Баланс

      Равнина казалась почти бесконечной. Сухие волны серой, безжизненной травы лениво покачивались на ветру то влево, то вправо, то замирали на месте, словно время остановилось, и их медленные танцы вместе с ним.       Попав сюда в прошлый раз, Тэхён залюбовался этим зрелищем, ему хотелось нырнуть в эту траву, несмотря на её безусловную для многих непривлекательность. Бесцельно упасть и валяться, как он любил делать в горах, но в снегах, откровенно говоря, было холодно, а здесь даже ветер был тёплым, к тому же не ощущалось никакой опасности, только простор и умиротворение.       Разбежавшись, он уже собрался прыгнуть в самую густую и подвижную волну, как вдруг резко затормозил, замечая краем взгляда что-то белоснежное у собственного лица. На удивление, это была прядь его собственных волос, растрепавшихся на бегу.       Тэхён схватился за неё и уставился полным недоумения взглядом. Сколько он себя помнил, он всегда был черноволосым, а тут вдруг… Резко зачесав всю шевелюру вперед, Тэхён увидел, что та вся побелела, к тому же, кажется, как-то отросла. Или он давно так внимательно не разглядывал свои волосы?       — Это что за чудеса? — спросил он почему-то у травы под ногами, больше не у кого.       Ответа, разумеется, не было. Опасение с недоверием к происходящему никуда не делось.       — Может быть ты мне ответишь? — хмыкнул, наклоняясь и запуская руку поближе к земле.       Трава достигала его щиколоток, но не щекотала кожу, так как Тэхён был обут, земля казалась тёплой и какой-то безжизненной. Было так тихо, что он слышал собственное дыхание, щупал ладонью землю, безудержно хмурясь. Всё это было крайне странно, даже каменные стены монастыря могли ему что-то поведать, без слов, на уровне ощущений, что они страшно древние, уставшие, промëрзшие, но всё равно надёжные, а эта земля была просто землёй. Молчаливой и как будто всеми брошенной, хотя об этом Тэхён просто подумал, снова вглядываясь вдаль.       Когда вдруг под его ладонью что-то зашевелилось, задрожало, завибрировало, Тэхён почти обрадовался — «Ну вот, заговорила со мной, поняла, что я не отстану», — однако скоро он понял, что никто с ним не разговаривал. Земля дрожала от несущегося прямо на него стада.       Таких животных он не видел ни в одной книге, не встречал ни в одном рассказе какого-нибудь говорливого мудреца. У каждой несущейся твари было по шесть длинных ног, которыми они тарабанили по степи, безжалостно приминая копытами серые волны, стремительно приближаясь к вытаращившемуся на них Тэхёну. Он резко поднялся, собираясь встретить их, остановить, разглядеть поближе. Ловко выделил вожака стада, тот нёсся первым, его чёрная грива развевалась как знамя, глаза несли в себе пламя, а длинный мясистый хвост раскачивался из стороны в сторону, едва не задевая остальных бегущих.       Тэхён не боялся, он уже встречался со сциллами, призраками и демонами многих мастей. Пока ещё ни одной твари не удавалось противостоять его взгляду или прикосновению, он выставил руки вперёд, резко скомандовал:       — Стой!       Но ничего не изменилось. Красноглазая тварь почти усмехнулась, приоткрыла пасть, лишь набирая скорость.       Тэхён успел приподнять брови, послав ещё один останавливающий импульс, но только тогда понял, что ничего не чувствует своими руками. Даже на расстоянии он мог оценить силу любого животного, его настрой, чувство голода, это не всегда работало без промахов, но хотя бы живое оно или нет, он ощущал. В отличие от здешней местности, жизнь в необычном стаде, разумеется, ощущалась, только не нутром, а взглядом, Тэхён не чувствовал, он видел. И ничего поделать не мог.       Чувство бессилия сковало его на несколько секунд, стадо приближалось, вожак оттолкнулся от земли и подлетел в воздух, разрезая его на части своим хвостом. Тэхён резко упал на бок и успел откатиться в сторону, путаясь в серых травинках. Копыта приземлились в том самом месте, где он только что стоял! Земля под ним дрожать уже перестала, наблюдая за полётом вожака, остальное стадо остановилось, а тот развернулся к Тэхёну, негодующе взрывая тремя копытами землю.       — Я просто заблудился, — всё ещё пытался договориться тот, между делом вспоминая, с какого края пришёл, куда бежать, если что. — Я всё понял, я сейчас же смоюсь с вашей территории, только не надо меня жрать, я совершенно не съедобный…       Дыхание сбилось, сердце трепыхалось в груди, белые волосы лезли в лицо, шестикопытный его совершенно не понимал или не желал слушать. Как назло, Тэхён в то время редко брал с собой оружие, зачем, когда он сам себе и клинок, и щит. Пока у него были глаза, руки и голос, он мог договориться с каждым встречным, но здесь что-то пошло не так. Был ли он на волоске от гибели? Сложно сказать. Тварь таращилась на него непонимающе, не желая ни слушаться, ни отпускать, словно раздумывала, с какой стороны его всё-таки жрать, когда придавит в землю. Или просто закопать здесь, как прекрасное удобрение? Тэхён снова не чувствовал, но видел эти намерения, этот почти разумный, но неподвластный ему взгляд красных глаз, пытаясь отползти из его поля, спрятаться в траве, словно сам стал какой-то ползающей тварью.       