Баланс

      Искатель смотрел Тэхёну в глаза, и по прошествии каждой секунды взгляд темнел, затягивал в омут. Положил руки на его ягодицы, сжал, отчего Тэхён глухо ухнул, как какой-то филин, и глаза распахнул так же. Бёдра потяжелели.       — Чонгук, — Тэхён потянул куртку с его плеч, обнажая их, прижался лбом ко лбу и рвано вздохнул, облизывая губы. — Почему ты такой одетый?       — Не знаю, — потерялся искатель.       Потерялся в своих ощущениях, желаниях, полумраке. Куртка быстро оказалась где-то на полу, майка полетела следом за ней. Он поспешно скинул ботинки, наступая на задники, а руками принялся раздевать Тэхёна. Не то чтобы Тэхён сам не сумел бы с этим справиться, невинность — не означает инвалидность, но Чонгуку хотелось самому его раздеть. Смотреть, как обнажается кожа участок за участком. Было в этом что-то особенное, интимное. Складывалась картинка, весь процесс оставался в памяти отдельной ячейкой. А потом можно прижиматься губами к голой груди, сравнивать, чему горячее — рукам или губам, и как партнёру нравится больше. Тэхён не сопротивлялся, одетыми они уже спали, а в этой кровати не хотелось оставаться таковыми. Не здесь и не сейчас.       Горячо было везде, с каждым прикосновением, даже когда Тэхён к нему сам просто прижимался, то неумолимый жар отзывался в этих местах, глубоко под кожей, да и сама кожа горела. Тэхён вздыхал от этого всякий раз, а когда во рту резко пересохло, снова поднял чужую голову к себе, чтобы напиться этими губами. И ведь помогало, словно Чонгук был его водой. Конечно, жар не отступал, наоборот — усиливался.       Искатель откинулся назад, не отрываясь, ловко перевернулся и нависал над ним. Перенёс часть веса на руку, которой опёрся о кровать. Лёгкие наполняло горячим воздухом, который он выдыхал неизменно Тэхёну в рот, а взамен ловил его дыхание. Так странно было ощущать его в таком положении: полуобнажённым, под собой, слишком податливым. Пришлось прерваться,       Чонгук задышал часто и заглянул в глаза.       — Жарко, — сказал он очевидное.       Свободная рука прошлась по груди, вниз — к животу. Показалось, будто они стали связаны больше, чем минуту назад, потому что когда Тэхён от прикосновения вздрогнул, живот Чонгука поджался.       — Очень, — согласился тот, от волнения хрипло, зажмурился, сжал пальцами чужие предплечья, вытянул шею и попросил: — Ниже…       Казалось, что если Чонгук его там потрогает, то он сгорит в тот же миг. Но если не потрогает, то просто умрёт, не оставив даже пепла.       Чонгук послушался, вздохнув. Накрыл ладонью пах через одежду и сжал с явным удовольствием и интересом. Он прижался в следующем поцелуе и прикусил губу зубами. Получил ещё одну волну — прижал ладонь к его члену теснее. Ничего вроде бы удивительного, а в животе случился кульбит. Эмоции скатались в тугой ком. Чонгук слизал с губ ещё вдох и запустил руку в штаны, чтобы почувствовать жар напрямую. Теперь Тэхён еле дышал, мелко задрожав, чувствуя этот момент невероятно острым, как будто на какой-то грани. Чонгук был первым и единственным, кто забрался так глубоко, первым и единственным, кому он позволял вызывать в себе эти ощущения и вот так бесстыдно трогать.       — Ещё ниже, — тихо, но требовательно сказал, а потом замер, словно над ним занесли смертельный удар.       Он не знал, как партнёр отреагирует, но внутри Тэхёна от Чонгука всякий раз было не просто горячо, но ещё и влажно. Надежда, что тот не убежит в ужасе, всё-таки была. Держась на ней, Тэхён и решился: либо сейчас, либо уже никогда. Пришлось расстегнуть ширинку и стянуть штаны на бёдра. Чонгук уже видел член Тэхёна воочию, но посмотреть ещё не отказался бы ни за что. Провёл рукой вниз и вдруг остановился.       Удивлённо поднял голову с немым вопросом:       — Ты… — он не знал, как правильно это сказать.       Влага на пальцах была приятной. Искатель шумно втянул носом воздух, будто в поисках подвоха, но вдруг улыбнулся. То есть этот торговец на самом деле был полон сюрпризов. Может поэтому к нему так тянуло.       Член дёрнулся, да и сам Тэхён тоже, слегка приподнимаясь на локтях, но всё ещё боясь вздохнуть. Таращился на Чонгука, тот тоже был одним большим сюрпризом, раз не отдёрнул от него руку, как от какого-то чудовища.       Может Тэхён и не занимался сексом, но о том, как устроены мужчины, он прекрасно знал, ни разу не видел, чтобы даже какое-то нечеловеческое существо мужского пола так увлажнялось, как он.       — Я? — наконец переспросил он, но тут же запрокинул голову, выдавая под лаской тихий стон.       Позабытая всеми лоза вынырнула из-за спины, свернулась на груди улиткой, а потом устремилась поближе к руке Чонгука.       — Никогда такого не встречал, — на одном дыхании выпалил тот.       Его пальцы ласкали между ягодиц, нетерпеливо надавливали на вход. Стоило быть помягче, но если сейчас так приятно, каково же будет внутри. Чонгук порывисто сдёрнул с Тэхёна штаны до щиколоток и снял совсем. Так было гораздо лучше: можно развести прекрасные ноги пошире и снова вернуться к заветному.       — Такой уникальный! — вырвалось.       Искатель провёл между ягодиц пальцами и тесно прижался ко входу, надавил и с удовольствием отметил, как он стал впускать оба пальца одновременно, тогда Чонгук удовлетворённо хмыкнул и клюнул парня в губы.       Лоза обожгла руку, напоминая, что она ещё здесь, если не заметили; Тэхён почти вскрикнул, между бёдер свело и кольнуло. Повинуясь странному порыву, поднял руки, падая на лопатки, схватился за изголовье кровати.       Спустя несколько секунд почувствовал, что лоза ползла обратно вверх, прямо по руке и сковала его кисть с кроватью, сначала одну, а потом и вторую, отчего Тэхён возмущённо зашипел. Он ведь тоже хотел трогать любовника, пусть и неумело, но хотел, а теперь прикованный, обнажённый, с разведёнными ногами он был создан для того, чтобы его брали, как будто только для этого.       Манёвр лозы Чонгук даже оценил. И моментально простил ей посягательство на собственную руку. Кажется, все девочки, априори, были на его стороне. Чужое тело развернулось в таком свете перед ним, и Чонгук почувствовал, как глаза разбегаются. Хотелось всего и сразу. Всего и одновременно. Трогать, сжимать, пробовать губами и зубами, и одновременно не отрываться от изучения торговца изнутри. Недолго думая, он просто скользнул всем телом вниз, удобно устроил его ноги на своих плечах и буквально присосался ко входу. Придерживал ягодицы руками, раздвинул их так широко, что если до этого Тэхён не чувствовал себя раскрытым перед ним, то теперь точно понял, что от Чонгука не спрятаться.       