Пасьянс

/flashback/

— Пятьсот миллионов вон! Восторженный крик Юнги доносится по всему чайному домику, и то как подозрительно покосились посетители, заставило Чонгука сжать плечи. Теперь все внимание людей приковано к одному деревянному столику, за которым разместилась четверка. Пятерня проходит по аквамариновым прядям, а на лице Мина сверкает победная улыбка. Несносный. — Подождите, — встревает Намджун, сделав глоток ромашкового чая. — Он что, серьезно? — Парень переводит неверующий взгляд на приятелей, но Тэ и Гук лишь пожимают плечами. Что бы там не задумал Мин-шило-в-жопе-Юнги, они к этому не причастны. По крайней мере, до этого момента. Если бы люди обладали телепатией, то это не помогло прочесть разум Юнги. Что в голове у этого маленького безумца? Чонгук не знает. Парирует между гениальными идеями и ничем. Одно не уступает другому. Юнги вместе со звонким шлепком о ладошку кладет на стол четыре лотерейных билета. Пятёрка и восемь нулей. Сумма значительная, а если так подумать, для Чонгука и вовсе нереальная. Максимум, что он видел — пять тысяч на обеды и двадцать в копилке. Говоря о миллионах, такие он в руках даже не держал. Количество нулей кажутся недосягаемыми. Нереальными. — Не надо благодарностей, — начал Юнги, подняв гордый взгляд на друзей. — Это, — он проводит указательным пальцем по игровой бумажке. — Наша дорога в новую жизнь. Троица синхронно приподняла брови, глядя на Мина. Ощущение, что у парня за день успели выветриться мозги, либо он значимо простудился. — У тебя температура. Серьезный и указательный тон Тэхёна вызывает тихий смешок, но то не мешкает мятного сумасброда. В темных глазах читалась решительность. Тэ облокачивается о спинку диванчика, таким образом наваливаясь на плечо Чонгука. Белобрысый выставляет ладони напоказ. Больше лезть не будет. — Мне приснился вещий сон, — заявляет Юнги. — Как в тот раз? Тихое хихиканье Чонгука заставляет друга поджать губы. Тем временем братья Ким с любопытством ждут объяснений. Какой нормальный человек так загадочно заканчивает вопрос. Ко всему, сидит невинно, перебирает тонкие пальцы Тэхёна и с улыбкой наблюдает за зрелищем. Тэхён сдается первым. — А что было в тот раз? Гук тяжело вздыхает. Чувствует убийственный взгляд Мина. Одно неверное слово — ты труп. Но по всей видимости у Чона восемь жизней в запасе. — Как-то ему уже снился «вещий» сон, как он трахает Джи Инху в кабинете химии. После этого и возомнил себя бессмертным и решил к ней подкатить. Звонкий и низкий Намджунов смех заполняет всю кофейню. Он скорее оказался похож на истерику. Даже маленькие слезинки показались в уголках глаз. С Тэхёном иначе. Он то-ли с восторгом, то-ли с лисьим любопытством смотрит на Мина. Не верит. — Жесть… саму Джи Инху? Саму Джи Инху. Нет никого, кто не знает блондинку чирлидершу с попой-орех и тончайшей талией. Девушки завидуют, а парни мастурбируют в сторонке, мечтая, чтобы та взглянула на них. Чонгук не в счет. Его возбуждает лишь картина обнаженного Тэхёна на его члене. Однако, это тайну он унесет с собой в гроб, либо же лопнет от смущения. Хоть они и ведут себя, как влюбленная парочка, о интиме и речи быть не может. Не сейчас. И не ближайший месяц. Полгода. Год? По крайней мере до