Баланс

      Казалось, что пустыня и правда бесконечна, а в её не имеющих границ барханах и заключается то самое «ничто». Тэхён и правда не знал, сколько прошло времени. Возможно, отвечая Чонгуку тогда, он непроизвольно соврал. Может быть он путешествовал гораздо больше десяти лет, потому что делить время на годы, месяцы и даже дни он попросту не привык: в этом не было никакого смысла и тем более — необходимости.       Было дневное светило, раз за разом оно предсказуемо сменялось ночным. Здесь, в песках, ночью всегда холодно, а днём — жарко, никаких дождей, но частые бури. Запасы провизии неспешно подходили к концу, даже никаких тварей не попадалось, чтоб хотя бы сцилл накормить. Тэхён сделал последний глоток воды из последней фляги, перевернул её горлышком вниз для верности, убедился, что опустела, закинул её, не глядя, назад в шатёр, и уставился в песчаное «ничто» впереди.       Сколько он так сидел, не шелохнувшись — одним пескам известно, пока повозка неустанно двигалась и двигалась. Сциллы уже не бежали, а просто шли, оставляя под собой лишь глубокие ямы на песке, что, впрочем, выравнивалось гусеницами транспортного средства.       — Красавчик, ты живой? Ты слышишь меня? Эй?       — Венера, оставь его, давай посмотрим, что там в повозке?       — Кли, ты с ума сошла, а вдруг там портал в другое измерение?       — Да брось, зато развлечёмся!       — Красавчик, очнись! Моя сестра такая глупая, тебе же это не понравится!       Тэхён вернулся в реальность, только когда услышал внутри себя глухое рычание, в глаза ударил слишком яркий свет, а в нос — сразу несколько десятков странных запахов. Перед его лицом что-то просвистело.       — Кли, он очнулся, очнулся!       — Ну вот… Венера, прячься немедленно!       Он инстинктивно дёрнулся за новой вспышкой света рядом с собой, схватил его рукой и обнаружил, что в хватке его пальцев пищит и хихикает крохотное существо с жужжащими и сверкающими крыльями.       — Какого… — и расслабил хватку, хотя, вроде бы, не причинил существу боли.       — Доброе утро, — поприветствовала крылатая особа и, ловко ухватившись за большой палец Тэхёна, уселась прямо на него, потянувшись вверх. Стряхнула крылья, пока тот подносил её поближе, чтобы рассмотреть. Несмотря на размеры, голос её звучал относительно громко. Вторую он слышал, но пока не замечал.       — Доигрались, — печально раздалось откуда-то слева.       — Доброе ли? — отозвался торговец как-то угрюмо, но не спешил снова сжимать крылатую незнакомку в ладони. Сциллы не чуяли какой-то серьёзной опасности, а, значит, и Тэхёну не следовало.       — Каждое утро доброе, даже если тебя слишком резко разбудили, — нравоучительно сказала Венера, разгладив микроскопические складки на своём полупрозрачном одеянии.       — Я бы поспорил, — он покачал головой и наконец обернулся. Поднял вторую руку — вторая обладательница крыльев как-то нехотя спланировала на неё. Теперь он рассматривал уже обеих.       — А я бы не стала. Споры — пустая трата времени, — вмешалась она, как-то очаровательно недовольно вздохнув.       — Вы вообще кто? — ожидаемо спросил Тэхён и не мог не добавить: — И где я?       Только тут до него начало доходить, что пустыней вокруг уже и не пахнет, а этот разговор случился прямо на цветущей поляне под каким-то не то деревом, не то кристаллом. Каких-то привычных глазу построек вокруг тоже не нашлось, да и цветы внизу тоже были весьма незнакомыми: пахли необычно, выглядели, как кусочки разноцветного желе, разбросанные по земле без какого-либо порядка.       — Венера!       — Кли…       — Тэхён, — представился в свою очередь, словно у них тут негласная перекличка.       — А они? — тут же уточнила Венера, указав крохотным пальчиком в сторону сцилл.       — Мать и дочь.       Тех, похоже, больше интересовали странные цветы, чем собеседницы в руках хозяина.       — А я говорила тебе, что они не сёстры!       — Да какая разница, Венера, я тебе говорила, что нам не стоит будить его!       — Почему? Он же красавчик!       — Небеса, за что мне такая глупая сестра? — Кли закатила глаза и забавно сложила руки на груди.       — А на мой вопрос, где я, вы так и не ответили, — резонно заметил Тэхён, собираясь пересадить их в одну руку, чтобы спуститься наконец с повозки и проверить, насколько земля под ней тверда и безопасна.       — Стой! Погоди!       — Немедленно сними свою ужасную обувь! — заголосили крылатые почти в один голос. Тэхён изогнул бровь.       — Вы это сейчас серьёзно?       — Конечно! Ты у нас в гостях, в гостях обязательно нужно разуваться!       — Ты всё испачкаешь… Твои подошвы грязные. Наши цветы не переносят грязи.       — И плащ снимай. И…       — Венера!       — Свихнуться можно, — Тэхён нахмурился, пересадил существ на спинку сидения и принялся развязывать шнурки на сапогах, попутно косясь на то, как крылатые сёстры продолжали переругиваться.       — Может ещё не поздно сбежать?       — Кли, кто же сбегает, если к ним в дом пришли гости?       — Это очень большие гости, я таких не ждала!       — Да брось, зато интересные!       Тэхён не сдержал усмешку, он сам был огромным по сравнению с их размерами, а уж сциллы крылатым вообще казались необъятными.       — Я прошу меня извинить, но к вам в гости меня занесло совершенно случайно. Могу я наконец встать и пройтись? Покажете мне свой дом?       — Ах, он ещё и вежливый! — кажется, Венера уже по уши влюбилась. Кли, однако, этого разделить не могла.       — Всё равно огромный, — заметила она ворчливо.       — Зато красавчик! — отмахнулась её сестра.       — У каждого свои понятия о красоте, Венера.       Тэхён спустился вниз. Очень давно он не чувствовал землю босыми ступнями: не было необходимости. Пески в пустыне слишком горячи, а на севере слишком острые и холодные камни. По всему телу вверх прокатилась какая-то нега, пальцы ног поджались от приятной прохлады и мягкости травы. Всё было прекрасно, пока один из желейных цветков не укусил его прямо за палец.       — Ай!       Сначала за спиной, а потом слева и справа — с обоих плеч раздался звонкий девичий смех.       — Не наступай на них, тогда не будет больно!       — Я уж думал, вы решили меня скормить своим цветам, — пробурчал Тэхён, глядя под ноги и стараясь ступать осторожнее.       — Где ты видел цветы, которые питаются мясом? — хмыкнула Кли с левого плеча.       — Да я много чего видел, — отмахнулся Тэхён. — В мире всякое бывает.       Такое, конечно, он видел впервые. И подобную местность, и её жительниц. Оказалось, что даже горизонт вдали какой-то непривычный, из-за кристальных деревьев виднелась бледно-синяя полоска, словно там далеко находилась морская гладь.       — Руками-то их можно трогать? — спросил Тэхён, наклоняясь над очередным цветком.       — Только аккуратно, не дави, — посоветовала Венера.       Он кивнул и послушался, касался лишь кончиками пальцев. Ему обязательно нужно было потрогать руками: так он лучше воспринимал любую материю, словно пальцы обладали особенным зрением, чутьём. Он трогал всё, что видел — цветы, траву и деревья с кристальными ветвями. Всё это походило больше на какой-то сон, чем на реальность.       Далеко не сразу он осознал, что его самого трогают. Особенно его новым знакомым понравились его уши и серёжки в них. Венера вообще зацепилась за кольцо в правом, устроилась на нём, как на качелях и хихикала, размахивая ногами.       — Пить хочется, — сообразил Тэхён, чувствуя какую-то непередаваемую сухость не только во рту, но и во всём организме.       — Начинается, — буркнула Кли, отпустив прядь его волос, с которой развлекалась в свою очередь. — А потом он попросит поесть, переночевать и останется тут навсегда.       — Ещё чего! У вас, конечно, крайне приятно, но оставаться мне незачем. Мои товары вы точно вряд ли купите, да и что тут у вас есть из еды? Цветы что ли?       — Они очень вкусные, зря ты так, — кажется, это было не только Тэхёну, но и сестре, а потом Венера сорвалась со своих импровизированных качелей и устремилась куда-то вглубь кристального леса. — За мной!       — Ах, неугомонная, — вздохнула Кли.       Чуть позже Тэхён вдоволь напился прямо из родника, умыл лицо, попробовал какой-то цветок на вкус с разрешения новых подруг. Ещё погодя, принёс воды своим сциллам, напоил и их, не желая далеко отпускать без присмотра, а то ищи их тут потом среди зарослей. Сёстры вновь облюбовали его руки, когда он снова забрался в повозку.       — Ты сам нарисовал? — Венера рассматривала узоры на его кистях.       — Ну да, — кивнул Тэхён, кажется, у него впервые что-то такое спрашивали.       — Красиво, — крылатая очертила маленькой ладошкой узор, вновь ставший ярким после встречи с волосами Чонгука. — А зачем?       — Ну как сказать, — он дёрнул плечами, подбирая доступное объяснение. — Чтобы было красиво.       Звучало как-то глупо, но иного он подобрать не смог. Не говорить же этим гостеприимным хозяйкам почти с порога, что он испытывает к своим рукам самые двойственные чувства. Благодарность за те чудеса, которые они могут творить, за чуткость и силу, но при этом вполне себе стойкое отвращение к тому, что они совершенно не похожи на мужские руки. Дело даже не в форме или длине пальцев, сколько бы он ни занимался какой-то физической работой, они никогда не грубели, его мужской натуре это страшно не нравилось, у мужчины не может быть таких изящных и нежных рук по определению. Такое ощущение, что когда создавали Тэхёна, мужских свободных кистей не осталось, поэтому ему отдали те, что остались — женские. Вот даже у крохотных вполне себе девушек они не были настолько изящными. Чёрная вязь рисунков на них создавалась им в первую очередь, как прикрытие. Можно было бы постоянно носить перчатки, но это крайне неудобно, через ткань пальцы теряли часть своей чувствительности.       — А что у тебя в повозке? Наверняка что-то интересное? — Венера вновь выдернула его из какого-то транса, любопытно указывая за полотно шатра. Немного поразмыслив, торговец приподнял полог, чтобы и самому проверить, как там его товары.       — Оставайся, Тэхён, оставайся навсегда! — голосила Венера, едва только разглядев полную драгоценностей шкатулку и занырнула в сверкающие камни, как в море. Девушки любых размеров всегда оставались девушками.       — К сожалению, не могу. Но за воду и гостеприимство могу что-нибудь подарить. Выбирай. Можешь взять всё, сколько унесёшь за один раз, — это было сказано даже как-то хитро.       Кли наконец восхищенно расхохоталась. Тэхён и сам не сдержал смешка, глядя на бесполезные попытки маленькой Венеры поднять хотя бы один камень.       — Может быть вот это тебе будет проще поднять? — он приоткрыл короб с тканями, многие из них тоже были очень привлекательны для любого создания женского пола. Венера обиженно фырчала, не отпуская камень, и за всё это время протащила его лишь на пару миллиметров в сторону. Зато тканями заинтересовалась её сестра.       В жизни Тэхёну приходилось делать много всего, иногда — впервые, по наитию, потому что того требовали обстоятельства. Нынешние вот требовали шить микроскопические платья. Тэхён не собирался задерживаться тут надолго, но, впрочем, и торопиться было некуда. Выходило, в целом, прилично. Немного коряво, но, если не приглядываться, очень даже хорошо.

***

      Доспал Чонгук не больше двух часов, позавтракал как обычно, а перед уходом зашёл в салон. Если не вернётся, не хотел оставаться должником. Пусть души у него не было, и грехов ей не записывали, девочкам деньги никогда лишними не будут. А если вернётся, точно проведёт у них не меньше нескольких дней.       Расплатился он быстро, забрал набор мелких ножей из аптеки и двинулся к выходу.       Искусственный ветер трепал волосы и шею, как маленькое прощание, искатель на это лишь дёрнул головой — ощущение прохлады на коже исчезло. Он сделал шаг за границу города и оказался ногами в песках. Ботинки сразу погрузились поглубже, зной пробрался под воротник. Чонгук дал телу вобрать эту жару и сохранить там, где кожа соприкасалась с одеждой, капельки пота покатились по вискам одна за другой и по позвоночнику. Искатель замотал голову новым шарфом телесного цвета, на сей раз закрыв и лицо, и нырнул в песок.       Имея запредельную выносливость, можно и через каменные стены проходить, Чонгуку сквозь каменные проходить не требовалось, всего лишь пустыню пересекать быстрее обычного человека, со временем он научился в песках плыть, как песчаные демоны, лишь бы не встретить их на пути. Иногда столкновения очень болезненные, потому что головы у песчаных демонов покрепче, чем у искателей.       