Звуки, вырвавшиеся наружу от такого поворота событий, нельзя было приглушить, нельзя закрыть лицо скованными руками. Тэхён мог только сжать парня ногами, словно хотел свернуть ему шею за то, что он с ним вытворяет. Влаги в нём стало в разы больше, Чонгук натурально мог её пить…       Тэхёну очень хотелось, чтобы сказки Сокджина стали былью, если бы он сейчас стал пеплом, то его перестало бы так разрывать, но он просто пылал и дёргался.       Имя искателя на губах было почти ругательством, правда с нотками восхищения.       Тот нагло вылизывал широкими мазками языка, попутно глотал то, что собиралось на кончике. Тэхён был вкусным. А кто бы сомневался.       Чонгук жёстко зафиксировал его бёдра в одном положении, игры — играми, а почить в таком положении не хотелось. Тем более, не получив всё сполна.       Хищные выпады языка подразнивали вход, под таким напором он сдался, и Чонгук стал трахать уже языком. Влаги действительно было много, потому реально пришлось её пить, не просто глотать. Пошлые хлюпающие звуки наполнили комнату. В животе искателя потяжелело от горячих углей. Тэхён извивался, как мог, но чужие руки были сильными, крепко держали, а лоза никак не желала отпускать его собственные, всё за него решила: в такой момент он будет совершенно беспомощным, и только это его спасёт.       А может, снова пыталась его убить?       Чонгук заменил язык на пальцы, несильно протолкнул сначала один, затем второй. В том, что Тэхён выдержит лёгкий дискомфорт, он не сомневался. Это было ещё одной отличительной чертой: при всей своей капризности Тэхён не был принцессой, и ни капли жеманности в себе не показывал.       Мягкие стенки туго обхватили пальцы, Чонгук приподнялся. Избавился, наконец, от собственных штанов, удобно сел на пятки и окинул любовника новым взглядом. Растрёпанный, раскрасневшийся, он сейчас выглядел неземным, и Чонгук, грешным делом, подумал, что всё не по-настоящему, всё это просто сон. Он никогда ещё не чувствовал себя так, чтобы каждое прикосновение в нём отзывалось, чтобы грудь дёргалась раньше члена, а в голове взрывалось от каждого не своего стона.       Пригладил бедро Тэхёна, вернул в него пальцы, вставив медленно. Погружался с таким блаженством на лице, будто кот, нашедший личный деликатес. Приподнял одну ногу, согнул в колене, но тут отмахнулся от осторожности и вытянул её наверх. Тэхён гибкий, это он тоже выдержит.       Вторую ногу торговец устроил на его бедре, гибкости ему было не занимать.       — Я тоже хочу потрогать, — выговорил, свыкнувшись с ощущениями внутри, но их было мало.       И просил он будто у Чонгука, требовал, но на деле просил у самой лозы, просто смотрел на искателя, кроме которого никого и не было.       — Очень хочу! — повторил и сжал зубы, дёрнул изо всех сил, срываясь с пут диким зверем.       Руки освободились, Тэхён подался вперёд, ногу пришлось опустить. Грудь и живот Чонгука, куда приземлились ладони, были каменными и обжигающими, Тэхён едва не заскулил, а потом решительно опустил руку вниз по животу. Ничего более горячего в ней раньше не оказывалось, даже земля у подножья вулкана — кусочек льда по сравнению с членом Чонгука.       Тот запустил обе руки в его волосы и голодно приложился к губам. Смял их, развёл языком. Он безусловно давал согласие на «потрогать», при этом стремился обновить собственные ощущения.       Тэхён трогал и трогал. От каждого прикосновения кожа зудела, под кожей зудело. Уровень терпения стремительно падал. Чонгук зарычал и сжал его голову руками.       — Сильнее, — велел он, подаваясь бёдрами вперёд.       До этого момента прикосновения к члену, да и прочие подобные интимные ласки он считал частью прелюдии, частенько мог обойтись без этого. Сейчас будто открывал прелюдию заново. Даже не прелюдию, отдельный маленький секс с каждым тесным соприкосновением.       Удовольствие копилось и выливалось в нечто яркое и фееричное. В какой-то момент Чонгуку показалось, что у него сердечный приступ, которого у искателя не может быть в принципе.       Как будто Чонгуку было мало собственных ощущений, Тэхён делился с ним своими в очередном поцелуе: неподдельным восторгом, восхищённой дрожью, языками пламени, распускающимися по телу, как цветы, когда Тэхён плотнее сжимал пальцы, обнимал, гладил, отпускал, чтобы снова сжать. Можно подумать, ну член и член, у него тоже есть, тоже стоять умеет, но трогать его так, изучать и восхищаться Тэхёну никогда не хотелось, слишком многое ему не хотелось, пока он не встретился с этим человеком. И Тэхён чувствовал, видел, как искателю это приятно, от этого почти улыбался, жмурился и вздыхал уже на ухо:       — Привстань, я хочу рассмотреть получше.       Чонгук послушно приподнялся на коленях, широко их разведя. В меру жёсткая кровать позволяла не утонуть и не падать.       Он давал себя рассмотреть, трогать, где захочется, трогал сам. Ощущения уже не казались только своими, закрутились в один общий клубок и теперь передавались друг другу, каждый мог урвать кусочек и передать опять. После очередного точного паса этого клубка языком, Чонгук закатил глаза и замер.       Под его веками танцевали… Бабочки?       Их не видели много лет, пустыня не могла дать им все условия, и они вымерли, никто в городе не мог снова разводить. Чонгук их видел очень давно, в одном запретном саду, тогда же и узнал, что прикосновение крыльев особенных бабочек приятнее любой ласки, так трепетно и коварно, как ничто другое. Теперь искатель мог вернуться в тот сад и сказать его хозяину, что повстречал более трепетное и коварное касание.       Он потянулся и в очередном поцелуе поделился мыслью:       «Ты трогаешь меня, как бабочка. Нет, целый рой!»       — Надеюсь, это что-то приятное? — спросил Тэхён вслух, озарив спальню шальной улыбкой.       Сел поудобнее, чтобы наклониться, сжать член у основания. Внимательно рассмотрев, как всякую впервые встреченную живность, он прижался к нему щекой, глубоко вздыхая, со звуком. Желание сделать именно так было внезапным, странным, только уйти от него было нельзя.       — Лучше, — одним выдохом вытолкнул Чонгук ответ.       Заглянул вниз и от вида тоже вздохнул. Член на такую близость дёрнулся, словно навстречу к Тэхёну потянулся, грудь затопило чем-то сладко-солёным. Чонгук не спешил, хотя уже снова хотелось уложить парня распятым и теперь уже оказаться в нём полностью, как нужно.       