — Это просто интересно, ты сам решишь, с чем согласиться. Миша начал протягивать руку, но так и завис в замешательстве. — Мне вот кажется, что душа у тебя много раз переходила из тела в тело. Это не первая её человеческая жизнь. Может быть, даже по руке будет заметно, — подбодрил его Степа. — За счёт прошлых твоих воплощений накопилось много кармических долгов, поэтому... — Я — колдырь, — со смехом закончил за него Миша. — Понял, к чему ты ведёшь. — Не так грубо, — неуверенно откликнулся Степан. — Да уж как есть. Никольский огляделся по сторонам. — Ладно, давай гадай. Сколько я там проживу? А мои предки держали рабов? — он сделал к нему шаг, чтобы вложить свою ладонь в его. Степа просиял. Рука оказалась очень теплой. Даже без хиромантии, по мозолям на подушечках, он мог сказать, что эти ладони принадлежат гитаристу. Он быстро погладил его большой палец своим и склонился ближе. — Это линия жизни. Степан провел по нужной дуге. — Но её длина не показывает продолжительность жизни, а только твоё самочувствие, изменения и травмы. Это ума, — следом показал он. — И сердца. Миша наклонил голову в бок. Похоже, не знал, как ему реагировать. — Линия ума изогнута, это говорит, что ты творческий человек, а эти кресты рядом указывают на мистицизм, вообще набожность, но в твоём случае я бы решил, что на расположение к оккультным наукам. А вот это место, под безымянным пальцем, холм Апполона. Если линия ума направляется к нему, то это указывает на стремлении к богатству и славе. Никольский фыркнул. Степа чувствовал, он удивлен, но ни за что не признается. — У тебя красивая длинная линия жизни, причем не прирывается, это означает длинную жизнь. Она широкая — ты физически развит и здоров, а по натуре очень пылкий. Можешь на мою взглянуть. Степа взял его ладонь в другую руку. Миша действительно заинтересованно присмотрелся. — Тонкая и искривлённая, маленькие пересекающие линии означают болезни. Здоровье у меня не очень, да и разбивался я. Судя по суровому лицу, басист не понимал, что на этот раз послужило поводом для улыбки. Зато сам Степан знал: он расцветал — стал совсем влюбленным дурачком. Таким себя чувствовал, держа его за руку. — Зато и у меня и у тебя есть звездочки вот тут, это знак потрясающего успеха в деятельности. А вот линия сердца или счастья... Он резко пожалел, что не обратил внимание в первую очередь. Миша смотрел в упор. Хотя все в груди сжалось от глубокой нежности, ему стало не до улыбки. Никольский слабо пошевелил рукой, ожидая продолжения. В его глазах не было никакой опаски, скорее всего он догадывался, что не услышит ничего потенциально нового. Придётся сказать. — Тут много ран. Бледная линия в точках и разрезах. Мише не хватало сил, но Степа не решился произнести это вслух. Он мог продолжить рассказывать ему про линию судьбы, но не мог забрать слова обратно и не отнестись так осторожно. Вести себя как ни в чем не бывало. Но Миша отреагировал так, как он совсем не ожидал: — Ну ты еще тот Кашпировский. Выдумал? Только ухмылка его была серьёзной. Степан почему-то неуверенно потянул ладонь, хотя басист не собирался убрать свою. Вовремя себя остановил, успокаиваясь. — Нет.. об этом разные книги есть. До ушей донёсся стук колёс о рельсы. Поезд приближался. Они оба смотрели на длинный состав, пока ветер нещадно трепал их одежду. А когда последний вагон вильнул под мост, Степан подумал: подпустить кого-то тяжело. Не только Мише трудно. Их окружили по-настоящему зыбучие пески, и не было ведь еще никаких "близких отношений". Почему он считал, что только Никольский мог в любой момент оттолкнуть его из-за сложной темы? Ему не хотелось сомневаться больше, особенно сейчас, когда они выбрали не быть друзьями. Готов ли он сам? Неужели это только предстоит узнать? Миша же ни о чем его не спрашивал, но и догадываться ему не составляло особого труда. Даже сейчас он смотрел так, будто видел его насквозь. — Красиво, я согласен. Надо сделать дурацкую фотку. Степа нервно дёрнулся. О чëм он? Никольский кивнул куда-то в пространство. Точно. Вид. В плохом районе так на удивление спокойно. Только где-то под ними была слышна суматоха. В кустах хлопнул багажник, раздалась пацанская речь и включилась музыка. — Только ветер пригонит тучи. Ночью обещают дождь. Рельсы ловили блики заходящего солнца. За ним розовое небо, а с другой стороны окрестность накрывали сумерки. — О погоде поговорим? — расслабился Степа. Миша мотнул головой на его остроту. Заигравшей песней оказалась "Лирика". — Просто на улице не поцелуешься. Степа надеялся, что красные щеки можно списать на холод. Особенно, вслушиваясь в слова Хоя. В конце концов когда он уже решится тоже наступать, как Миша? Не сегодня и не сейчас. Все, что Степа сделал — просунул свои пальцы между его и широко улыбнулся. — Так может я не целуюсь на первом свидании. Нет, вообще-то еще как. Пойдем домой? Миша рассмеялся своим самым приятным смехом. — Герой-романтик, нам еще Надю надо встретить! Пошли, пока около остановки не собрался кружок любителей иглоукалывания... Но ушли они, только засорив галерею басиста фото заката. Степану особенно понравился снимок, где были видны только их плечи, шеи и подбородки. — Девочкам на сохраненки, — сказал Миша, собрав в кулаке ворот его футболки.

