Рубин

Я люблю ее, деву-ундину, Озаренную тайной ночной, Я люблю ее взгляд заревой И горящие негой рубины... Потому что я сам из пучины, Из бездонной пучины морской.

Н. С. Гумилёв

Гермиона была растерянна и хотела спрятаться в самом дальнем углу. Ей остро хотелось весь вечер просидеть там, не привлекая к себе внимания, но попытки были безуспешны. Всюду её перехватывали взгляды, с ней заводили непринуждённые разговоры, а её рубин привлекал всё больше и больше внимания. Теодор всегда был рядом и стоило ей только посмотреть на него, то она встречалась с его взглядом: спокойным, тёплым, одобрительным и каждый его кивок был для неё знаком, — «Всё будет хорошо, скоро это всё закончится, подожди немножко». И она ждала. Нескончаемый поток гостей, звон бокалов, запах закусок, смешанный с парфюмом. Мужские и женские ноты смешивались и витали в воздухе, раздражая обоняние Гермионы. Приём проходил в одной картинной галерее в связи с презентацией фотовыставки ювелирных украшений. Фотографы словно играли с ювелирными украшениями. Кто-то представил серию снов и украшения были дополнением, олицетворением различных эмоций, действий, которые происходили в этом сне. Была серия фотографий в стиле винтаж. Серый металл и тёмный камень, словно стëрли краску, растворили цвета. Гермионе эта гамма напомнила год войны, погибших волшебников и, замерев, она почувствовала слезу, слетевшую вниз и растворившуюся в мерцающей ткани. Но больше всего Гермионе понравилась серия «Пламя». Эта серия фотографий была спрятана в самую отдалённую комнату. Девушка пробиралась через толпу приторно улыбающихся людей, расталкивая их. Она шла не на свет, подобно бабочке, а наоборот на тьму, которая необъяснимо притягивала её В этом тёмном зале с приглушенным светом множество свечей освещали его стены. «Электрические» — подумала Гермиона. Ей вспомнился Хогвартс, промелькнуло прошлое, счастливое детство, окружённое волшебством. Она стояла и разглядывала эти фотографии, теребя свой собственный рубин, который подарил ей человек, с которым она не разделяет прошлого, но знает, что он всегда был в нём. Именно в этой комнате, в этом зале были запечатлены рубины. Фотограф играл с камнями, подчёркивая красоту, силу и величество этого камня. Камень и огонь, разрушающая стихия огня и сила камня. В этой комнате была мало освещения, но сами фотографии были с подсветкой и от этого Гермионе казалось, что рубины ослепляют её. Девушка подошла ближе, к той фотографии, что была в углу комнаты. Языки пламени по кругу, а в центре рубин с двойственной звездой. Тяжелая оправа серебра и камень, отражающий блики огня, зачаровывал Гермиону. Девушка вздрогнула, когда почувствовала за спиной опаляющее дыхание. Она закрыла глаза и сжала своими пальцами рубин, словно он придавал ей сил. Гермиона почувствовала, как он коснулся её обнажённой шеи, как пальцы прикоснулись к её волосам, и ощутила, как они зарываются в них. Вторая рука коснулась её живота и он придвинул её к себе. — Почему ты выбрала именно этот зал? Его голос вызвал у неё сотни мурашек, которые быстро побежали по телу и испарились, оставляя приятную теплоту на её напряжённом теле. — Может, потому что рубин теперь олицетворяет для меня что-то больше, что прежде у меня было. — Ты больше не боишься? — Я ещё долго буду бояться. Я не умею доверять людям и многое мне кажется небезопасным. Сегодняшний приём прекрасен, но многолюден и мне комфортнее быть в тени. А когда я оказалась именно здесь, в этой комнате, знаешь, эти свечи... Пусть имитированные, электрические, но напоминают мне Хогвартс. И, несмотря на то, что в этом месте было много боли, это был мой дом. Дом как волшебницы, понимаешь? — Да, Гермиона. Я думал, что тебе комфортно среди магглов, что именно здесь ты в безопасности. А ты вспомнила про школу волшебства и чародейства. — Я вошла в эту комнату и осознала, что волшебницы во мне намного больше. — Давай убежим? — Но ты сюда пришёл ради определённых целей и я бы не хотела стать причиной их неразрешенности. — Гермиона, перестань, — он сильнее надавил ладонью на живот, будто бы вдавливая