Баланс

      Едва пройдя через ворота, Чонгук сразу направился в салон. Он не знал, что ещё мог этот адский браслет, и избавиться от него было нужно как можно быстрее.       Девочки, как всегда, не спали, и очень удивились, увидев его вновь на пороге.       — Ты странно выглядишь, — сказала медик вместо приветствия.       — Долго объяснять. — Чонгук махнул рукой, задрал её невысоко, обнажив запястье. — Это нужно снять и уничтожить.       Девушка с любопытством подскочила и почти повисла на его руке. Её широкая улыбка не предназначалась браслету, скорее, выражала всю степень заинтересованности.       — Она не берётся ничем другим, только руками. Я пробовал разрезать или порвать, — он демонстративно оттянул надоевший браслет пальцами.       — Тогда распилить не получится. Разбить тоже? — Она громко клацнула, и несколько рядов зубов угрожающе сверкнули. — Я могу попробовать прокусить.       Попытку прокусить сотней сверхострых зубов можно было засчитать в провальные. Она только руку ему поцарапала, добавив новых отметин вкупе к уже имеющимся. Щипцы или другие инструменты тоже хватали только воздух.       — Что, если заморозить? — подумала медик вслух и тут же спохватилась, некем им замораживать такой силы вещи.       — Я могу придать ему физическую оболочку, а ты разорвёшь, — из-за шторки выглянула вторая.       Низенькая, с кошачьим разрезом глаз, её ногти опасной длины быстро замелькали перед Чонгуком, когда она подошла. Девушка была мелиадой, и это могло бы чем-нибудь помочь. По крайней мере, Чонгук надеялся на это.       Она потрогала нить, нащупала самое слабое место, где соединялись концы, и пустила в неё семена цветков. Чонгук видел, как белая яркая полоска начинает приобретать тëмные вкрапления, как они вырастают в корни, которые начинают соединяться между собой. У него на руке вдруг расцвёл десяток цветов вместо удушающей нити, но он, не раздумывая, сорвал венок и сжал цветы в кулаке.       — Больно! — возмутилась девушка и хлопнула его по руке.       — Прости, — заискивающе улыбнулся искатель. Цветы в ладони пульсировали, раздавить себя до конца не давали. — Не могу их смять, — удивился Чонгук.       В жизни было мало вещей, которые он не мог бы сделать физически.       Первая девушка оказалась шустрее и принесла небольшую шкатулку из кладовки, венок они заперли в ней.       — Он вытащил её из моих волос, ты можешь посмотреть, осталось ли там ещё? — Чонгук повернулся затылком.       Первая девушка потёрла их между ладоней, но ничего не почувствовала, приподнялась на цыпочки и запустила их поглубже, к затылку. Опять ничего.       — Дай я, — отозвалась мелиада и потеснила девушку-медика. Первое же прикосновение заставило её сморщиться.       — Где ты был? — капризно протянула она, начав вытягивать из его волос тоненькую зелёную веточку, которая превратилась в тоненькую лиану. Цветов на ней не было, да и размер был короток. Она остановилась, поспешно сбросив лиану в ту же шкатулку, принюхалась и положила руки ему на плечи. Закашлялась.       И теперь обе прожигали его любопытным взглядом.       — Потом, — пообещал Чонгук, подгоняемый мыслью, что Юнги уже в курсе его возвращения.       Мелиада фыркнула, но из плеч вытянула лианы покрупнее. Как только они оказались у неё в руках, покрылись мелкими цветами. Она ловко свернула их в клубок и отправила в ту же шкатулку.       — Больше нет, — подтвердила после повторного осмотра.       Чонгук от благодарности чуть не раздавил её в собственных руках. И, попросив подержать шкатулку у себя, поспешил в аптеку.       Юнги был в ярости. Его злым-то видели раз в тысячелетие, чаще недовольным, новость о потере Тэхёна привела его в гневное расположение духа. Чонгук готов был уже прощаться с жизнью, не самым приятным способом, как демон взял себя в руки и угрожающе сверкнул глазами. Он хотел знать, каким образом беглецу удалось разрушить его нить-маяк.       — Сциллы, — пожал плечами Чонгук, свалил всё на них, сказав, что они разгрызли и съели нить, вон как руку поцарапали.       И правда, следы на его руках были от ногтей сциллы, а следы девушек они благополучно потёрли. Зная о дотошной брезгливости демона, Чонгук попросил их ещё и облизать пару мест на руках. Юнги, только почувствовав следы чужих выделений на нём, тут же отшатнулся, не став изучать детальней. Чонгук помолился всем божествам, в которых не верил.       Его выгнали из аптеки и велели не появляться, пока не вызовут. Это уже был огромный успех — он жив, не покалечен, и всё ещё при своем уме.       Юнги мелкими вспышками возвращался к себе. У пруда он собирал пепел в попытке восстановить остатки того потрёпанного шарфа, который так поспешно скормил огню. Он верил, что Чонгук приведёт к нему мальчишку, всё же тот никогда не допускал промахов, каким бы сильным ни был противник. А теперь проиграл один-единственный раз. Глаза белого демона наливались кровью от ярости. Если понадобится для новой нити, он самого Чонгука на неё пустит, и в этот раз точно найдёт того, кто добудет ему сбежавшего мальчишку.