тех пор, пока Чон не наберется решимости. — В конечном итоге она его отшила и дала пощёчину, зато завоевал респект местных парней-лузеров. Вот так достижение. — Дорогой кролик, — встревает Мин, словно напоминая, что он все еще тут. — Это было в прошлом году, сейчас я не тот Мин Юнги, что был раньше. Тогда я отдавал предпочтение девушкам, а теперь деньгам. За столиком наступает минутная тишина. Гробовая. Словно бы все готовятся к наступлению урагана, на деле-то мятноволосый собирается с мыслями. — Ночью я видел стадо свиней, — заявляет Мин. Троица, приоткрыв рот, глядят на друга. Абсурд. Чтобы такой балбес сорвал куш? Да ни в жизнь. Однако, вспомнив поговорку «дуракам везет», Гук напрягся. — Давайте просто уже сотрем билеты и узнаем, насколько твои сны вещие, — предлагает Джун. — Подожди, — Юнги предвкушает, набирая побольше воздуха в легкие. — Вот ты, Намджун. Что бы ты делал с победными деньгами? — Я? — Парень хмурит широкий лоб и трет затылок. — Думаю, вложился бы в спортивную карьеру и купил импалу. Назвал бы ее «Трикси» и разъезжал по городу в спортивном костюме от гуччи. Юнги скучающе зевнул и перевел взгляд на Чонгука. Подзывает кивком, выжидая объяснений. — Пятьсот миллионов вон… большая сумма. Честно, я даже не думал. Парень невинно улыбается друзьям, но самому слегка грустно. Может Чонгук до жути мелочен, но он уже считает себя самым богатым на земле — у него прекрасные родители, друзья и неземной парень. Что ему еще нужно? Ответ напрашивается сам за себя. — Чон Чонгук, ты такой простофиля, — словно лиса фыркает Мин и переходит на Тэ. — Не уверен, что этого будет достаточно, но я хотел бы побывать в космосе, — мечтательный голос Кима вызывает невинную улыбку на Чонгуковом лице. — Может слетать на Луну… Ким Тэхён. Если бы Бог создавал искусство, то оно имело его имя. А может так оно и было. Чонгук не идеализирует. В этом маленьком человеке кроется огромная вселенная, а он в ней, словно вечный странник. Блуждает по своим же нитям подсознания и сплетает новые немыслимые идеи. Порой Чон сомневается, человек ли он вовсе. Скорее высшее существо, что досталось даром. Настоящее сокровище для изысканного пирата в роли Чон Чонгука. Он примыкает ближе и проводит носом по Тэхёновым волосам. Мягкие и пахнут лавандой. Парень аккуратно касается губами ушной раковины и шепчет: — Мой маленький принц. Получает тихое и родное. — Твой. — А я бы открыл бизнес, — бодро заявляет Юнги. — Вложить деньги, чтобы получить еще больше денег. Ах, лучше и не придумаешь. Может открыл бы стрип клуб или казино. — Может сразу бордель? — предлагает Намджун. — Конечно, если ты пойдешь ко мне в куртизанки, хе-хе. Мин игриво подмигнул другу, а тот тошнотворно скривился. Жуть. — Вообщем, приступим! Юнги принимается стирать ногтём нужную зону лотерейного билета. Приятели следуют его примеру. Была ни была. — Ничего, — первым выходит Джун. — Пусто, — Чонгук пожимает плечами. — Тоже. Мин усердно всматривается в бумажку, затем поднимает большие, карие глаза на парней. Те в недоумении. Неужели, он и вправду. — Пятьсот… — С гримасой на лице, в форме поджатых губ и сощуренных глаз, пищит Юнги. — Вон. «Дуракам везет». Забудьте. У этой компании пожизненный антирадар на удачу.