***

— Наши песни.. ты понимаешь, что мы сделали? Такой код используем, что он во многих отзовется — и в ценителях культуры, и в ценителях новенького музла, — вел его Миша вдоль обветшалых типовых застроек. Степа мечтательно улыбнулся. — Все пишут, что заслушали нашу демку. И то всего лишь отрывок. Я не ожидал. — Как будто ты вообще готов к популярности? — Не знаю.. все-таки, когда я начинал, передавать музыку могли только из рук в руки, ну еще до канала и интернета. А сейчас мне в директ пишут: "Чувак, что это? Это нереально круто". А после концерта? Я ведь еще не смотрел, — пока он делился этим, к нему подкралась мысль, к которой Степа не знал, как отнестись. — Это как будто.. сомнительно, да? Одной песни достаточно, чтобы вообще полностью поменять статус музыканта? Миша явно не разделил его опасение, хотя, кажется, под слоем резких амбиций, понимал, о чем он. — Да этого я и хочу! Называй это чуйкой, наши треки качают. В этот раз я уверен, охуенные сами по себе — они выстрелят. Степа понимал, что из-за отсутствия контакта с самим собой, он долгие годы заталкивал свою музыкальность подальше, поэтому ему хотелось побольше повариться в самом откровенном творчестве — когда ты захудалый, у тебя нет ни на что надежды, ты не преследуешь никаких целей, но получаешь настоящий кайф. Миша почти всю жизнь был весь в музыке, но не мог продвинуться. Их золотой хит был не за горами, никто не мог предъявить ему за то, что он жаждет чего-то последующего, материального и коммерческого. "Возбуждает его гораздо больше подвала", — ухмыльнулся сам себе Степан. — До моего дня рождения мы должны успеть подготовить серьёзный релиз. "Серьёзный релиз" действительно звучало для Степы.. тоскливо. Совсем реалистично и отрезвляюще. Но дело должно было делаться, вряд ли Никольского интересовало у кого что болит. — Хорошо поработаем и тогда может.. хорошо отпразднуем. Вдруг до него дошло — он не знал дату рождения Миши. За поворотом показалась остановка и подъезжающий автобус. Басист прибавил шаг. — Стой, подожди, твой день рождения?! Когда? — Я тебе смской пришлю в этот день. Кто первый?! — засмеялся Миша и резко рванул с места. Надя вышла из автобуса, видя как они с придурошными лицами чуть не врезались в мусорку. Потом она вручила то, что привезла в подарок: пластиковую коробку с тортом "Наполеон". Всю обратную дорогу Степа причитал: "Да не надо было тратиться, вы что? Вы зачем? Как вообще узнали, что это мой любимый?"