***

      Казалось, что прошла целая вечность, а может быть, даже две. Бесконечные пески всё же отпустили повозку из своего жаркого, но безжизненного плена, та задребезжала по каменистой дороге, на горизонте показались острые пики гор с белыми снежными шапками. Сциллы гнали, что есть мочи прямо к ним, не размениваясь на случайно встреченных тварей, хотя Тэхён безусловно чувствовал, как они злы на него. Видимо, придётся потом самому ходить им за добычей, кланяться до земли и умолять принять его угощения, а они будут воротить свои очаровательно клыкастые морды и делать вид, что его не существует. Впрочем, не впервой.       Не в первый раз он возвращался этими путями в место, в котором вырос, почти на самый пик одной из северных гор, где среди снегов и заиндевевших деревьев притаился крохотный, с первого взгляда давно заброшенный монастырь, но его захудалый внешний вид, покосившийся забор и дырявая крыша были лишь обманом зрения, чтобы избежать случайных гостей, а если кому и вздумается приблизиться и рассмотреть, что же там внутри, войти без спроса за ворота, ему там очень не понравится. Морозные духи запугают его до полусмерти, если не решат обглодать тёплое мясо до костей. Тэхён, конечно, им лишь улыбнулся, махнув побелевшей от холода рукой из своего укрытия.       Сциллы наконец остановились у самого главного входа в основное здание.       — Вот чуяла моя задница, что не зря сегодня ночью снег выпал, — раздался одновременно приятный и недовольный голос вышедшего из дверей человека в меховой накидке на плечах и белым посохом в руке. — Понятно, на что мне небо намекало, а я и забыл уже, что снег всегда к блудницам.       Хотя стариком на вид он не был, совсем наоборот — очень даже хорошо для своих нескромных лет выглядел, но без посоха не ходил, словно маг недоделанный. Тэхёну страшно хотелось кинуться навстречу и уткнуться лицом в его белоснежный мягкий воротник, но он так замёрз, что только пару шагов сделал.       Произнёс, стуча зубами:       — Я тоже рад тебя видеть, Сокджин. Можешь… подойти?       — Сто хуёв тебе за воротник! Ты ошалел в такую погоду полуголым разъезжать? — рассвирепел Сокджин, однако стремительно подходя ближе. — А ну, цепляйся, недоумок, я тебе сейчас так шею намылю, что мигом вспотеешь.       — Намыль! Намыль, пожалуйста. — Тэхён зацепился за его руку и даже не заметил, как оказался в тепле и уюте практически отчего дома.       Он совсем не помнил своего отца, в отличие от матери. Кто он, Тэхён не успел спросить, разобраться, узнать. Он мог лишь догадываться, по какой причине отец его так упорно игнорировал, словно его и не было.       Когда он был маленьким, когда мать была жива, как и вся его родня, ему вполне хватало материнской любви, обо всём, что он помнил раньше, он как-то не задумывался, а вот пока ехал — вспоминал всё больше, словно в нём открыли какой-то родник воспоминаний, было время.       Странно, что он вспомнил самую страшную вещь из своего прошлого, а лицо отца никак не мог вспомнить. Был ли он вообще? И даже имя… Оно точно было. Но где-то затерялось.       А вот Сокджин стал для Тэхёна почти родным папой, только всё время бесился, когда Тэхён его в шутку так называл.       — Какой я тебе «папочка»? Я слуга богов! У нас обет безбрачия и бездетности! — шипел он всякий раз на подобное обращение. Тэхён, разумеется, не переставал его дразнить таким образом.       