Когда вожак снова прыгнул, устав играть в эти гляделки, парень тоже прыгнул. Пришлось пожертвовать наплечным мешком, в котором он таскал для себя что-нибудь съестное, любимый музыкальный инструмент и небольшой, но увесистый из-за толстой обложки блокнот, в котором частенько что-то записывал, зарисовывал местность или встречную живность. Сумку и еду он не пожалел, а вот прощаться с изящной дудочкой и записями в блокноте было не так-то просто. Всё же жизнь была дороже. Что-то выкрикнув, Тэхён выбросил сумку вперёд, угодив ей как снарядом в разинутую пасть, что уже почти капала на него вязкой слюной. А потом рванул назад, откуда пришёл, к ребристой полоске леса на горизонте. Бежал изо всех сил, на своих двоих, не оборачиваясь ни на секунду. Не чувствуя, но слыша, как земля трясётся под ним, потому что оставлять свою добычу просто так вожак не собирался.       Белые волосы лезли в лицо, дыхание заканчивалось, предел сердцебиения достиг критической отметки… Чонгук не был единственным, в кого врезался Тэхён.       В тот момент от врезался прямо в Сокджина, обматерившего его такими словами, которые Тэхён даже запоминать не стал, чтобы не растерять своё жизнелюбие.       Уже дома, в монастыре, он смотрел на себя в зеркало: его волосы снова почернели, а дыхание успокоилось. Долго трогал всё вокруг, себя самого, мебель, книги, Сокджина. — Ты успокоишься или нет? — ворчал тот, отпихивая от себя прелестные руки названного сына. — Что это было? — наконец смог спросить Тэхён, убедившись, что всё с ним по-прежнему нормально, он не только видит и слышит, он чувствует, он может управлять не только собой.       Маленькая золотая рыбка в круглом аквариуме на столе под его взглядом подпрыгнула над водой, кувыркнувшись.       — Оставь старушку в покое, сам успокойся, сядь, — строго велел Сокджин. — И доешь, потом объясню. Я тебя просил, только не уходи за Вечный лес, предупреждал же, что там ничего интересного.       — Просил, — подтвердил Тэхён мрачным кивком. — Предупреждал. Но я бы поспорил, это было интересно, ещё как!       — Ты чуть не пострадал там, идиота кусок!       — Ты говорил, что я бессмертен?       — Бессмертные тоже могут пострадать, когда ты это поймёшь?       — Видимо, когда пострадаю, — усмехнулся Тэхён без особой концентрации на том, что ест.       Сокджин закатил глаза к витражному потолку.       — За какие грехи тебя мне послали, а?       — Когда ты гордишься мной, ты говоришь совершенно противоположное.       — Рот закрой и ешь нормально, умник! — Сокджин откинулся в кресле, тяжело вздохнул и принялся рассказывать этому недоумку о степи Бессилия, куда его сегодня и занесло.       О том, что он сам делал в её окрестностях, можно было и не спрашивать. Первое время Тэхён часто ощущал на себе его взгляд, даже когда уходил из дома слишком далеко. Пару раз Сокджин уже вытаскивал его из менее странных обстоятельств. Однажды прервал бурную вечеринку в ночной таверне на окраине Подгорья, отцепил от пьяного Тэхёна какую-то полуголую нимфу, а дома объяснил, что парню стоит раз и навсегда забыть обо всяких телесных удовольствиях и вообще желательно так не напиваться, иначе этот дом навсегда лишится выхода, дверей и окон, никаких больше вылазок, никаких больше редких гостей, один Сокджин, книги, дротики и старая одинокая рыбка.       Ещё как-то раз наоборот — подтолкнул прямо в спину, когда Тэхён замешкался у входа в пещеру, откуда раздавался жалобный вой сциллы. Тэхён мог поклясться — это была рука именно Сокджина. Он знал её слишком хорошо, почти как свою. Обернувшись, он его, конечно, не увидел, но в тот знаменательный день и правда сомневался, стоит ли тревожить воющее существо. Договориться с раненым всегда сложнее, чем со здоровым. Хорошо, что он всё-таки потревожил её и спас. Хорошо, что Сокджин не оставлял его в то время без присмотра.       — Дудку жалко, — вздохнул Тэхён, выслушав.       — Новую сделаешь, — отмахнулся Сокджин.       Сейчас, едва сапоги скрылись в серой траве, Тэхён внутренне вздрогнул. Тогда, как сказал Сокджин, ему было рано появляться в этой степи. Сейчас не было таких критериев, как рано или поздно. Сейчас было необходимо пересечь эту степь, выжить в ней, выстоять несмотря на то, что все способности оставили его. Сейчас его волосы снова были белыми, а когда он взглянул на Чонгука, собираясь предупредить, что за ними тут могут охотиться, тот мог увидеть его светло-аквамариновые глаза, словно два кристальных чистых озера, в которых хотелось утопиться. Их цвета сам Тэхён, конечно, не видел.       — Здесь нет демонов, да и людей не встретишь. Всё пожирают шестикопытные хищники. Они владеют этой степью, их магия лишает всякой защиты. Но, говорят, выручает металл… — В свободной руке Тэхёна сверкнул клинок. — И ноги, умеющие быстро бегать.       Чонгук слышал об этих местах, но им, искателям, запрещали здесь бывать, а потом, как орден распустили, то и надобности не было, он же существ доставал, а не серую траву. Хотя, если бы был запрос на шестиногую тварь, он бы точно попробовал себя и свою удачу.       Внутренне все его ощущения оставались неизменными, он не чувствовал никаких изменений или упадка сил, о котором мог подозревать до прихода. Но физически, физически всё зудело, словно кожа становилась тесной, местами жгла и нагревалась, а горло царапало изнутри.       — Я себя странно чувствую, — ответил Чонгук, теряясь взглядом в белых прядях, а потом и в невероятных глазах.       Его-то внешность не изменилась точно, как был черноволосым, так и остался, разве что поседел слегка за эти два дня. Он проверил нож на бедре и подложку под курткой с маленькими ножами. Видимо, придётся побегать.       — Поверь, я тоже. — Кивнул Тэхён, но шагал уверенно, раскидывая горделивой и смелой поступью серую траву в разные стороны.       Произошедшее накануне как-то выветрилось из головы вместе с чернотой волос, извиняться за свою ревность Тэхён сейчас точно не собирался, вот дойдут до болота, там и подумает, здесь и без этого проблем может быть достаточно.       — Кстати, есть ли что-то, чего ты боишься? За степью начинается болото Страха, я там никогда не был, но Сокджин рассказывал, что всякому, кто туда дошёл в поисках Древних, суждено признать свои страхи, даже самые нелепые. Иначе засасывает.       Чонгук по траве не шёл, плыл. Она так странно опутывала ноги, словно ласкала через одежду. На секунду он поймал себя на мысли, что трава хочет прикоснуться к самой коже. Его будто просили снять всё мешающее, позволить себя… Потрогать? Он насторожился. Встал к Тэхёну поближе и взял его за руку. Если трава заманивала скинуть всё, одежду и оружие в том числе, может так появляются шестиногие?       — Самый нелепый страх бывает самым сильным. — Он вдруг насупился и больно сжал пальцы Тэхёна.       — Но там его ни в коем случае нельзя отрицать. — Тот обернулся, стерпев, глядя вопросительно, словно искатель что-то не договорил.       Тот смотрел даже как-то зло и сквозь Тэхёна.       — Я боюсь утонуть.       После сказанных слов ветер поднялся повыше, коснулся щёк прохладой, забрался за шиворот. Сказанные слова надавили на грудь и жгли. Они не растеряли своей силы с того самого дня, как он осознал. Отчасти он чувствовал облегчение, что Тэхёну не нужно объяснять первопричину такого нелепого страха для того, кто, по сути, должен быть связан с водой. В какой- то степени ему хотелось вырезать из груди часть, которая не давала забыть.       Тэхён тормознул на очередном шаге, остановился, отпустил его руку, чтобы положить на грудь, будто его силы не оставили его здесь, будто он чувствовал что-то, но снова просто лишь видел, видел своими глазами, что Чонгуку стало трудно дышать.       — Значит, мне нужно научиться хорошо плавать. — Он даже не шутил. — Утонуть в большом количестве воды, — зачем-то пояснил Чонгук.       Хотя понятно зачем — всяких болот и луж это не касалось, проточной воды тоже. Иначе душ он принимал бы какими-нибудь ухищрениями.       — Какой твой страх самый большой?       — Самый большой или самый нелепый? — Тэхён смотрел на него своими невозможными глазами и боялся. Боялся сейчас сказать, что за болотом всякого путника, дошедшего до его границ, ждёт река Покоя, довольно глубокая, смывающая с души остатки признанных опасений, приводящая в чувство, чтобы в город Древних человек входил чистым, обновлённым, практически совершенным, иных там и не ждали. Плавал Тэхён так себе, особенно негде было тренироваться. Как ему этому научиться прямо сейчас? Не в траве же. Как сказать Чонгуку о неминуемом, чтобы он не развернулся и не убежал от него, как от самой чёрной твари, заманившей его слишком глубоко?       — Зачастую одно означает второе. — Пожал плечами Чонгук. — Твои глаза стали другими.       — Светлыми? — уточнил Тэхён, прикрываясь ресницами, словно стеснялся. — Наверное, это тоже снятая защита, они всегда такими под ней были, как и волосы.       Пальцами он зацепился за край воротника куртки на Чонгуке, сам себя подтянул поближе к нему, снова было как-то не время останавливаться и просто стоять, но почему-то говорить о подобном и идти при этом Тэхён не мог.       — Иногда мне кажется, что я ничего не боюсь. Ни потерять кого-то, даже самого себя. Ни остаться без ответов на все свои вопросы в темноте, которую я так ненавижу. Ни того, как кто-нибудь ещё пострадает из-за меня тем или иным образом. Наверное, всерьёз я всего этого не боюсь, просто не хотелось бы, чтобы такое случилось. На болоте посмотрим, — хмыкнул куда-то в плечо, прижимаясь плотнее. — Я боюсь сгореть, — ответил откровением на откровение, но не мог добавить, что имеет ввиду совсем не тот огонь, которым греются или на котором готовят.       Чонгук его слова воспринял буквально. Обнял обеими руками, пока момент это подразумевал и позволял.       — Ну, я умею тушить пожары, — как-то неловко отшутился он и позволил себе вдохнуть поглубже.       — Только разжигаешь, — пробурчал Тэхён ему куда-то в шею, неразборчиво, недовольно, но прижался ещё сильнее.       — Такой ревнивый, — усмехнулся Чонгук, прижимаясь щекой. Имея в виду, что уж пламень ревности разжечь в нём оказалось легче лёгкого и без своего основного участия. — Горячий.       Слова отрывали от реальности, словно отрезали завесой от настоящего, давали подышать спокойно, отвлекали как могли. Или Чонгук отвлекал.       Подрагивающий в его руках Тэхён вызывал желание взвалить его на плечо и унести отсюда побыстрее. От дыхания в шею маршрут, куда нести, складывался не самый приличный.       — Сам ты горячий, — умильно пробурчал Тэхён, проводя кончиком носа по коже шеи, вдыхая запах и добираясь до излюбленного места под челюстью, бездумно засосал ртом, коснулся и языком тоже, словно в прошлый раз в пещере не распробовал на вкус.       Чонгук от такого вздрогнул, руки на талии Тэхёна крепче сжались, но искатель позволил распробовать, сколько тот хотел. Пожалуй, сколько хотел, можно было дать пробовать позже, когда терпение к Чонгуку вернётся, а пока он приподнял светловолосую голову Тэхёна и поцеловал в губы со своим грубоватым напором. Захотелось вдруг узнать, каково это, когда поцелуй с ним обычный, без всех его сил и возможности залезать в потаённые уголки.       Может Тэхён и считал где-то в глубине своей души, что не умеет целоваться, но либо быстро учился, либо уметь-то там особенно нечего, достаточно охнуть в чужие губы, приоткрыв свои пошире, лизнуть и их языком, попробовать, втянуть воздух из такого близкого рта, прижаться до невозможности тесно, обнимая за шею. Поймать в плен верхнюю губу и сжать своими, снова вздохнуть, потому что горячо, сладко, но совсем не страшно.       Чонгук целовал всё напористее, вот-вот разденет прямо здесь. Придержал за затылок, чтобы и тут не двинулся, если начнет ёрзать. Очень движения Тэхёна отзывались, сам Тэхён в нём отзывался.       Искатель оторвался с неимоверным усилием. Прижался ещё пару раз губами, уже целомудреннее, а дышал как загнанный. Не вовремя вспомнилось, что первый поцелуй Тэхён ему отдал, стало быть — и сексом он ни с кем не занимался. Хотя вот для последнего точно было не место и вовсе не время. Однако положить его в траву и улечься сверху настойчивая мысль возникла.       — Ты же девственник? — прямо спросил Чонгук, поглаживая подбородок. Нечасто используемое слово резануло собственный слух.       — Это так очевидно? — Тэхён взволнованно дышал, пряча глаза. — Знаешь, почему мой род был таким немногочисленным? Это проклятье. Мы по сути бессмертны, но во время секса можем сгореть в пепел. Поэтому перестали им заниматься. И мне нельзя.       Даже сейчас он не осознавал всю нелепость сказки Сокджина, ведь верил в неё столько лет, сложно было посмотреть на это под другим углом и хорошо обдумать, что не сходится.       Однозначно, степь Бессилия можно было смело переименовывать в степь Откровений.       — Нельзя? — переспросил Чонгук, выцепив сначала основное, а потом причину запрета и последствия. — Бессмертные, но сгорите? Тогда как родился ты и остальные?       Хватка ослабла, Чонгук немного откинул голову назад.       — Ты же сам сказал, что раньше ни с кем не целовался, я из этого предположил.       Рой мыслей так в голове загудел, что искатель неосознанно прикрыл глаза. Попытки уложить узнанное в неё отзывались мигренью. И желание узнать — правда ли торговец может сгореть, резко отпало.       — Так было не всегда, — Тэхён вздохнул, ткнулся носом уже в куртку, пахнущую Чонгуком ещё больше, чем сам Чонгук. Легче не стало. — Мои родители… Они очень любили друг друга и не могли просто так жить, без физических проявлений чувств. Их спасло только это. А мне никогда не хотелось проверить, правда это или нет, я научился справляться со своими потребностями, — это было бы почти ревнивой шпилькой, если бы он не говорил так проникновенно.       — Но… с тобой… я мог бы… попробовать? Проверить?       И от одного только представления Тэхён едва не сгорел. И от того, что признался.       