/end flashback/

Над городом нависла серая туча. Её сопровождают мелкие капли дождя, заставляя прохожих открыть зонтики, забежать скорее в транспорт, либо спрятаться под ближайшей крышей. Чонгуку не до зонта. Капли стекают по плечам, впитываясь в плотную ткань рубашки, пока парень неподвижно глядит в одну точку. Как долго он здесь стоит? Минуту, а может десять. Время для погрустневшего остановилось. Чон его не чувствует, как и дождя. Лишь острая стрела прожигает грудную полость. Откуда она взялась? Чонгук не сможет ответить на этот вопрос, как и на тот, почему так болит. Он касается кончиками пальцев по стеклянной двери, за которой огромная табличка и надпись «сдаётся в аренду». Если взглянуть внутрь через просторные окна, то видно пустое помещение. На мгновение, в океане мыслей мелькает смутная лодочка. Это они. Воспоминания о школьных буднях, проведенных в этом кафе. О том, какие вкусные пончики он уплетал, слушая дискуссии друзей или пил вкуснейший китайский чай, приготовленным самим дедушкой Мином. С настигнувшим совершеннолетием, кафе должно было перейти в руки его внука, то есть Юнги. — Что же случилось? — Полушепотом выдает Гук, ведя глазами по наклеенным на двери листовкам. Он пришел сюда, чтобы встретиться с Юнги. Напрасно. Однако, уходить без зацепок совсем не хочется, поэтому Чонгук на скорость набирает номер, что красуется на листовке и замирает в ожидании ответа. — Добрый день, — приветствует миловидный женский голос на том конце звонка. — Чем могу помочь? — Здравствуйте, — начинает Гук, а в голове мелькает мысль, что его корейский уже не звучит так уверенно. Годы в Америке дают свое. — Звоню по объявлению о продаже Итэвонского китайского чайного дома. Я хотел бы поговорить с владельцем Мином Джунгхва. Пару секунд тишины напрягают парня. О чем она задумалась? — Боюсь это невозможно, — девушка тяжело вздыхает. — Он умер два года назад. Слова с грустью разливаются по сердцу Чона. Он был прекрасным дедушкой. Мысль о том, как тяжело далась эта утрата Юнги разрывает Чонгука в клочья. — А его внук? Я могу с ним связаться? — К сожалению, адрес конфиденциален и я не могу… Чонгук трёт переносицу. Так всегда. Когда до цели остается пару шагов, что-то обязательно преградит путь. Это ведь последний шанс увидеть Юнги. Чонгуку жаль. Жаль, что оборвал связь с другом. Жаль, что умер его дедушка. Жаль, что закрылось кафе и жаль, что девушка не скажет ему адрес. Он бы хотел повернуть время вспять и все исправить. Увы. Жизнь не фабрика по исполнению желаний, не так ли? Ничего не спасти. Гук лишь выдаёт жалобное и тихое: — Прошу, пожалуйста. Была это то ли просьба, то ли мольба, он не уверен. Но сердце упало в пятки, когда прозвучал усталый ответ: — Хорошо.

***

Несёт мочой. От обшарпанных стен ярко оранжевого цвета слезает краска, а из заметных трещин сыплется штукатурка. Чонгук не уверен, что квартиры здесь годны для проживания вовсе, но нехватка кислорода в лёгких и нежелание вдыхать здешний воздух заставляет его ускорить шаг по лестнице. Лифта здесь нет. Если бы и был, зайти в него — последнее, на что решился бы Гук. Не хватало застрять там или умереть от потусторонних запахов. К слову, он уже начинает здраво подумывать, не умер ли кто здесь, в подъезде. Последний этаж уже других. По всей видимости он не был предназначен для житья, скорее для склада, либо чердака, но вынужденные обстоятельства вынудили владельцев здания оборудовать квартиры и здесь. Здесь всего две двери, одна из которых не похожа на жилую. Скорее решетки, за которыми валяются доски, немного старой мебели и всякий хлам. Взглянув на полустертый номерок на двери, Чон убедился, что прибыл в точности по адресу. Парня охватила тревога. Пальцы остановились в миллиметрах от двери, а дальше тело не слушается. Еле слышный шум из помещения заставляет убедиться, что квартира не пуста, и как только парень постучал, все внутри замерло. Тяжелые шаги за дверью напрягают. Отступать поздно. Чонгук взял себя в руки. И кривая улыбка расплывается по лицу вместе с мыслью: когда ты стал таким слабаком, Чонгук? От того, что голос в голове не свой, становится жутко. — Я же сказал, что верну долг до пятницы, — не успевает открыться дверь, как мужской голос доносится по всему коридору. В двери стоит парень, смутно известный Чонгуку. Нездорово бледная кожа и усталый взгляд направлен прямо на пришедшего. В карих глазах напротив то ли изумление, то ли неверие от происходящего. — Чон Чонгук. Лёд проникает сквозь кожу и ледяной водой растекается по внутренностям. Должен согреться. Невозможно. Знаете, это чувство, когда тебя зарывают в сугроб, но от визгов друзей и задорной обстановки и вовсе не холодно. Жаль, ни друзей, ни задорной обстановки Чонгук не видит. Лишь обращение к себе, которое заставило пожалеть, что пришел. — Привет. Глупо. — Привет? — Мин приподнимает бровь, застыв, скорее в ступоре. На лице того возникает странная гримаса. Чонгук не может прочесть, что она значит, но опускает взгляд на плечи парня. Незнакомого взгляда он не выдерживает. Не от того, кто был братом. — Зачем ты пришел? Охрипший голос возвращает в реальность. Слегка отшатнувшись, Чонгук продолжает прожигать дыру в парне. Подмечает, что тот нездорово худощав, а звучит измученно. Как бы сильно парень не думал, нельзя дать ответ на вопрос, если его нет. — Хотел увидеться. — Увиделся? Одобрительный кивок и Юнги намеревается запереть дверь. На этом все? Диалог исчерпан? Чонгук не может дать этому вот так закончиться. Юнги там. Где-то за истощенной и злой оболочкой скрывается его лучший друг. Чон его отыщет. Не даст спрятаться. — Юнги, — он подпирает дверь рукой, обращая карий взгляд на себя. — Я соболезную… о дедушке. Тот хмыкает. Опираясь о дверной косяк, Юнги проводит пятерней по волосам. Те при комнатном свете не кажутся каштановыми, а обретают зеленоватый, болотный оттенок. В памяти Чонгука одна мята, а до осознанности не достать. — Да, — улыбка во весь рот не радует, скорее пугает. — Жаль, что он не сдох еще раньше. Чонгук сжимает челюсть. Хлопок двери и парень остается один в старом коридоре. Должен уйти, но ноги не слушаются. Он убежден. Мин Юнги умер.