***

Тост-поздравление Арсения закончился только, когда неожиданно прервалась связь. Он как раз с самым серьёзным видом договорил стих: "Мужчин природа не любила. И ничего им не дала. Одной лишь палкой наградила. И то херней обозвала…" О фильме для просмотра они так и не договорились, поэтому Надя включила хорошее, но засмотренное "Васаби". Миша сказал, что Gorillaz бы точно могли написать один из саундтреков. Они увлеченно обсуждали это около часа, почти забыв о кино. — Ладно, мне надо сфоткать одноклассникам домашку. Не смотрите без меня, окей, — Надежда встала со своего места у них в ногах. Он и Миша заняли те же места, что и утром, но отодвинулись друг от друга. — Можете пообниматься, — бросила Надя и выскочила за дверь. Воцарилась тишина. Комнату освещал только стоп-кадр фильма и свет заставки внезапно ожившего телефона Степы. Никольский следил за его движениями краем глаза. Первое, что он открыл, было сообщением Маши. С этого было безопаснее всего начать. Он мог остановиться на её добрых, приятных словах, но в глаза врезались пропущенные от мамы. Читать её сообщения приходилось, сдерживая слезы. Не то чтобы он не чувствовал боль, проделывая это каждый год. Она обещала приехать раньше, потому что скучала и ощущала вину перед ним. Говорила о своем чувстве страха за него. Ей казалось, что с ним что-то происходит. Степа даже не смог нормально дочитать, смотрел куда-то за экран, но все равно разбирал написанное. "Люблю тебя, сынок", — в самом конце. Он не заметил, как отвернулся от Миши полностью, явно вызывая этим вопросы. Строчки в глазах плясали, не хотелось чувствовать себя таким слабым. Он резко открыл сообщения отца. 12:03 Отец: С Днем Рождения, сын. 15:23 Отец: Ответь матери, ты заставляешь её волноваться. 15:30 Отец: О чем ты думаешь, выключая телефон? Она же станет обзванивать больницы. 16:00 Отец: Почему тебя нет дома? Где ты? Я позвоню начальнику твоего отдела. 16:15 Отец: Ты должен был сказать, что у тебя отпуск. 16:23 Отец: Немедленно отзвонись мне, когда увидишь. 18:09 Отец: Степан! 21:07 Вы: Я у друзей. Степа представил свой самый дряной тон, но каким бы не разпознал его отец, он будет прав в его паршивости. Он не собирался быть нормальным сыном. Он не собирался ему подчиняться. Миша не успел сообразить, а его уже пригвоздили к дивану острым локтем, при этом пытаясь лихорадочно найти губы. Лихорадка прогрессировала, когда он поцеловал Никольского в челюсть и в шею. Миша, казалось, не особо верил. Главное, чтобы ему думалось, что все нормально. Всюду окружал его запах. Это было приятно, но Степа ничего не соображал. А рядом, пока он жался к крепкой шее, вспыхивал телефон от сообщения за сообщением. Скорее всего, в представлении своего отца — он все ещё натурал, он всё ещё живет с девушкой и по всем правилам — спит с ней. Одна из ладоней Миши перебилала пальцами по его холке. Сопение нарастало в ухе, там же маячило дыхание, пока наконец ему не воздалось за искус. — Что ж ты, фраер, сдал назад… — сказал Никольский севшим голосом. Степа готов был подскочить. Как... — Почему? — испуганно вырвалось у него. Мысли об отце стали не важны, как он и хотел. Только теперь черепную коробку раздавливало другое. Знает ли он? Знает. Знает. Знает. Басист не отводил взгляд, как будто держал его на прицеле. Степана мучительно обожгло страхом. — Утром ты таким не был... Миша коснулся его виска. Потом он, кажется, всем телом почувствовал, как Степу трясёт вовсе не от ласки. Экран телефона всё вспыхивал. — Ты такой зашуганный из-за смсок или я тебя пугаю? От облегчения стало тяжелее на душе. Миша ждал ответ, всматриваясь в него. — Нет, не из-за тебя. Никольский не выглядел убеждённым, но он спокойно относился к тому, чего можно избежать. Им же не нужен этот разговор? Только продолжить Степан не мог, он осознал, что шёл на поводу у своих эмоций. Предшествующие из них совсем не были любовью. Это привело только к разочарованию и стыду. — Что ж ты такой костлявый, сейчас локтем меня заколешь. Миша размашисто погладил его по спине несколько раз, словно неудобно ему было только на словах. Степан послушно убрал руку и потянулся, чтобы перевернуть телефон экраном вниз. Оказалось, ему не хотелось никуда сдвигаться из-под его бока, но смотреть в лицо... Он положил голову Мише на грудь, ощущая себя таким неловким и нескладным. Степу как будто придавило собой. Как будто сейчас его никто не должен был видеть. От себя действительно не убежать. Настоящее тепло возвращалось совсем тоненькой, слабой ниточкой. В майской ночи дом оказался очень тихим, только над ними тикали часы и рокотала трасса, по которой на большой скорости проезжали автомобили. Они бы могли записать полностью инструментальный трек, используя эти городские семплы… Через неопределённое количество времени он вроде бы отошёл и начал думать о Мише. – Ты жил тут с братом? Когда ответ не последовал, даже ритм дыхания никак не поменялся, ему показалось, что басист просто уснул. — И с отцом. После этого пришла очередь Степана замолчать. Про отца он еще никогда не слышал. Миша повернул голову в его сторону. — Слышу, как у тебя голова варит. Неужели он ему доверял. Или по большому счету Никольскому было все равно. Степа не был рад, как будто его снова затягивает, и Мишу он тяготит за собой. — Где сейчас твой отец? — Приговорили. На отсидке. Но вот только.. Ты так смотрел, как будто это у тебя вся родня на каторге. Что там с твоими случилось? Степан действительно пошел на уступки тому весу, что на него давил, и начал рассказывать о ситуации в своей семье.

