Пасьянс

Вам знакомо то чувство, когда внутри что-то не так? В теории, органы функционируют на все сто и сбоев нет, но Чонгук убежден — внутри определено что-то умерло. Сердце берет всю работу на себя, но не справляется. Его не хватит на долго. Лишь бы еще немного продержалось, лишь бы продолжало бороться. Как бы сильно Чон не умолял, это не зависит от него. Как назло внутренний голос умолк, а в эту минуту парень нуждается в нем больше, чем обычно. У него хватило сил выбежать за калитку, но как только взгляд пал на горелый дом, дух его покинул. Желудок сдал первым. Тошнота нахлынула почти сразу, поэтому Чонгук нашел опору в виде фонарного столба, и, скрючившись, парня вырвало сперва чаем, затем желчью. Далеко он не ушел. Всего пару шагов и парень рухнул на тротуар, обняв свои же колени. Чон нервно постукивал ботинком по сухому асфальту и казалось бы звук доходил до ушей с трехкратной громкостью. Перед глазами все поплыло. Речи о том, чтобы сосредоточиться и нет. Одну руку он запустил в волосы, оттягивая те у корней, а второй крепко сжимал ткань рубашки в районе сердца. — Что за пиздец? — Чуть ли не на всю улицу завопил Юнги. Чонгук его не слышит. Как и не реагирует, когда друг быстро подбегает и опускается рядом на корточки. Испуганный темный взгляд направлен на Чона, а тот зажмурился в надежде сделать вздох. Не выходит. — Эй-эй, — Юнги обхватил его запястье и притянул к себе. — Кролик, посмотри на меня, — спокойный и уверенный голос ничуть не успокаивает. Чонгук из последних сил отрицательно помотал головой. Если бы только Юнги спрашивал. Он скорее указывал и не для отказа. Парень тяжело вздохнул и грубым движением обхватил пылающие щеки Чона, силой повернув голову на себя. — Все хорошо, Чонгук, — ласково и тихо. — Я рядом. Пару секунд ожидания и парень поднимает веки, глядя на Юнги. У того на лице ни единого сомнения и одно спокойствие. Казалось бы, перед Чонгуком совсем иной человек. Вспыльчивый кассир Мин Юнги оказался серьезным и надежным в такой ситуации. Чон его должник навеки. — Дыши глубоко, не торопись, — дает указания тот. — Я… не могу. Голос хриплый, осевший. Чонгук счел бы его совершенно чужим, если бы не ситуация. В уголках глаз скапливались слезинки, что разглядеть практически невозможно при таком свете. И если это смерть, то она через чур мучительна и долга. — Все хорошо, слышишь? — Юнги поглаживает большими пальцами щеки, а Гук еле заметно кивает. Они медленно считают до десяти и выдыхают накопившийся воздух. Затем повторяют, но уже до пятнадцати. Сердце слегка утихает, а дышать становиться легче. Как ни странно и картина перед глазами становится четче. Чонгук смотрит на Юнги, хлопая длинными ресницами, а тот тепло улыбается в ответ. — Но ведь Тэ… — Ч-ш, — Мин резко меняется в лице. Хмуриться и показательно цокает. — Да что эта старая карга знает? Она даже забывает смывать мочу, а тут речь о живом человеке. Я знаю Тэхёна со школы, и ебать, он не из тех, кто так легко подохнет. От одного имени внутри все пульсирует, а кровь циркулирует быстрее. Он вновь оказывается на одном из коридоров подсознания. Этот темный и холодный. Первый ключ к двери больше не лежит у ног, но Чон отчетливо чувствует, как в голове что-то изменилось. У старой деревянной двери, что обвешана цепями, стало на один замок меньше. Пять ключей. Что за дверью — Гук не знает. Однако, все внутренности кричат не открывать. Добром не кончится. Так и остается воображаемый Чон сидеть на полу. Что бы ни случилось, эта дверь останется закрытой. — Пошли, — Мин протягивает руку, а вопросительный взгляд Гука вызывает у него ухмылку. — Закончим начатое.

