Баланс

      Какое-то время Тэхён то ли спал, то ли просто дремал, прижимаясь всем собой, так размеренно и спокойно дыша, так заразительно, что хотелось присоединиться. Ему совсем не холодно, крайне уютно, а когда посветлело, он открыл глаза и смотрел сквозь лёгкую утреннюю дымку на спящего Чонгука, сначала обвёл по воздуху контуры его лица: острую линию челюсти, носа, слегка напряжëнные надбровные дуги, упрямый лоб и линию роста волос. Потом едва ощутимо гладил те самые волосы, так что они распрямлялись и послушно укладывались под пальцами. Зарылся в них, прижимаясь лбом ко лбу. Тэхён не мог просто смотреть, ему обязательно нужно потрогать руками, а теперь вот ещё и ртом, с Чонгуком многое хотелось делать ртом, целовать всё, что видел в нём, если бы было можно — поцеловал бы прямо в душу.       Такое вкусное место прямо под челюстью на шее, Тэхён нашел его и несколько раз поцеловал, словно не распробовал с первого, или наоборот, сразу подсел на этот вкус, так что не оторваться. Надумай сейчас кто-нибудь спросить, зачем ты это делаешь, дай человеку ещё поспать — он будет рычать и, возможно, очень остро кусаться.       Обычно Чонгук спал чутко, а не в своей кровати засыпать удавалось только от дикой усталости, и тоже вполглаза. Здесь в пещере он не заметил, как уснул, просто провалился в сон, да так глубоко, что не сразу понял, что с ним тут делают. Он сначала схватил Тэхёна за запястья, потом открыл глаза, медленно и нехотя. Со сна они были маленькими щëлочками, сквозь которые он смотрел прямиком на родинку на носу Тэхёна. Щурился так, что в момент глаза пропали.       Удивляться почему-то не стал и руку отталкивать тоже, вернул, где была на нём самом, а свою Тэхёну поперёк рёбер положил. Решил доспать. Только теперь дыхание было неглубоким и прерывистым.       — Я хотел встать и найти что-то поесть, но не хотел, чтобы ты проснулся в одиночестве, — словно оправдывался Тэхён, при этом никуда не вставая.       Облизнул привкус на губах и потянулся за добавкой в ту же шею.       Чонгук не издал ни звука, но вздрогнул ощутимо, руку на затылок переместил. Понравилось в волосы зарываться. Они ощущались по-особенному, их хотелось тянуть и сжимать.       — Я же не маленький, не испугаюсь, — он улыбался, но горло подвело, и остаток предложения он прохрипел.       Со сна ли, тронутый ли этим — непонятно.       — Пугаются не только маленькие, — пробормотал Тэхён, рисуя кончиком носа — той самой родинкой — ровную линию от подбородка до уха. Прошептал: — Не бойся, я никому не скажу.       Чонгук рассмеялся; слова в голову не шли, зато ухо жаром обдало, волна жара прошла по шее. Он повёл плечом, в волосы Тэхёна зарылся пальцами, сжал, как хотелось.       — Я уже проснулся больше, чем нужно, — выдал он, чувствуя, как волна спускалась ещё ниже, к животу.       Тэхёну и самому передалось этого жара, возможно, от осознания фразы, отчего он резко поднялся и потянулся руками вверх с блаженным мычанием.       — Тогда вставай, пойдём со мной, будешь помогать.       Хотя чему там помогать-то.       Сокджин, например, страшно любил ловить рыбу, до такой степени, что устроил себе пруд за монастырём, там, где его отродясь не было, разводил там всяких иглобрюхов и золотоглавых карпов, поддерживая температуру воды, чтобы не замерзала. Страшно любил сидеть на берегу с удочкой, часами, да что там, порой сутками, просто смотрел на водную гладь, однако появлялся Тэхён и портил ему всё удовольствие — смотрел на рыбу и заставлял её всплывать на поверхность.       — Рыбы совершенно безмозглые, им даже в глаза смотреть не нужно, чтобы заставить их делать, что ты хочешь, — пояснил он Чонгуку, выйдя с ним на берег и быстро проворачивая подобный фокус, так что над поверхностью воды показалось брюхо ледяного окуня.       Оставалось только приманить его поближе, схватить за хвост и оглушить ударом об землю.       Чонгук на берегу смотрел, как Тэхён ловко достает им рыбу на завтрак. Отметил удобство, что не нужно лезть в воду. Свой вклад с особым рвением решил внести, не одному же Тэхёну всё делать. Для костра веток собрал, к берегу притащил и там же развёл. Несмотря на насыщенную жизнь искателя разной нечисти, вот так костры разводить и сидеть вокруг них ему доводилось редко. Больше прессованными питательными блюдами насыщался.       Перед Тэхёном выглядеть неумелым или глупым не хотелось, поэтому Чонгук приложил все усилия, ещё и вид сделал, что день через день так ест.       Часть улова они приготовили на костре, а часть Тэхён порезал так, тонкими ломтиками, подавая весьма аппетитное угощение Чонгуку на каком-то плотном листе, украсив рыбу кусочками льда.       — Попробуй, так совсем другой вкус.       