Нить Юнги словно приросла к его запястью и теперь не просто тянула в нужном направлении, стала внутренним компасом, так что Чонгук сам знал, куда нестись.       Из песка он вынырнул фактически перед самим кристальным оазисом, встал на границе зелёного и жёлтого, давая песчинкам сыпаться с его одежды, размотал шарф с головы и обвязал им шею. Песчинки всё сыпались из рукавов, из волос, он тряхнул по очереди каждой ногой, чтобы и в ботинках от них избавиться, и только тогда ступил на зелёную траву. Чонгук негромко попросил прощения за вторжение и грубость своих ног. Нить повела с удвоенной силой, он даже не понял, как перешёл на быстрый шаг, чтобы поспевать за её «зовом», и замедлился только тогда, когда заслышал несколько голосов, раздававшихся впереди.       — Я красивая? Тэхён, скажи, что я красивая? — Венера в новом наряде кружилась в воздухе прямо перед торговцем.       Он сидел уже полураздетый, прямо на берегу у небольшого водоёма, опустив в воду голые ноги. Штаны были закатаны до колен, рукава рубашки тоже, расстëгнуто несколько пуговиц на груди, влажные волосы уже доходили до плеч.       — Безу-усло-овно-о, — пропел Тэхён, как вдруг над ним зазвенело кристальное дерево.       — А-ах, у нас ещё гости? — вскрикнула Венера, но тут Кли быстро схватила её за руку и утащила куда-то наверх, где, судя по воцарившейся тишине, закрыла ей рот. Тэхён только и успел обернуться, даже встать не успел, как увидел того, кого меньше всего на свете ожидал увидеть — Чонгука.       — В смысле? — как-то глупо переспросил он, хлопая ресницами, потому что всё, что происходило с ним здесь хоть и казалось сном, но было совершенно реальным.       И цветы, и вода, и деревья, и даже две новые подружки, которые всё никак не хотели его отпускать, да он почему-то уже и не стремился покидать их, ему же некуда торопиться.       Но вот этот искатель сюда вообще никак не вписывался, в эту реальность, это было что-то даже не из сна хотя бы потому, что Тэхён никогда не видел во сне живых людей.       — Чонгук? — позвал он ещё в том же оцепенении.       И наконец поднялся, выглядя как какое-то местное божество — полуголый, мокрый и с венком в волосах.       Чонгук сделал осторожный шаг вперёд, выходя из тени крупного дерева.       — Тэхён, — отозвался искатель вместо приветствия и всё же кивнул после.       Он огляделся вокруг, не став заострять внимание, куда делись две мелкие «мошки», и взгляд вернул торговцу, вернее сказать — его разнузданному виду. И венок его разглядел.       — Хорошо устроился, — сказал Чонгук, делая ещё шаг.       Тэхён как-то охрип от удивления:       — Что ты… здесь делаешь?       — Тебя искал, — не стал скрывать Чонгук. Ни смысла ни видел, ни талантом к актёрскому мастерству не обладал.       — Меня? — переспросил Тэхён, удивление в нём только множилось. — Зачем?       — Отпусти сейчас же! — это запищала Венера.       Судя по голосу, она всё-таки вырвалась из рук сестры и спрыгнула вниз, повиснув прямо перед носом Чонгука, жужжа крыльями и грозно ткнула пальцем прямо в нос, опережая его ответ.       — Ты не посмеешь его забрать! Он наш!       Тэхён никогда в жизни не чувствовал себя настолько странно, а Чонгук не удержался от смешка.       — Ваш? Найдите себе другого.       — Сам найди! — фыркнула Венера.       — Подождите, — наконец опомнился Тэхён. — Стоп. Хватит. Перестаньте… обо мне так говорить, как будто меня здесь нет! Чонгук, зачем ты меня искал?       Тот мотнул головой, не удостоив защитницу вниманием, а с ответом Тэхёну мешкать не стал:       — Ты моё новое задание, — и тут честно ответил.       Все прочие ощущения смыло одной ледяной волной, остался только холодящий душу ужас и новое оцепенение всего на пару мгновений.       Тэхён инстинктивно выкинул вперёд левую руку, но дага лежала с прочими атрибутами где-то в повозке. А сциллы, обожравшись желейных цветов, вообще дрыхли, ничего не ведая. Тэхён был чудовищно беззащитен и напуган до самых кончиков волос.       — Я никуда не пойду, — однако упрямо произнёс он и даже не потому, что это место его уже коварно заворожило и привязало.       Даже больше — две крылатые подружки опять куда-то смылись, не желая защищать его слишком усердно и отстаивать. То ли испугались, то ли поняли, что с Тэхёна разом пропала вся пелена.       — Ч-что? — он даже не успел понять, ответил ли ему что-нибудь Чонгук, как вдруг всё вокруг сначала потемнело, а потом схлопнулось, как наваждение.       Под ногами был песок, никаких тебе цветов, деревьев и водоёмов. А напротив — всё ещё стоял Чонгук.       Кажется, даже не удивлённый такими фокусами, ну, или не подавший виду.       Тэхён пулей метнулся в сторону своего транспорта и питомцев, они-то, слава небесам, никуда не делись. Сциллы недоумённо ворчали, просыпаясь, торговец вихрем влетел в свой шатёр, ему нужно было одеться, найти оружие… Но там было почти девственно пусто, ровным счётом ничего не осталось, кроме совсем уж хлама, ни сапог, ни плаща, ни оружия, тем более — драгоценностей. Тэхён рухнул на пол, закрыл лицо руками и расхохотался в них, как будто сошёл с ума. Было из-за чего.       Чонгук вздохнул. Говорил же ему, нет после Кокона ничего, вот на «ничего» и наткнулся, хорошо в живых остался.       Он оставался так ещё немного, дав Тэхёну вволю выпустить эмоции, вдруг он и поплакать решит. Спустя ещё пару минут всё же двинулся к нему и остановился рядом со сциллами. Те смотрели на него своими глубокими глазами, в которых не было огонька интереса. Чонгук усмехнулся. Знают, что на вкус он не лучше камня или песка, альтернатива самой безвкусной еде. Как-то даже смешно: для любого живого существа его тело — лакомый кусок, что бы с ним не собирались сотворить, а для одних из самых опасных тварей он был сродни камню. Не то чтобы собственная значимость определялась тем, как он востребован в качестве блюда в чьём-то меню, но парадокс нервы щекотал. Где-то в глубине души искатель подумывал, что может его сожрут когда-нибудь, и это всё опровергнется.       