Тэхён провёл по нему носом, другой щекой, губами. Он жмурился при этом и тепло вздыхал. Когда он посмотрел вверх, его совершенно чёрные глаза так ярко сверкали, зажглись.       — Расскажешь позже или покажешь. Хочу узнать, с кем ты меня сравнил, — проговорил и подул прямо на головку, словно на цветок, с которого хотел снять пыльцу.       Искатель покивал, увлечённый не самой большой редкостью, а близостью Тэхёна к своему члену и его манипуляциям. Он даже руки убрал, чтобы дать парню самому решить, что тот хочет делать с ним дальше. Пришлось сцепить пальцы в замок, закинуть за голову от соблазна придержать слишком красивую голову и самому в рот толкнуться. Тэхён тёрся носом и губами о живот, о бёдра, теперь как будто специально игнорируя член, но ему так нравилось видеть, как он дёргается, так просто было угадать его желания, не члена, конечно, а Чонгука, как его обладателя. Тэхён дразнил его, не скрывая этого, поглядывая вверх и взмахивая ресницами, словно и правда бабочка, жаждущая того, чтобы её поймали в сложенные ладони.       Чонгук поддавался с энтузиазмом, видимо, в их отношениях он тот, кто будет ловить. Трепетно уникальную бабочку.       — Тэ…— имя оборвалось на полуслове. Чонгук не выдержал, руку на щёку положил. — Ты не там трогаешь.       Шкала терпеливости сузилась до нескольких делений, а его круглые глаза стали узкими щëлочками. Другой рукой Чонгук взял собственный член у основания. Напряжение, разбросанное по всему телу, нашло, где начать скапливаться.       — А где нужно? — невинный взгляд у Тэхёна сейчас не получился при всём желании, да и тон как-то не особо.       Он снова потёрся носом о крепкое бедро, Чонгук нравился ему не только в области члена, разумеется.       — Покажи, как нужно, Чонгук? Научи меня?       — Вообще мне нравится всё, что ты делаешь, — откровенно выдохнул искатель.       Сам взял его руку и на грудь себе положил, та вздымалась и опускалась. Кожа потемнела от возбуждения, от жара скапливались бисеринки пота.       — Открой рот, — попросил Чонгук.       Удивительно, что попросил. Тэхён не выглядел напуганным, а Чонгук не хотел сдерживать напор.       — Мне хочется трогать тебя везде, — ласково усмехнулся тот, прижимаясь лбом к низу живота. — Ты самое красивое существо, которое я встречал. Такой горячий, такой сильный, такой вкусный. — Кажется, он снова издевался, рот-то открыл, но не для того, чтобы Чонгук получил желаемое, а чтобы высказаться.       Взгляд, снова направленный вверх, говорил:       «Научи?»       Чонгук заворожённо смотрел, как двигаются чужие губы, слова слышались запоздало. Он протолкнул в рот несколько пальцев, надавил на язык, может и так всё сказанное хотел ощутить. Вряд ли. После просто положил те же пальцы себе в рот. Вытер уголки рта, по которым размазал слюну, вернул вниз свой тёмный взгляд.       — Дыши носом, — дал элементарное наставление.       Пальцы в рот вернулись. Теперь не просто надавили, прошли глубже, по самые костяшки. Они буквально заскользили по языку, когда стало понятно, что рвотного рефлекса у Тэхёна нет. Чонгук сглотнул, и пальцы во рту заскользили быстрее, выходя почти целиком и непримиримо возвращаясь. Можно сказать, трахали подставленный рот.       Парень слушался, глубоко дышал, сжимал пальцы губами, слегка прикусывая, когда было слегка непривычно, во рту стало больше слюны, само по себе. Тэхён увлажнялся от Чонгука везде, готовый принять его член куда угодно, куда ему только захочется, безусловно.       Искатель схватил его за подбородок.       — Зубы! Держи зубы при себе.       Хватка на подбородке усилилась, а лицо Тэхёна вдруг стало до смешного милым, с собранными в трубочку губами. Другой рукой он провёл по линии челюсти, несильными щипками заставляя её расслабиться.       Пальцы вернулись в пленительный рот, заскользили снова, быстрее, в определённом ритме. Слюна, заливающая подбородок, вдруг страшно понравилась, искатель даже решил, что пока это его любимый вид Тэхёна.       Ещё не столь много таких манипуляций — пальцы заменил член. Ждать уже не хотелось ни капли, аналогию для столкновения с настоящим вторжением к себе в рот Тэхён уже понял сполна. Чонгук толкнулся, голову его придержал обеими руками, не давая двинуться.       — Дыши, — напомнил, толкаясь глубже, пока не почувствовал стенки горла.       Из груди вырвался смешанный звук удовольствия и досады. Бёдра отпрянули назад и толкнулись снова. Дорожки слюны по уголкам губ завораживали, как заклинания.       Глаза Тэхёна расширились, он не смел закрывать их, глядя вверх, устанавливая с ним связь вот так, с его членом во рту, оказывается, это тоже работало, он ведь целовал его таким образом, снова доставая до самых глубин по уже знакомой дорожке.       «Дай мне руки», — помимо ощущений, Чонгук слышал голос у себя внутри.       Тэхён расставил ладони, намекая на то, чтобы их пальцы встретились и переплелись. Он понял, что нужно делать, это было совсем не сложно. Это было так хорошо, естественно, даже проще, чем целоваться в губы.       Искатель отдал, что хотели: свободу действий, собственные руки, себя самого. Переплёл пальцы, удерживая взгляд. Послал толику своих ощущений, как его накрывает с каждым движением пленительных губ, и как внутри уже нет места для чего-то другого, как агония заняла всё.       Тэхён сжал их, плотно вжимая ладони; эта чёртова лоза так любила вылезать сама по себе, когда-то она сковала их руки вместе, теперь просто кружилась по запястьям обоих, распуская небольшие фиолетовые цветы, такие трепетные, словно те самые бабочки вот-вот и запорхают над ними. Тэхён смотрел вверх, в глазах искрилось. Пожары внутри него самого уже не воспринимались как что-то пугающее, совсем нет, он наслаждался каждым всполохом, любовался бы, если бы мог, вероятно, теперь без них ему будет не по себе. Он забирал член Чонгука глубоко в себя, достигал носом низа живота, задерживался и выпускал.       Чонгук смотрел с дикой жадностью, старался не упустить ничего из такого зрелища. Часто дышал, искусственно удерживал самого себя в одном положении.       Он вздёрнул руку наверх и вгрызся зубами в изящное запястье. Такое хрупкое на вид, его хотелось обглодать и выпустить душащий голод.       Ещё немного — и Чонгук издал недовольный звук. Агония набирала обороты. Он сам жаждал всё больше и больше.       — Быстрее!       