Чонгук покосился на сырую рыбу. Выглядело красиво, конечно. Они в Коконе её в любом виде ели, но его такой деликатес обошёл стороной. Почему-то захотелось довериться. Искатель потянулся, подцепил кусочек пальцами, засунул его в рот и прожевал.       — Вкусно, — искренне удивился он. Холодная свежесть приятно опалила язык, мягкое месиво он проглотил с удовольствием. — Никогда так не ел! Хотя да, что он там особенно ел-то, к мясу в основном стремился, к любви всей жизни.       — Бери ещё! — Тэхён отдал ему в руки импровизированную тарелку, чтобы самому из неё таскать, так было ещё вкуснее.       Рыба так быстро полюбилась, именно в таком виде, что удивительно. Чонгук съел большую половину, аппетит в любой ситуации был с ним.       — Я не знаю, насколько силён этот демон, и как долго он может сопротивляться ловушке.       — Мне раньше не приходилось видеть такие ловушки. Сам помнишь, что делают с демонами мои сциллы, а ловить их для кого-то на заказ мне тоже не приходилось.       — Ловушки сделал мой наставник. Они крепкие и должны надолго удержать даже очень сильного демона, но с таким я не сталкивался и не знаю, как долго его удастся сдерживать.       — Будем надеяться, что этот не вылезет по пути и не доставит нам проблем. Я бы не хотел его убивать. Странное предчувствие, нерешённые вопросы и некоторые предрассудки мне мешают. А ты вообще слышал какие-нибудь легенды о Древнем городе? Или может даже там бывал?       «Это, конечно, вряд ли, даже если я, такой любопытный, туда ещё ни разу не сунулся, потому что не было нужды», — подумал Тэхён, не отрывая взгляда, даже когда Чонгук закончил жевать.       Нельзя сказать, что тот не выглядел любопытным, отнюдь. И достаточно опытным в своём ремесле. Но почему-то Тэхён думал, что Чонгуку слишком мало известно о Древних. В них уже давно никто не верил, легенды на проверку оказывались полнейшей ерундой, язык знали лишь единицы, а чтобы пробиться в тот самый город, можно было бы и жизнь отдать: слишком непростой путь до него ждал каждого путника. И зачем отдавать даже половину жизни ради разрушенного города, давно никому ненужного, пустого и мёртвого. Стоило бы и Тэхёна спросить, уверен ли он в том, куда идёт. Даже Сокджин спрашивал, хотя тот, по домыслам самого Тэхёна, сам был той ещё древностью.       Дух Древней однажды сказал Тэхёну, что они снова встретятся, когда ему нужна будет её помощь. Он поймёт, без труда узнает этот момент, вспомнит её белоснежное лицо и беззлобную усмешку. Тэхён не просто вспомнил его в монастыре — он увидел Древнюю во сне, хотя никогда не видел во снах людей. Хотя, какой же из неё человек, собственно.       Чонгук задумался, но мысли его бродили из угла в угол. Демон ему знаком не был, вопросов к нему, кроме стандартных, тоже не было. А последний вопрос торговца привёл в замешательство. По роду деятельности Чонгук много, где был, много чего видел и находил, слышал и того больше. Но в Древнем городе никогда не был, слышал лишь обрывки, из которых ничего стоящего цельного собрать нет возможности.       — Ещё нет. А слышал… Слышал то же, что и все. Сомневаюсь, что что-то из этого правда.       — Я тоже, но меня там… Ждут, — Тэхён кивнул своим словам. — Когда я первый раз ступил на землю степей Бессилия, совершенно случайно, изучая местность и эти земли, я даже не знал, что могу в один миг стать совершенно обычным. Еле ноги унёс. Дальше не тянуло. А теперь вот придётся, если мы не хотим потратить кучу времени, в попытках найти путь в обход. Говорят, что его просто не существует. Ищущий Древний город обязательно должен пройти все земли на пути к нему, иначе просто не найдёт. Давай двигаться дальше. Надеюсь, к вечеру достигнем степи. У тебя есть какие-то особенные силы, которых и ты можешь лишиться там?       Чонгук отложил пустую тарелку, она почему-то вмиг стала тяжёлой, тянула руку к земле. С одной стороны, пройти степи Бессилия для него был своеобразный вызов, а вызовы он любил. Страстно, надо признать, любил. В духе адреналиновой тяги он порой ввязывался в самые странные, на первый взгляд, и очень опасные авантюры. Бросать вызов самому себе было из разряда того, что щекочет нервы и больше остального становится желанным. Он покусал губу и задумался. Отправься он один, путешествие было бы однообразно, тем более у Тэхёна были силы, которых Чонгук не имел, и контраст уравненных сил был заманчив, тем более что мыслей о каком-либо проигрыше он даже не допускал.       — Нет, — покачал головой искатель. — Я не имею никаких сторонних сил или демонических. — Но… — остановился он из-за внезапно пришедшей мысли. — Я искатель воды, наша главная сила — чувствовать воду, искать её и находить. Но в пустыне давно её нет, поэтому искателей воды больше не взращивают и не тренируют. Даже если степи отнимут у меня это, я не пойму.       