Феномен уникальности

      Саша с затаённым интересом наблюдала за изысканными и лёгкими движениями Аделаиды на льду, теребя свои перчатки. Камила, перебравшая все темы для разговоров, пока шли генеральные прокаты программ, пихнула её локтем в бок, чтобы привести в чувство.       — Ты чего? — шепнула она. — На Адель залипла?       — С чего ты взяла? — Саша дёрнула плечом. — Я за техникой слежу.       Ее взгляд снова упал на лёд. Аделаида там не столько каталась, сколько танцевала — плавно, тягуче, будто музыка текла у неё в крови. Саша пыталась отчаянно понять природу возникшего в груди волнения: была это зависть к природной пластичности Тёрнер или раздражение от того, что тренеры смотрят на нее с таким довольным видом?       — С каких пор мы делаем балет на льду? — буркнула она, когда Аня с Камилой начали обсуждать музыку для прокатов.       — С тех пор, как это стало красиво, — парировала Аня.       В этот раз Этери разрешила выбрать композиции самим. Марку повезло меньше — Светлана Владимировна, услышав его «Let It Be» от Beatles, запустила в него салфетницей и заявила, что он будет возрождать интерес с к русской классике. Саша сразу обозначила: она хочет Жанну д’Арк. И никаких страдающих лиц и вскинутых рук, как у некоторых. В ответ на это Аделаида сузила глаза.       — Сомневаюсь, что ты способна постичь всю глубину этой постановки, — едко заметила она, оторвавшись от обсуждения своей короткой с Глейхенгаузом. Они все-таки остановились на Evanescence. «Lithium» и «My Immortal» — что-то такое, отчего у Саши внутри всё переворачивалось, но она ни за что не призналась бы. Аделаиде ее программы невероятно шли.       — Ладно, Саш, — прервала их перепалку Этери. — Ты опять за своё? Техника, прыжки, рекорды. Может, в этом сезоне поработаем над выездами и хореографией?       Саша поджала губы, но спорить не стала.       И сейчас, сидя на трибунах и следя за прокатом Тернер, девушка думала о том, что, несмотря на некоторую старомодность музыки, Аделаида выглядит в программе очень органично. Ей была к лицу эта боль. Она выглядела точь-в-точь, как святые с картин эпохи Возрождения — те, у которых на лице написано столько светлой скорби, что забываешь дышать.       Саша поймала себя на том, что рассматривает Адель как-то иначе. Не как соперницу, не как объект для критики, а как что-то, вызывающее у нее жгучий интерес. Вон как она голову наклонила — будто действительно слышит что-то, чего другие не слышат. А эти руки… они не просто двигались в такт, они жили своей жизнью, рассказывали историю, которую словами не передать. Даже когда Аделаида замирала в паузах, в ней чувствовалось напряжение — как у натянутой тетивы.       Бывают же люди, которым страдание идёт. Будто боль высвечивает в них что-то настоящее, доселе скрытое от посторонних глаз, делая их красоту пронзительной. Вот и Аделаида была из таких. Сашу лучше всего раскрывали напор, агрессия, дерзость. Мягкие образы никогда не были про нее, и она в них терялась. Но эта тоска Адель, этот взгляд в никуда были не наигранные. Она не изображала Жизель. Она ею была. И от этого по коже бежали мурашки.       Саша сглотнула и поняла, что сжимает край скамейки так, что побелели костяшки.       Аделаида тем временем сделала тройной аксель — чисто, легко, будто невесомо. На секунду замерла после приземления, и на лице её мелькнуло что-то… Саша не смогла подобрать слово. Облегчение? Радость? Или та самая тихая грусть, с которой Жизель прощалась с миром?       Волосы выбились из пучка, тонкая прядь прилипла к виску. Аделаида убрала её движением, которое Саша уже видела сотню раз — но именно сейчас заметила, какие у неё длинные пальцы, как изящно они касаются лица.       — Она правда хороша, — шепнула Камила рядом.       — Ну… Возможно. Но до идеала ей еще далеко. На дорожке шагов сбилась, вращение можно было бы побыстрее сделать, — прокомментировала Саша.       — Ты просто придираешься, — заметила Женя Медведева, которая пришла понаблюдать за прокатами сегодня. — Адель просто загляденье. У тебя достойная конкуренция. Но что-то мне подсказывает, что дело не только в конкуренции…       — А в чём же? — настороженно спросила Саша.       — Даже не знаю. — Женя пожала плечами с невинным видом, приложив палец к губам, будто всерьез задумалась над этим. — Может, она тебе просто нравится?       Саша подавилась воздухом.       — Что?! Откуда вообще такие мысли? — возмутилась она, скривившись.       — Ну, смотришь ты на неё как-то очень… — Женя замялась, подбирая слово. — Заинтересованно.       Камила хихикнула в кулак.       — Да идите вы, — Саша отвернулась, пряча вспыхнувшие щёки. — Ничего такого, просто оцениваю. Как соперницу.       — Ну да, конечно, — хмыкнула Женя. Во взгляде плясали чертики.       Саша закатила глаза и уставилась на лёд, старательно игнорируя ее.       Когда финальные аккорды музыки отгремели, Аделаида устало подъехала к Этери Георгиевне и Даниилу Марковичу и выслушала их мнение об интерпретации и качестве выполненных элементов. Судя по всему, тренеры ее похвалили, потому что Аделаида вернулась к бортику с улыбкой и раскрасневшимися щеками, и Саша, поймав себя на том, что пристально её рассматривает, строго одёрнула себя и отвела взгляд в сторону со снисходительным выражением лица.       — Это было очень хорошо, Адель, молодчина, — похвалила девушку Женя.       — Спасибо, — Аделаида скромно кивнула.       — Но ты особо не расслабляйся, Тёрнер, — колко добавила Саша, коротко взглянув на девушку и переключив внимание на Камилу, которая, разминаясь, вышла на лёд, постукивая по коленям, чтобы разогреть мышцы. — На контрольных прокатах будет Тарасова. Она церемониться не станет.       — Саш, не пугай ее раньше времени, — возмутилась Аня. — Татьяна Анатольевна строгая, но по делу.       Аня с Сашей общались сносно, но искра конфликта тлела всегда. После Пекина, где Сашу с её пятью четверными поставили на второе место, а Аня с «осознанным катанием» взяла золото, прошло слишком мало времени. А тут ещё Адель с её артистизмом и «взрослым исполнением» — снова грозилась отодвинуть Сашу на второй план. Нельзя было этого допускать. Чтобы какая-то американка забрала ее медаль? Ну нет.       Да, у Адель был тройной аксель. Восстановила-таки. Но хвалили её не за это. Она, как говорили тренеры, безупречно владела коньком — мягкие колени, гибкий корпус. А Саше стоило выйти на лёд — и начиналось: руки не так, взгляд не тот, шаги переделать.       Откатав свою программу после Камилы, Саша подъехала к Этери Георгиевне и Глейхенгаузу.       — Эмоций не хватило, — вздохнул Даниил Маркович. — За твоим прокатом должна стоять история, а ты просто катаешь под музыку.       — Ну, знаю я эту историю, — почти что с вызовом ответила Саша. — О войне. И?       — Не совсем, — включилась в беседу Этери. — Жанна д’Арк — это не только про войну. Ты должна помнить, что это все-таки история молодой девушки. И она не только о ее силе, но и об ее мечтах, сомнениях, страхах.       — И что, мне весь прокат с несчастным лицом кататься, как Тернер? — фыркнула Саша.       — Ну почему же сразу с несчастным? — спросил Даниил Маркович. — У Адель постановка о несчастной любви, вот она и показывает это. А тебе вот малость не хватает этой эмоциональности. Программа не выглядит цельной.       — Давай сосредоточимся на второй оценке. Упростим контент, поработаем над руками, лицом, — предложила Этери. — Тебе только на пользу пойдет. Знаю, ты лёгких путей не ищешь, но тут кое-что посложнее четверных.       Саша помедлила, сдалась, кивнула.       — Вот и молодец, — довольно произнес Даниил Маркович.       Аделаида, обсуждая с Камилой комиксы «Очень странные дела», то и дело отвлекалась на Сашу. Ей всегда было интересно за ней наблюдать. Эта мощь, внутренняя Сашина энергия, ее убийственная аура всегда заставляли ее забывать обо всем. Адель списывала это все на спортивный интерес, но стоило Саше бросить в её сторону взгляд с вызовом — внутри всё вскипало, и уши с щеками заливал предательский румянец. Хорошо хоть, на льду можно было оправдаться тем, что она раскраснелась из-за холода и интенсивных нагрузок. Но Аделаида знала, что всему виной Саша.       От мощного четверного флипа Александры из-под её конька вылетел солидный кусок льда и отлетел в сторону бортика.       — Бог ты мой, Саша! — воскликнул поражённо Сергей Викторович, а Этери Георгиевна и Даниил Маркович синхронно крикнули: «Трусова!».       — Ого. Вот это рытвина, — привстав и оценив ущерб, нанесенный катку, протянула Женя.       — Боже, — засмеялась Аня, покачав головой. — В этом вся Саша. Все, кто после неё катаются, проваливаются в эти ямки.       — То есть, это не впервой? — удивилась Адель, уставившись на кусок льда, валявшийся у борта.       — Было дело, — подтвердила Женя.       