***

Субботним утром в кабинете майора гробовая тишина. Лишь легкий ветерок проникает в помещение, заполняя свежим воздухом. Тем временем сам полицейский мирно дрыхнет в домашнем уголке. Впрочем, бывают свои исключения, как к примеру сегодня. Кислород не успевает просочиться через форточку, как его тут же забирают. Настоящий переполох. Под ботинками противно скрипит пол, пока сержант суетливо носиться, в попытках разобраться с нужными документами. Молодой рядовой застрял на пороге, боясь шелохнуться лишний раз. Он чувствует, как атмосфера сжимает горло и не дает вздохнуть, поэтому хлопает длинными ресницами, смотря на сержанта. В сторону майора страшно смотреть обоим. Мужчина всем своим грозным видом показывает недовольство. Младшие дорожат жизнями, вот и ведут себя тише воды, ниже травы. Старшего, казалось бы, раздражает все вокруг. Будь то легкий шепот за дверью или противное тиканье настенных часов. Тик-так, тик-так. Просто невыносимо. Майор делает тяжелый и медленный выдох и смотрит на время. Полшестого утра. Какого черта он здесь? Это ведь выходной, который мужчина должен провести отсыпаясь за всю неделю. Судьба, к сожалению, не на его стороне. Стоит только открыться двери, как майор чуть ли не подскакивает, выпучив глаза на пришедшего. — Потрудись объяснится, почему ты вызволил меня в такую рань, — словно разъярённый дракон, который вот-вот сожжет все дотла. Младшие тут же поджались от низкого голоса майора, но не вошедший лейтенант. Он имел дело с драконом и ранее, поэтому щурится и сжимает губы в одну тонкую нить, подарив хитрую улыбку. — Я бы не позвонил без надобности, — разъясняет лейтенант. Он подходит к окну, что-то детально разглядывая, затем поворачивает обратно к майору. — Ночью мы задержали двух воришек, что незаконно проникли на чужую территорию дома. — Вы без меня не можете справиться с воришками? Не забавляй меня, — мужчина удобно умещается в своем кресле и откидывает спину назад. В карих глазах лишь непонимание. — Все бы ничего, — лейтенант трет переносицу, а голос такой беззаботный, что тошноту наводит. — Но дом твой. Майор, он же Ким Намджун, хмурится, когда лейтенант оставляет папку с данными на столе и удаляется. Внешняя буря мгновенно затихает, переменяясь на любопытство, но стоит мужчине взглянуть на бумаги, как внутри подступает новая борьба, граничащая с тревогой. Он проводит указательным пальцем по именам «воришек» и замирает. Перечитывает трижды, убеждаясь, что не ошибся. — Какого черта? — Шёпот старшего остался без внимания, а его оказалось лишь приковано к именам старых друзей: Мин Юнги. Чон Чонгук. — Зовите их ко мне, — грозно указывает майор, намереваясь встретиться со страхом лицом к лицу.

***

Когда Чонгук садился в самолёт, он и подумать не мог, что на вторые сутки пребывания в Корее проснется запертым в обезьяннике. В голове все размыто. Лишь какие-то отрывки прошлой ночи всплывают в голове. Последнее отчетливое воспоминание — как он вместе с Юнги исследовали горелый дом в поисках каких-то подсказок. Старо-английские романы, сожжённые холсты, фотографии и… — Дневник! — Кричит Чон, чуть ли не подпрыгнув со скамейки. Осознание того, где он находиться приходит не сразу, как и воспоминание, что их схватила полиция и рукопись изъяли, как и все вещи Чонгука. Ни ключей, ни часов, ни телефона. По поводу последнего переживаний больше всего. Мысль о том, что Сокджин сходит с ума не дает покоя. Лишь бы обошлось, — повторяет про себя задержанный. Ужасная вонь бьёт по носу, стоило только Чонгуку окончательно проснуться. В левом углу от него сладко спал какой-то бездомный, а справа сидел подозрительный паренёк, что не отрывал взгляда. От того, как у него подрагивает губа и как рука копошится в кармане, не солит добрым знаком. К черту. Гуку не до этого. Юнги уже не было, хоть он не настолько в дурмане, чтобы не помнить, как завезли их сюда обоих. — Эй! — горланит Чонгук, вцепившись руками в решетку. — Дайте позвонить! Мне нужно позвонить! Бесполезно. Толстоватый коп, с наглядным аппетитом поедает мясные шарики и смотрит что-то в телевизоре, совсем не заинтересованный зовом Чона. Как долго он здесь? Догадки пугают. Часов на ближних стенах не видать, а по свету из окон, тот делает вывод, что уже день. Значит отлет совсем скоро. Парень в смятении. Лишь бы успеть отыскать Тэхёна. Лишь бы убедиться, что тот цел. Жив. Пусть ему совершенно плевать