***

Фильм они так не досмотрели. Надя уснула в своей комнате с школьной книжкой на груди, Степа засобирался домой. Миша спускался с ним по лестнице, разговор о музыке был их привычной нерасстраиваемой органикой. После всего Степану точно стало легче. Никольский странно обогнал его, перила затряслись, когда он спрыгнул через последние ступени и развернулся прямо перед носом. Степа еле успел затормозить. — Иди сюда. Миша притянул его к себе за ворот и бешено, аж до клацания зубов друг от друга, впился в губы. Наверное, у него был план, состоящий в том, что для начала Степа откроет рот от удивления, потом по собственной инициативе. Не отрываясь, шаркая подошвами о крошащийся пол, они оказались около стены. Никольский, кажется, бросил все усилия, чтобы побывать в каждом закоулке его рта. Поясница вдруг оказалось голой, Миша собрал рукой всю одежду. Не то что обтрёпанный подъезд, весь мир стал таким далеким. Интересовало лишь одно, чем это закончится. Дверь неожиданно распахнулась, пришлось резко повернуть слюнявые подбородки в сторону, а потом и рвануться друг от друга. Но следы было.. уже не скрыть. Пожилая женщина в странном балахоне и выкрашенными в ядреный цвет волосами невозмутимо прошла мимо них, не поднимая никакой шум. Миша явно знал её, даже кивнул. Она встала около кабины лифта, двери открылись, дама зашла и обернулась на них. — Его ты тоже с собой поселишь? Они втроем переглянулись. У Никольского ухмылка замерла на лице. Степа, ничего не понимая, вытер рот рукавом. Двери начали закрываться. — Ему тридцать почти! — сказал Миша ей вдогонку. Лифт со скрежетом уехал. Степан уставился на него. — Это кто? Басист засмеялся и повел его к выходу. — Полиция под прикрытием, ловит заднеприводных!

***

— Арс сказал, что через пятнадцать минут подъедет. Они весь день провели в студии и баре. Даже серьезно устали, потому что участвовали в приемке горячительных, а рук занести не хватало. Миша обиделся, когда его отослали подальше, но быстро отошёл от похвалы в свой адрес. Сведение, сделанное им, вышло почти идеальным. Уже давно на город опустилась ночь. — Он вернулся? — Ну да, бухтит, что устал, но ему кажется, что мы подорвали бар. Над задним входом теперь горела красная лампочка, как будто они стояли на крыльце борделя. Миша затянулся. Весь день они всё никак не могли остаться вдвоём. Степа улыбнулся и решил, что необходимо сделать ему комплимент, следом решительно необходимо поцеловать. — Мне очень нравятся твои глаза. Такие необычные. Темно-бордового цвета. Миша подавился дымом. — Да? Как у Ганнибала Лектера что ли? — Нет, как у тебя..— расплылся он в улыбке. Никольский помотал головой и торопливо потушил бычок. — Пошли. В коридоре он затолкал его в одно из хозяйственных помещений. Степа с чувством дежавю ответил на жадный поцелуй. Между их телами шла какая-то вибрация, далеко не сразу они поняли, что в джинсах Миши звонит телефон. Он бросил что-то в трубку и вернулся. Но теперь в свете экрана, было видно, как они оба раздевают друг друга глазами. Степа не трогал его ниже пояса. Руками. Всем низом он уже, не стесняясь, жался к причинному месту. Выбора не было, это его на этот раз приперли к стенке. Снова в полной темноте Миша влажно оторвался и спросил: — У тебе никогда не возникало мыслей написать песню, посвященную оргазму? Водя губами по его щеке, Степа как в бреду пробормотал: — Давно не было вдохновения. Комбинация каких-то рваных движений и руки в волосах сработала слишком хорошо. Перед тем, как снова ответить на раздавшийся звонок, Миша застонал ему в губы и выругался. Степа, тяжело дыша, отлип от него. Ему в руки пихнули телефон. — Ты говори. — Мы уже идём. Да я просто потерял.. — он поднял на него оторопелые глаза. Взъерошенный Никольский развел руками. – Свой телефон. На том конце раздался звук тишины, а потом смех разоблачения. — Так мы по нему сейчас говорим.