Он долго жил с ним после того, как его вручили Сокджину, тёмного, потерянного, последнего выжившего, забывшего самое страшное, как это часто бывает даже со взрослыми, не то что уж с детьми. Несмотря на то, что забыл, Тэхён долго молчал с ним, рос, привыкал к чужой заботе, к этому незнакомому, но очень ласковому человеку, который давал ему всё, что нужно: знания, ответы, книги… и при этом очень редко выпускал наружу, мол, там холодно, там нет никого, что тебе там делать. Ну ладно, до забора наперегонки и обратно, можем ещё в снежки поиграть, да пошвыряться ими в духов.       Тепло Сокджина постепенно отогревало всё, что было в Тэхёне, и пока он был ребёнком и подростком в начальной стадии своего взросления, то особенно не рвался никуда, а потом ему, конечно, стало здесь тесно. Он так много читал о других местах, о богах, которые сотворили этот мир разнообразным и прекрасным, он хотел своими руками потрогать воды океана и горячий песок пустыни, увидеть какой-нибудь город, познакомиться с кем-то кроме прекрасного и заботливого Сокджина. Тот был настолько мудр, что не стал больше удерживать в какой-то момент.       Он научил Тэхёна всему, что знал и умел сам, даже больше. Он позволил ему самому учиться, выпустив его в огромный мир. Когда Тэхён приволок оттуда сциллу, Сокджин удивился лишь внешне, но не внутренне, в этом парне была такая свободная сила, такая жажда быть особенным, неповторимым, всё на свете попробовавшим, что никакие запреты и волнения за его жизнь не могли её удержать, наоборот — распалили бы ещё сильнее.       Всякий раз, когда Тэхён уходил, сначала на день, потом на неделю, затем на год, а в дальнейшем и на три, Сокджин всегда ждал его возвращения. Он знал, что Тэхён вернётся живым и здоровым. Он всегда возвращался сюда.       Впервые он видел его таким тихим, каким-то потухшим, и даже когда Тэхён был досыта накормлен, переодет и согрет, он всё равно оставался каким-то… Страшно тоскливым.       — Зубы от тебя уже болят, что случилось-то?       Обычно тот привозил ему какую-нибудь новую удивительную вещицу, а ещё лучше несколько, и целый чемодан историй о том, какую тварь он по пути победил, до каких земель добрался и сколько денег выручил на самом далёком базаре. Сокджин по этим историям даже книги думал писать, да кому они нужны-то — морозным духам что ли? Они же читать не умеют.       Тэхён всё думал, с чего ему начать?       С Кокона, с ограбления (услышав о котором Сокджин, безусловно, будет полночи ржать, как умалишённый, так что пара лавин с гор точно сойдёт), с этого, чтоб его демоны надкусали, искателя? Или с того, что он вспомнил, почему умерла мама?       — Почему ты мне соврал? — спросил он, ещё немного помолчав, и поднял на Сокджина ставший резко суровым взгляд; тот мог всё понять лишь по глазам, без объяснений.       А он ведь мог. Даже несмотря на то, что никакой не маг. Так, баловался всякими техниками, искусно переплетая их со своими верованиями.       — Ну… Э… — опешил Сокджин, пытаясь спрятать лицо в густом воротнике мантии, которую не снимал даже дома.       — Говори, как есть. Ты учил меня распознавать ложь по одной только интонации, а сейчас я понимаю, что свою ты всегда успешно скрывал.       — Ишь ты, бес, язык-то побереги, — рыкнул Сокджин в ответ на такую дерзость. — Я тебе не врал. Я просто немного сглаживал углы чудовищных фактов. Это, знаешь ли, разные вещи.       — Не заговаривай мне зубы, пожалуйста, — Тэхён возвёл взор к потолку, где в цветных витражах резвились яркие зайчики. — Почему? Просто ответь мне на очень простой вопрос.       — Потому что ты не был готов ко всей правде.       — А сейчас, стало быть, готов?       — Раз ты так строишь нашу беседу, то да.       Повисла тяжелая пауза.       — Умеешь ты вывернуться, — Тэхён покачал головой.       — Это для тебя открытие?       — Вовсе нет.       Тэхён вздохнул, признавая, откинулся назад, почти утопая в мягком, уютном кресле, выставил ноги поближе к огню в большом камине.       — Просто… Это было очень больно.       — Ты никогда не боялся боли. Всякий раз, когда ты падал, расшибал себе колени или получал пару острых укусов, ты не ныл. Вот и сейчас не ной. Это больно, но ты не ной. Ты же помнишь, что страдания — это всего лишь часть существования, но не его суть, да и не смысл.       — Да-да, истинный дух стремится лишь вверх, а не на дно, — отмахнулся Тэхён. — Я не ною. Просто паршиво. Страшно.       — Иди-ка сюда, — Сокджин подвинулся на своём почти королевском диване и поманил его ближе, подняв руку. — Иди, бить не буду.       Тэхён никогда не мог отказать. Страшно любил он эти глубокие объятия, эти не менее волшебные, чем его собственные, руки, способные снять всё, что мучает, тревожит, выбросить прочь, далеко-далеко, чтобы не возвращалось. Он выдохнул со свистом и пересел поближе. Рука тут же опустилась ему на затылок, и нос прижался к уютному плечу в мехах.       — Всё пройдёт и это — тоже, — проговорил Сокджин мягко, но уверенно. Спросил лишь спустя несколько выдохов со стороны Тэхёна: — Что ты теперь будешь делать?       — Совершенно не понимаю, что. Может сначала нормально высплюсь. Мне кажется, я миллион лет нормально не спал.       — Совсем ты себя не бережёшь, ничего не меняется, — Сокджин похлопал его по плечу. — Я постелю тебе. Посиди пока тут и не смей отрубиться на моём диване, а то больше не проснёшься никогда. Завтра расскажешь, что там у тебя случилось подробнее.       — Послезавтра, — буркнул Тэхён.       — Послепослезавтра тоже можно, — кивнул Сокджин, уходя.       Когда он выходил уже из спальни, где Тэхён устроился в мягкой постели, тот попросил:       — Сокджин, не выключай, пожалуйста, свет.       — Почти семьдесят лет, а всё ещё ребёнок, вот же… — пробормотал тот себе под нос и тихонько прикрыл дверь.

***

      Слишком давно Хосока не вызывали в оранжевый сектор, настолько, что он уже и забыл к нему дорогу. Голова у него не болела, ничего, помимо неё, тем более. Первые секунды глядя на белый конверт на своём основном столе, он даже не понял, что это. К чему это? Это точно ему?       Прошлое сообщение он, конечно, получил, но не стал на него отвечать. Словно знал, что возможность высказаться лично скоро найдёт его, чувствовал, готовился заранее, подбирая слова. Правда что-то внутри подсказывало, что тщетно.       Когда его пропустили внутрь, Хосок поёжился от забытого ощущения сканирования всем пространством вокруг, словно оно имело над ним власть, ему позволялось разобрать его на молекулы. Но если хорошо посудить, скрывать ему было нечего, он не принёс с собой ничего дурного, даже беспокойство о сложившейся ситуации можно было расценить, как благо.       Тело помнило больше. Ноги привели его прямо в малый зал, где обычно Юнги и общался с подобными посетителями, разговор с которыми должен был остаться втайне от всего остального мира. Здесь Хосок тоже слишком давно не был. Настолько, что когда-то произнесённое или услышанное в этих стенах никак не аукнулось внутри, хотя возможно, дело было даже не в давности лет.       — Господин, — Хосок позвал его, не находя взглядом, но ощущая чужое присутствие.       Слегка наклонил голову, выражая почтение.       — Он его упустил, — Юнги не утруждал себя формальностями. — Путеводная нить уничтожена, мальчишка неизвестно где.       Он не требовал от Хосока придумать план прямо сейчас или самому отправляться на поиски, но его участие в деле считал важным. В прошлом Хосок был одним из кураторов «Жемчужины», единственным оставшимся в живых после закрытия проекта.       Юнги позволил себе смотреть на него чуть пристальнее, немного дольше положенного, затем снова вернул невозмутимое выражение лица.       — Ничего из его старых вещей не содержит его свет, я не могу создать новую.       Хосок взглянул на него коротко, осторожно, словно отметил факт присутствия, состояние зафиксировал, пропустив через себя.       — Что от меня потребуется? — уточнил вовсе не из-за глубокой преданности и готовности сейчас же бежать и выполнять.       Если бы он был нужен только для изготовления новой нити, ему бы просто передали заказ. Значит, дело было в другом? Он снова взглянул на белого демона, присматриваясь к нему уже чуть дольше, чем того требовала субординация.       — Пожиратель душ, — с каждой секундой взгляд Юнги становился тяжелее, он держал собеседника, отказываясь отпускать, словно хотел заточить на дне собственных глаз. — Я знаю, что он у тебя. Верни его.       Давным-давно весь проект был закрыт из-за провала огромного эксперимента по выведению сверх расы. Юнги был молод, амбициозен, он считал, что они выведут высшую расу существ, которых выпустят во внешний мир и будут контролировать большинство областей, в частности, где требуется численность. Кокон собирался иметь самую сильную армию в первую очередь. Много десятилетий ушло на то, чтобы подопытные перестали умирать из-за несовместимости всего, что в них запихивали. Они экспериментировали над переносом некоторых качеств демонов, пытались развить иммунную систему. Истребили большую часть искателей в попытках передать их ген своим существам. Но он не приживался, будто только искатели могли существовать со своим набором качеств, для остальных они несли смерть. Тогда Юнги пошёл на крайние меры — часть его демонической крови была использована в эксперименте, и учёным удалось передать ген физического здоровья и долголетия для своих высших существ. Проект получил расширение, им выделили постройку отдельного города за пределами пустоты, а всем сказали, что лаборатория находится в оранжевом секторе.       Все усилия увенчались бы успехом, не начни испытуемые существа думать и чувствовать. Они очень быстро эволюционировали и пришли к осознанности слишком правильных вещей и гуманным постулатам. В демоническом мире нет места гуманности, но Юнги знал ту сторону Хосока, которая тоже никак не могла не быть гуманной, и сейчас давил именно на неё, требуя вернуть ему нож, которым можно убить любое сверхсильное существо. Даже самого Юнги.       — Мальчишка последний выживший, и Чонгук не справился с ним. Отправь на поиски того, кто справится. Он больше не нужен живым.       — Вернуть вам пожирателя, Господин, или отправить его на поиски? — уточнил Хосок, останавливая слишком глупую мысль ещё на подлёте, потому что безумство и глупость думать о том, что демон постарел. — Зачем вам его жизнь? Возможно, он ничего не помнит, раз ещё жив. Модуль памяти его родителя был далёк от совершенства, генетика не сотворила чудес. С вероятностью примерно в девяносто восемь процентов мальчик даже не осознаёт своего происхождения. Зачем вам его смерть? Вы чувствуете угрозу для себя в его существовании? — Последнее было сказано тише и глубже, волнение пропитало вопрос.       Юнги удивился не самой дерзости вопроса, а его смыслу. Но его ответ в некотором роде был положительным. Если наверху узнают, что Тэхён действительно жив, они потребуют его себе. Тот был носителем крови Юнги, пусть искусственно внедрëнной, но всё же. Никто не откажется получить что-то связанное с белым демоном. С этих великих умов станется захотеть копировать самого Юнги, в более покладистой форме.       — Нет, — сказал он и не моргнул.       Ещё спустя мгновение покачал головой.       — Верни пожирателя после того, как он убьёт мальчишку.       — Принято, Господин, — учтиво кивнул посетитель.