Чонгук задумался, на автомате запустил руку в его волосы. Рассказ звучал из категории тех сентиментальных легенд про привязку сил к девственности и что-то из «для каждого человека есть свой человек». Чонгук в подобное не верил, да и в том, что кому-то предназначен один особенный, который вот для него будет идеальным во всём, — тоже. Их, живых существ, так много, что вряд ли кто заморачивался с парованием, просто выбросил в этот мир, пусть сами позаботятся о всех потребностях. Он пришёл к неутешительным выводам, хотя ещё полчаса назад и не помышлял о Тэхёне как о том, кого бы он хотел. Красивый — да, привлекательный как ни глянь, но Чонгука не трогала красота внешняя, он как-то падок на эту самую «горячность» и темперамент. Теперь оказывалось, что для Тэхёна это может быть опасно.       — Я не уверен, что ты выдержишь попробовать со мной, — раздосадовано сказал немного погодя. И понял, как это его злит, только после того, как сказал вслух.       — Почему? Я кажусь тебе слишком слабым? — торговец возмущённо фыркнул и приподнял голову. — Не хочешь — так и отвечай, тогда и пробовать не будем. Я не заставляю. Но и целоваться больше не нужно. Это сбивает меня.       Он снова почувствовал, как шевелится в нём, оживая, змеиный клубок.       «Конечно, ты не выдержишь, да и он не выдержит, скажет: «Фу-у, что это?». Разве твоё тело привлекательно для мужчины?».       Тэхён зло занавесил глаза белыми волосами, отодвигаясь с невероятно сложным лицом, потому что стыд, злость, жалость и возмущение в одном выражении едва помещались. А ещё так сложно было оторваться и вспомнить, что они не где-то в мягкой постели, чтобы откровенно говорить о подобном, они стояли практически на пороге собственной смерти, вряд ли съеденные шестикопытными могли хоть как-то заниматься сексом, так что чего уж о нём разговаривать. Тем более, с Тэхёном, который ничегошеньки в этом не понимал.       Оглянувшись, он прислушался, странно, что они до сих пор были одни.       Чонгук подавил в себе желание свернуть ему шею прямо вот тут, не оставив шанса никаким тварям. Ровно, как и желание начать объяснять, в чём он не прав. Вместо этого он расстегнул куртку и достал из подложки один из маленьких ножей, а в другую руку взял руку Тэхёна. Наученный уже его такими вспышками, Чонгук просто поднял их руки и лизнул Тэхёна в ладонь, а после прижался к ней губами и прошёлся к запястью. Затем вложил в неё маленький конусообразный нож. То, что он невероятно острый, чувствовалось даже без касания.       — Сам, когда захочешь, можешь целовать, а тебя нельзя, — хмыкнул Чонгук. Надавил рукоятью на ладонь и заставил сжать. — Перестань напрашиваться на комплимент, ты и так понял, что я захотел пойти дальше простого поцелуя.       — Никуда я не напрашивался, — Тэхён еле выговорил это, таращась на то, что искатель сделал с его рукой.       Но спросить, что это такое было, не успел, равно как и уточнить, что у него вообще-то есть своё оружие, которое, пока они тут целовались, он припрятал в рукав.       Земля под ними задрожала, Тэхён сжал пальцы ещё сильнее и вместе со спутником обернулся навстречу несущемуся стаду.       Искатель застыл. Он впервые видел таких тварей, шесть чудовищных ног несли их с небывалой скоростью к ним двоим.       — Не потеряй моего друга, — велел он, прицениваясь к стаду.       Вытянутые морды, красные глаза. Сейчас маленький помощник в руках Тэхёна должен был начать холодеть –признак приближающейся опасности.       Чонгук достал свой большой нож из кобуры на бедре и тоже приготовился. Он не собирался умирать просто так — это всегда было его первой мыслью. Затем он оглянулся на Тэхёна и умирать передумал вовсе, за секунду вернул нож на место и закатал рукава куртки.       — Ты должен попробовать запрыгнуть на спину одному из них. Это не будет так сложно, если держать взгляд и не думать о манёвре, который хочешь совершить, — прокричал Чонгук, и стадо, бывшее от них на неплохом расстоянии, за секунду оказалось вблизи.       Он не успел позвать Тэхёна снова, как был пойман взглядом самой крупной твари, и та издала оглушительный рёв.       Чонгук схватил Тэхёна за руку в тот самый момент, когда вожак резко затормозил рядом с ними. Так близко, словно стукнуться лбом с искателем было его первостепенной задачей, но он замешкался.       Дыхание вырывалось из крупных ноздрей белым паром, тварь шумно принюхалась. Она будто бы не обращала внимания, но они оба были её заложниками. Чонгук встал полубоком, неявно загораживая Тэхёна, уповая на то, что хоть сейчас он не будет показывать характер и не начнёт вырываться. Кожу снова жгло и так сильно, будто она обгорела на настоящем пожаре.       Тварь стала бить копытом, и оглушительный рёв повторился. Чонгук снова потянулся к ножу на бедре, когда остальное стадо подхватило звук. Они замерли, пока вожак к ним принюхивался, теперь ожили, вновь требуя крови.       