её в себя, и, наклонившись, губами коснулся её уха. — Я хочу искупаться в тёплом ночном море. Ей перехватило дыхание, а рубин, на который она всё это время смотрела, начал расплываться и лишь пламя, которое служило фоном, будто бы пришло в движение. Это пламя словно захватывало обоих, сжигая дотла, и Гермионе показалось, что от этой фотографии веет теплом. Она даже ощутила, что огонь проник в эту комнату, проник в них, и если она это не остановит, то случится пожар. — Это неожиданно. У меня нет купальника, так что, я могу посидеть на берегу, — её голос дрогнул. — Перестань продумывать каждый свой шаг, бояться последствий. И ещё, ты же сейчас подумала совершенно о другом, но сказала именно это. Девушка в этот самый момент поняла, что он прав. Она действительно думает об одном, а говорит то, что обдумала. Её речь это контролируемый поток мыслей и лишь изредка она говорит только то, что её действительно волнует. Она вздохнула и накрыла своей ладонью его. — Я смотрю на эту фотографию, — девушка указала на фотографию, которая была перед ней. — И в какой-то момент камень перестал для меня существовать, украшение будто бы исчезло, словно его сожрал огонь. Я помню огонь и его последствия. Однажды мы пытались выбраться, но пламя словно наступало на пятки, сжирая всё на своём пути. Мне показалось, что он снова наступает. Что это тот же самый огонь, который сожжёт меня, и не будет больше Гермионы. И именно сейчас я его ощущаю, прямо сейчас, — и Гермиона нажала на его ладонь, чувствуя, как она плавит её живот. — То, что сейчас происходит, называется по-другому и не имеет никакого отношения к твоим страхам и адскому пламени. Стук каблуков разнёсся по всему залу и резкий смех в сопровождении с мужским шёпотом становились громче, громче и с каждым шагом всё ближе. — И всё-таки я настаиваю! Давай убежим, — и снова его дыхание коснулась её уха и проникло под кожу. Его рука соскользнула с её живота, коснулась её запястья, короткий путь по ладони и он крепко сжал её пальцы. — Пойдём, — прошептал он. Гермиона, улыбнувшись, сделала шаг вперёд. Они миновали несколько залов и целенаправленно шли к выходу, Гермиона чувствовала, как он крепко держит её ладонь и мимоходом обменивается с кем-то доброжелательным приветствием или наоборот прощальным напутствием. Теодор не останавливался ни на секунду, продолжал идти, уводя Гермиону. Как только они вышли на свободу, Гермиона вдохнула свежий, тёплый, морской ветер. — Ты много путешествовала? — В детстве мы часто куда-то ездили, но потом, когда в моей жизни появилось волшебство, поездок стало меньше. Летом родители наслаждались моим присутствием и мы старались меньше выезжать из дома. А во Франции я никогда не была, но эта страна у меня вызывает особенную ассоциацию, — Гермиона улыбнулась. — Однажды папа сказал, что каждый город, место, в которое мы приезжаем, всегда ассоциируется с чем-то или кем-то. С людьми, с каким-то запахом, музыкой и это может быть всё, что угодно. И теперь я знаю, это действительно так! Ведь по сей день меня преследуют ассоциации и, к сожалению, некоторые из них мне хотелось бы забыть, но стоит только... — и она замолчала. — Можно перекрыть их, — Теодор коснулся её плеча и это движение больше не вызывало привычных вздрагиваний. Она хотела показать своё одобрение, чтобы он почувствовал, что ей приятно его прикосновение. И она расслабила мышцы, веря в то, что он чувствует её. — Что ты имеешь в виду? — Когда ты вошла в моë поместье, ты ведь думала о другом, точно таком же. В том, в котором проживали такие же чистокровные волшебники, и именно в нём тебе причинили боль. Ведь так? — Да, — тихо сказала она. — Ну, а теперь, попав в какой-либо мэнор, что возникнет у тебя, какая картинка промелькнëт в твоей голове теперь? Гермиона улыбнулась и поняла, о чём он говорит. — Теперь я вспоминаю эти маленькие гамаки, их огромное количество, и прячущихся эльфах. А ещё их глаза. Но ещё я помню, как появился ты, — она замолчала, а потом коснулась своей ладонью его руки, которая слегка поглаживала её плечо. —Теперь я представляю мэнор и вижу твои