Чонгук с трудом оторвался от собственных мыслей.       — Тэхён?       — Что? — отсмеявшись, тот вышел наружу в весьма противоположных чувствах. — Отличный способ избавить от наваждения — напугать до полусмерти, спасибо. Ты же не всерьёз о своём заказе?       Как будто он был до сих пор самым невинным торговцем на этой земле. Или он просто не верил, что на это способен Чонгук.       У того засосало под ложечкой, ощущение какой-то нелепицы зарождалось в груди. Он бы предпочёл лучше снова отправится в Каменный город, чем стоять здесь и повторять сказанное.       — Всерьёз.       Достал из кармана ловца и вытащил из него скрученного в ракушку демона-пакостника, сжал его покрепче, чтобы не успел начать обретать реальные размеры. Тот мог стать как отвлекающим для сцилл, так и хорошим противоядием от всего, что они съели.       — Прости. Но я не причиню тебе вреда, обещаю.       — Да брось, кому я нужен, я же простой торговец, а теперь ещё и нищий… — начал было Тэхён, но вспомнил, о чём они уже говорили, поздновато было выкручиваться. — Они меня убьют, Чонгук, — сказал Тэхён даже раньше, чем сам понял, откуда взялась эта мысль.       Искатель нахмурился.       — Да зачем им тебя убивать, — скептично выдал он. — Ты просто… пахнешь хорошо. Они просто соберут с тебя запах, может, будут измерять уровень чувствительности, чтобы перенести в свои разработки. И отпустят. Я уверен.       Чонгук никогда так чудовищно не ошибался, но не обладая полной информацией, твёрдо был уверен, что белый демон повёлся на редкий запах этого торговца.       — Если это какой-то парфюм, просто продай им и ещё раньше уйдёшь, куда захочешь.       — Мне нечего продавать, меня обокрали две крылатые стервы, — лицо Тэхёна как-то ощутимо менялось, потому что осознание было сильнее страха. Оно побеждало его. — Меня убьют, потому что я последний из своего рода. Потому что всех в моём роду убили. Остался только я.       Он снова вытянул руку и растопырил пальцы, словно на них должны были появиться когти с минуты на минуту. Два чёрных глаза смотрели на Чонгука смело, твёрдо и решительно.       — Откажись от своих намерений или побеспокойся о своей безопасности, — красивые губы сжались, становясь одной тонкой линией.       — Тогда тем более не тронут, — возразил Чонгук. — Если ты последний в своём роду, то представляешь большую ценность для них. Иначе мне велели бы оставить тебя в песках, а не привести живым.       Чонгук напрягся, развернулся полу-боком, становясь в стойку. Он всё ещё пытался договориться.       — Просто согласись пойти со мной сам.       — Ты меня не получишь! — натурально рыкнул Тэхён и бросился на него первым. Когти на его руке всё же появились, те же самые, что были у сцилл, одной левой он выбил пакостника из руки искателя, прямо под нос своих тварей. Что странно, заинтересовалась только молодая, а старшая стояла, как вкопанная, и не шевельнулась.       Чонгук лишь вздохнул и сделал шаг назад, вовремя увернулся от ещё одного выпада Тэхёна. Сбоку с гулким свистом раскручивалась ракушка, пакостник обретал свои реальные размеры. С раздражающими звуками он разрастался до трёх метров, то хохотал противным голосом, то пищал слишком тонко, то урчал таким грудным рыком, словно собратьев звал на пиршество. Он сначала заметил двоих людишек и торжествующе подпрыгнул — а вот и благодарная аудитория! Его длинные до колен руки, сгибающиеся под неестественным углом, задвигались в воздухе, поднимая вокруг столбы песка. Под дикий хохот образовалась маленькая песчаная буря, и Чонгук ей воспользовался, чтобы обойти Тэхёна сзади и обхватить руками в крепком захвате.       — Скажи, чтобы сожрали его, иначе проблем не оберёмся оба!       Пакостник лишь набирал обороты, отлично веселясь с песком, он швырнул первую волну в них двоих, а сам завис в воздухе. Чонгук вовремя успел заслонить торговца рукой, чтобы глаза не засыпало, и выругался. Из всех демонов, которых встречал, искатель больше всех недолюбливал пакостников за такое вот «веселье».       А демон всё никак не хотел униматься, он засыпал повозку сверху песком и начал петь скрипучим голосом мотив старой песни об обрядах, когда девушек приносили в жертву большим крылатым чудищам, отдавая в невесты. Сциллам тоже песка досталось. И вторая волна на людишек тоже не заставила себя ждать.       — Жрать они будут сегодня только тебя! — зашипел Тэхён, расцарапывая его руки в кровь, чтобы из них выбраться. — Ты же помнишь, что делает сцилла, если попадает в плен? Ты хочешь, чтобы я прямо здесь умер?!       Чонгук даже не поморщился, только сжал его крепче.       — Я не буду их забирать, — ответил он.       Отчего-то он Тэхёну верил, что твари в плену не выживут, потому и собирался оставить, чтобы шли, куда хотели.       А пакостник набирал обороты: повозка наполовину была в песке, а демон носился вокруг сцепившихся людей с такой скоростью, что теперь в воронке песка оказались они оба.       — Мы сейчас со сциллой одно целое, придурок! — шипел Тэхён ещё отчаянней, всё ещё в попытках выкрутиться, не наглотаться при этом песка и не схватить зубами собственную руку, начиная пожирать самого себя в плену.       Чонгук замер, доводить до самоубийства в планы не входило, лучше ж упустить торговца, чем сообщить Юнги о его смерти. При его побеге они просто пошлют за Тэхёном кого-нибудь ещё, а при его смерти Чонгуку мало точно не покажется. Поэтому он разжал руки и выпустил «добычу».       Пакостник носился вокруг них с дикой скоростью, удерживая завесу песка, тем самым не давая ничего разглядеть, скрежетал зубами и издавал нелицеприятные звуки. Так он и убивал своих жертв — доводил до сумасшествия и съедал живьём.       — Кха! — Тэхён резко выпустил весь воздух из груди, вместе с песком во рту, вихрем обернулся к Чонгуку и буквально оседлал один из песчаных вихрей, ухватился за него когтями сильнее, чем драл чужие руки.       Молодая сцилла сорвалась с карабинов, оттолкнулась и лапами, и хвостом, прыгнув прямо в их сторону, ей нужен был этот демон, такой мерзкий, такой аппетитный в своей мерзости. Тэхён скручивал вихри голыми руками, связывал их вместе, пока они не превратились в настоящую верёвку из песка. Сложив её кольцом, он выкинул его прямо на демона, так что зубы сциллы успели схватить лишь воздух, дёрнул на себя и сам сожрал его, не моргнув и глазом, сожрал целиком, не подавившись.       