Вожак ткнулся влажным носом в руку Чонгука повыше запястья и так вдохнул. Искатель сначала почувствовал, как мнимые ожоги начали леденеть, и только потом увидел, как рука покрывается узорами. Они начали появляться и на второй руке, на груди в вырезе майки, опутали шею. Вожак забил копытом сильнее, его вытянутая морда склонилась к земле во внезапном поклоне. По крайней мере, так это выглядело. Стадо повторило за ним точь-в-точь, за исключением обнюхивания руки.       Чонгук непонимающе глядел на тварь, крепко сжимал руку своего спутника и всё ещё был готов достать свой нож и всадить вожаку в глаз. Тот поднял свою морду и стал тыкаться в тыльную сторону его ладони. Шершавый чёрный язык лизнул костяшки… До Чонгука дошло — тот хочет ласки. Он осторожно развернул ладонь и дал в неё ткнуться. Широкая, она полностью легла на крупные ноздри, вожак натуральным образом тихонько заржал. От прикосновения Чонгук ощутил постороннего в своём сознании и не мог не усмехнуться, сегодня же думал не встречать больше таких умельцев.       «Только ты меня не целуй», — подумал Чонгук.       Тварь недовольно фыркнула. По крайней мере, ему показалось, что недовольно.       — Он знает, как дойти до болота, — обратился Чонгук к Тэхёну, позволяя себя обнюхивать. — Они нас довезут.       — Ты что, разговариваешь с ними? — ошалело спросил тот, наконец, сумев пошевелить хотя бы губами. — Погоди, они… что? Они тебя… за своего что ли приняли?       — Они разговаривают также как и ты. Ну или только вожак. Трансляция мыслей прямиком в голову собеседника — очень удобно, — ответил Чонгук, как-то уже перестав беспокоиться лишиться пальцев.       Тэхён ожидал, чего угодно, что им придётся вырезать всё стадо или нескольких самых крупных особей, а потом убегать. Вариант просто убежать, без причинения вреда местным хозяевам, тоже был неплох. В крайнем случае: получить какие-нибудь раны и ковылять потом по болоту, пытаясь вылечиться. Стоило ожидать появления какого-нибудь Сокджина в качестве подмоги… Но никак не того, что произошло. Тэхён таращился на то, как Чонгук трогает шестилапого хищника… И вновь ревновал.       Необъяснимо, нелогично, неправильно.       — Они тут все самки что ли? — Не удержался, хотя Чонгук явно сказал про вожака «он».       Да и сам Тэхён по его размерам и некоторым особенностям догадался, что перед ними не особь женского пола.       Кажется, это был тот же самый вожак, что встретился Тэхёну в прошлый раз, он узнал его по ассиметричной морде и вырванным из гривы куском шерсти, кожу чем-то прижгли, грива там не росла.       — Да, — подразнил Чонгук. — И им всем очень не хватает внимания.       Такой Тэхён ему внезапно начинал нравиться. Колкий и ревнующий.       — Не могут передо мной устоять, — хмыкнул он и почесал зудящую шею.       Вожак мотнул головой, и Чонгук снова переключился на него, красные глаза ещё горели чудовищным пламенем, но теперь не воспринимались как нечто опасное. Чонгук бездумно погладил место ожога на нём, и тварь замотала мордой чаще.       — Мы поедем на нём, так будет быстрее, чем добираться самим.       — А может, ты их родственник? — хмыкнул торговец, сжимая оружие в руке. — Раз ты понимаешь их, спроси его, можем ли мы поехать вместе? Или вдруг меня он везти вовсе не собирается, в лучшем случае привяжет к своему хвосту и заставит волочиться по земле?       Фантазии у него, конечно, были отменные.       Чонгук тряхнул головой, колыхнулись длинные чёрные волосы в туго завязанном хвосте. Он подмигнул, возможно — вот оно, самое яркое доказательство родства.       — Повезло, что ты не в образе Вишни, а то они жутко ревнивые, — не мог не пошутить Чонгук, подталкивая тварь встать к нему боком.       Как только они поравнялись, он помог и подсадил Тэхёна на спину вожаку, а дальше сам забрался, притянул парня к себе, спиной к груди.       — Хуже меня? — фыркнул тот, хватаясь за его руки.       Ездить верхом на всяких там копытных и не очень ему уже приходилось, ничего странного в этом не было, пожалуй, только то, что сейчас он никак не мог управлять своим транспортом. Да и за спиной раньше никто так жарко не прижимался, отчего Тэхён поёрзал.       — Что это за символы? — он сжал запястья Чонгука. — Ты видел их раньше? Или хищники тебя так пометили, захомутали, на болото я пойду один, а тебе найдут самую страшную самочку, и будешь ей доказывать, что секс с тобой выдержит не каждый?       — Ты их видишь? — удивился Чонгук.       Обхватил Тэхёна поперёк живота и теперь они в жутком топоте двигались в каком-то направлении. Невозможно было определить куда, серая трава была повсюду, а ветер гнал волны во все стороны одновременно, и только твари знали, куда идти.       Чонгук нагнулся к уху Тэхёна. Он говорил очень тихо.       — Это обереги искателя, мы с ними рождаемся. Так узнают, что в семье рождён искатель. По мере взросления они становятся невидимыми для остальных. И я уже сказал им, что не могу принять такой щедрый дар как самую страшную самочку, потому что связался с одним ревнивцем.       