***

— Чеееммм занимались? Работали не покладая? — Арсений сложил руки на руле. — Ну тебя к чертям собачьим. Миша откинулся на сиденье. Слушая их перепалку, Степа понял, что скрывать их новый статус бесполезно. — .. короче зовут на подольше, худрук меня заметил, он сказал, что я легко бы стал звездой творческого показа в этом сезоне, но я не могу с работой. А еще там было... Арсений делился всем, что происходило на актёрском мастерстве. Кажется, Миша был рад тому, что показалась его пятиэтажка, и впитывать все подробности придется только солисту. Степе было интересно, но в голову лезли посторонние мысли. Очень непотребные… Миша пристально посмотрел на него, как будто эти самые мысли читал. Когда Степан спрашивал о способностях, он не имел ввиду телепатию. — Я тебе напишу. Поймав его медленный кивок, басист вылез из машины. — Ауфидерзейн, гамадриллы.

***

— Да вы не слушали, в облаках оба летаете.. Ой, кто там сидит? На скамейке около подъезда сидела Маша. — Поздно же совсем, может, случилось что-то? — спросил у него Арс. Но Степа не знал. Темной пленки больше не было, он поймал взгляд соседки через стекло. — Может ты спросишь? Странно же это выглядело в глазах девушки. Арсений не глушил мотор, они о чём-то разговаривали, не выходя к ней. — Само собой, но, может быть, ничего не случилось. Она просто вышла подышать перед тем, как лечь. Составишь ей компанию? Арс нещадно покраснел. — Нет конечно! Я сегодня выгляжу как фрикозоид какой-то. И голова немытая! Он показал ему на себя, смешно раскорячившись на месте. Его волосы были забраны в прилизанный хвостик, а на ногах были красные спортивки. — Футболка "Крутые бобры", как будто мне одиннадцать! И я.. я не качу к.. то есть не пытаюсь склеить. Правда. Степа улыбнулся и похлопал его по плечу. — Тогда поступи как хороший друг. Арсений посмотрел на него с нарастающей паникой в глазах. — Да я испорчу все, как всегда. Просто.. она же другая совсем. Не хочу ей навредить, понимаешь. Чтобы я не стал историей про неадекватного придурка ее подругам. Хочется сделать ей что-то хорошее, и если это обернётся чем-то негативным, я буду очень и очень себя винить. — Да не бойся ты так, — приободрил его Степан. — Она не считает тебя.. ужасным. Маша знает, что ты весёлый и добрый. Ничего ты не портишь. Арсений тяжело вздохнул. — Расскажешь ей о театре. Она интересуется искусством. Гораздо более годный слушатель, чем я и Миша, – продолжил уговаривать Попов, видя, как он в сомнениях барабанит по рулю. — Ладно.. ладно. Степа взялся за ручку. — Я к машине её позову. Ты же собирался на автомойку? Предложи ей. Купи мороженое, скажи, что она может поставить свою музыку, и не рассказывай анекдоты Трахтенберга. — Трахтенберг — это часть моей личности! — Тогда будь собой. Степа вышел. Через пару минут он проводил их взглядом и поднялся в квартиру, думая о Мише…

***

Они больше не были в статусе просто друзей, и очевиднее обоюдного желания, был только тот самозабвенный стон ему в рот и последующий долгий, как будто Миша до последнего пытался что-то решить в своей голове, взгляд. Но Стёпа не мог себе представить, когда случится эта близость. Как долго придётся ждать. Он надавил на уставшие глаза и шаркающей походкой пересёк комнату, чтобы выключить в спальне свет. А ведь это не так уж важно. Он знал, что просто нуждался быть рядом и.. бросать на Мишу нескромные взгляды до тех пор, пока они безбоязненно смогут зайти дальше. Стёпа напряжённо лёг прямо на покрывало. Откровенные фантазии — вот, что стало достаточно проблемным… Он вздохнул и медленно провёл ладонью от груди до паха. Полумрак осветил включившийся экран телефона. 11:57 Миша: Ничем не занят сейчас да? Стёпа оторвал от себя руку, как будто был пойман. Он сам себе хмыкнул, понимая, что не принял те слова в таком скором контексте. Очень удивительно и.. хотя Степан лелеял каждую небольшую инициативу с его стороны, не вовремя. 11:58 Степа: не занят Действительно не было дел, кроме мастурбации. Сильной и быстрой. 11:58 Степа: А ты? Ответ чуть не лишил его жизни. 11:59 Миша: Раздеваюсь. Люблю дрочить абсолютно голым Он не поверил. Во рту пересохло. Стёпа нажал на кнопку выключения, но, когда экран снова вспыхнул, каждая буква осталась на том же месте. Самым возбуждающим было то, что он не чувствовал в этом изощрённый пранк. Однако Степа вечность не принимал в чем-то таком участие, и в голове была пустота вместо слов. Он нерешительно задержал покалывающие пальцы на ширинке. Это же не могла быть ошибка, и Миша сейчас занимался тем, чем занимался. И он дал об этом знать, чтобы… Помешав Степе думать, перед глазами начало мелькать последнее просмотренное порно. Он запрокинул голову, стараясь не отвлекаться на то, что происходило ниже пояса. Если он не ответит, то и для него и для Миши всё закончится слишком быстро и раздельно, поэтому... 00:02 Степа: давно не смотрел хорошее порно Он не был готов. Никто не начинает виртуальной секс с жалобы. Однако Степа хотел интересовать его, хотел влиять и быть частью удовольствия, которое он себе доставит. По его соображениям следующее сообщение должно было начаться со слов: "Но представь, что…" — Нет, я все-таки дурак, — он уронил телефон на грудь. Наверное, Миша сейчас тоже думает об этом. Что делать, если он не умеет начинать. Возбуждение схлынуло, стоило ему подумать, что, возможно, плох он от начала и до конца. Время его в этом убеждало. Спустя десять минут ответ так и не пришёл. Ничего не поменялось спустя полчаса. Разочарованный собой, Степа к себе не притронулся. Помычал в подушку, застегнул ширинку и ушёл на кухню усердно натирать посуду.