Сцилла-дочь завыла от досады, а потом шарахнула хвостом по бархану так, что Чонгука, который мог всё это наблюдать, засыпало по самую макушку. Тэхён рухнул, кажется, без сознания, плашмя, спиной на бархан имени Чонгука, а потом закрыл глаза.       Чонгук вылез наружу, мысленно ругая себя на чëм свет стоит, вытирал глаза, которые слезились, пытался выгрести песок из ушей. Угораздило же в такое попасть! Он огляделся и увидел лежащего Тэхёна, осторожно склонился над ним, пытаясь различить признаки жизни. На колени опустился и прислушался к дыханию. Тэхён словно этого и добивался — схватил его за горло уже не когтистой рукой, вторая сцилла уже пришла в движение и ворчала, наблюдая за тем, как молодая роет песок лапами, словно пытается найти хоть что-нибудь, оставшееся от той твари. А потом Тэхён впился в губы Чонгука, но не для того, чтобы поцеловать, чтобы стать и с ним одним целым.       Искатель рефлекторно выбросил вперёд руки. Успел опереться ими в песок, иначе упал бы от неожиданности на Тэхёна. Он понял, что произошло, но не понял, как выбравшись из одной ловушки, попал в следующую. Попытался оторваться, но что-то его к этому торговцу пригвоздило.       Тэхён впервые проворачивал такое дело с человеком, но очень хорошо натренировался на сциллах и прочих тварях, правда их целовать было и не нужно, чтобы поместить своё сознание в их тело или наоборот. Губы его не двигались, сам он не двигался, так бывает, когда полностью погружаешься в другое существо.       — Мама! Мамочка! — маленький мальчик кинулся к открывшимся дверям. Его волосы были белыми, а глаза кристально-голубыми, очень ясными, как самое ласковое небо.       Вошедшая женщина была столь же светловолосой и голубоглазой, её длинные волосы были уложены в простую, но интересную причёску: две косы по бокам, одна по центру — прямо в высокий густой хвост. Белые одежды её шевелились, как будто она плыла, а не шла, мальчик с разбега угодил в её раскрытые объятия.       — Жемчужина моя, я здесь, — она прижала белоснежную голову сына к своему животу и зарылась в его мягкие волосы пальцами.       — Где ты была? Тебя так долго не было!       — Прости, малыш, мне пришлось, — вздохнула женщина. — Ты испугался?       — Я скучал, — пролепетал ребёнок. — Ты же знаешь, я ничего не боюсь!       — Ой ли, — ласково рассмеялась мать. — Ещё недавно ты просил на ночь не выключать свет в твоей комнате.       — Я не боюсь темноты, мамочка! — Он поднял голову. — Она мне просто не нравится.       — А высоты? — Она зачёсывала его волосы назад, любуясь прекрасным лицом.       — Её я тоже не боюсь.       — Ты не выходишь на балкон в одиночестве, — поспорила мать. — Постоянно держишь меня за руку.       — Потому что я не должен в одиночку смотреть на наш город, — упрямо сказал мальчик. — Мне хочется, чтобы ты была рядом, когда я стою на балконе.       Женщина снова смеялась.       — У тебя на всё найдётся отговорка, да?       — Это вовсе не отговорка, — пробубнил ребёнок, очаровательно дуясь. — Это правда.       — А правды ты не боишься? А лжи? — Она склонила голову на бок, еле держась, чтобы не потрепать его очаровательные надутые щёки.       — Зачем бояться правды? — спросил он, глядя ей в глаза.       — Она бывает горькая. Она может уничтожить, — ответила мать.       — А зачем бояться лжи?       — Она убивает в тебе жизнь.       Ребёнок уже хмурился, словно ему страшно не нравилось раздумывать над такими вещами в таком юном возрасте. Это было нелегко.       — Я ничего не боюсь, — упрямо заключил он, после некоторых размышлений.       — А смерти? — как-то тише спросила мать.       — Зачем бояться того, чего нет? Ты сама говорила, что мы бессмертны, мамочка. — Он так посерьёзнел, что даже отцепился от женщины.       Она лишь вздохнула, не решившись продолжать этот разговор сейчас.       Кто же знал, что он увидит её своими глазами так скоро.       — Мама! Мамочка! — маленький мальчик носился по узким белоснежным коридорам с высокими потолками, словно боялся остаться в них навсегда и не найти выхода, не найти никого, кто бы откликнулся на его крики, и бегать по этому лабиринту целую вечность, стерев себе ноги в кровь и голос до последнего хрипа.       Чем дальше он бежал, тем сильнее было ощущение, что его все бросили, даже родная мать. Если раньше в этих коридорах он постоянно с кем-то сталкивался, в основном, конечно, с себе подобными взрослыми, и они все стремились поприветствовать его и похвалить, то теперь здесь не было ни души, как будто все вымерли.       — Тэхён! — Но спасение пришло, оно явилось, схватило его за руку и потащило к одной из дверей.       Это была не она, а какой-то взрослый мужчина, вовсе не похожий на родственника, отличающийся от них.       Тэхён сопротивлялся ему, дёргался и пытался затормозить, не слушаясь.       — Я не пойду! Я никуда не пойду! Отпусти! Где моя мама?       — Тэхён, не сейчас! Идём же, идём скорее, послушай меня…       — Жемчужина… — этот голос раздался из-за спины ребёнка, он тотчас остановился изо всех своих сил.       Так резко, что даже мужчина, тянувший его, обернулся и замер, отпустил. Возможно, он тоже среагировал на голос.       Белые одежды на животе были изодраны и испорчены кровавым цветком, её тонкие изящные руки тоже были красными, она протянула их вперёд, падая на колени.       — Я умоляю тебя, не бойся, уходи… Уходи, малыш, ты должен уйти сейчас! — Она задыхалась от слёз и боли, наверное, в первую очередь душевной.       Её руки дрожали, словно она боялась его коснуться и испачкать своей кровью, такого белого, чистого и всё ещё живого.       — Я не могу уйти без тебя, — смог произнести Тэхён, сам хватаясь за эти руки. — Я не боюсь, но я не уйду без тебя.       — Ты такой смелый, — её лицо застилала занавесь слёз, а глаза были полны лишь гордости. — Ты должен сейчас стать ещё смелее. Ты должен выжить, ты… Ты обязательно должен жить. Я всегда буду рядом с тобой, я всегда буду…       Она подняла глаза на мужчину, подошедшему к ребёнку, но чувствовала, как к ней тоже приблизились сзади.       