Тэхён хотел наклонить голову, но лишь сильнее сжал запястья Чонгука, хотя хотелось потрогать и гриву перед собой, почувствовать её, пропустить сквозь пальцы.       — И что они тебе ответили? — проговорил Тэхён, кажется только для того, чтобы Чонгук сказал ещё что-нибудь таким образом, чтобы самого Тэхёна бросило в дрожь от этого безусловно очень эротического момента.       — Что с такой бестией не могут тягаться!       Усмехнувшись, Чонгук подцепил зубами мочку уха и легонько сжал, словно таким образом давал знать, что отказывается соблюдать дистанцию. Это ведь ещё не секс, Тэхёну ничего ещё не угрожает, тем более в таком положении на спине грозной твари. Тот издал какой-то странный, надрывный смешок, прикусил собственную губу и невольно наклонил голову к другому плечу, подставляя не только ухо, но и шею. Даже если эти твари хитрее их обоих и везут вовсе не на болото, а в своё логово, Тэхёну будет что вспомнить перед смертью.       Не отказываясь от щедрого предложения, Чонгук вжался в него ещё теснее, сумел пройтись по обнажившейся шее губами и прикусил у основания.       Как они умудрялись так ехать и не упасть — непонятно, возможно, из-за ровного шага твари, что везла их. В какой-то момент Чонгук понял, что они одни, стадо отбилось от них и не сопровождало. Это как-то расслабило, и он вгрызся Тэхёну в шею с особым рвением. Руками на живот надавил, притягивая и нижнюю его часть к себе поближе. Ноги и бёдра Тэхёна почти окаменели, он так сильно сжал коленями их своеобразный транспорт, что тот зарычал, нервно взмахивая хвостом за их спинами и встряхивая головой. Тэхёну хотелось схватиться ещё за что-нибудь, всё-таки за гриву, например, но он завёл руку назад и наощупь захватил всей пятернëй хвост Чонгука, едва сдерживаясь, чтобы не застонать.       Освободившейся рукой Чонгук схватил его за подбородок и развернул в свою сторону, вгрызся теперь в губы, смял их в не очень приветливой манере и откровенно стал домогаться до чужого языка.       Тесный жар приятно клубился в груди, медленно спускался ниже, казалось, именно он связывает его с Тэхёном, а не какая-то забота о его безопасности. Что-то посильнее нежелания навредить управляло всеми действиями, и дистанция была ближе некуда. Тэхён целовал в ответ с такой горячностью, словно всю жизнь хранил свою невинность, чтобы потерять её на шестикопытной твари в степи. Жар разливался и по его телу, Тэхён догадывался, что он общий, один на двоих, а может даже и троих, ведь спина хищника под ними тоже раскалялась, Тэхён чувствовал это даже через одежду.       Когда их языки сплелись в очередном порыве, изнутри всё-таки выбрался наружу короткий, но очень развратный стон. Он и не думал, что его рот способен выдавать такие звуки.       Этот стон искатель проглотил с дикой жадностью, слизал отголоски с губ и языка. Чонгук намеревался выдавить ещё один.       Время вокруг потеряло значимость, стало пластичным и растягиваемым. На мгновение показалось, что оно работает по обратному принципу, поэтому целовать Тэхёна можно бесконечно, бедро его сжимать, стоны ловить. Можно растворить в этой бесконечности все ощущения, можно пить её у него изо рта и пьянеть, как неопытный юнец.       — Как жарко, — выдохнул Тэхён, еле отрываясь, чтобы вдохнуть после.       Жарко было везде, хотелось снять с себя всё, включая кожу, которая зудела и по ощущениям трескалась от растекающейся по всему телу лавы, бывшей когда-то кровью.       — Ты в порядке?       Чонгук шумно дышал, но не мог не беспокоиться. Отказывался отпускать, потому сжимал бедро сильнее, губами ещё касался губ.       — Не знаю, — искренне сказал Тэхён, откидывая голову ему на плечо. — Очень жарко… Но мне нравится!       Несмотря на температуру и странные желания, ему почему-то было очень хорошо, ощущения переплетались между собой, как языки недавно.       Тэхён не отталкивал, не возмущался и не просил себя не трогать, казалось, что за всеми ощущениями всё остальное спряталось и скрылось, даже тот факт, что с Чонгуком он может стать лишь горсткой пепла. Если гореть так приятно, то можно и не бояться этого. Тэхён лежал затылком на плече Чонгука и смотрел на него, словно ещё не насмотрелся, что-то не заметил, пропустил, а теперь так важно было увидеть всё, каждую мелочь.       Меж тем тварь остановилась в том месте, где земля под её копытами стала темнее, трава уже почти не росла, сухие колючие кусты кое-где прорастали между камней на холмах, а если вглядеться, за теми холмами и кустами начиналась какая-то сплошная мрачная жижа. Волосы Тэхёна тоже чернели, как и глаза, прямо под взглядом Чонгука.       Искатель слез сам и помог слезть своему спутнику. Он оглядывался с опаской, уповать на то, что и здесь случится чудо, и какая-нибудь болотная тварь признает его, не приходилось.       