Жилы на его шее напряглись, бёдра стали жёсткими и сами начали поддаваться навстречу пропасти, которая грозилась поглотить.       Чтобы кончить, этого было мало, но ведь с каждым новым действием погоня за оргазмом набирает обороты, и аппетит разгорается сильней. В серединной стадии ещё не хочется кончить, хочется получить всё сполна, и Чонгук каждым выпадом требовал дать ему всё. Тэхён сладостно стонал, чувствуя его зубы и такое сильное желание, накрывающее огненной волной. Торговец нырял в неё, не боясь, стремился навстречу, стонал, не выпуская изо рта, внутри себя. Чонгук мог это слышать в полной мере, оглушительно громко. Тэхён ускорялся не только потому, что партнёр этого требовал, в нём самом всё требовало ускориться, потому что очень хотелось услышать, как Чонгук рычит от удовольствия, а не от нетерпения.       Так красиво накрывало, словно Чонгука в эту лаву втаптывали, методично, без шансов выбраться. Воздух в лёгких сжимался, а может это сами лёгкие сжимались и выталкивали его, посчитав ненужным. Показалось, что дышать действительно не нужно. Если Тэхён дышит, этого хватит — может дышать за двоих.       Голова склонилась к плечу, глаза прикрылись, теперь пресловутый воздух вырывался со свистом сквозь сжатые зубы. Искателя дёргало за все ниточки, даже за те, о которых раньше не подозревал. Он прикусил губу и всё-таки не сдержался. Дёрнул Тэхёна наверх, резко наклоняясь при этом.       Кажется, этому рту можно было петь дифирамбы. Чонгук в нём побывал и членом, и языком, и пальцами, всем нравилось, каждое ощущалось по-особому. Сейчас, в новом поцелуе, он слизывал не только часть себя, но и все остаточные эмоции. Он терялся, чьи они, потому что слишком зеркально они были похожи. А удовольствие так сошлось в одно, что каждый мог чувствовать со всех сторон. Это ошеломляло. Тэхён ошеломлял.       Не разрывая поцелуя, тот утягивал искателя на себя, падая назад, отпустил его руки, чтобы обнять за шею, точнее, скрестить за ней запястья, и даже не удивился, что чёртова лоза снова сковала их вот так, словно опять не даст пошевелить руками, пока он не озвереет от желания освободить их. Он так ловко обхватил ногами и бёдра Чонгука, как будто всю жизнь тренировался, а теперь хвастался, мол, смотри, как я могу!       Он ловил его язык губами и тоже сосал, как член недавно, тоже позволял ему полностью оказываться во рту, облизывал своим языком его губы, целовал шею, быстро нашёл своё любимое место под челюстью. Он мог сказать это мысленно, не отрываясь от его губ, но почему-то решил, что голосом будет правильнее.       — Сделай меня своим, Чонгук! — прямо над ухом, требовательно, чётко.       — Ты уверен? — он не мог не спросить.       Он бы соврал, сказав, что ему хватит того, что уже есть. Не хватит, вот уж точно не хватит. Вероятность того, что торговец резко передумает — мала, конечно, но о таком варианте развития событий Чонгук раздумывать попросту не успеет — лопнет. А если выживет, пойдёт и утопится в песках.       Тэхён откинул голову назад, чтобы встретиться с ним взглядом.       «Абсолютно» — отвечали его невероятные глаза раньше, чем губы, которые без всяких слов требовали целовать при этом.       Чонгук так и сделал — прижался к губам, а в тело практически врос. Шеей чувствовал давление, оно тоже подталкивало. Быть ближе? Да, наверное. Если бы кожа умела говорить, его бы сказала о том, как ей не хватает Тэхёна. Видимо, теперь будет не хватать постоянно, когда его не будет поблизости. Слишком быстро пристрастилась к его жару.       Чонгук подхватил бёдра партнёра и устроился между ними удобней, по паху скользнул вверх-вниз. От такого трения вырвался грудной урчащий звук. Поцелуй трансформировался в не очень опрятный, немного скорый. Звук, когда их губы отрываются и соприкасаются вновь, будет преследовать искателя очень долго.       Чонгук скользнул рукой по члену, который обделял вниманием до этого, незаслуженно, надо сказать, но и сейчас не для ласки, поправить между ними и снова зажать животом. Дальше направить свой к заветному входу, в губы впиться яростнее. Своеобразное отвлечение, пока он будет входить. Чонгук даже губу его зажал зубами, а то Тэхён уже глаза скосил вниз, будто сумел бы увидеть что-то более интересующее, чем ямочку над губой искателя.       Ощущений было столько, что они не помещались внутри, выливались за края, заполнив Тэхёна целиком и Чонгука вместе с ним. Даже если бы Тэхён очень постарался, он всё равно не смог бы подобрать им подходящие полностью определения, а «хорошо», «невероятно» и всё такое прочее — лишь малая часть, даже стыдно называть такие ощущения такими слабыми словами.       Когда-то он спрашивал у самого себя, зачем ему такое тело, ведь пока он не запретил ему чувствовать постыдные желания, он ощущал вот эту влагу внутри, не понимал её и не знал, с кем поговорить о подобном, даже с Сокджином так и не смог. Теперь всё было понятно, ещё немного и он готов был гордиться тем, что он такой, что так легко и почти безболезненно может принять в себя Чонгука. Все остальные существующие в мире пары, состоящие из двух мужчин, могли им только завидовать.       Тэхён двинулся навстречу, нетерпеливо и почти неосознанно, всё иное померкло и выключилось, перестало существовать, а если сказки правдивы, если он всё-таки станет горсткой пепла, он соберётся вновь, воскреснет, как феникс, только для того, чтобы не оставлять Чонгука одного.       Движение навстречу ощущалось с каким-то ликованием. Одно то, что Тэхён не боялся и сам не оставался в стороне, вселяло какой-то восторг и чистую радость. Чонгук почему-то верил, что они сумеют распознать опасность заранее и предотвратить. Как угодно, но правдивости этим дурацким сказкам не дадут.       Он вошёл до конца, пока не почувствовал, как ягодицы прижались к его бёдрам. Остановился, давая к себе привыкнуть, поцелуй замедлил, хотя развязности своей тот не потерял.       — Тесно, — сообщил вдруг.       И выпустил низкий стон. Из горла тот вырвался сам, потеснив даже слова, окончание которых в нём и потонуло. Чонгук двигался медленно, одними бёдрами, грудью твёрдо прижимаясь к груди.       — Быстрее, — выдохнул Тэхён, не разбирая, чьё это желание, его собственное или партнёра, хотя в нём самом боролись неведанные доселе ощущения: прочувствовать каждую секунду, каждое движение, и заставить огню поглотить себя целиком.       Можно ли сгореть и воскреснуть вместе?       