Он нахмурился, сочтя носки своих ботинок интереснее любого разговора и пейзажа, и собеседника.       — Расскажешь по пути, как ты это чувствуешь? В смысле, воду. — Тэхён поднялся, быстро навёл порядок на берегу. — Это же в тебе врождённое? Ты когда-нибудь пользовался этим? С другой стороны, тебе точно будет проще, чем мне в той степи. Я умею драться, но страшно не люблю это делать. Мне гораздо проще залезть противнику в голову и заставить его самого сброситься с обрыва, чем скинуть его туда физической силой.       Он говорил и не отрывался от своего занятия, искоса поглядывая на притихшего Чонгука с таким выражением лица, будто сырая рыба всё-таки не особенно понравилась его организму. Тэхён и сам нахмурился. Они могли бы уже просто пойти отсюда, но закончить с уборкой и оставить берег чистым — это было дело чести.       «Ты же человек, а не свинья», — всегда учил Сокджин, как выяснилось, очень даже не зря.       Чонгук всё это слушал, не шелохнувшись. Слышал, понимал, молчал. Нечего тут рассказывать, слов столько не придумали, чтобы он смог объяснить, что было, когда он ещё считался искателем воды.       — Чонгук? — Тэхён подошёл ближе, взглянув сверху вниз.       Вдруг он передумал идти, и дело вовсе не в рыбе? Вдруг он пожалел о том, что никому теперь не нужно его истинное предназначение?       Глупые вопросы вертелись на языке, ещё более глупые советы или слова какого-то одобрения. Но не озвучивая их, Тэхён вдруг резко протянул Чонгуку свою ладонь. Весь его вид говорил — у нас всё получится, если мы будем держаться вместе. Изящная, но крепкая рука Тэхёна не оставляла никакого шанса быть отвергнутой.       — Когда понадобится в следующий раз, я попрошу тебя найти нам воду, — всё-таки сказал он, когда ощутил пальцы Чонгука на своей руке даже раньше, чем увидел.       Чонгук держал его руку, не поднимая головы.       — Я могу показать, — прохрипел он. Голос вдруг пропал, а взамен него был чей-то чужой, инородный. — Как это было.       — Покажи, — попросил Тэхён, присел перед ним, зачем-то прикрыв глаза. Чонгук ещё долго не решался закрыть свои, сосредотачивался на тонких веточках в траве, на мелких листьях. Казалось, закрой он глаза, то уже не сможет выбраться.       Немного погодя Тэхён всё же увидел знакомый ему берег, пейзажи, мог почувствовать легкий бриз на коже, через воспоминания Чонгука. Тот нерешительно прижался к его губам, не зная другого способа транслировать картинку.       Чонгук уже был взрослым, с готовностью нырял в пресную воду, плавал как рыба. Таких, как он, было немало, прыгающих в воду и плавающих, словно родились в ней, парней и девушек примерно одинакового возраста. Хотя обманчивая внешность искателей и здесь оправдала себя.       Ему было двадцать с небольшим, когда начались так называемые тренировки. В основном они жили все в одном ордене, много времени проводили в воде, изучали карту пустыни и учились в ней выживать. Он ясно показал Тэхёну тот день, когда оставался последним, кто всё ещё не слышал зова воды. Остальные уже разбудили в себе главный инстинкт и теперь официально считались искателями, а не воспитанниками.       Никакие усилия не помогли Чонгуку. Он не слышал воду, она не звала его. Тогда он решил, что нужно не просто нырять с берега, надо найти место покруче и выше, и если не поймет, что вода — его стихия, так утонет с концами. И нашёл, нырнул с вершины чудовищного водопада. Чудом не разбился о скалы, но больно ударился о воду. Возможно, она любила всячески наказывать его.       Как его вытаскивали он не помнил, зато явственно дал Тэхёну почувствовать, как стало резко хорошо и спокойно, как давление на грудь заставило уйти все тревоги и страхи о своей никчемности, и как это резко прервалось, когда его буквально выдернули на сушу. Он не смотрел наставнику в глаза, цепляясь взглядом за белый подол его верхнего халата. Тот встряхнул его грубо и понёс за шкирку, как нашкодившего щенка.       — Я не слышу её, — признался Чонгук, чем заставил наставника остановиться. Его встряхнули ещё раз, и в секунду он очутился перед железной дверью. Не успел осознать, где именно, как железная дверь закрылась.       — Ты не умрёшь, пока нужен мне, — голос наставника напоминал сухие листья на ветру.       И Чонгук остался один.       Сначала он метался по кругу, злился, ругал себя, потом наставника. Ругал стены и дверь. Бил в неё ногами и руками, кричал так громко, как мог. Потом плакал. На смену злости пришло бессилие, и слезами топило с головой. Потом он просто сворачивался на полу и спал большую часть времени. Временные рамки смыло в непроглядной тьме, не было ни одной подсказки, чтобы считать дни или знать, какое сейчас время суток. А ещё Чонгука не кормили. Он обессилел так, что едва открывал глаза, от обезвоживания казалось, что кожа рассыпается на нём живьём. В один из таких дней, когда смерть о нём вспомнила, как надеялся Чонгук, дверь с лязгом открылась, и послышались ужасающе громкие шаги для слуха, привыкшего к мёртвой тишине. Его подняли и осторожно понесли. Хватка была мягче, чем у наставника, Чонгук явно ощущал приятный запах, после затхлых стен.       