Шестиногий вожак ткнулся мордой в плечо искателя в прошении последней ласки, и был потрёпан за шею. Он оглушительно заревел, Чонгук предпочёл думать, что так прощался, и скрылся быстрее, чем они заметили.       Картина вокруг казалась безжизненней предыдущей, искатель ещё раз оглянулся и кивнул вперёд.       — Пойдём дальше, рано или поздно придётся с этим столкнуться.       Его узоры на теле тоже скрылись, но Чонгук не жалел, в отличии от факта потемневших волос Тэхёна.       Тот протянул ему нож, возвращая.       — Здесь нет никаких тварей, — пояснил. — Пойдём.       Болото Страха само по себе являлось чудовищем, оно будило в ступившем на себя существе самое глубокое, странное, больное. Оно чувствовало всё, что могло скрываться раньше, поднимало на поверхность, обнажало и заставляло признать.       Тэхён сам взял Чонгука за руку, когда тот убрал оружие, инстинктивно догадываясь, что бояться лучше вместе. Жар внутри вдруг уступал место холоду, мурашки пробежались по плечам, и Чонгук настороженно прислушался.       Внутренние ощущения глушили слух, он слышал только стук собственного сердца, вкупе с дикой картинкой это было не самое приятное.       Чонгук покрепче ухватился за Тэхёна и сравнял с ним шаг.       — И что, я буду тонуть, а ты гореть? Как выглядит испытание болота?       — Утонем в этой жиже, если будем отказываться от своих страхов, — ответил Тэхён, а спустя несколько шагов заметил, как его ноги погружаются глубже в чёрную вязкую муть. — Я… я боюсь, что ты утонешь.       Так странно было это говорить, признавать и чувствовать, но земля под ногами стала твёрже.       Чонгук вздрогнул и почувствовал, как собственные ноги погружаются всё глубже. Он понимал, что должен признать свой страх вслед за Тэхёном, однако мешкал. Чувствовал, что признанием разрушит часть собственных стен.       Он погружался и погружался, пока не понял, что медлить нельзя. Мелькала мысль действительно утонуть, чем признаться.       — Я боюсь… Навредить тебе. — Всё же признал. Не без усилий.       — Там за болотом… Будет река. Река Покоя. Говорят, глубокая. Я боюсь вести тебя к ней, — выдохнул торговец, и жижа снова отступила от его ног.       — Я умею плавать, — отшутился искатель.       Он не знал, насколько это может служить утешением, но правда умел.       — Я боюсь убить тебя. — От признания легче не стало, когда жижа и от его ног ощутимо отступала.       Тэхён задержал дыхание, словно хотел сказать то же самое, но вместо этого скоро произнёс:       — Я боюсь, что нам придётся расстаться…       В целом, это включало как и смерть кого-нибудь из них, так и просто дороги, которые поведут их в разные стороны, раздвоившись на очередном жизненном перекрёстке.       Чонгук задышал тяжелее, будто в протест.       — Я тоже, — согласился он.       Позаимствовал его слова для собственного спасения. Произнесённые кем-то другим, они не казались такими тяжёлыми. — Я тоже этого боюсь.       Грудь сдавило, горло вмиг пересохло. Чужие слова Чонгук отдирал от себя, было больно, словно они сопротивлялись.       Тэхёну снова захотелось целоваться, прямо тут, губы заныли, едва он только посмотрел в сторону Чонгука и его губ, но кто знает это болото, может оно питалось не только страхами, а ещё и страстью? Может, топям не понравится, если они и тут начнут целоваться, наплевав на все условия пребывания здесь. Тэхён тряхнул головой и ускорил шаг, так плотно прижимая ладонь к Чонгуковской, словно нет, никогда они не расстанутся, срослись уже руками, так что не разорвать. Вот так и пойдут по жизни дальше, как единый организм с четырьмя ногами и двумя головами. И утонут тоже вместе, потому что плыть по реке, продолжая держаться за руки, вряд ли получится.       Прочие страхи не имели требований быть озвученными вслух, они были такие мелкие, никчёмные, ничего не стоящие, по сравнению с вышесказанными. Тэхён чувствовал, что его внутренности вывернулись наизнанку, сила трясины искала в нём ещё что-нибудь весомое, оставляя после себя лишь хаос, но Тэхён не боялся идти дальше, пока Чонгук с ним, пока их руки вместе, нечего было бояться.       Лишь только под конец жижа под ногами вдруг стала страшно вязкой, Тэхён непонимающе моргал, глядя под ноги, внутри было всё перевёрнуто, но казалось, что никаких фобий больше нет, тогда почему же он так вязнет? Он посмотрел на ноги Чонгука, те тоже скрывались в болотной жиже уже почти по колено. Идти становилось всё трудней.       Тэхён поднял взгляд, встретился с чужими глазами и его пронзило, словно молнией.       «Я боюсь, что влюбляюсь в тебя», — успел подумать, произнести внутри, признать и ощутить то, что сложно описать даже на самом древнем языке.       Впервые это чувство для него стало так понятно, так доступно, так просто.       Тэхён даже успел улыбнуться, прежде чем провалиться в жаждущую его плоти жижу, неминуемо утягивая за собой Чонгука, кажется, найдя перед полным погружением в грязную тьму желанные губы.