Чонгук ускорился. Уперевшись локтями, двигался, давился удовольствием, как жарко его принимают, вглядывался как хищник Тэхёну в глаза, не пропуская ни малейшего проблеска или эмоции. Смотрел и хотел видеть всё, что с ним происходит. Входя в устойчивый ритм, глубокими толчками он выбивал искры удовольствия для обоих. Они жгли изнутри, рвались наружу. Потрескавшиеся губы вдруг начали кровоточить, Чонгук с удивлением обнаружил, что разодрал засохшую корочку на них. А может, это сделал Тэхён?       Не только ощущения, действия тоже смешались, становилось труднее различить, кто сделал, а кто захотел сделать.       Даже со скованными руками Тэхён сумел забраться в чужие волосы пальцами, дёрнулся, чтобы разорвать эти странные оковы снова, а потом вдруг заливисто засмеялся, не прекращая встречать чужие движения своими, ведь лоза облюбовала голову Чонгука и устроилась там как корона из шафрана. Было так красиво, Тэхён впервые так смеялся не от того, что смешно, а от счастья, от переполняющего всё его тело счастья.       Чонгук не мог не подхватить, не мог не ловить отголоски его смеха. Этот звук странным образом рушил внутри все барьеры и открывал новые двери, о существовании которых он даже не знал. По плечам скатывались мурашки, сердце глухо стучало где-то в районе живота. Хотя, скорее, Чонгук спутал очередную пульсацию, потому что его сердце билось у Тэхёна в груди. Не иначе. Свою грудную клетку он на редкость ощущал пустой, словно оно перекочевало само.       Он ускорился ещё, переходя в формат мелких и жёстких толчков. Зарылся лицом Тэхёну в шею и там уже позволил собственному сознанию зафиксировать, что лучшее в жизни удовольствие связано с запахом шафрана и вкусом терпкой кожи цвета золотого песка.       Тэхён подставлял шею, смех сменился стонами, но сквозь них всё равно прорывалось то самое, счастливое, восторженное, словно он был маленьким, радующимся миру и себе в нём. Он совершенно точно не мог умереть во время секса, потому что рождался в нём заново, даже не умирая. Горел, но не сгорал дотла, он же не бумажный.       Кровь кипела, горло подводило и начинало хрипеть, парень всё равно был счастлив, поправляя на Чонгуке корону и зарываясь носом в её цветы, а потом — и в волосы.       Мог бы — отметил бы, какое приятное сочетание ароматов, каждый сам по себе прекрасен, но вместе они звучали бесподобно. Волосы Чонгука пахли счастьем. Тэхёновским личным счастьем.       Он ловил его пряди губами и если бы мог — остался бы здесь, в таком положении, с ним внутри навсегда, он жил и дышал бы только им.       Оставив на его шее россыпь немаленьких засосов, Чонгук облюбовал местечко пониже. Если бы кожа умела говорить, она бы возмутилась варварскому отношению на самых нежных участках. Он свернул ниже и обхватил зубами теперь плечо, вгрызся в него, как-то привычно уже, оголодавшим зверем.       Тэхён немного съехал и тут повторял его движения, пришлось придержать его за идеальную ягодицу. Вонзаться в него под другим углом вышло лучше прежнего, и Чонгук вернулся к губам, сообщить им о том, что там внизу сейчас происходит нечто странно-невразумительное, от того и прекрасное.       Это прекрасное разбавляли отнюдь не скромные звуки шлепков тел друг о друга, удовольствие не уходило только в разряд чего-то возвышенного, чётко оставляя место для низменного тоже. Пошлость положения в принципе, не засыхающая ниточка слюны в уголках губ, жар и глубина чужого тела… Чонгук озверевши втрахивал Тэхёна в кровать, и это не мешало считать его чем-то божественным.       Тот расслабил бёдра, опустив ноги вниз, упёрся в постель пятками, снова напрягаясь и фиксируя их самостоятельно, каждое изменение положения приносило новые ощущения. Каждое повторение движения — множило его в разы.       Тэхён пылал и захлёбывался одновременно. Первый в жизни оргазм накрыл его слишком внезапно, он сгорел и утонул — всё и сразу, он взорвался и рассыпался, в громком вскрике на самом пике послышалась даже нотка испуга, потому что ничего подобного с Тэхёном раньше не случалось. Это было так внезапно, так пронзительно, так сильно. Так много всего и сразу, что парень потерялся, но ухватившись за спину Чонгука, точнее вцепившись в неё, он нашёл себя живым и пусть с трудом, но дышащим, на животе горело то, что вырвалось из члена, как из вулкана. Тэхён даже сжал его рукой, не видел, но хотел проверить, целый ли. Тогда Чонгук замедлился, тоже положил руку между ними.       Повыше повёл, размазывая по животу всё, что выплеснулось. Приподнялся, чтобы разглядеть. Подчерпнул с шальным взглядом и поднёс пальцы к чужим губам, которые выглядели не менее разодрано, чем ощущались свои.       Заминка подарила ясности голове, Чонгук хмыкнул. Продолжая трахать торговца сквозь остаточную от его оргазма негу. Тот успел поднять голову, захватил пальцы в рот с жадностью, замычал, обсасывая, не имея больше никакого стыда и смущения, им тут уже просто не нашлось бы места.       Чонгук опять замедлился, ритм выходил рваный и несобранный, от того больше дразнящий, чем подталкивающий к краю. Он завороженно смотрел, как Тэхён обсасывает его пальцы, и чувствовал это ощущение повсюду, не только на них. Искатель наклонился, присосался с краю чужих губ, пару раз даже сумел столкнуться с языком. Столкновение хотелось продолжить и дополнить. Он остановился совсем, собрал спермы с живота и собрал её всю в рот. Чтобы затем поцеловать Тэхёна сразу глубоко и влажно. Действительно пошло.       Тэхён не знал, как ведут себя другие, только что расставшиеся с невинностью, но даже если бы и знал, не стал бы на них равняться. Он целовался с Чонгуком до новой волны возбуждения, а после оторвался и сам закинул свои ноги прямо на чужие плечи, сжал их, поднимая бёдра ещё выше.       Он гладил себя по члену под пристальным взглядом, смотрел в ответ сквозь ресницы и глухо, низко постанывал только от одной картинки. Мышцы Чонгука завораживали его, весь его вид завораживал и гипнотизировал, чёткие движения и рваные вздохи, всё это вводило Тэхёна в транс.       Чонгук обеими руками взялся за его икры, наглаживал, потянулся и тут укусить, не отвлекаясь от зрелища, которое предоставили.       Взмокшие пряди выбились, падали на глаза; волосы, собранные в ракушку, снова рассыпались в свободный хвост, и кончики теперь щекотали пальцы на ноге. Чонгук не спешил их собирать обратно, даже пристрастился к чужим подёргиваниям, теперь торговец умудрялся дёргать его волосы ногой. Сумел поймать его за лодыжку и в неё тоже вгрызся. Может быть, когда создавали Тэхёна, в него вложили какой-то особый ингредиент, чтобы его хотелось обгладывать вообще везде, куда дотянешься?       