***

— Что... В дверь постучали. Он был уверен, что Маша не могла прийти к нему в первом часу ночи. Кажется, она ещё даже не вернулась, только если что-то случилось. Как-то дергано Степа закрыл кран и на ходу вытер руки о подол футболки. Под его дверью стоял кто-то в капюшоне, но он точно бы не открыл, если бы в ту же секунду не почувствовал. — Миша? Под непослушными пальцами повернулся ключ. Никольский сразу же оказался в полушаге, самостоятельно закрывающий дверь и, смотря на него с жадной поволокой, облизывающий губы. Его ухмылка по обыкновению всё переворачивала. В голове Стёпы их уже ничего не разделяло. Совершенно неконтролируемые мысли, за которыми не угонишься. Он очень хотел, но, кажется, даже не мог пошевелиться без уверенности в... Смакуя гудящий воздух между ними, Миша произнёс: — Я лучше порно. Степа неожиданно.. понял. Он всё понимал. И от прозрачности и простоты в голову ударяло удовольствие. Не было сомнений, что Мише хочется. Степан подался к нему для поцелуя, скользя ладонями под олимпийку. Никольский только пару секунд уделил целомудренной ласке, перехватил руки и напористо толкнулся языком ему в рот. Но и здесь он не дал им положенного времени, отстраняясь. Язык прошёлся по кадыку. Прижигающе горячо. Стёпа вздрогнул, и, чувствуя, как сводит в паху, начал помогать ему сбросить вверх. Никольский быстро избавился от обуви. Как будто каждая секунда была на счету... Компенсируя разницу в росте, Миша пригвоздил его к обувному шкафу. А он и не почувствовал, что делает шаги. Поясница встретилась с ребром ящика — не ощутил, да и руки безвольно обмякли, когда басист провёл обеими ладонями выше, задирая футболку. Поцелуи потеряли деликатность. Совсем немного понадобилось, чтобы на губах растаяли прелюдии и потекла слюна. Миша по-захватнически кусал. И переживать это было по-больному радостно. Из-за этого, возбуждено не рассчитав, Стëпа ощутимо обхватил его шею сзади и услышал отголосок стона. Он вдруг перестал отвечать, но стал нежно проводить кончиками пальцев по затылку. Стёпа млел. Даже когда заметил ступор, Миша не сразу оторвался. Глаза стали провалами в пропасть. Их заволакивала тяга. — Что? — пробормотал он. Степан отрицательно замотал головой. Словно только сейчас осознав отсутствие промежутка между ними, он вожделенно потерся и, полуосознанно улыбаясь, никогда ещё не был так рад тому, что чувствовал другой твёрдый член. Очень горячие руки. Очень горячо даже через одежду. Очень тесно. Хвататься за мысли было тяжело, в тоже время их шквал не убивал его возбуждение, а нащупывал внутри всё новое и хорошо скрываемое. Миша провоцирующе улыбнулся и немного запрокинул голову, подставляясь руке. — Не терпится? Гладишь, будто я взбесившееся животное. Стёпа почувствовал, что.. нет сил сказать, хотя бы застонать. Даже дышать он стал тихо. Как будто бы мир сейчас схлопнется. Никольский видел его высоко поднятые брови и полуприкрытые глаза. Вожделение было слишком застилающим и тупиковым. Стёпа убрал руки с его плеч, медленно погладил по бокам под одеждой и дальше, под резинкой штанов и белья. Он уже мог представить, как тело сковывает вязкая приятная боль. Никольский тем временем снова подал голос: — И смотришь так, будто я — твой первый. Стёпа не смог пресечь мысль, что Миша хоть и не его первый, но единственный. Единственный, кто вызывает в нём такое. Кажется, единственный во всём. Ямка между пахом и косыми мышцами живота так безумно пекла. Тело пульсировало этим "единственный.. Миша". Никольский, заставив резко прервать молчаливую ласку, начал изводяще гладить член через ставшую тесной джинсу. Стёпа застонал и наконец с облегчением потерял контроль, притираясь к руке. Сил хватало не делать это неистово, но начать звучать... Теперь, весь он — это отзвук их близости. Шёпот прокатился мурашками по шее: — Кажется, тебе что-то мешает. Полдела уже сделано, дороги назад, ему хотелось, чтобы не было. — Снимешь? Миша ухмыльнулся и резко опустился на колени. Степан потерял дар речи, но стоило рукам Никольского расстегнуть ширинку, обратно приобрел. — Что ты делаешь.. — Член в заложники беру! Миша беззвучно засмеялся и приложился лбом к бедру. У него на лице было написано, какой Степа безпосредственный; снова смотрит своими огромными чистыми глазами и вот-вот сожмет ноги. Он взял его покрепче, чтобы точно не сбежал. Целомудрие