Его уложили на узкий диван, он был так худ, что без труда поместился.       Тэхён не мог видеть, каким был Чонгук, но чувствовал его состояние через воспоминания, видел его безжизненным взглядом, который очень быстро адаптировался к свету после тьмы.       На фоне слышался разговор о том, что вовремя успели, и он теперь снова чист как белый лист, можно тренировать заново. Чонгук же ощущал, что даже жизнь теплилась едва-едва. Перед глазами мелькнул бейджик с именем «Чон Хосок», лица было не видать — голова не слушалась вообще.       Когда с ним начали возиться, подключать капельницы и остальную аппаратуру, Чонгук коротко вздохнул, на миг показалось, что кожа так стала мала, что рёбрам не хватает места. Мужчина с бейджиком смочил его губы водой и велел включить питательную капельницу. А потом всё стихло.       Когда Чонгук проснулся в следующий раз, то не спешил открывать глаза. Постепенно ощущение собственного тела возвращалось, и он не хотел его спугнуть. На фоне послышался непонятный шорох, и он услышал:       — Юнги, не здесь.       Тут его пронзила белой вспышкой острая боль, и он снова отключился. Дальше Тэхён снова видел тот же берег, как Чонгук нырял, только уже один. Никого из его товарищей не было.       Чонгук оторвался от него и глубоко задышал, словно всё это время был под водой и не мог вздохнуть.       Тэхён продолжал держать его руку, пока их губы соприкасались, а перед глазами оживали чужие воспоминания, слой за слоем, как любимый Сокджином яичный пирог, только он был не таким вкусным, Тэхён никогда не любил всё горькое и солёное — именно такой вкус он чувствовал на языке, когда их губы разомкнулись. Он сглотнул, словно это могло помочь, уставился в глаза Чонгука почти тем же взглядом, которым сражался с демонами. Он знал, что воспоминания не уничтожить. Не спрятать в коробку, не обмотать шарфом.       Они либо прячутся сами, либо тихонько живут внутри, не высовываясь до нужной поры, когда можно будет накрыть с головой и ставить под угрозу любое мало-мальски светлое будущее. Иногда они предательски выходят погрызть душу, по одному, выбирая совсем не подходящий момент, когда их никто не ждёт, момент, который просто необходимо испортить. Тэхён знал, что можно отчаянно желать хотеть забыть всё плохое, вырезать изнутри и позволять портить себе жизнь лишь настоящим событиям, с ними порой куда проще бороться, потому что исход их ещё не предрешён, не написан, не выбит на теле и душе бесцветными красками, но ещё вернее ему было известно, что с любыми воспоминаниями можно жить. Покуда живо тело, разум, воля и желание двигаться вперёд, покуда всё это сильнее, чем груз, привязанный, кажется, ко всему телу, не только к ногам, можно идти, сжимая зубы, вытирая слёзы, вопреки всему подняв голову.       Прошлое слишком любит внимание к своей драгоценной персоне. Оно коварно, но многому может научить. Может помочь, но может и раздавить. Будет таить в рукавах своего безразмерного платья всяких тварей, желая их выпустить по поводу и без, а прекрасные и счастливые моменты прятать под самый толстый слой ткани, так что захочешь — и не докопаешься.       Но если к нему не оборачиваться чаще нужного, если не ждать от настоящего и будущего того же самого, твари могут растеряться, потому что их не кормят. Могут отвалиться сами, оставив после себя лишь беззлобных духов, призраков, не способных ни цапнуть до кости, ни накрыть, только рассмешить своим нелепым видом, выдаваемым за страшный.       — Я должен сказать одну из самых важных вещей первой, — подал голос Тэхён, не отрываясь от разглядывания глаз напротив. — Того демона тоже зовут Чон Хосок, он сейчас у тебя в ловушке.       Нужно было сглотнуть ещё, не моргая, проглотить странно не вяжущееся с моментом желание просто так поцеловать Чонгука, забраться языком к нему в рот и слизать оттуда горький привкус, даже если его там нет. Поделиться с ним своим воздухом. Тэхён при этом даже забавно хмурился, крепко сжимая пальцы Чонгука.       Когда-то ему самому вовсе некогда было думать о своём предназначении. О том, на что он сгодится и чем может быть полезен миру. Сокджин пытался привить ему свою веру, но лишь открыл этим, насколько мир большой и неоднозначный, чем пробудил любопытство узнать его и почувствовать самому. Увлекал неокрепшее детское сознание играми, музыкой, легендами и сказками, взращивая то самое любопытство ещё вернее. Нельзя сказать, что Тэхён ушёл от него в тот самый мир только для того, чтобы найти себя самого, найти своё место и занять его с почётом. Он никогда не искал себя в этом мире, потому что вот же он, я, зачем мне себя искать.       