Торговец тянул его к себе ещё ближе, прижимал ногами, складываясь под ним в ту же ракушку, захлопываясь, так что колени прижимались к груди, так что рукой двигать было сложно, только сжимать и разжимать пальцы, вздыхая.       Он приоткрыл рот, наполнив его слюной, тут не требовалось никаких мысленных обращений, всё и так понятно. Тэхён предоставлял возможность снова запустить туда пальцы, чтобы всё-таки сравнить, где внутри него жарче и слаще.       Может быть, если Чонгук будет очень долго сравнивать, у него получится ответить на этот вопрос?       Тот и здесь не отказал. Для этого, правда, потребовалось ухватиться за торговца, как за точку опоры, а лучше улечься, вдавив всем весом. Чонгук в нём двигался теперь в унисон с собственным пальцами. Смотрел, как слюна опять выталкивается изо рта, членом ощущал, как и внизу влаги становится больше. Несдержанный грудной стон, довольно громкий и долгий, вырвался из груди. Чонгука всего омыло солёно-сладкой волной.       На удивление на позу никто не жаловался — Тэхён сложился в три погибели и всё равно сумел получать своё, Чонгук послал ему улыбку одними глазами. Вот сейчас у него не было абсолютно никакого желания, да и сил останавливаться или прекращать. Если поначалу он боялся, что Тэхён не выдержит (но надеялся, что выдержит), теперь просто хотел считать, что неслучайно его такого встретил, со всем шлейфом тайн и сказок про пепел. Теперь до пепла хотелось дойти и посмотреть, от чего же можно сгореть дотла, если до этого момента всё было и так — слишком.       Тэхён же чувствовал, что все его двери, за которыми он столько лет прятал свои желания, выбило к чертям одним Чонгуком, все стены из сказок тоже вынесло за пределы его организма. Даже если он станет пеплом, то сильно удивится, но воскреснет обязательно, как же покидать такую удивительную жизнь, только познав её очень весомую часть и мир физического удовольствия?       Он с упоением и жадностью обсасывал пальцы и стонал с ними во рту, сжимал член в себе, напрягая мышцы, уже не пытаясь поделиться своими ощущениями. Чонгук и так видел, насколько его унесло, что он с ним сделал, во что его превратил, но стыдно за такое ему никогда быть не должно, если даже самому Тэхёну стыдно не было.       Искатель вдруг почувствовал эту его мысль, она ворвалась сквозь пелену возбуждения и удовольствия, от неё удивленно распахнулись глаза, а рот выпустил хриплый смешок.       «Не будет», — отдал он ему ответ способом, который тоже стал привычным.       Погладил щёку большим пальцем, заглядывая в глаза, и каждый раз, когда оба задерживали дыхание, комната наполнялась слишком громкими хлюпающими звуками. Разве это было чем-то постыдным?       Чонгук со стоном приподнялся. Приподнял ягодицы Тэхёна и подложил под них сбившееся одеяло. Горку соорудил наспех, на его идеальной заднице останутся полосы от складок. Развёл бёдра и надавил на них руками — новую точку опоры нашёл. И тут решил проверить Тэхёна на гибкость.              — Подрочи себе, — велел, а сам ускорился, всё ещё упираясь в его бёдра ладонями.       Под его взглядом Тэхён облизнул собственные руки, оставляя на них приличное количество слюны, одной из них — правой — взял себя за член и размазал по нему влагу, прежде чем послушался, а другой гладил себя по груди, особенно сжимая соски, почему-то они вдруг тоже требовали к себе внимания.       Короткие пряди прилипли к вискам, Чонгук убрал их тыльной стороной ладони. Некоторые закручивались на лбу в своеобразные колечки. Тонкий шнурок еле удерживал густую копну волос за плечом, он повёл ими, чтобы не мешались. На сухой коже они приятно щекотали, на влажной — нещадно липли, но Чонгук не мог позволить себе оторваться, чтобы собрать их снова.       Тэхёну, вдобавок к собственным рукам, доставался не менее ласкающий взгляд Чонгука. Кажется, картинка отпечатывалась не только на внутренней стороне его век, но и на всех стенах комнаты.       Чонгук приноровился и трахал Тэхёна синхронно с его темпом, оставлял пальцами следы, которые расцветали тут же, стоило прикоснуться грубее обычного. Может, это тоже какая-то особенность торговца?       Тот был уже весь мокрый, кожа блестела от пота, горела от жара. Тэхён ускорялся, дрочил себе быстрее и жёстче, так хотелось снова излиться внутренним пожаром, уже контролируемо, ожидаемо, но в какой-то момент он тормознул и просто сжал себя.       Вытянулся, схватил искателя за руки и потянул к себе, укладывая сверху, обжёг поцелуем губы, облизнул все ранки на них, томно и при этом недовольно вздохнул, когда от таких манипуляций член Чонгука выскользнул из него.       Но Тэхён собирался снова почувствовать его в полной мере, только уже уложив Чонгука на спину, какая-то шальная короткохвостая мысль превратилась во вполне осознанное желание и распустилась во всей красе. Уложить, целуясь, перевернуть, сесть сверху и направить в себя, в такой позе опускаясь до самого предела, чувствуя, как внутренние пожары тут же взрываются один за другим. Тэхён снова сжал свой член и задрочил его быстро, но на члене искателя двигался медленно, на контрасте. Влага стекала по его бёдрам, но внутри всё равно было тесно.       Чонгук оценил. Снизу вверх на Тэхёна смотреть было отлично, теперь он видел линию ключиц под таким углом, что дёсны прорезал фантомный зуд. С такого положения торговец рисовался из выступающих линий и точек: начинался с кончиков длинных пальцев и заканчивался на родинке на носу. Чонгук, кажется, влюбился в неё беспощадно.       Он подбрасывал бёдра навстречу, резкими и глубокими толчками. Момент, когда они сталкивались, вызывал целую бурю. Между рёбер давно уже скопилось всё несказанное, закручивалось в цветную канитель. Чонгук в какой-то момент почувствовал, как внутри него разворачивается целая феерия, и она же затягивает его в воронку. Он сжал Тэхёна сильнее, шире развёл собственные ноги и стал подбрасывать быстрее, сбивая весь контраст ко всем демонам. Желая получить ещё огня для своей феерии.       Всё те же пошлые звуки смешивались со стонами Тэхёна, с его сладкими вздохами и короткими смешками, когда Чонгук так чётко двигался. Тэхён отпустил свой член, откинувшись назад и зацепился пальцами за чужие ноги, почти выворачивая свои руки. От каждого его прыжка член его покачивался и часто бился о его собственный живот, отчего Тэхён ухал и почти рычал.       