повисло на всё еще не расстёгнутой пуговице. Попов завис. Сопротивление тому, чего он по-настоящему хотел, просто ломало его. — Да расслабься уже, а то упадёт. Я же не бить тебя собрался. — Ты точно... — Степан не нашёл в себя силы закончить предложение. Миша игриво просунул пальцы в шлëвки. — А что? Я должен спросить, могу ли тебе отсосать? Его дьявольский взгляд определенно не значил ничего хорошего. — За мои выходки тебе давно пора.. трахнуть мой рот. Степа дрожаще выдохнул. Это все было.. невозможно. Выше всяких сил. И глаза хотелось закрыть, а лучше вообще члена не иметь, чтобы думать головой. — Боже, блять, Миша.. Пришлось уговорить его не заниматься этим в коридоре. Но к кровати Никольский подходить не стал, останавливаясь у стены. Он сам снял с себя футболку и дал Степе завороженно провести ладонью от низа живота до перевёрнутого креста. Впрочем этот трюк не отвлёк его от заявленной цели. В темноте свои собственные руки и торс без футболки словно светились. Лампа горела лишь в коридоре, захватывая совсем чуть-чуть. Возможно, по-началу Степа пытался сконцентрироваться на чëм угодно, кроме руки, обхватившей член у основания.. или рассматривающем все подробности внизу Мише. Но пальцы до синяков врезались ему в бедра, чтобы он увидел то, как головка медленно исчезает за пределами влажного контуру губ. Вспышки появились перед глазами, как во время мигрени, на руках встали дыбом волоски. Степа с какими-то суматошным осадком осознал, что ему многого не нужно. Осталось выяснить, насколько Никольскому, слушающему его вздохи и стоны, понятно, как быстро он кончит. Миша остановился и резко схватил его за руку, поднося к своему лицу. Кажется, он сдерживался, чтобы не заговорить или улыбнуться. Как только на него посмотрели, провёл его пальцами по твёрдому выпирающему рельефу на своей щеке, будто Степе стоило лучше убедиться в своем члене внутри. Он был совсем уже вмазанный, хотя даже вся его аптека такого эффекта не дает. Толкнулся совсем слегка, потом стало страшно потерять над собой контроль. Миша опасно ускорился, стараясь взять глубже. Тут Степу накрыла паника, потому что.. он не хотел закончить все так похабно. Он чувствовал гораздо больше. — Миш... Степа взял его за плечо, другой поправляя взъерошенные волосы, но басист не расценил это как стоп-слово, и пришлось конкретно оттолкнуть его. Никольский скинул его руку, давясь. — Да что, блять... — он вытер губы, поднимая на него взгляд. Миша удивился. Степан покраснел, понимая, о чем он подумал. — Тебе не понравилось, или это ебать какой мощный самоконтроль? — Прости, — посмотрел он умоляюще. — Это не из-за того, что мне не нравится. Я просто... — Ну? — Хочу.. хочу, чтобы ты был ближе. Никольский поскреб рукой нижнюю челюсть и замер. — Мне нужно, чтоб ты знал — я в ахуе, — и он резко поднялся, одновременно избавляясь от штанов. Его руке осталось провести несколько раз, смызывая предэякулят и доводя до иступления. Степа липко прижался к горячему торсу, пережидая оргазмическую судорогу. Миша наверное оглох от своего же имени. Подбородок как раз можно было положить Никольскому на макушку, наконец не горбясь. Очень удобно. Но басист долго не терпел. — Ты не обалдел? Степа расплылся в улыбке и поцеловал его в висок. — Я поработаю рукой? — сказал он и начал целовать притворно хмурое лицо повсюду. Миша безуспешно пытался отвернуться. — Начни уже или я сам! Степа, слыша удовлетворенный вздох, дразняще обвел пальцем головку, вниз по рельефу вен, но следом он отпустил его и шагнул в сторону. Никольский, ничего не понимая, лишь догадываясь, взглядом проводил длинный силуэт к противоположной стене. Выдвигая ящик комода, Степан не ожидал услышать встревоженное: — А ты что собрался? Странно было слышать в Мише неуверенность, учитывая.. весь их вечер. Он вернулся к нему. — Просто смазка, — Степа коснулся его бедра пальцами в геле. — Так будет приятнее. Какое-то время Миша будто хотел казаться равнодушным, хотя ему было хорошо. После нежных поцелуев в подбородок, он поступился больше, словно сам этого не ожидая. Степа ускорился, подстраиваясь под подмахивающие навстречу бедра. — Ты такой горячий и красивый, Мишань. Никольский ошеломленно посмотрел ему в глаза... Что-то ища. Пытаясь, не убеждаться в том, что видит. Все те же чистые голубые глаза. Степа поймал его финальный стон губами.