глаза, а раньше, стоило мне подумать о каком-нибудь чистокровном замке, как я вспоминала... — Неважно, Гермиона, пусть все воспоминания будут перекрыты другими, счастливыми и тёплыми. Теми, в которых ты была счастлива, и теми, в которых ты будешь счастлива. Война осталась за плечами, за твоей собственной спиной и не нужно оборачиваться. Люди не меняются и появится кто-то, кто захочет стать сильнее всех. И среди магглов, и среди волшебников были те, кто хотел завоевать мир. Но не нужно об этом думать ежедневно. Ты многому научилась и многому ещё научишься, но счастливой нужно быть здесь и сейчас. Он обнял её вот так, со спины, прижимая к своему телу и нагнулся, прикасаясь к её волосам. Его рука соскользнула с плеча и прошлась по её солнечному сплетению, пальцы слегка коснулись груди. Ток прошёлся по коже, а пальцы Теодора снова побежали, проводя неведомую дорожку, и поднялись к шее. Коснувшись большим пальцем её подбородка, он очертил его и рука замерла. — А какая у тебя ассоциация с Францией? Гермиона улыбнулась. — Однажды я плакала и думала, что никто не знает, никто, кроме Гарри. Он поддерживал меня, молча был рядом, но знал кто-то ещё. Этот тайный друг прислал мне открытку, подложил её в учебник по маггловедению. Открытка с набережной Довиль. Кто-то написал красивым почерком «Всё будет хорошо». Удивительно, знал ли тот человек, что однажды я окажусь на этом пляже и в этот момент у меня действительно всё будет хорошо. — Он не знал, — тихо сказал Теодор. — А пойдём искупаемся в море. Оно необычайное тёплое. Я не думаю, что тебе нужен купальник. Я всё уже видел, — шёпотом произнес он. — Я так и знала! Его бархатный смех разливался в ней подобно музыке и, поддаваясь этой мелодичности, она вторила ему. — Ну же, пойдём, — и Гермиона сделала шаг вперёд, разрывая их объятия. Она шла вперёд и слышала, как он идёт за ней. На ходу она сняла туфли и почувствовала, как он их перехватил. Девушка развернулась и, сделав несколько разворотов, словно кружась, засмеялась и побежала вперёд, играя с ветром, вдыхая морской запах и наслаждаясь этим днём, часом и этими самыми нежными секундами в её жизни. Гермиона остановилась. Ещё немного и вода накроет пальцы её ног. Гермиона одной рукой приподняла своё платье и продолжала вглядываться в водную гладь, поглощённую ночью. После сделала несколько шагов назад, от воды, словно передумав с ней соприкасается. Вода играла в свете луны, отдавая чарующими бликами. Гермиона не слышала за спиной его шагов, лишь ветер. Но ей всё ещё хотелось погрузиться в воду вот так, в вечернем платье, но она не привыкла поддаваться эмоциям и уже хотела развернуться, чтобы раздеться. Но и порыв купаться в воде полностью обнажённой казался ей уже не таким заманчивым и, растерявшись, она всё-таки развернулась и столкнулась с ним. Он был полностью обнажён и если бы она опустила свой взгляд, то смогла бы убедиться, что полностью. Но она не смела, Гермиона просто замерла, как ящерица в своём мерцающем чешуйчатом платье. Он коснулся бретелек платья, приспуская их и оставляя после прикосновений пальцами странную пульсацию под кожей, вызывающую отклик в каждом уголке тела Гермионы. Теодор обнял ее за плечи и, прижав к себе, коснулся её спины. Он нашёл спрятанную молнию и, расстегнув её, медленно стянул платье. Теодор присел, спустив его практически до бёдер, и оно упало вниз к ногам. Он обхватил её ноги и, придвинув к себе, коснулся носом её живота. Гермиона даже не дрогнула, но внутри неё что-то просыпалось, подобно вулкану, который тысячу лет был в спячке. А потом он резко поднялся и сделал шаг назад, ещё шаг и, протянув руку Гермионе, улыбнулся. Она вышла из струящегося, тёплого от её тела зелёного шёлка и почувствовала, как морской ветер играет с её телом, словно облизывая её. И то ли от прохлады, то ли от настойчивого взгляда, она прикрыла свою грудь, скрестив руки и коснувшись своими пальцами шеи. Её грудь была обнажена, а она всё ещё оставалась в единственном кусочке ткани. Это тонкое кружево, которое скрывало ещё то, что он не видел. И тут она почувствовала рукой, что