И осесть где-то, даже в самом интересном месте, надолго тоже не получалось. Потому что поиски себя могут и закончиться успехом, дойти до финальной точки. А исследование мира — никогда.       При этом он не мог не понять Чонгука и его разочарованность в том, что он не оправдывал своё предназначение и чужие надежды. Тэхён вообще крайне редко оправдывал и мнение о себе, и уж тем более, чьи-то ожидания (порой и собственные). Он не мог его обнадёживать, жалеть и утешать. Не мог обещать, что ничего хуже с ним не случится. Рядом с ним, Тэхёном, случиться могло всякое. Особенно — теперь. И удержаться от того, чтобы поцеловать его, держа за руку, кажется, половину вечности, Тэхён тоже не смог. Пусть и не так безумно, как рисовало воображение, но по-настоящему, с тем самым языком у него во рту.       Где-то там Тэхён чуть не откусил его сам себе, потому что, наверное, это не самый лучший способ проявить сочувствие, но это осознание пришло гораздо позже, чем нужно.       Чонгук на поцелуй удивленно распахнул глаза, хотел сказать, что всё, показывать больше нечего, хватит на этот раз, но отодвинуться не сумел, а навстречу языку поддался. Нескольких секунд хватило, чтобы осознать неудобство положения и перетянуть Тэхёна на себя, обнять за талию и купаться в этом самом сочувствии с головой.       «Я буду твоей водой, ты же меня чувствуешь?» — спрашивали губы Тэхёна на губах Чонгука, а язык не спрашивал ничего, у него была какая-то иная миссия. Когда его обожгло на очередном прикосновении к языку Чонгука, Тэхён выдернул себя из этого поцелуя практически за волосы, показалось, что ещё чуть-чуть и сам он трансформируется в демона-поджигателя каким-то невероятным образом, спалит собой весь лес вместе с этим искателем и собой, никакие боги Сокджина не помогут им спастись. Прикусив самый кончик пылающего языка, Тэхён шумно втянул воздух сквозь зубы. И снова смотрел в глаза.       Чонгук на него уставился ошалело. Грудная клетка ещё вздымалась, а руками он сжимал одежду на Тэхёне. Он так потерялся в своих ощущениях, не понял, как можно было совместить столько чувств с обычным физическим контактом. Ну, то есть, в свои девяносто восемь Чонгук не только целовался, и целовался иной раз и не описать одним словом как, но впервые почувствовал, что за физическим может идти что-то ещё. Изначальным шоком для его тела и прямой логики был момент с тем, что поцелуй придуман как прелюдия или быстрое получение приятного контакта, но никак не копаться в чужой голове и мыслях. Сейчас он почувствовал, что после увиденных воспоминаний Тэхён подарил ему что-то, что могло бы позволить от них безболезненно отвлечься.       Он внимательно рассматривал его, поднёс руку к губам и их тоже потрогал, немного распухшие, под напором его пальцев они забавно расплющились. Чонгук вздохнул.       — Нам… — слова давались с трудом, словно обиделись и почувствовали себя лишними. — … Нужно идти, Чонгук, — всё-таки проговорил Тэхён, перехватив его руку и прижимаясь к ней пылающей щекой.       — Это было странно. — Тот словно и не слышал его.       Положил свободную руку на другую щёку. В его крупных ладонях лицо Тэхёна так забавно уместилось, он даже вздрогнул. Родинка на носу явно узнавалась в таком положении. Чонгук потянулся к ней, словно, рассмотрев её поближе, сумеет разгадать иллюзию или какие-нибудь чары.       — Ты же не колдуешь что-то из одурманивающего?       — Нет, — почти буркнул Тэхён в такой хватке и слегка прикрыл ресницы, позволяя себя рассматривать, а сам пытался разобраться, с какой стороны начинать тушить внутренний огонь.       Чонгук поверил сразу же. Потому что его тело бы сразу распознало, что есть вмешательство, ну и ещё он как-то привык Тэхёну верить на слово. Он потянул его голову к себе на этот раз, так что они носами коснулись. Замешкался на секунду и опять к губам прижался, сам языком в чужой рот скользнул. Привкуса рыбы не было. Тэхён на вкус был сладким, как какой-нибудь экзотический фрукт. От этого факта вело посильнее, чем от того, что вокруг никого, а под руками — тёплое тело. Пламя лизнуло Тэхёна всего, огромным красным языком, не оставляя и шанса отпрянуть от него. Он упёрся руками в грудь Чонгука, но не отталкивался, просто держался, нужно было идти, а не гореть, но это было невозможно — снова оторваться самому.       — Вы упомянули моё имя просто так? — недовольно раздалось прямо под ладонью Тэхёна, под тканью на груди.       