Чонгук рычал в унисон, только скорее от того, что не мог сам поймать его член, отпусти он сейчас его бёдра, пришлось бы замедлиться. Потому стал надавливать на бёдра любовника, прижимая его к своим при каждом столкновении, словно и так не был глубже некуда, куда дальше, не до горла же достать вознамерился.       Ещё немного такой бешеной гонки — Чонгук таки замедлился, сел вот так, с Тэхёном на себе, за спину его обхватил. Теперь уже не разъединялись, чтобы подаваться навстречу. Чонгук его накрепко на себя посадил и просто двигался, как в каком-нибудь очень древнем танце. В ключицы вгрызся, как хотелось, целовал и слизывал с них капельки пота.       Тэхён так вцепился в него, будто кто-то отбирает, зарычал, чтобы этот кто-то даже не думал приближаться, сжал искателя руками и внутри — особенно сильно внутри — сжал его. Он кончил второй раз вот так — прижимаясь членом к животу Чонгука, от трения о твёрдые мышцы, от жара, который чувствовал в них обоих. Он стонал ему в губы и всхлипывал туда же.       Чонгук слизывал все звуки, отбирал последнее дыхание. Они тут провели уже целую вечность, а он словно всё ещё был голоден до всего Тэхёна.       Собственные кости сводило от напряжения, до собственной кульминации Чонгуку оставалось всего ничего, но искатель вдруг задумался, выдержит ли торговец дальше. Обхватил его щёки руками, не желая выпускать, даже если будет вынужден остановиться прямо сейчас. Он может перетерпеть, может довольствоваться тем, что уже получил, если это будет означать, что Тэхёну не будет вреда.       Руки перешли на спину, огладили её снизу вверх. Член протестующе дёрнулся, в животе протяжнее заныло.       — Я… — голос Чонгука ломался и хрипел, от мнительных мыслей в том числе. — Мне тебя мало.       — Что мне нужно… Сделать? — Тэхён с силой сжал его, пытаясь дышать.       Весь его вид говорил о том, что он выдержит ещё, хоть несколько вечностей подряд, он всё выдержит несмотря на то, что мокрый, взъерошенный и даже опустошённый двумя яркими вспышками удовольствия. Он продолжал двигаться, это говорило ещё больше.       — Довериться мне. — Чонгук не часто пользовался этим словосочетанием, а точнее — никогда.       Надо признать, что в жизни он пока тоже не встречал никого, кому бы их стоило говорить. Если о партнёрах для секса, то все были опытные, такие вещи не оговаривались, как-то сами собой получались. Возможно, по прошествии времени он просто научился интуитивно выбирать тех, кто с ним будет совместим. Как смехотворно удивительными бывают связи, можно сказать очень много слов, грязных и не очень, флиртующих, комплиментарных, и после нужного момента они теряют силу, забываются, имеют лишь номинальный вес, а можно сказать всего два и ощутить, что завтра ты их не забудешь.       — Я доверяюсь тебе, — проговорил Тэхён, словно это было каким-то заклинанием.       Он смотрел в глаза, не отрываясь, Чонгук сейчас мог не просто в душу ему залезть, он мог её забрать, если ему вдруг нужно.       Но Чонгуку бы, наверное, и её не хватило. Не потому, что она мала или бедна, а потому что ему всё мало, мало Тэхёна.       Он снова перевернул его на спину и устроился сверху, руки задрал над головой и пальцы переплёл. Моральная усталость уже опутывала не только конечности, голову и виски, но новый поцелуй принёс глоток свежести несмотря на то, что воздух в комнате был спёртым, и духота давила сверху.       Чонгук вернулся к более быстрому ритму, нашёл новую точку опоры — в тёмных глазах — и, наверно, помечтал долю секунды, что когда-нибудь они снова станут светлыми, оставаясь бездонными.       Прижимаясь грудью к груди, искатель двигал только бёдрами, те выписывали отточенные дуги. Приятная нега в котлах опять закипела, он чуть не откусил Тэхёну губы.       Они двигались как единый организм, даже дышали вместе. И Тэхёну не хотелось, чтобы всё это прекращалось, заканчивалось, он просил ещё, ещё больше, в нём уже не помещалось, но он просил, жадно и безумно.       Чонгук отзывался безоговорочно, двигался без заминок, хотя едва не тонул. Дотягивался до открытых участков, в частности — до шеи добрался, на ней уже с одной стороны цвели следы багряным цветом. Оставил такие же с другой стороны. Царапал нежную кожу сухими губами, водил по ней языком широкими мазками.       Сильнее сжал его пальцы, дёрнул повыше, приподнялся на локте, чтобы парень вытянулся струной. Облюбованные губы снова подверглись натиску пальцев. Чонгук надавил сразу тремя и совсем уж бесцеремонно пропихнул внутрь.       Тэхён послушно сжал их, сперва податливо приоткрыв рот, затем посасывал с упоением, даже глаза закатывались от удовольствия. Его странный, необычный организм снова возбуждался, но как-то иначе, его затапливало, каждая клеточка тела ликовала. Тэхён не учился наслаждаться Чонгуком, он как будто это умел по умолчанию, пока не встретил его и не слился с ним. Случившееся действительно открыло все его замки.       Сбитое дыхание невозможно было восстановить. Иногда самые обычные функции организма устраивают сбои, даже когда ты совершенно здоров. Чонгук ожидал такого, но не с одним человеком и не так сильно.       Грудная клетка зашлась ходуном, живот крепко прижимался к животу, они создавали отличное трение для члена Тэхёна, Чонгук чувствовал влагу и внутри, и снаружи, и не переставал восхищаться этим фактом.       Он придавил парня всем весом, руки его отпустил, потому что шею теперь облюбовал под следующий натиск. Сжал её, надавил под линией челюсти. Под пальцами отчётливо забился пульс. Чонгук к нему прислушался. Мог поклясться, что слышит каждый удар, не только чувствует. И ценит.       — Сильнее, — просил Тэхён, вытягивая шею, закрывая глаза и открывая рот, чтобы дышать этим ощущением.       Чонгук сдавил ещё. Казалось, что чужое сердце трепыхается у него в руке. Искатель хрипло задышал, участившийся пульс теперь отдавался во всей ладони. Ею тоже надавил, перекрывая доступ кислороду на короткое время. Сам задвигался быстрее, словно действительно вознамерился задушить со всех сторон.       Тэхён сладостно хрипел, каменея всем телом, каждой мышцей, позволил этому ощущению главенствовать. Резко вздохнул и поднял одну руку, чтобы вцепиться в шею Чонгука, сжимая её так же сильно, надавливая и не дыша вместе с ним. Кадык дёрнулся вверх-вниз по ладони Тэхёна, Чонгук удержал его взгляд. Они и эту связь наладили, и она окончательно окрепла.       