Феномен уникальности

      Рафаэль откинулся на спинку сиденья и, закурив, пролистнул страницы свежей газеты «Спортивные новости». «ФФККР отреагировала на новости о запрете участия российских спортсменов в Гран-при по фигурному катанию в новом сезоне», — гласил громкий заголовок. На первой же странице разместили фото олимпийских чемпионок — посреди пьедестала, со скромной улыбкой демонстрируя золотую медаль, стояла Анна Щербакова, рядом — заплаканная Трусова и не верящая своему счастью Сакамото.       «Будущее российского фигурного катания загублено?», «Санкции запретили российским фигуристам участвовать в международных соревнованиях, когда стартует новый сезон», «Новые подробности допингового скандала российской фигуристки Валиевой обнажили изнанку российского фигурного катания», — каждая вторая спортивная газета пестрила подобными колонками, освещая со всех сторон события злополучной Олимпиады.       У Рафаэля Арутюняна были свои претензии к Олимпийскому комитету. Его превосходный ученик — Илья Малинин с четверным акселем, который мог принести стране золото, пусть даже и в командных соревнованиях, не был допущен к поездке в Пекин в пользу Джейсона Брауна.       — Вы серьезно? — позвонив в ФФК США, поинтересовался раздражённо Рафаэль. — Вы хоть понимаете, какую ошибку совершаете?       Его звонок сбросили. После этого мужчина перестал доверять Федерации. В это же время он вплотную занялся подготовкой Аделаиды Тёрнер. Она была поразительно хороша для своих лет, а тройной аксель делал её достойной заменой Алисы Лью, которая могла бы составить серьёзную конкуренцию российским спортсменкам, если бы не приняла решение о завершении спортивной карьеры. Кроме того, Тёрнер технически хорошо прыгала каскады с лутцем, вторым по сложности прыжком после тройного акселя.       После возмутительного случая с квалификацией на Олимпиаду в Пекине, Рафаэль нашел утешение в работе с Адель. Он отдавал ей все свои силы. И она брала от него всё лучшее, была старательна и дисциплинирована во всех отношениях. Тогда-то у него и возникла эта надежда на то, что у него вырастет ещё одна чемпионка.       Однако когда Рафаэль узнал от своих знакомых, что после переезда в Россию Аделаида начала тренировки в ТШТ, он не на шутку разозлился. Тутберидзе штамповала одноразовых чемпионок, и он годами наблюдал, как даже лучшие из них ломались, а теперь и его девочка попала в этот конвейер, рискуя остаться с травмой и поломанной судьбой.       «Если бы она осталась в Америке, смогла бы дольше сохранить свою карьеру», — думал Рафаэль, морщась от досады. Но потерянного уже не вернуть. Аделаида сама сделала свой выбор. Однако то, что она теперь оказалась в алчных руках Тутберидзе, в какой-то степени беспокоило его.       — Smoking again right during the training? — раздалось со льда.       Илья подъехал к бортику, вытер пот со лба. Растрёпанный, красный, но с этой своей вечной улыбкой, которая могла обмануть кого угодно. Только не Рафаэля.       — А ты опять не дотягиваешь руку на выезде, — парировал тренер, но сигарету потушил. — Давай ещё раз. Четверной аксель. Чисто.       Илья вздохнул и уехал в заход. Дуга, толчок, воздух — и приземление с помаркой.       — Not bad, — констатировал Рафаэль без эмоций. — Отдыхай минуту.       Илья рухнул на скамейку, запрокинул голову и закрыл глаза.       — Have you seen Adelaide? — произнес он вдруг. Рафаэль поморщился, будто лимон разжевал.       — That girl… — цокнул языком мужчина недовольно. — Видел. Она в Москве, тренируется сейчас у Тутберидзе.       — Да, — довольно протянул Илья. — Рад за нее. It must be cool — быть среди сильнейших.       