запястьем прикасается к холодному камню. Она потянула ладонь вниз и, нащупав колье, сжала его пальцами. — Мне нужно его куда-то убрать. Я же не могу... — Не нужно, — он сделал несколько шагов вперёд и, оказавшись рядом, сжал её руку вместе с рубином. Теодор шагнул вперёд, наступая на неё. — Идём, Гермиона. Ну же... Шаг, ещё шаг. Девушка пятилась назад, а он шёл на неё, продолжая всё также сжимать её руку с драгоценным рубином. Ещё несколько шагов и она почувствовала, как волна ласкает её ноги, её взгляд был прикован к нему и она уже не различала его цвета глаз, словно они стали чёрными, как эта вода в ночи. Гермиона старалась не прервать зрительный контакт, ей было страшно опустить взгляд и посмотреть на полностью обнажённого мужчину, к которому её невероятно тянуло и она знала, что после этого пути назад не будет. Но она даже не догадывалась, что дорога уже избрана. Дорога, по которой она пойдёт с человеком, который был для неë всем миром, оставалось всего лишь сделать несколько шагов... Они погружались в воду медленно, он делал шаг вперёд, а она шаг назад, продолжая держаться друг за друга и за этот камень, словно он был символом чего-то, что происходило между ними. Гермиона остановилась, когда её бёдра полностью погрузились в воду и он сделал пару недостающих шагов, чтобы её тело соприкоснулось с его. Наконец, он разжал свою ладонь и его рука скользила по её шее, к её лицу. Он касался щеки, скулы и волос, а когда его ладонь практически погладила её по голове, Теодор слегка толкнул её на себя, немного сжал волосы, так, чтобы не причинить ей боли. Она прижалась к нему настолько сильно, что чувствовала его пульсацию, ощущала его плоть. Это ощущение сработало как ручник какого-то механизма и Гермиона начала растворяться в нём, как в этом ласковом море. — Знаешь, — его голос звучал в такт волнам, словно мелодия, звучащая и уносимая ветром, — считается, что рубины это дети солнца. Когда я увидел этот камень в каталоге, я вспомнил о тебе. И по счастливой случайности ты сама пришла ко мне в кабинет. Тем утром я смотрел каталог того самого аукциона и увидел это колье. Это был редкий рубин и он был слишком прекрасен для того, чтобы быть в моей коллекции. Я лишь задумался, но ничего не решил. Но когда я вошёл в кабинет и увидел тебя, то я был действительно удивлён твоему появлению и сразу понял причину. Твой отдел узнал о моей маленькой тайне и о моих бесчисленных друзьях. Я ничего не планировал, не продумывал наш разговор. Всё получилось так, как получилось. Я захотел попробовать, просто почувствовал что-то зарождающееся. Я не думал, что ты придёшь. И вот когда ты убежала из моего дома, то я знал, что хочу купить этот камень и был готов заплатить за это баснословные деньги. Это колье поистине принадлежит тебе, ведь ты, Гермиона, и есть ребёнок солнца. Я хочу, чтобы ты оставалась такой, но только не бойся ничего, потому что страхи затягивают во тьму. А твоему сердцу место среди света. Сияй, Гермиона Грейнджер, слышишь? И никогда не гасни, — и после всех этих слов он поцеловал еë. Наконец, его губы прикоснулись к её и она ответила ему нежно, робко, лишь слегка приоткрывая рот и играя с его губами. Она неуверенно коснулась его спины и её руки, словно тонкие стебли оплели его, а пальцы рисовали невиданные картины. Он вжался в неё сильнее и почувствовал, как она немного вздрогнула от ощущения его тела, от его сильного желания, но не отстранилась. Теодор усилил поцелуй, ему хотелось больше, хотелось обладать ею прямо здесь, прямо сейчас. Но он знал, что она достойна любого времени и он будет ждать, пока она будет готова. Теодор почувствовал, как она остановила поцелуй и покинула его объятия, с каждым шагом становилась всё дальше от него и уходила всё глубже в море. Вот вода уже закрыла её грудь, вот волны ласкают её шею и она поплыла, обнажённая и прекрасная в тёмную воду, освещенную лунным светом. — Я люблю тебя, Гермиона, — он произнес это тихо. Его русалка не услышала его слов, которые смешались с волнами и ветром. — Я люблю тебя, — повторил он и нырнул под воду, навстречу к своей мечте.