Чонгук почувствовал, как его отрывает от реальности, выносит из комнаты и раскладывает где-то там, далеко за пределами. Лёгкое головокружение сменилось подступающей тошнотой, отчего он сдавил горло Тэхёна сильнее, чтобы пик пришёлся на обоих одновременно. Плечи свело, поджимающийся живот свидетельствовал о скорой разрядке.       «Почти…» — пронеслось в голове у Чонгука, вслух сказать он бы не сумел.       «Почти!» — отозвался Тэхён там же.       Их ощущения сплелись в единое, как и тела, Тэхёну страшно хотелось разделить с Чонгуком его удовольствие, отчасти, чтобы сравнить со своим. Хотелось увидеть его, а не только почувствовать, запечатлеть всем собой этот момент, когда Чонгуку так хорошо. С ним, и из-за него.       Искатель выгнулся в последнем рывке, мышцы под кожей застыли, он сам застыл, как изваяние, все процессы в организме замерли, а потом словно нехотя заработали снова. Из-за секундной задержки — наперебой.       Чонгук кончил в Тэхёна, не выходя, прижимался губами к губам в достаточно болезненном поцелуе. Руки так и не отпустили горла друг друга, только хватку ослабили, ведь конечной целью не было лишить воздуха совсем, только почувствовать, каково там, на его дне.       После этого Чонгук скатился в сторону и теперь точно расслабился, под его весом кровать прогнулась сильнее, чем под Тэхёном, и он успел удивиться, как тот сумел выдержать, когда даже неживая кровать жалобно заскрипела.       Он положил руку на живот, на котором уже всё почти засохло, без отвращения по нему провёл и притянул любовника поближе к себе.       Тот никак не мог свести колени, широко раскинув ноги, даже на бок переворачиваться не спешил, сначала нужно найти себя, собрать во что-то нормальное, а потом уже менять положение. Он бездумно скользнул рукой по своему телу, оказывается, что он кончил третий раз, но погружённый в ощущения Чонгука не смог осознать этого в полной мере. Да впрочем, какая разница, сколько раз он кончил, гнаться за количеством он точно никогда не стал бы.       Остаточная влага вытекала из него со спермой Чонгука, Тэхён лениво подцепил её пальцами, слегка размазывая, а потом попробовал, запустив пальцы уже в рот. Заулыбался так, что глаза стали двумя щёлочками.       — Так вкусно, — повернул к Чонгуку голову и причмокнул зацелованными до невозможности губами.       Тот рассматривал торговца, словно увидел впервые. Заулыбался такому заявлению, как мальчишка.       — Ты вкуснее, — широко зевнул, однако сна не было ни в одном глазу.       — Я бы поспорил, но… я устал, — широко улыбнулся Тэхён в ответ, его наглые губы явно преувеличивали.       Если бы сейчас вошла Древняя и попросила перевернуть пару зданий голыми руками, Тэхён бы согласился и справился. Ну, ещё немного полежав перед этим, конечно.       — Ты в порядке? — участливо спросил Чонгук.       Волнение улеглось, пока не до конца, но ощутимо стало легче. Чонгук даже потянулся потрогать его, настоящий ли перед ним, целый ли.       — Ноги свести не могу, — Тэхён хохотнул, жмурясь от его прикосновений слишком довольно. — Грязный немного.       Он повёл рукой вниз, легко счищая своей ладонью засохшие следы удовольствия.       Чонгука тоже надо было очистить, особенно член, Тэхён ловко поймал его свободной рукой, и ощущение было такое, словно это не рука, а тёплая волна его коснулась.       — Я бы что-нибудь съел, — поделился искатель со смешком.       Остаточная нега ещё немного бродила, позволяя посмаковать немного или скорее — полениться.       Чонгук вздохнул и нахмурился, не хотелось быть ходячим клише, особенно по части секса и откровений после, но он как-то не видел другого момента, чтобы сказать:       — Со мной раньше такого не было. Я волновался за тебя поначалу, а теперь удивлён и рад, что с тобой всё в порядке.       — Я же тебе не девочка, — смешливо фыркнул Тэхён, находя его руку и тоже очищая, потом и вторую, переплетая пальцы. — Давай найдём что-нибудь из еды. Или если ты очень устал, я могу сам сходить и принести, но лучше пойдём со мной.       — Даже девочки бывают сильными, — Чонгук улыбнулся ему. — Пойдём.       На самом деле соблазн остаться и не шевелиться был велик, если бы сила голода не побеждала, а ещё жажда, которая проснулась вместе с ней.       Чонгук скатился с кровати в поисках своих штанов, остальное искать стало невероятно лень, да и чёрт с ним. Он застегнулся наконец, озираясь по сторонам и рассматривая комнату, раньше-то не до этого было.       В комнате кроме кровати и лампы и не было-то ничего. Одеваясь, они не увидели на полу у кровати горстку пепла, бывшую когда-то лозой, которая свалилась с головы Чонгука, а никто и не заметил. Кажется, она олицетворяла собой ушедшую невинность, но её никто не искал, не жалел.       Тэхён оделся, взял Чонгука за руку и потащил в сторону кухни так резво, будто они могут опоздать на самый лучший в мире завтрак.       Искатель не удивился, что в нём осталось столько энергии. Он уже по полной убедился, что Тэхён — особенный.       Горстка пепла к их возвращению просто пропала.       В ту ночь (вернее сказать, тем ранним утром) Тэхён впервые видел во сне себя самого. У него снова были белые волосы, они развевались по ветру, длинные, свободные. Своими светлыми глазами он оглядывал свои же владения с вершины самой высокой башни в городе. На всех его ярусах кипела жизнь, но там больше не отбирали детей у их родителей, не растили из них чудовищ, не убивали их матерей по злой прихоти.       Во сне Тэхён чувствовал себя на своём месте, чувствовал, что всё правильно, уже не нужно было ничего спрашивать, всё было понятно. Безмятежно и легко.       Он услышал чей-то знакомый голос, обернулся, чтобы увидеть Чонгука, но вместо него обнаружил какого-то незнакомого парня с серыми волосами.       — Пора, — произнёс тот.       Тэхён не успел ничего спросить, резко проснулся и так же резко позвал:       — Чонгук!       Попытался наощупь найти его руками, потому что глаза ещё плохо видели реальность. Искатель оторвался от дрёмы быстро, дезориентировано оглянулся в поисках опасности, потом уже различил голос.       — Я здесь, — отозвался он и руку протянул, чтобы Тэхён взял. — Здесь.       Тот прижался к ней, ухватился крепко, будто их страстный секс до сих пор продолжался.       — Ты здесь, Чонгук, — повторил более спокойно, дыша им и снова погружаясь в сон, где не увидел уже никого, одно только бескрайнее море, его самое частое сновидение.