***

По мнению Чонгука, национальное кладбище являет собой ни что иное, как самое унылое представление Корейского китча. Оно напоминает миниатюрный городок — гробницы возвышены над поверхностью сырой земли и ассоциируются с маленькими домиками. У многих фасады, скамейки и даже заборы, другие наделены минимализмом. Он торопливо двигался по песчаной тропинке, бегая глазами по «домам». Странно. Ни на одной из могил не было зажженных свечей. Зато есть небольшие прожектора, которые автоматически включаются и выключаются в зависимости от поры дня. Египтянам пришла бы эта идея по духу несколько тысяч лет назад, параллельно с пирамидами. Чон никогда не считал, что корейцы блещут оригинальностью. Абсурд, да такой, что на лице у парня возникает кривая полуулыбка. Двигаясь вдоль кладбищенской алее, он в серьез ждал, что вот-вот увидит «КФС» или автомат с газировкой. Обойдя деревянную беседку, Чон остановился. Между двумя надгробиями, под стройной сосной находилась плита из серого мрамора. Возле нее свежий букет алых роз и вялые гвоздики, что положены рядом. На самой плите черная выгравированная надпись:

«Джи Ён А» «2.04.1977 — 5.07.2016»

Он подошел вплотную к могиле, и преклонив колено, провел кончиками пальцев по плите. Не объяснить, но Чонгук был убежден, если коснуться плиты, то его почувствуют. Где-то там в бездонной пустоте, в небытие. — Я вернулся, — полушепотом. — Мама. На него мгновенно накатила тоска по прошлому. Ему бы в радость поведать, как он поживал все это время, как закончил университет, стал успешным предпринимателем и впредь не нуждается в деньгах, как обрел Сокджина. О том, как тот любит. Искренне, сердечно. Тогда почему? Почему Чонгук выглядит таким несчастным? Потерянным. Он гонится за ответами, но ощущение, что те все дальше. — Столько суеты вокруг одной могилы, — раздался голос за спиной. Чонгук вздрогнул. Погрузившись в мысли, он совсем не услышал, как кто-то подошел. Вытерев выступающую слезу, парень мгновенно поднялся на ноги, смущенный тем, что его вообще застали в такой позе. Перед ним оказался худощавый мужчина в годах. На переносице висели очки, а в руках огромная метла, которая лишь подтверждала домыслы — тот определённо работник кладбища. — О чем вы? — Хмурый Чон перекрещивает руки на груди. — Я работаю здесь уже двадцать лет, — начинает мужчина. — Но редко встречал такое постоянство, — он кивает на надгробие, где лежат цветы. — Вы знаете, кто их приносит? Мужчина поджал губы и на пару секунд замолк. — Позволите, я закурю? — Увидев одобрительный кивок, он вынул полупустую пачку сигарет. — Подумать только, некоторые не позволяют курить возле их могил. Мол, поверье плохое. Чхал я на эти приметы, да поверья, — смеется тот. Чонгук из вежливости улавливает. — Словно покойнику это может навредить. Ты ведь не местный, я прав? — Как вы поняли? — До жути фарсовый, — грубости ему не занимать. — Мне назначено менять цветы три раза в неделю. Каждый раз тридцать роз. Заказчика я видел лишь дважды. Какой-то моложавый богач. Высокомерный до небес, но красивый-то какой. Глаза янтарные, большие, а ресницы длиннющие. Высокий и шевелюра каштановая, волнистая. Словно принц из сказки, ей Богу. — Он не говорил, где его можно найти? — Говорю ж, я лишь цветы меняю. Лично с ним диалоги не вел, да и не хотел бы, — он выпускает очередную струю дыма и тяжело вздыхает. Этого достаточно. Чонгук, не сказав ни слова, поспешно направился к воротам кладбища.