Рафаэль уже давно привык к тому, что Малинин иногда смешивал языки. Русским он владел чуть похуже, несмотря на то, что мать с ним занималась, и когда становился эмоциональным, переходил на беглую английскую речь. Тренер оставил без комментария слова Ильи и отбросил газету на сиденье. Ох и не любил он эту желтую прессу.       — Скучаете… по ней? — спросил Илья осторожно.       — А ты как думаешь? — усмехнулся Рафаэль.       — I always had known that Adele is your favourite, — усмехнулся парень. — Это было очевидно.       Рафаэль помолчал. Достал вторую сигарету, повертел в пальцах, убрал обратно. Ну, тут парень был прав. Они с Аделаидой прекрасно сработались.       — Злитесь на нее… Ну, за то, что бросила все и вернулась в Россию? — полюбопытствовал Илья.       — А должен? — бесстрастно поинтересовался мужчина. — Я понимаю, в какой ситуации они оказались с матерью. Вероятно, у них не было другого выбора.       Илья кивнул.       — Она крутая, — сказал он просто. — Видел ее видео с тренировок. Восстановила тройной аксель. И руки… У нее всегда с руками было здорово, но сейчас вообще космос.       — У Тутберидзе хорошие хореографы, — нехотя признал Рафаэль.       — Она спрашивала про Вас, — добавил Илья чуть тише.       Рафаэль поднял голову.       — Когда? — сдержанно спросил он.       — Недавно. Писал ей, спрашивал, как она там in Russia. Говорит, что скучает. По Вам. И по Вашим с ней тренировкам. Просила передать привет. Боится писать сама, думает, что Вы не ответите, — признался Илья.       Рафаэль отвернулся к окну. За стеклом каток сверкал под лампами, пустой и холодный.       — Она способная, — сказал он тихо. — Очень. Я думал, она будет моей чемпионкой.       — Она и так Ваша чемпионка, — Илья встал, потянулся, размял шею. — Ладно, я готов. Ещё раз?       — Смотри на выезд. И руки не разбрасывай, — напутствовал Рафаэль.       Илья кивнул и поехал в заход. Четверной аксель — чисто, с длинным красивым выездом. Оглянулся на тренера, сияя как начищенный пятак.       — Нормально? — хитро спросил он, ожидая похвалы. Этот парень прекрасно понимал, что теперь он — самый перспективный ученик Арутюняна, и нагло пользовался этим. Хотя в очаровании ему не откажешь, поэтому Рафаэль иногда поддавался.       — Засранец, — беззлобно усмехнулся мужчина. — Ещё три таких, и отпущу домой.       Илья рассмеялся и уехал на новый круг.       Рафаэль смотрел на него и думал, что этот мальчик — тоже его чемпион. Что бы там ни решила федерация. Что бы ни писали в газетах.       А Адель… Адель пусть будет счастлива. Хотя бы попытается.

***

      Даниил Маркович продемонстрировал усложнённый вариант дорожки шагов, поправил Аделаиде положение корпуса, отошёл, полюбовался на результат и попросил повторить движения одновременно с ним. Они заскользили по прямой линии в положении «ина бауэр», с отведёнными за спину руками, и глубоко прогнулись в спине. Густые тёмные волосы Аделаиды, собранные в высокий хвост, кончиками коснулись льда. Было что-то приятное в том, чтобы просто ехать вот так по льду и не думать ни о чем. Однако ее умиротворение омрачил внезапный вопрос Глейхенгауза.       — Адель, хотел спросить, почему твои родители ни разу не посещали тренировки, — поинтересовался он осторожно.       Аделаида напряглась, однако продолжала легко скользить по поверхности льда, повторяя за ним циркуль и переходя к петле.       — У вас есть ко мне какие-то замечания? — посерьёзнев, спросила она у тренера. — Я их отработаю.       — Нет, замечаний нет. Просто хотелось бы продемонстрировать им твои успехи, — ответил Даниил Маркович.       По понятным причинам Аделаида не могла рассказать ему о конфликте с матерью, случившемся сразу после того, как она принесла домой радостную новость о том, что ее приняли в ТШТ.       — Детка, ты с ума сошла? — скептически поинтересовалась мама в ответ, наливая коньяк в стакан со льдом и слегка взбалтывая жидкость. — Ты можешь забыть об этом. У нас нет денег, чтобы оплачивать занятия в группе Тутберидзе. Ты хоть знаешь, какие суммы она запрашивает?       Аделаида не могла винить ее за эти слова. В последнее время мать тратила все силы, чтобы прийти в себя после смерти мужа, и девушка, проснувшись посреди ночи от жажды, все чаще находила её, заснувшей в кресле перед телевизором с опрокинутой бутылью вина или джина. Это было сложно принять, но ждать поддержки от матери больше не приходилось. Хуже того, с каждым днем становилось все более очевидно, что ей требуется профессиональная психологическая помощь.       — У нас сейчас сложный период, — неохотно ответила Аделаида, постаравшись, чтобы это прозвучало как констатация временных трудностей адаптации, с которыми сталкивается любая семья после переезда. Она знала, что подобные фразы обычно отбивают у собеседника желание развивать дальше неудобную тему.       — И как ты с этим справляешься? — спросил Даниил Маркович, внимательно посмотрев на неё. — Ты всегда такая собранная и спокойная… По тебе и не скажешь, что у тебя проблемы.       — Просто рада, что у меня есть возможность и дальше заниматься любимым делом, — отстраненно ответила Аделаида. — Это здорово помогает. Спасибо Вам и Этери Георгиевне.       — Ну, я рад, — просиял хореограф. Помолчав немного, пока они отрабатывали тройки, крюки, выкрюки, он поинтересовался:       — А ты знакома с сюжетом Адановского балета «Жизель»?       — Это трагедия? — уточнила девушка.       — Вроде того. Скорее всего, в Америке он известен под названием «Вилисы», — кивнул Даниил Маркович.       — Да, что-то такое я слышала, — неуверенно отозвалась Адель. — Но не знакома близко.       — Думаю поставить тебе произвольную по этому балету. Ознакомься с ним дома. Рекомендую смотреть в редакции Петипы, у него хореография удачнее, — посоветовал Глейхенгауз мягко. — Если понравится, будем делать. Не заинтересует, придумаем что-нибудь ещё.       — Хорошо, спасибо, — кивнула Аделаида. — А для короткой можно взять что-нибудь из Evanescence? У меня есть пара идей.       — Почему бы и нет, — легко согласился Даниил Маркович. — Пришли мне музыку, я посмотрю, что можно сделать.       Услышав это, Алена подъехала к ним и возмущённо поинтересовалась, почему Тернер разрешили выбрать музыку самостоятельно, а ей нет.       — Пока еще ничего не разрешали. Адель просто предложила, — одернул Алену Глейхенгауз.       — А мое предложение почему отклонили? — девушка переводила взгляд с него на Адель и обратно. — Я уже месяц прошу поставить мне что-то другое.       — Тебе не подходит та музыка, которую ты предлагаешь, — спокойно, но твёрдо ответил Глейхенгауз. — Мы лучше знаем, что раскроет твои сильные стороны.       — Мои сильные стороны? — Алёна рассмеялась, но смех вышел злым. — А её сильные стороны — это тройной аксель, да? Поэтому вы ей всё разрешаете?       — При чём здесь это? — нахмурился Даниил.       — При том! Она прыгает триксель — она молодец. А я его потеряла, и теперь я никто, да? — Косторная повысила голос.       — Алёна, прекрати, — раздался голос Этери. Она подъехала бесшумно, но по тому, как сжались губы, было ясно — слышала всё. — Ты что несёшь?       — Правду! — Алёна развернулась к ней. — Вы её приняли, обхаживаете, музыку ей разрешаете выбирать. А я тут как отработанный материал после травмы.       Адель стояла молча, стараясь стать незаметной, но взгляд у неё был напряжённый.       — Ты должна быть благодарной, — жёстко отрезала Этери. — Мы приняли тебя назад после травмы, поставили на ноги, вернули в форму, в которой ты сейчас можешь прыгать тройные. И вместо спасибо мы слышим вот это?       — Спасибо? — Алёна повысила голос. — За что спасибо? За то, что вы меня постоянно унижаете?       — Мы ставим тебе то, что ты можешь потянуть! — Этери тоже начала закипать. — Ты после тяжёлой травмы. Твоё тело уже не то, что было. И твоя задача — чисто кататься и выполнять то, что тебе сейчас по силам.       — Но я хочу катать то, что мне нравится, — вскипела Алена. — Тернер все можно, потому что она новая любимица?       — Адель здесь вообще ни при чём, — отрезала Этери. — Ты сейчас не на неё злишься, а на себя. На то, что не можешь прыгать, как раньше. И вместо того чтобы работать, ты ищешь виноватых.       Алёна побелела.       — Значит, я сама виновата? В том, что у меня травма? В том, что вы меня сломали этими тренировками? — срываясь, выпалила она.       — Мы тебя не ломали. Мы тебя сделали, — Этери сделала шаг ближе. — А ты, видимо, забыла, как стояла на коленях и просила дать тебе второй шанс. Забыла, как обещала работать, слушаться, прикладывать усилия. И что я вижу сейчас?       Алёна застыла. На глазах выступили слёзы, но она сжала зубы, не позволяя им упасть.       — Я не хочу здесь больше оставаться, — сказала она тихо. — Не буду это терпеть.       — Ну и иди, — пожала плечами Этери. — Дверь открыта.       Алёна смотрела на неё секунду, другую. Потом резко развернулась и поехала к бортику.       У бортика она надела чехлы и торопливо удалилась из зала. Дверь хлопнула так, что эхо прокатилось по всему катку.       На льду повисла тишина.       Аня стояла, вцепившись в бортик, и смотрела на дверь, за которой скрылась Алёна. Саша молчала, глядя под ноги. Аделаида не знала, куда себя деть.       — Это она зря, конечно, — вздохнул Сергей Дудаков. — Подобные решения сгоряча не принимаются.       — Тренировка продолжается, — ровно сказала Этери. — Все работаем.       Никто не посмел возразить.

***

      — Сезон начинается со скандалов, — угрюмо прокомментировала Саша по пути в раздевалку.       — Думаешь, она ушла с концами? — спросила напряжённо Аня.       — Этери Георгиевна не даёт третьего шанса, — развела руками Саша.       Это было правдой. Вскоре Алёна перестала появляться на тренировках и игнорировала выпады ТШТ в её сторону после скандального ухода. Газеты запестрели новыми заголовками: «Косторная сломала карьеру, упустив второй шанс, предложенный ей в группе Тутберидзе», «Очередной разрыв отношений Косторной и ТШТ вызвал общественный резонанс».       — У вас тут постоянно такое давление на спортсменов? — находясь под впечатлением, поинтересовалась Аделаида как-то.       — Ну, люди готовы любить тебя, только если ты не делаешь ошибок. Оступился немного, и любовь превращается в ненависть. Вот и с Аленой так же. Тебе не понять, каково это — читать мерзкие вещи о себе, Тёрнер, — раздражённо ответила Саша, вспомнив комментарии людей после объявления мест на Олимпиаде.       Ее тогда критиковали за все: за грязный прокат, за неспортивное поведение, за отсутствие артистизма. На чемпионат мира она уже ехала с сильным нервным истощением. Этери даже предлагала ей сняться с соревнований, однако Саше не хотелось показывать слабость перед остальными.       — Вообще-то я прекрасно понимаю твои чувства, — мягко ответила ей Адель. — Все время довольствоваться малым, когда знаешь, что заслуживаешь гораздо большего, очень непросто. Но ты все равно не сдаешься. И это… Очень вдохновляет.       Саша удивлённо обернулась к ней, будто не в силах поверить в то, что ее, казалось бы, соперница пытается ее подбодрить.       — Для многих фигуристов ты пример. Даже Илья Малинин тобой восхищается, — добавила Адель с лёгкой улыбкой.       — Чего? — Саша моргнула. — Малинин? Тот самый, который первым четверной аксель сделал?       — Ну да. Мы же у одного тренера тренировались, — как будто в этом не было ничего такого, пожала плечами Аделаида.       Саша замерла с открытым ртом.       — Подожди… Ты знакома с Малининым? Лично? — переспросила она.       — Ну… Мы частенько проводили время на одном льду, — кивнула Аделаида.       — И какой он? — Саша подалась вперёд, забыв про недавнюю напряжённость. — В смысле, не на льду, а в жизни?       — Он классный. Немного сумасшедший, но в хорошем смысле, — подумав, ответила Аделаида. — Да в целом, он душка. Может на тренировке упасть с прыжка и сам же над собой посмеяться. Обожает своих кошек, постоянно показывает их фото. Если видит, что у кого-то что-то не получается, подойдёт, подбодрит. Открытый очень. К нему легко найти подход.       Саша молчала, переваривая.       — А про меня он что говорил? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.       Адель лукаво прищурилась, догадавшись, что ее спокойствие напускное.       — Говорил, что твой бойцовский характер — это что-то невероятное. Что ты после Олимпиады не сломалась, а продолжаешь работать — это вызывает уважение. И что твои четверные… — она запнулась, подбирая точное слово. — Он сказал: «Она заставляет всех нас двигаться вперёд. Без неё не было бы того фигурного катания, которое мы имеем сейчас».       Саша сглотнула. Щёки предательски порозовели.       — Он правда так сказал? — вырвалось у нее.       — Честное слово, — подтвердила Адель.       — Ничего себе… — Саша отвернулась, пряча лицо, но краем глаза было видно, как дёрнулись уголки ее губ в улыбке.       Повисла пауза. В раздевалке стало тихо, — только гул кондиционера разбавлял тишину.       — Слушай, — Саша всё ещё смотрела в сторону, но голос дрогнул. — На него, наверное, многие засматривались. Ну, он же вроде как красивый, талантливый. И ты… тоже? Ну…       Адель удивлённо моргнула, потом улыбнулась — медленно, с каким-то новым выражением.       — Была влюблена в него? — подсказала она весело.       — Ага, — Саша повела плечом, изображая безразличие.       — Он хороший, но не мой тип, — беззаботно ответила Адель.       — А какой твой? — бездумно ляпнула Саша.       Аделаида посмотрела на неё в упор. Тёмные глаза вдруг стали глубже, мягче, взгляд — томным. Саша все ждала, что она что-то ответит, но девушка просто многозначительно смотрела на нее и медленно покачивала ногой, будто ожидая, когда уже Трусова догадается о смысле этой игры в гляделки. Воздух между ними будто нагрелся, стал густым и тягучим.       Постепенно до Саши начало что-то доходить. Ее щёки вспыхнули мгновенно. Жар пошёл вниз, к шее, к груди, и там что-то сжалось в тугой узел. Повисла пауза. Густая, тягучая, как мёд. Саша чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Адель сидела неподвижно, но взгляд — этот взгляд прожигал насквозь.       — Ладно, — Саша резко встала, но ноги почему-то слушались плохо. — Мне пора. До завтра.       — До скорого, — кивнула Адель. Спокойно, будто ничего не случилось.       Но взгляд… взгляд остался тем же.       Саша подхватила свою сумку и вылетела из раздевалки, прижимая ладони к горящим щекам. В коридоре остановилась, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза.       — Твою ж мать, — выдохнула она в пустоту.       Аделаида осталась сидеть на скамейке. Она откинулась назад, запрокинула голову, вспоминая, как вспыхнули Сашины щеки, как дрогнул голос, и улыбнулась в потолок. Долго, довольно, как кошка, которая только что съела всю сметану.