***

      Чонгук проснулся от сильного стука в дверь. Продрал в полусне глаза, всё ещё не собираясь просыпаться. Поморгал в потолок, может, незваный гость уйдёт без помощи. К нему не часто приходят в гости, наверняка ошиблись дверью. Но стук усилился, а из-за двери послышался женский голос. Чонгук подскочил с кровати и метнулся открывать. На пороге стояла запыхавшаяся девушка и размахивала руками.       — Ты должен это увидеть! Ни Ни не может справиться.       Ничего не спрашивая, искатель подхватил первую попавшуюся под руку футболку и поспешил в салон.       В маленькой комнатке никого кроме мелиады не было, она облегчëнно вздохнула, когда двое вошли.       — Они не слушаются меня, — сказала она, в её голосе слышалось неподдельное удивление.       Чонгук заметил шкатулку, в которую они вчера собрали цветочные лианы. Крышка шкатулки была плотно закрыта, но снаружи травянистое растение опутывало её и выглядело так, словно вот-вот распустит свои цветки.       — Они перестали слушаться сегодня утром. — Мелиада продемонстрировала свои слова. Её руки потянулись к шкатулке, а та лишь отскочила от девушки, сама по себе.       Чонгук впервые видел, чтобы какое-то растение не повиновалось ей. Обе девушки были удивлены не меньше.       — Оно становится больше, я боюсь, что может привлечь внимание и…       — Я его заберу, — вставил Чонгук. Нельзя было привлекать на девушек опасность.       Он протянул руку к шкатулке, и та на удивление не шелохнулась. Чонгук взял её одной рукой и тут же зашипел. Шкатулка в его ладони развалилась, не оставив ни щепки, а по руке быстро поползла лиана. Лозой обвила его руку до плеча и так крепко впилась в кожу, что он невольно вздрогнул. Цветы на лозе распустились в ту же секунду, плотно прилегли к коже и намертво вросли в неё. Чонгук от боли издал высокий звук.       — Что за… — Ни Ни пораженно выдохнула.       — Она пытается съесть меня? — спросил искатель, на деле уже не чувствуя ни боли, ни дискомфорта.       — Она пытается стать с тобой одним целым, — возразила мелиада.       — Зачем? — прозвучали два голоса одновременно.       Мелиада не ответила, осторожно подошла и попыталась дотронуться до цветов, тут же одёрнула руку с громким вскриком, потому что укололась о рисунок. Лоза действительно стала рисунком на его руке.       — Чей след вчера на тебе был? — спросила медик, разумно решив не повторять эксперимент своей девушки.       — Не знаю, — честно ответил Чонгук. При свете яркой лампы лоза казалась так качественно нарисованной. — Он… Я не знаю, кто он.       — Кто бы он ни был…— мелиада отошла подальше, —… он не даёт мне разговаривать с ней.       Чонгук снова оглядел свою руку, на ней расцвели фиолетовые цветки с красными нитями.       — Что это за растение такое? — вслух подумала медик.       — Шафран, — нахмурился Чонгук. — Подождите, если это выросло из твоих семян от следа Тэхёна, значит, другие демоны могут его почувствовать?       — Я чувствую желание подойти поближе и выдрать её с твоей руки, — поделилась медик, и множество её зубов опасно щëлкнули.       Чонгук отмахнулся.       — Может, это что-то значит?       Никто из них не успел ответить, как цветы засветились ярким светом. Ахнувшие девушки отвлекли Чонгука, но он быстро пришёл в себя. Цветы грели руку не меньше, чем ладони Тэхёна вчера ночью. Он тряхнул головой и спохватился — а если Юнги мог почувствовать их? Внутри резко похолодело, он сглотнул ставшей вязкой слюну. Лоза крепко сжала его плечо и потянула прочь из комнаты. Чонгук сглотнул второй раз. Кажется, выбор у него был не велик, и он скорее направился домой.       Юнги не чувствовал странной вспышки следа Тэхёна, потому что был занят кое-кем слишком важным, и завеса молчания скрывала все внешние проявления. Белый демон понятия не имел, что сейчас Чонгук собирает вещи и спешит из города. Найти торговца, избавиться от цветов и убедиться, что тот всё ещё жив.