Подъехавшую к ним смущённую Сашу встретили дружным смехом.       — Ты с катком-то не переусердствуй, а то к началу сезона от него ничего не останется, — похлопала Сашу по спине Женя, широко улыбаясь.       — Да я не специально, — ещё больше смутившись, проговорила Саша, и опять её взгляд против воли упал на Аделаиду, которая едва сдерживала смех.       Она измотанно упала на сиденье рядом с Аделаидой и, сделав вид, будто проверяет шнурки, прислушалась к их разговору с Камилой. Камила вообще в последнее время слишком много времени стала проводить с Тернер. Саша не могла понять, почему ее это так злило.       Ну подумаешь, сидят вдвоём, обсуждают что-то. Камила увлечённо жестикулирует, Аделаида слушает с этой своей полуулыбкой, иногда вставляет короткие фразы. Обычное дело. Ничего особенного.       Но Саша почему-то ловила себя на том, что её взгляд то и дело цепляется за то, как близко они сидят. Как Камила касается руки Адель, когда хочет подчеркнуть мысль. Как Аделаида наклоняет голову, слушая её.       — …и тогда я подумала, что это просто невозможно играть на фортепиано, потому что там такие пассажи, — рассказывала Камила.       — А ты пробовала? — спросила Адель.       — Нет, но я представляю! — взмахнула рукой Камила.       — Представлять и пробовать — разные вещи, — мягко заметила Аделаида. — Я тоже много чего представляла, пока не попробовала.       — Например? — спросила Камила.       — Например, жить в другой стране, — пожав плечами, ответила Аделаида.       Саша невольно повернула к ней голову и скользнула взглядом по ее гладким шелковистым, завязанным в тугой хвост и шее, усыпанной родинками. Если она наклонится чуть-чуть вперёд, то почувствует ее запах…       Камила притихла, и Саша краем глаза увидела, как она смотрит на Адель с каким-то новым выражением — сочувственным, что ли.       — Тяжело было? — тихо спросила Камила.       — Бывало по-разному, — пожала плечами Адель. Но в голосе мелькнуло что-то, отчего у Саши внутри кольнуло.       Она начала было наклоняться вперёд, но, осознав, что делает, торопливо остановила себя и резко дёрнула шнурок сильнее, чем надо, от чего он затянулся узлом.       — Чёрт, — прошипела девушка.       Аделаида и Камила одновременно повернулись к ней.       — Помочь? — спросила Адель.       — Сама справлюсь, — буркнула Саша, яростно ковыряя узел.       Камила с Адель недоуменно переглянулись. Саша сражалась со шнурком, дёргала его с такой злостью, будто он сделал ей что-то плохое.       — Ты его затягиваешь только сильнее, — спокойно заметила Аделаида.       — У тебя забыла спросить, — резковато бросила Саша.       Адель помолчала секунду, потом вздохнула и, не спрашивая разрешения, накрыла своей ладонью ее пальцы, сжимающие шнурок. Сашу будто током ударило. Она замерла, глядя на их руки. Кожа у Аделаиды была бледная, прохладная, тонкие пальцы с аккуратными ногтями осторожно потянули узел шнурка.       — Отпусти, — выдохнула Саша. Казалось, каждый нерв был сейчас натянут, как струна.       — Я просто хочу помочь, — тихо сказала Аделаида, не убирая руки.       — Не трогай меня! — Саша вскочила так резко, что скамейка качнулась. — Не нужна мне твоя помощь, ясно тебе?!       Камила удивлённо смотрела на разворачивающуюся сцену. Саша возвышалась над Аделаидой, красная, злая, с бешено колотящимся сердцем. Адель всё ещё сидела на скамейке, с лицом, на котором медленно сменяли друг друга удивление, обида и… понимание?       — Тише ты. Что опять? — спросила Женя.       — Ничего! — Саша попятилась. — Я в порядке. Всё нормально. Просто… просто оставьте меня все!       И она вылетела в коридор, хлопнув дверью так, что стены задрожали.       Повисла тишина.       — Что это было? — растерянно спросила Камила.       Аделаида молчала, глядя на свои руки. Пальцы всё ещё помнили тепло чужой ладони. То, как Саша дёрнулась. То, как замерла на секунду перед тем, как взорваться.       — Не знаю, — тихо ответила она.       Но что-то в её голосе заставило Женю прищуриться.       — Ладно, — Медведева хлопнула в ладоши, разряжая обстановку. — Бывает. Не обращайте внимания.       Девочки кивнули, но напряжение осталось висеть в воздухе.       А в коридоре Саша стояла, прижавшись спиной к стене, и пыталась унять дрожь.       — Твою мать, — прошептала она, закрывая лицо руками.       Сердце колотилось где-то в горле, а там, где только что лежала рука Аделаиды, кожа горела огнем.