Как бы ни старался мужчина, ребёнок всё же видел, как острый клинок протыкает её грудь насквозь, как последнее слово, сорвавшееся с губ, повисает в воздухе тяжёлым и уничтожающим грузом, при этом благословением, обещанием, благодатью.       — Любить…       Его глаза темнели, его волосы темнели, его тело кричало так, как будто режут его самого. Мужчина резко обхватил его своими руками, прижимая к груди, а потом наступила темнота, которая ему никогда не нравилась.        — Их всех убили, всех до единого, остался только ребёнок, — в этой тьме до него достигали чужие голоса. — Пожалуйста, позаботься о нём, спрячь его так глубоко, как только можешь. Он последний.       — Что будет, если его найдут?       — Ты сам знаешь, никто из них больше не имеет право на существование.       — Что будет со мной, если его найдут у меня?       — Тебя тоже убьют.       — Понял. Что ж, будь спокоен, его не найдут.       Чонгуку «посчастливилось» увидеть это и услышать как бы со стороны, это были чужие воспоминания, поэтому он видел их не глазами Тэхёна, а как сторонний наблюдатель. Но все чувства, которые испытывал при этом сам Тэхён, Чонгук ощущал, как личные, собственные. Пальцы на его горле, наконец, разжались. Красивое лицо Тэхёна было бледным и мокрым. Почти мёртвым.       Чонгук отпрянул от него как ошпаренный. Он смотрел на Тэхёна диким взглядом, в груди клубилась чужая боль. Она так сильно завертелась, что он не мог понять, где перенял чужое, а где его съедает собственное сочувствие.       Искатель тряхнул головой, но боль пробирала до кончиков пальцев, скручивала конечности, словно хотела заставить выть. Чонгук сдавленно вздохнул. Сам он никогда не знал своих родителей, рос в ордене среди таких же как он, никогда не задумываясь, а что если. Но всегда считал, что лучше не иметь вовсе, чем потерять, знаючи.       Увиденное только что повергло его в настоящий шок. Он потёр виски и с силой сжал зубы в попытке не пустить мигрень дальше висков. Она разливалась так щедро, опутывала голову тисками, возвращая чужие воспоминания.       — Тэхён, — позвал Чонгук. Осторожно подложил ладонь ему под шею и вытер одну из щёк. Прислушался. Позвал снова.       — Чего тебе? — ни злобы, ни агрессии, голос его звучал бесцветно.       А чего ему, собственно? В свете открывшегося и не открывшегося он чувствовал себя слишком глупо. Глупым. И очень не к месту.       Чонгук никогда не видел одновременно светлоглазых и светловолосых, да их и не существовало ни у демонов, ни у людей. Юнги только. От того тот слыл легендарным белым демоном. Но был единственным в своём роде, и детей у него не было, насколько Чонгук знал. Получалось, что когда-то существовал целый город светлоглазых и светловолосых, и жили они себе вполне счастливо, пока не случилось страшное. Мог ли Юнги быть одним из них, которому тоже удалось спастись? Чонгук нахмурился. Юнги был единственным, кого он знал всю жизнь, кто непременно подкидывал ему работу, кто пристроил в новую жизнь, когда орден распустили. Чонгук всегда был сиротой, ещё до появления на свет получил свою судьбу. Люди рождаются одинокими и умирают одинокими, но у Чонгука был тот, кто знал его с первых дней и будет знать до последних. Поэтому он согласился на это задание, как соглашался на многие личные, для самого демона. Чонгук ему верил, считал собственную жизнь связанной с ним. Кому-нибудь нужно верить, кому-нибудь хотя бы одному, иначе можно сойти с ума.       Он отполз от Тэхёна подальше и уселся на песок, всё ещё смотря диким взглядом, теперь на засыпанную повозку.       — У твоего заказа на меня есть какой-то срок? — вдруг спросил тот, медленно поднявшись.       — Нет, но он знает, что я скоро вернусь, — Чонгук задумчиво прикусил губу. Он раздумывал непозволительно долго, пока не отвернулся в другую сторону и выдохнул:       — Уходи.       Всё запутывалось слишком сильно, не имея всех кусочков мозаики невозможно сложить всю картину, но одно Чонгук определил точно — если Тэхён тот самый мальчик, то опасность действительно есть. Искателя начинал грызть вопрос, какова роль самого Юнги во всём этом, и теплилась надежда, что они с Тэхёном родственники, и белый демон попросту ищет потерянного мальчика.       — Тебя накажут, потому что ты пришёл с пустыми руками, — рассудил Тэхён, погружая руку в карман штанов, вытащил оттуда уцелевшую монетку и подбросил её вверх. — Так что придётся немного подождать, пока я буду готов пойти с тобой.       Он решил это, даже не глядя, какой стороной она на этот раз выпала. Наверняка опять «решка», у неё другой стороны в такие моменты не бывает.       Подкинул снова, сам взглянул на повозку, словно решал, откапывать её или бросить, передвигаясь в дальнейшем прямо на сциллах. Удивительно, но на этот раз выпал «орёл».       — Вставай, чего расселся, надо откопать, — буркнул Тэхён и решительно направился к песчаному холму.       Чонгук схватился руками за голову, она гудела так сильно.       — Ты можешь определиться? То никуда не пойдёт, то жди, пока будет готов.       Он шумно выдохнул сквозь зубы, словно пытался вытолкнуть сковавшую боль. Не очень-то помогло. Набрал в лёгкие побольше воздуха и снова выдохнул. Тиски начинали отпускать.       — Я даю тебе возможность сбежать, прямо сейчас. Если всё, что я видел правда, то тебя точно убьют.       Тэхён развернулся, вгляделся в глаза, так глубоко смотрел, будто искал душу, но на деле однажды получив связь с существом, он мог чувствовать его, где-то на периферии, не так ярко, как при прикосновении, но всё равно. Перед тем, как ответить, он сжал голову Чонгука своими невозможными руками, ненавистными себе пальцами надавил прямо на виски — боль отступала молниеносно, сдавала позиции и побросала свои знамёна. Руки Тэхёна, способные чистить и исцелять, — страшный враг грязи и боли.       — Я вспомнил всё вместе с тобой. До этого я забыл о многом, что случилось. А ещё я не смогу дальше жить, пока не докопаюсь до правды, кто и зачем это с нами сделал. И я не дам себя убить, пока последний виновный не будет мёртв, — проговорил Тэхён уверенно и чётко, всё ещё не отпуская Чонгука. — Для начала мне нужно кое с кем встретиться и получить ответы на вопросы, так что ты поедешь со мной.       