Чонгук не сразу понял, что голос снаружи, а не в его голове. Замер и прислушался, не показалось ли. Отпускать Тэхёна он отказывался, не распробовал до конца, а вот третий кто-то им точно был не нужен. Тэхён тоже замер, узнавая этот голос, так удивился ему, что прижал ладони сильнее, сильнее сжал ткань, а ещё чуть Чонгуку язык не откусил от неожиданности.       — Не надо притворяться, что меня здесь нет, — ещё более мрачно. — Давайте вы найдёте для этого более подходящее время и место, желательно, чтобы я при этом не находился прямо между вами. Я может и не вижу, но прекрасно слышу, чем вы там занимаетесь. По дыханию и температуре.       Наконец Тэхён смог оторваться от губ Чонгука, посмотрел вниз и взмахнул пару раз своими невозможно густыми ресницами.       — Хосок? — как будто сомневался, как будто не узнал.       — Ты можешь разговаривать оттуда? — удивлённо выдал Чонгук. Тэхёна покрепче сжал, готовый, что демон сейчас же вырвется на свободу и нападёт. — Как ты разговариваешь из коробки, она же… запечатанная?       Он точно помнит, Юнги сам при нём запечатывал все ловушки, чтобы никакой пакостный демон не доставал своими завываниями.       — Он самый, — вздохнул демон, хотя хотелось как-нибудь отшутиться, но для этого тоже был неподходящий момент, да и состояние. — Как-то слабенько она запечатана, мне даже стараться не пришлось, чтобы приоткрыть.       Тэхён выдохнул в сторону, казалось, что остатки огня выйдут из него вместе с воздухом.       — Подожди, — отнял руки, — Хосок, я помню… твой голос именно таким?       — А я помню вас обоих мелкими птенцами, а теперь вот, поглядите, они уже гнездо вьют.       Щёки Тэхёна снова залило жаром, а Чонгук нахмурился. Нашёлся тут великий взламыватель, не мог его наставник слабенько запечатать. А что, если этот Хосок был знаком с техникой запечатывания Юнги таких ловушек? Чонгук напрягся ещё больше, и Тэхёна так сжал, как задушить решил.       — Раз мог раньше поговорить, чего сейчас объявился? — сдерзил Чонгук.       — Подслушивал, — хмыкнул демон. — Поднадоело.       — Ну и шутки у тебя! — почти рыкнул Тэхён, потирая пальцами своё лицо, возвращая ему нормальный цвет.       — Когда я шучу, я смеюсь. Ты слышал, чтобы я смеялся?       — Извращенец, — выдал в сторону Чонгук.       Тэхёна пришлось отпустить, иначе проблема температуры действительно назревала выйти из-под контроля.       — За языком следи, — парировал Хосок. — Если он тебе ещё нужен.       Чонгук хотел ему усмехнуться, что из них двоих в коробке сидит не он, но благоразумно промолчал. Нужно было узнать, насколько силён демон и его намерения.       Тэхён поднялся на ноги, ко всему прочему невольно вспоминая, как их внезапный собеседник навещал его в монастыре. Тогда-то Тэхён не знал, что Хосок приходит проведать его, он считал его давним другом Сокджина, когда был совсем маленьким, даже немного побаивался, хотя за ним не чувствовалось ничего дурного. Просто чужие люди в монастыре были редкостью, Тэхён мог пересчитать их по пальцам одной руки, да и то — останутся свободные. Недавно всё встало на места, после последнего визита в монастырь и разговора с Сокджином — ровненько, не подкопаешься, встало.       Тэхён резко дёрнулся к поднявшемуся следом Чонгуку, чтобы вновь прижаться к его губам своими. На этот раз — для того, чтобы поделиться воспоминаниями. Их было не так уж и много, отрывками, в них Хосок и правда смеялся даже над своими шутками раньше всех. Из коробки раздался потрясённый вздох.       Чонгук уже привык, что его тянут, как захочется, поэтому даже не удивился, что опять попал в водоворот чужих воспоминаний. Хосока рассмотреть успел, как и Тэхёна облапать.       — А в моих ты его сможешь найти? Но я лица не видел, — сказал он Тэхёну в самые губы, отказываясь отпускать далеко.       — Я поищу, пойдём, — пообещал тот, взяв за руку.       — Ну вот, слава небесам, а то я уже подумал, что мне придётся выбираться и разнимать ваши обезумевшие тушки, — хмыкнул демон.       — А ты можешь? — уточнил Тэхён, уводя Чонгука от того озера, где им пришлось переночевать.       — Такой старый, а девственник, — не удержался Чонгук беззлобно, увлекаемый Тэхёном. Просто подразнить.       Тот с силой сжал его пальцы.       Мысли о том, что Хосок всю дорогу их подслушивал, как-то не радовали, но ещё больше волновали слова о всяких там «гнёздах» и девственности.       — Лучше я не буду пробовать выбираться, пока нет особенной необходимости, — отозвался демон. — Мне и тут хорошо. Удобно. И не стоит так переживать, я не собираюсь вредить умышленно. Только если не разозлите, — это явно предназначалось Чонгуку.       Тэхён покосился на искателя, готовый и его защищать, пока силы ещё с ним.       — Потому что сомневаешься, что получится?       — Потому что вы и сами с этим справитесь, — ответил демон и почему-то засмеялся.       — Так чего сейчас объявился и как нас нашёл? — спросил Чонгук совершенно серьёзно. Неспроста же он их искал.       — Твои подружки любезно навели меня на твой след, — прямо ответил Хосок, отчего рука Тэхёна снова напряглась, потяжелела и заледенела. — Как видишь, я не ошибся, Тэхён нашёлся рядом с тобой.       От услышанного у Чонгука закрались сомнения. Не мог же он…       — Что ты с ними сделал? — угрожающе начал искатель.       Несмотря на то, что они нелюди, не занимали какую-нибудь высокую ступень в иерархии существ. Мелиада вовсе не была приспособлена сражаться с кем бы то ни было.       — Они в порядке?       На перемену в Тэхёне Чонгук безусловно откликнулся, словно распознал как надо, и с удивлением в глаза заглянул. Но решил, что Тэхён злится на девочек из-за того, что они помогли найти их. Как-то виновато насупился, поджав губы. Сказывалась нервозность от нежелания верить, что с ними что-то случилось.       — О, не надо ревности, ничего из того, что делал с ними ты, — не щадил Хосок, хотя прекрасно слышал изменившееся дыхание со стороны Тэхёна. — Да и зачем мне с ними что-то делать? Они такие…       — Замолчи! — рявкнул Тэхён так, что аж сам испугался своего голоса.       Чонгук сам вспыхнул ревностью, как только решил, что Хосок положил глаз на девочек. Потом до него дошло, что его личная жизнь ни черта не личная, и огрызнулся бы, если бы не вскрик торговца.       — Тэхён? — позвал искатель.       А глазами спрашивал, мол, ты тоже в курсе моей личной жизни?       Скорее всего, демон просто сделал вид, что Тэхёну удалось его заткнуть одним словом. Перед тем, как он замолчал, снова раздался смешок. Тэхён и сам долго молчал, но не отпускал руку Чонгука, так и шёл, крепко сжимая её, не сразу сообразил, что ведёт его не в ту сторону. Скорректировал направление, разжав напряжённую челюсть.       — Что? — наконец отозвался, не глядя на него.       — Ты тоже копался в личном?       Стыдиться взрослых и свободных отношений было глупо, но Чонгук предпочитал не выставлять личное на всеобщее обозрение. А теперь, когда двое запросто могли узнать подробности его интимной жизни, ему становилось не по себе.       — Я? — Тэхён смотрел себе под ноги, замедляя темп шагов. — Я не копался. Сколько… Их? Пять? Десять? Сколько их у тебя, Чонгук? — И это тоже звучало достаточно зло.       Словно он собирался драться с каждой за право быть для этого искателя единственным. Чонгук от такого натурально охренел и даже остановился. Дёрнул этого крикуна на себя и приложил взглядом.       — Никого не касается, сколько их было или есть. Я беспокоюсь, что они могли пострадать от кого-нибудь любопытного, — а вот последним имел в виду Хосока.       С демонов станется использовать абсолютно всё, ничем не чураясь.       — Никого? — Пламя уже другого цвета и температуры лизнуло Тэхёна с головы до ног, добралось до самых глубоких уголков и заставило отдёрнуть руку. — Можешь не объяснять мне своё беспокойство!       Хорошо, что она снова не прилетела по красивому лицу искателя, Тэхён просто сжал вновь похолодевшие пальцы в кулак.       В ответ на резкий тон дёрнулась бровь. Чонгук схватил его за руку мёртвой хваткой и притянул к себе.       — Прекрати, — чётко сказал он вполголоса, не желая привлекать внимание ни Хосока, ни кого поблизости, случайно оказавшегося из чего живого. — Я взрослый мужчина со своими потребностями.       Почему Тэхён так отреагировал оставалось только догадываться, но опять его выкрутасы смотреть Чонгук не собирался.       — Отпусти! — зашипел тот диким зверем, которому наступили на хвост. И скалился также, того гляди и вцепится Чонгуку в руку, а может и в лицо, зубами и когтями.       — Перестань, — повторил тот, начиная закипать. Он интуитивно чувствовал, что что-то не так с количеством либо с его связями.       Мелькнула мысль, что торговец сам может ревновать, но она была такой мизерной, потому что невозможно ревновать к тем, кого не видел никогда, или не зная, что было. Невозможно же? Чонгук не стал попусту ломать голову и стараться из воздуха делать выводы, сгрёб Тэхёна в охапку и использовал самый действенный и открытый способ общения с ним — прижался к губам и велел таким образом сказать, из-за чего он так себя повёл.       Голос Тэхёна в голове Чонгука молчал, губы не двигались, но всё внутри самого Тэхёна кричало, отзываясь не менее громким эхом, ощущаясь кожей. «Сколько их у тебя? Сотни? Тысячи?»       