на Чонгука или он забыл его имя напрочь. Все равно. Лишь бы увидеть этот сияющий карамельный взгляд снова. В последний раз. — Дайте телефон! — Не унимается Гук, а горло уже болит. — Бесполезно. Хриплый голос заставляет повернуть голову на сокамерника. При тусклом свете одинокой лампочки лица не разглядеть. Один лишь темный силуэт повернут в сторону Гука. Парень никогда не обладал хорошим чутьём, да и людей читал с трудом, как и распознавал эмоции. С этим парнишкой «икс» все иначе. Буквально каждая клеточка тела бьет тревогу, как только его голос раздался по помещению. Словно красные фонари светятся над незнакомцем, а на лбу виднеется надпись «опасно». Беги от него прочь, — чуть ли не в унисон кричат сердце и мозг. Чонгук не дурак. Может моментами тормозит, глупит и ведет себя, словно он герой какой-то мелодрамы, но определенно дорожит своей жизнью, поэтому инстинкт самосохранения срабатывает, и он напрягается. — Не надрывай голос, принцесса, и сиди спокойно, — низкий тембр пробирает до мурашек, пока Чон так и чувствуют лисью улыбку на лице незнакомца. — Уверен, недолго осталось. — У меня так-то имя есть, — недовольство у парня на пределе, но выпендриваться на того, кто сильнее не в его стиле. Он не бессмертный. — Я в курсе, Чон Чонгук. Чонгук сглатывает ком в горле и вжимается в дальнюю стену, словно загнанная в угол овечка. Только вот лев нападать и не собирался. — Твой друг трындел без умолку, сложно было не запомнить, — поясняет тот и закидывает одну ногу на другую. — Что такая чистая принцесса забыла в этой обоссаной конуре? Легкий смешок эхом отражается от стен камеры, а Гука бросает в дрожь. Что с этим парнем не так? — А сам? — Голос звучит неувереннее, чем хотелось бы. — Какой некультурный, — если бы Чонгука попросили дать ассоциацию этого голосу, то он бы колебался между бархатом и наждачкой. — Я сам сюда пришел. Напряженная тишина повисла в помещении. Чонгук определенно счел бы это паранойей, но воздух, словно ядом пропитан. Впрочем, сладкое сопение бездомного слегка разряжает атмосферу. По крайней мере настолько, насколько это возможно вовсе. — Чон Чонгук! — Открытые двери в виде решеток и высокий полицейский с лисьим прищуром оглядывает присутствующих. — На выход! Будь то выход из камеры, то свет из окон, но Чонгук почувствовал облегчение и маленькое зарождение чувства свободы. Скоро он отсюда выйдет. Созвониться с Сокджином, найдет Тэхёна и вернется в Штаты с чистой душой без сожалений. Но челюсть сама сжимается от токсином пропитанного, но до жути ласкового: — Еще увидимся, принцесса. Не увидятся. Уж в этом Чон уверен. Коридоры быстро менялись один за другим, пока полицейский вел парня за собой. Не сказать, что он их пытался запомнить, но почему-то задерживал взгляды чуть ли на каждых дверях. Наручники отдавали тяжестью на запястьях, но тому не стоит придавать значение. Таковы правила, а Чонгук парень миролюбивый и не привык идти на поперек закона. Что ж, святым его так же не назовешь. Гук-то уверен на миллиарды процентов, если в твоем кругу водится Мин-маленький-дьявол-Юнги, то святым тебя не признают ни в жизнь. Что тогда, что сейчас. Есть некоторые вещи, которые не подвластны времени. Мин был один из них. Госслужащий запустил Чонгука в один из однообразных кабинетов и спустя секунду его и след простыл. Гук тяжело вздыхает. Вопрос, за что это ему, прокручивается в голове десятый раз и парень садиться в потрёпанное кресло. Чону здесь тревожно, но ничего не поделаешь. Он сжимает кулаки, что уместил на бедрах и просит скорее выйти на свободу. Стопка бумаг с грохотом приземляется на стол, отчего парень подпрыгивает, округлив глаза. Перед ним стоит майор Ким Намджун. Одет, как всегда — с иголочки. Белая рубашка выглажена до идеального состояния, а галстук ровнее некуда. Светлые волосы, уложенные гелем назад и непоколебимый тёмно-карий взгляд. У Чонгука складывается ощущение, если бы мужчина проводил пытки, то пленники тут же выдавали всю информацию. Тут дело вовсе не в крепком телосложении полицейского. Он конечно высокий шкаф с грудой мышц, но его взгляд… Бездонная каряя вечность, которая гипнотизирует, засасывает, заставляя молить о пощаде. Она зажимает, перекрывает все дыхательные пути, а ты хочешь спастись, хочешь оторваться, но не можешь. Это не в твоей власти. — Занесло же тебя, Чонгук, — мужчина тяжело вздыхает и опускается на кресло напротив. Чонгук