***

Он понял, что смотрит на сушилку для полотенец уже минуту? Десять? Все люди мысленные проваливаются в свои впечатления, пережив что-то невероятное? Прыжок с парашютом, метеоритный дождь? Когда в клетке спускают к акулам? То, что с ним происходило, можно отнести к этой категории? Степан расплылся в глупой улыбке и наконец вышел из ванной. Миша нашёлся на балконе. — Накинь, — он обнял его со спины, прижимая к груди футболку. — А то ведь дождь капает. Или это с кондеев? Никольский хрипло засмеялся, видя, что принесённая вещь розовая. — Так, а где моя? — Ну.. Я там полы давно не мыл. — Так и скажи, что на нее попало. Степа вместо ответа, затянулся его сигаретой и выдохнул дым ему в загривок. На это басист весь перекрутился в руках, чтобы наказать за выходку. Не учёл, что Попова вполне устраивала покусанная губа. — Что тебя хватит на второй забег? — Как только ты сказал, сразу захотелось, — оторвался от его шеи Степа. — Значит, вот к тебе и вернулось вдохновение. — Даже больше. — Да, куда уж больше, чем я представлял, — подмигнул басист, оттянув резинку его шорт. Степан возмутился и покраснел. — Потише, у меня есть соседи. Миша отдал ему розовое недоразумение обратно и зашёл в комнату. — Ты поздно опомнился. А телефон я где бросил? Нашёл. Степа прислонился к двери балкона. — Стиралка закончит скоро, футболка успеет высохнуть до утра. — Тогда привезёшь в студию, — подал голос Никольский, смотря в телефон. И тут что-то схлопнулось. Рука Степана соскользнула с ручки. Он думал, что Миша... — Ты не.. не хочешь остаться? Никольский посмотрел растерянно, следом нахмурился и отвернулся, чтобы не показывать глаз. Понял, что на этот раз его не хотят отпустить. Больше не могут отпустить. — Наде я не сказал, куда еду. Она уже спала. Будет переживать утром, если не вернусь раньше. Подумает.. лишнее. Степа подошёл ближе, в горле собирался ком из-за прохладного тона, но он собирался упросить. — Ты ведь можешь написать ей, что ночуешь у меня. Она поймёт без всех подробностей. И ехать уже поздно и дорого. Никольский рассказал ему про таксующего приятеля с его района, но переубедить этим не смог. Степа чувствовал, с каким "нет" он говорит и смотрит, но ему так хотелось, чтобы Миша был рядом эту ночь. Все это привело к неловкой, горькой тишине. Миша со вздохом засунул телефон в карман. — Ладно, идём в твою койку.

***

— Ты почему так любишь буддизм? Это был неожиданный вопрос. Степа сонно тыкал курсором по разным папкам в поисках старых демо. Открывал и закрывал одно и тоже уже раз пятый. Миша забрал у него ноутбук. — Ну ты знаешь.. В Индии на храмах совокупляющиеся люди изображены. Степан лег удобнее и на секунду закрыл глаза. С усилием поднять веки заставил шелест одеяла. — Миш? Никольский вытащил из-под его ноги провод. — Да не ухожу я. Экран потух. Миша убрал ноутбук под кровать. По звуку Степа понял, что он наконец положил голову на подушку. Глаза слипались. — Ты бы поехал со мной посмотреть? — Да, – раздалось в мягкой тишине. *** Утром Степа проснулся один.