Всё его существо кричало о том, что этот взрослый мужчина со своими потребностями должен катиться ко всем собачьим чертям, искать себе ещё хоть миллион новых подружек и ничего никому не объяснять, раз ему так хочется. О том, как Тэхён сам не может совладать с этим бешеным комком чувств внутри, напоминающим клубок разбуженных змей, они шипели на все лады — ты никогда не сможешь быть единственным, никогда не сможешь, Тэхён, ты сам знаешь, почему, какая из тебя девочка, даже если ты убьёшь всех девочек в этом мире, ты всё равно не сможешь удовлетворить все его потребности. О том, как ему больно и страшно, что это правда, о том, что у него только руки может быть женственные, а всё остальное — не очень-то.       «Сколько их у тебя?» — упрямо продолжало громко вопрошать нечто, перебивая остальное.       «Со сколькими мне нужно сравниться?»       От причинно-следственных связей Чонгук охренел ещё больше, но теперь хотя бы понял, что к чему. Отчасти. Благоразумно решил, что точное количество называть вовсе не стоит. Он отпустил руку, сложил пальцы в замок на тыльной стороне чужой шеи, всё не отрываясь от губ. Удобный, однако, способ общения, глубокий. Только оставалось надеяться, что в ближайшем будущем не появится ещё кто-нибудь с такой способностью, и тем более — с таким одуряющим запахом.       «Ни с кем не нужно себя сравнивать».       «Ты же понимаешь, что он врёт? Как это не нужно? Ты даже целоваться-то не умеешь, застыл вот…» — шипела одна из змей, отчего Тэхён предсказуемо двинул губами.       Но и тут они были правы, уверенности на эту тему в нём было маловато. Она ведь и раньше не требовалась… Не то чтобы Тэхён всю свою жизнь прожил в монастыре, но довольно много лет. Довольно внушительный период жизни он провёл именно в монастыре.       Бывало, Сокджин чмокал его в лоб, иногда в висок или щёку, но родительски, дружески. Того, что было сейчас, а тем более — некоторое время назад у озера, с Тэхёном никогда не случалось. Чонгук был первым, кого он так целовал, был первым, кто так целует Тэхёна, первым, чьи поцелуи будят в нём такой огонь, с которым невозможно справиться, сопротивляться ему, как учил Сокджин. По странным причинам девочки любого вида, цвета кожи и разнообразных форм никогда не пробуждали в Тэхёне каких-то потребностей. Да и мальчики — тоже. Безусловно, он знал, откуда берутся дети, но не собирался их заводить, даже пытаться не хотелось. Свои естественные порывы, по юности лет, научился сдерживать, а потом и вовсе уничтожать в стадии зародышей, благодаря Сокджину.       «У него такие горячие губы, правда?» — сейчас змеиным голосом Тэхён насмехался сам над собой.       «А знаешь, почему?»       Тэхён рычал сам на себя, жмурился и хватался за руки Чонгука, сжимая их со злостью, и ему вовсе некогда было сообразить, что под губами искателя его собственные тоже становятся горячими. А вкус их всё слаще, словно всё тело Тэхёна было одурманивающим колдовством само по себе.       Не знай Чонгук, что Тэхён такой темпераментный, тоже бы немало удивился. Но он знал, чувствовал ранее, и теперь этот темперамент и призывал к ответу, не просто скудное прикосновение. Для него самого физическая близость была чем-то естественным, чем-то, без чего невозможно было обойтись. Поэтому он совершенно естественно перевёл свои руки ему на талию и прижал к себе, губы покусал для острастки, совсем едва, язык подразнил. А что, всё в порядке, пока поцелуй продолжается. Тэхён кусался в ответ, поднимаясь руками выше, к плечам, сжимал их, оттягивая ткань, не иначе как собираясь её разорвать. Отстранился первым, тяжело дыша, когда шипение внутри немного стихло.       — Чонгук! — И в этом имени было столько обвинения, хотя оно имело уже какой-то иной привкус, чем несколько минут назад.       — Их здесь нет, — просто ответил тот, поглаживая его по щеке.       Мифические бывшие и так не имели бы никакой власти над настоящим, а отсутствуя — и подавно, как бы Тэхён ни старался вложить им в руки жертвенный нож.       Но на всякий случай Чонгук старался запереть воспоминания о своих сексуальных партнёрах, распознал ревность и вот прямо сейчас решил её не кормить.       Торговец хотел было отвернуться, но вгляделся в глаза и замер так на какое-то время. Затем перехватил руку и уже привычно сжал, переплетя пальцы. Им не стоило так надолго задерживаться в одном месте, если их до сих пор ищут. Им не стоило бы терять так много времени на подобные разборки, может быть, даже на столь затяжные поцелуи не стоило, но Тэхён ничего из этого вслух не сказал, даже не подумал об этом слишком громко. Он снова потянул Чонгука за собой, ещё долго, до самой степи чувствуя, как горят его губы.       Искатель молчал. Стоило как минимум задуматься о произошедшем лично со своей стороны. С чего бы ему не всё равно на реакцию Тэхёна? С чего ему так ревновать? Чонгук вздохнул, слишком сильные и упорные мысли никогда не доводили его до добра.       — Угораздило же, — сказал он себе под нос.