Чонгук прижал его руки своими, казалось, отними Тэхён их, то боль снова вернётся и точно разъест его голову.       — Почему ты мной командуешь? — зафырчал он, тон возвращался к обычному, тому самому, с каким торговец столкнулся при первом знакомстве. — И если решишь что-то опять показать, то придумай другой способ.       Чонгук насупился, упрямо смотря на свои ботинки.       — Я не командую, я всё ещё злюсь на тебя, — парировал Тэхён и следом прищурился. — Тебя что, раньше никогда не целовали?       — Целовали, конечно, — само собой разумеющееся сказал Чонгук.       Не думает же этот правдолюб, что он девяносто восемь лет в девственниках ходит?       — Не самая приятная ассоциация появится, а я бы не хотел рушить свою картину мира, знаешь ли.       — А я думал, ты боишься привыкнуть к моим губам, — хмыкнул Тэхён и отпустил наконец его дурную голову.       Нужно было наконец заняться делом, теперь было куда торопиться хотя бы потому, что светило клонилось к горизонту, а ночью в пустыне может случиться всякое. Хотя самое страшное сегодня случилось именно днём.       В какой-то момент Чонгук решил, что воспоминаний у Тэхёна много, и тот нарочно начнёт с ним делиться, и даже внутренне запротестовал, пока внешне оставался спокойным.       — Было бы к чему привыкать!       Он развернулся в сторону повозки. Виски больше не гудели, чудесным образом пришедшее прояснение подарило лёгкость. Теперь он соглашался где-нибудь укрыться до утра, а потом всё равно вернётся обратно. Нужно предупредить Юнги, ему ведь опасность тоже может грозить.       Сначала всё-таки предстояло раскопать транспорт.       Провозились они до темноты, все были в песке по уши, первое время ехали очень медленно, потому что песок застрял во всей механической части, да и сциллы что-то обленились, одна обиделась, вторая — устала. Тэхён, по-прежнему полураздетый, босой, ёжился от холода, обхватил себя руками и косился на Чонгука так, как будто тот последняя сволочь и не предлагает ему согреть собой.       Чонгук свои ботинки тоже снял, песок пробрался даже между пальцев на ногах. Отложил их в сторону и задумался о том, что вокруг пустыня, ближайший город — Кокон. Нужно было остановиться и зарыться в песок, не до конца, только укрыться от случайных непрошеных гостей, только если шатёр закрывается со всех сторон, чтобы внутрь не насыпало. А чисткой всех механизмов заняться с утра.       Он как раз развернулся к Тэхёну, чтобы поделиться мыслью, как повозку наклонило и выровняло. Чонгук вздохнул. Достал из кармана коробочку-ловца и протянул Тэхёну.       — Это демон-оползень, они медленные и страдают ночной слепотой, сцилла может его съесть.       Его немного мучила совесть, что одна тварь оставалась голодной, он изначально рассчитывал, что большого демона-пакостника хватит обеим, Тэхёна такого только не рассчитал. Он хотел накормить их перед тем, как отпустит, после поимки торговца, когда б они ещё нашли что-то съестное на краю света.       Затем Чонгук пригляделся к Тэхёну и обречённо стал расстëгивать куртку. Отдавать её смысла было мало, тогда замёрзнет он, можно было попытаться греться вместе. Только он отстегнул от внутренней части подложку с мелкими ножами, а цепочку на шее засунул под майку.       — Иди ближе, — даже как-то нехотя сказал.       Звучало как-то странно.       — Сколько у тебя там ещё этих демонов? — покосился Тэхён, зашвыривая коробочку вперёд, не глядя, дальше, чем находились морды сцилл.       Когда он приближался, повозку дёрнуло, потому что обе твари ринулись вперёд. Тэхён сам удивился, так его примагнитило к теплу Чонгуковского тела. И на контрасте недовольно вздохнул.       — Не так много, — ответил Чонгук, пытался устроиться на сидении удобно, но досадно захрипел.       Его куртка не была рассчитана на двоих. Нет, два таких Тэхёна в неё точно бы поместились, но Тэхён с Чонгуком — нет.       — Я не пытаюсь издеваться или что-то вроде того, но перебирайся на меня. Мы оба мужчины, так что всё в порядке. Моя куртка не рассчитана на двоих, а твои руки ледяные. Надень мои ботинки, песок я вытряхнул.       — Вообще-то я привык смотреть, куда я еду, — проговорил Тэхён. — Но поворачиваться к тебе спиной я пока не готов, — и усмехнулся, как-то медленно забираясь на его колени.       Снова очень недовольно вздохнул, устраиваясь, глядя прямо в глаза. Чонгук закатил свои.       — Ты забываешь, что я мог бы убить тебя уже давным-давно и спать дома, в тёплой постели.       И тут он сам насторожился. Он ведь ничего не знал о руках Тэхёна, что ещё они могли, и как далеко сам Тэхён может зайти.       — Пожалуй, мне нужно опасаться, что вы расправитесь со мной, когда усну. — Несмотря на свои подозрения, искатель всё же распахнул полы куртки в жесте доброй воли поделиться теплом.       — А ты не засыпай. — Ночное небо снова нашло волосы Тэхёна идеальным отражателем света звёзд.       А руки нашли себе удобное пристанище на плечах искателя.       — Расскажи мне что-нибудь? Например, как зовут твоего заказчика?       — Не могу спать вне своей кровати.       Чонгук отметил, как по плечам прошлась тёплая волна, едва заметная, и если бы он не чувствовал каждую клеточку своего тела, то пропустил бы её. Искатель даже решил, что Тэхён опять провернул какой-то фокус.       — Имя тоже не могу сказать.       — А вдруг я его тоже вспомню, и всё станет гораздо легче? — Тэхён лишь слегка надавил на его плечи, а волна превращалась из тёплой уже в горячую, хотя руки у него были ледяные.       — Но он… Он не называет имени за пределами своего уровня, я не могу назвать его тебе. Ты мог бы его вспомнить, потому что он тоже беловолосый и светлоглазый. Его глаза серые.       Чонгук дёрнул плечом, словно прогонял волну, потом резко поднял руку и положил на руку Тэхёна. От удивления даже рот приоткрылся.       — Что ты делаешь? — недовольно спросил.       Бровь Тэхёна игриво дёрнулась.       — Греюсь. Ты же сам разрешил. Серые глаза… Белые волосы… Хм. Такого не припомню. Наверное, даже имя не поможет. Впрочем, неважно. Ты всегда такой горячий? — и снова очень игриво, даже каким-то другим тоном.       — Да. Наверно, — Чонгук ответил, не слишком раздумывая над вопросом.       