***

Пятничным вечером центровой «Макдональдс» — самое людное место в округе. Конца завала не видать, а ведь смена Юнги только началась. Парень поправил серую кепку с желтым логотипом и силой натянул на себя самую дружелюбную улыбку. Глаза бегают по залу, а от людей нету ни минутной передышки. — Пожалуйста, ваш заказ, — с наигранной вежливостью произносит Мин. — Семь чизбургеров и большая кола. Толстый ботаник резво схватил поднос и поплёлся в гущу помещения. Юнги тошнит. Мало того, что парень ничего не ел весь день, так и сна не видать уже третьи сутки, пока он пролистывал очередные вакансии на дополнительную работу. Ноги еле держат, а глаза готовы вывалиться из орбит. Вид парня так и кричит «помогите», но единственный крик, который слышит изнеможенный кассир — плач и визги ребенка из очереди. Он вздыхает. Есть ли конец этому аду? — Вы готовы сделать заказ? — Сверкает Мин во все тридцать два зуба. — Мы можем поговорить? Чонгук, скрестив руки на груди, внимательно изучает кассира взглядом, пока тот опешил. — Как ты узна… — растерялся Мин. — Ладно, впрочем, нам не о чем говорить. Сделай заказ и уходи. Юнги трет висок, продолжая улыбаться во весь рот. Слева, сидя на офисном стуле, наблюдал менеджер. Мин считал его мерзким ублюдком, но закрывал на все глаза. Ему нужна эта работа. И плевать, через какие унижения приходится проходить. Приносить кофе, чистить туалеты или делать отморозку минет в подсобке, лишь бы тот выдал премию. Юнги противно. В первую очередь от самого себя. Во вторую, от похотливого взгляда менеджера. — Я сделаю заказ, если поговоришь со мной, — настаивал Чон. У кассира дернулся глаз. Кажется еще немного и он выйдет из себя. Не разбить бы ничего, но и нервный срыв у всех на глазах не принесет приятных плодов. Он устал. Сыт по горло этим дерьмом и держится на последней ниточке самообладания. Все бы ничего, но зарытый в прошлом Чон Чонгук рвёт эту нить к чертям. Мин наклоняется ниже к стойке и бросает убийственный взгляд. — Заказывай сраный бургер и проваливай, — полушепотом, но с улыбкой. — С каких пор ты стал терпилой? — Хмыкает Чонгук. Юнги бьет ладонью по столу и чувствует, как сильно сжимается челюсть. Удивительно, что зубы целы. — Я помню Юнги, который никогда не унижался перед людьми и знал себе цену. Юнги, который показывал, как нужно жить по-настоящему и не боялся чего-то терять, ошибаться. Он… — Он сдох, — чуть ли не вскрикнул тот, привлекая внимание окружающих. — И ты, сука, последуешь за ним, если не свалишь нахуй отсюда! — Мин Юнги! — Писклявый голос менеджера пробирает до мурашек, но кассир его не слышит. Он пылает огнём, глядя на призрака прошлого. — Что ты вытворяешь, мелкий недоумок?! Грудь быстро поднимается и опускается. Рычаг уже опущен и пути назад нет. — Интересно, — Чон задумчиво преподносит пальцы к губам и отводит взгляд. — Что бы сказал Хосок, если увидел тебя таким? — Закрой рот. Было ли это адресовано менеджеру или Чонгуку, Юнги не знал. Он уже не слышал голоса посторонних. Ну и пусть. Адреналин бушевал в крови, пока парень закатал рукава рубашки и вышел из кассовой зоны. Уволят? Ну и пусть. Он пройдется кулаком по слащавому личику Чона, а большего дьявольская душа и не просит.