не верит. Ощущение, что вся ситуация — сплошной розыгрыш. Вот-вот откуда-то выпрыгнут постановщики и все дружно посмеются над ситуацией. Но не Чонгук. Чувства, которые всплывают на поверхность крайне странные и непонятные. Перед ним Намджун. Его осевший голос, лицо, фигура. Однако, Чонгука не покидает мысль, словно что-то не так. Чего-то не хватает, либо изменилось. Перед ним кто-то другой повествует напряжение, словно вжимает в это чертово кресло и давит, давит, давит. — Хён… — жалкий и тихий шепот доноситься по помещению. Ким глядит пару секунд, будто бы выжидая, что за этим что-то последует, но Чонгук молчит, поджав губы. — Я разобрался с бумагами, — вводит в курс дела Джун. — Тебе нужно подписаться в некоторых местах и тогда можешь забрать свои вещи и быть свободен. — Полицейский кладет перед Чонгуком листовку с бумагами и указательным пальцем тыкает в нижнюю часть бумаги, где красуется место для подписи. Рядом ставит картонную коробку с вещами парня. Знакомая вибрация телефона и звон часов слегка расслабляют задержанного. Когда с бумагами покончено, а Чонгук молча застегивает наручные часы, становится не по себе. Недосказанность мучает обоих, но начать оказывается сложнее, чем хотелось бы. Мысль о том, что Чонгук до конца своих дней будет считать себя жалким трусом пугает, поэтому он повторяет тихое и больное: — Хён… — Не стоит, — Намджун проводит пятерней по волосам и свободно откидывается на кресло. — Копаться в прошлом, все равно, что ворошить тела мёртвых своими руками. Мёртвых. Бросает в дрожь и тошнота мгновенно подступает к горлу. Чонгук за секунду побледнел, а взгляд исказился до неузнаваемости. Нет. Он отказывается верить. Все это — обман. — Тот пожар… — голос звучит так неуверенно, что Чону тошно от самого себя. Он не уйдет без ответов. На секунду парень замолкает. Мечется. — Тэхён, он ведь жив?.. Намджун опускает взгляд. — Хён, пожалуйста… — Не ищи его, — приказывает. — Оставь эту затею и возвращайся домой. — Разве я могу? — Было ли то спрошено о майора или у самого себя — неизвестно, но не прозвучавшие слова распускают светлое чувство, которого так не хватало. Надежда. Теперь она ощущается на кончиках пальцев, словно то нечто существенное и Чонгук определённо смог уцепиться за кончик. — Можешь, — мужчина бьет кулаком по столу. — Никто не встанет на твою сторону, как было раньше. Мы все — не те, кого ты знал. Поэтому, — он встает и чуть ли не вжимает Чона во входную дверь. Задавливает фигуру парня грудой мышц и морально душит. — Не ищи моего брата, в противном случае, — он приближает лицо вплотную, полностью доминируя над ситуацией. — Я превращу твою жизнь в ад. В глазах Чона майор Ким Намджун оказался вовсе не мудрым драконом, каким видят его все. Он был ничем иным, как анакондой. Она обвивает жертву чешуйчатой кожей и перекрывает все дыхательные пути. На фоне него Чонгук бесполезен и жалок. Именно с такими мыслями он покидает полицейский участок. Солнце, прямо над головой, обжигает побледневшую кожу, а сама жара тут же дает о себе знать. На маленькой деревянной скамейке виднелась знакомая коричневая макушка. Юнги сидел, поджав ноги, и был в раздумьях, когда Чонгук подошел. Он сел рядом с парнем и спросил: — Почему ты не ушел? — Разве я могу? Можешь, — Намджунов голос эхом отдается в голове, но Чон старается его выкинуть. — Я совсем не знаю, что делать дальше. В голове тупик. Нет никаких идей или зацепок. Возможно Ким старший прав и сдаться — лучшее, что можно сделать в этой ситуации. Чонгук убедился, что Тэхён жив, но чувствует, как этого мало. Недостаточно. С каких пор он стал таким жадным — неизвестно, как и с каких пор имя «Тэхён» так много раз повторяется в его голове. — Может стоит начать с этого? — Мин поворачивается к другу и достает из-под черной футболки побитый и обожженный дневник. — Как ты… Я думал его изъяли. — Я выпросил его у дядь полицейских за красивые глазки, — врет тот. Чонгуку все равно на ложь Мина, как и на все вокруг. Он проводит подушечками пальцев по шершавой поверхности горчичного цвета, словно тетрадка способна придать ему сил и прикрывает глаза. Юнги приподнимает кончики губ, образовывая усталую улыбку. Чон еще не заметил, но взгляд друга, выйдя из здания, изменился. Стал иным и незнакомым. Как состоялся разговор с Ким Намджуном и почему он отдал дневник Мину —останется тайной между двумя отголосками прошлого.