Он скорее был поглощён тем, что Тэхён не встречал Юнги. Вернулся постепенно к насущному и снова нахмурился.       — Твои руки холодные, это что-то из твоих фокусов?       — Они замёрзли, какой же это фокус.       Тэхён скользнул взглядом по его лицу, отмечая про себя, что весьма занятно разглядывать его в такой близи даже в полутьме. Чонгук не стал спорить.       От рук торговца было жарко, искатель было подумал, что возможно из-за пребывания под зноем его лихорадило, прислушался — жарко было только в плечах. Он переложил его ладонь себе на шею и почувствовал новую волну в тот момент, когда кожи коснулась ладонь.       — Ты можешь ими усиливать температуру? Я редко мëрзну, но сейчас мне жарко.       Чонгук казался не столько озадаченным, сколько заинтересованным таким поворотом.       — Нет, только снимать боль и очищать грязь, — Тэхён улыбнулся, слегка сжимая его шею пальцами, потом посмотрел на свою руку, Чонгуковскую поверх неё и перестал улыбаться. Тот насторожился.       — Что?       — Нет, ничего.       Торговец мотнул головой, занавешиваясь волосами, спрятал руки под куртку на чужих плечах.       — Эй? Тебе холодно? — Больше в голову ничего не приходило.       Чем глубже ночь, тем прохладнее становился ветер.       — Да, — тот даже не врал, хотя с Чонгуком было теплее, от него всего Тэхён чувствовал тепло, но по спине всё равно шёл холод.       Чонгук заволновался, что он может отключиться, как днём, и тогда непонятно, когда придёт в себя. Заплаканный Тэхён бередил в нём что-то, и отзывалось оно не очень приятно. Он пододвинулся по сидению ниже и притянул его ближе на себя. Натянутые края куртки невольно прижали Тэхёна к нему ещё теснее, хотя он просто пытался завернуть торговца получше.       — Ты ведь уйдёшь утром? — Непонятно, как Тэхён это почувствовал или просто догадался, но почему-то так важно было спросить, особенно перед тем, как ткнуться холодным носом в его горячую шею.       — Да, — честно ответил Чонгук. Вздрогнул от прикосновения, мурашки забегали под кожей. Он раздражённо одёрнул себя от не тех мыслей. — А ты уезжай подальше и лучше спрячься.       — Я не отступлюсь от своего плана, так что может мы когда-нибудь ещё увидимся. А что ты скажешь своему заказчику? Что случайно убил меня?       — Что ты сможешь один против тех, кого даже не знаешь. Скажу, что упустил, — Чонгук поджал губы. Поднял руку, где на запястье блеснула та самая нить. — Она знает, где ты, и приведёт к тебе, она расскажет, что ты жив. Лучше бы уехать как можно дальше.       Тогда Тэхён приподнял голову, чтобы рассмотреть получше.       — Её можно порвать? — и потянул за эту нить, подцепив пальцем.       — Не знаю, если и можно, то с большим усилием.       Чонгука с Юнги не связывали отношения выше рабочих, и он не считал это предательством, только обманывать демона не хотелось. Но, в конце концов, если решил помочь Тэхёну, нужно было идти до конца. Помочь торговцу сбежать и распрощаться с ним.       — Я попробую, когда вернусь домой, может мои девочки смогут что-то придумать, — последнее он уже раздумывал вслух.       Тэхён приподнялся повыше, опираясь о его грудь руками.       — Девочки?       — Подпольный салон вмешательств в тело. И медицинский кабинет в одном. Девочки много чего могут.       — А-а, — протянул торговец, вдруг сползая в сторону. — Спасибо, я согрелся. Пойду в шатёр, чтобы снова не замёрзнуть. Я бы предложил тебе чем-нибудь похрустеть, но у меня всё украли, даже насекомых. Так что извини, предложить нечего.       После этих слов он скрылся в глубинах повозки.       Чонгук опешил от таких действий.       Может, он немного рассчитывал на помощь с нитью, потому как не был уверен, что в принципе может разрубить её. Как минимум можно было предложить подумать вместе. Он запахнул получше куртку, втянул голову в плечи, чтобы холодный ветер не прорвался за ворот, от потери второго тёплого тела резко стало прохладно. Подёргал нить, попробовал разорвать так — не вышло. А еды у него тоже не было, но отвечать, когда его не слышат, Чонгук не спешил. Подтащил к себе подложку с мелкими ножами и попробовал разрезать — ожидаемо не вышло — лезвие прошло сквозь нить, словно через воздух.       Он мог спокойно пробовать до самого утра, пока сциллы гнали повозку всё быстрее прямо к Кокону. Словно Тэхён подгонял их из своего укрытия побыстрее, словно они чувствовали его настроение и желания — поскорее расстаться с этим искателем и, возможно, больше никогда и не встретиться с ним. Лучше бы никогда не встречаться.       К рассвету они к городу наконец доехали, в таком странном разделении. У Чонгука от бесконечных песков рябило в глазах, хотя он должен был уже к ним привыкнуть, но он привыкал лишь когда высматривал в них опасность, а не вот так просто ехал, бездельничая. Когда городская стена показалась на горизонте, он потянулся за ботинками, застегнул подложку обратно, так оставлял, думал, если Тэхён вернётся, всё равно отстёгивать снова. Он не стал заходить внутрь, только позвал торговца на случай, если тот уснул, но будить не собирался. Тэхён выглянул наружу, медленно моргнул, посмотрев Чонгуку за спину, и улыбнулся самой неестественной своей улыбкой.       — Прощай, Чонгук.       — Прощай, Тэхён, — Чонгук кивнул ему и спрыгнул с повозки.       Он сделал, что мог: предупредил, отпустил, собирался соврать демону. Можно ли сделать больше? Навряд ли.       Когда повозка отъехала от Кокона на приличное расстояние, сцилла-мать вдруг завыла.       — Ой, не начинай! — Тэхён передумал сидеть на предстоящей жаре на скамье без прикрытия плащом, намереваясь снова спрятаться в пустом шатре до самого прибытия на нужное место. — Давай лучше побыстрее.       Самым лучшим способом пережить эту долгую поездку без еды, воды, днём в зной, а ночью в холоде — это пробраться вновь в сознание сциллы, отдохнуть там, как всегда. Но тогда бы она точно постоянно выла, чем привлекла бы к себе чьё-нибудь ненужное внимание. Да и Тэхёну самому не очень хотелось делиться тем, что внутри него вой тоже не смолкал. Безусловно, потому что он вспоминал всё больше о своём детстве. Но прощание с искателем тоже можно было засчитать за причину.