Баланс

      Когда парни снова соизволили встать и выйти из комнаты, Древняя встретила их очередным накрытым столом и улыбкой.       — Выглядите очень отдохнувшими, — хитро сказала она.       Хосока рядом с ней не наблюдалось, Тэхён не стал уточнять, спит он или решил оставить их наконец-то, хотя не очень-то хотелось, чтобы он рванул в Кокон и выдал их местоположение. Люди могут поменять своё отношение и линию поведения за пару часов, что уж говорить о демонах.       Впрочем, Тэхён всё равно не собирался здесь оставаться надолго, несмотря на радушие хозяйки.       Кровать была удобной, еда вкусной, сам город и жизнь в нём тоже была любопытной, но на его изучение потребуется максимум день, а потом нужно возвращаться к Сокджину, поговорить с ним по душам, забрать своих сцилл и повозку. Тэхён отвык путешествовать на своих двоих на дальние расстояния. А именно такие путешествия перед ним и открывались.       За завтраком Древняя словно невзначай поведала им историю своего народа, как они добились того, что имели, почему в их краях никогда не было всяких тварей, почему они вообще столько живут, не теряя способности наслаждаться этим. Тэхён по наивности считал её духом, потому что по легендам все Древние давно вымерли, вместе с их обителью, но нет, прекрасно жили, обособленно и вполне себе счастливо.       Больше всего Тэхёна поразило то, что никакую сверхрасу выводить было необязательно, она вывела себя сама, она существовала, прямо здесь, в этом городе, возможно, как лучшая в мире армия — бессмертная, могущественная, но не имеющая перед собой никакой цели воевать с кем бы то ни было. В их собственном замкнутом мире был порядок, к ним уже почти никто не совался, а когда было скучно, как в случае с его знакомой, можно было вырваться в большой мир и выдавать своё происхождение только в крайнем случае.       Много лет назад Тэхён заинтересовал её, в первую очередь, своими животными, глазами и, в целом, своей необычностью. Потом предложил ей хорошую скидку на драгоценности, которые ей так понравились. А ещё как-то по заказу достал и привёз давно утерянную, но по-прежнему дорогую сердцу вещицу — массивный перстень с крупным рубиновым камнем. Это было её свадебное кольцо.       Муж Древней был обычным человеком, и даже всё её могущество (в то время, когда они обручились, не столь великое, но всё же), не могло помочь сделать его таким же, как она — бессмертным и нестареющим. И когда виски его пробила седина, а кожа стала напоминать смятый пергамент, он ушёл от неё сам, не позволяя себя похоронить.       В порыве отчаянья она избавилась от кольца на первом попавшемся городском рынке, но едва вернувшись домой, сразу пожалела об этом. А Тэхён нашёл его и достал, спустя столько лет он отыскал его по следу крови Древней, которая таилась в том камне, тогда-то и пришлось ему всё рассказать. Наверное, она и сама могла бы это сделать, но не к лицу красивой женщине бегать по миру даже за очень важным сердцу украшением, гораздо приятнее, когда за тебя это делает мужчина.       Безусловно, она щедро оплатила ему эту услугу и все издержки, но, когда они в тот раз попрощались, сказала, что он может найти её, запутавшись и потерявшись в собственных вопросах. По одному только взгляду на Тэхёна можно было смело сказать, что он не простой человек, а пообщавшись с ним какое-то время, об обратном не стоило даже думать.       В том, что вопросы у него появятся, она знала. Ну какой же он торговец, с его-то способностями. Однажды он и сам спросит у себя, кто же он, потом спросит у всего остального мира.       Сейчас он был здесь, перед ней, не такой растерянный, как накануне, вопросов больше не задавал и помощи не требовал. Древняя улыбалась ему и Чонгуку — тоже, несмотря на то, что доверие в нём вызвать по-прежнему не получалось, да она и не старалась особенно, некоторым личностям полезно быть такими недоверчивыми для их же блага.       — Впервые вижу воду, которая не тушит огонь, а наоборот, распаляет. Впрочем, огонь, который распаляет воду, я тоже вижу впервые, — как-то в сторону сказала она, отведя глаза.       А потом почти без перехода попросила Тэхёна об очередной услуге.       Далеко не все Древние жили здесь, в этом странном перевёрнутом городе, кто-то покинул его раз и навсегда. Сейчас она просила найти свою сестру, та жила отшельницей где-то за Большим океаном на островах. Найти её и передать подарок в небольшой коробке.       Тэхён внимательно посмотрел на Чонгука, спрашивая взглядом, стоит ли соглашаться? Согласен ли он пересечь с ним океан? О плате он пока не спрашивал. Да и про содержимое коробки спрашивать тоже не решался.       С другой стороны, в Кокон ему по-прежнему было рано идти. А Чонгука отпускать от себя он точно не собирался.       Искатель задумался. Над всей ситуацией в целом ещё не успел, а вот над просьбой, взяв её отдельно, стоило основательно поразмыслить. С другой стороны, его мысли всё ещё блуждали, не находили точной формулировки, да он и сам не понимал, что хочет сказать и зачем.       Ему в Кокон сейчас не стоило направляться. Он решил, что не нужно упускать такой шанс, как такое «путешествие» и отвлечение от назойливых мыслей. Ещё он хотел Хосока попросить передать девочкам, что с ним всё в порядке, и не думал, что тот сбежит не попрощавшись. Оставалось надеяться, что с ними самими всё в порядке.       В итоге Чонгук согласно кивнул.       Тот самый Хосок встретился им уже на улице, куда они вышли пройтись и посмотреть на чужую жизнь, так сильно отличающуюся от многих, что им предоставлялось видеть ранее.       — Выспались, голубки? — усмехнулся он, подойдя ближе.       — Без твоих комментариев очень даже, — кивнул Чонгук. Беззлобно совсем, потому что действительно удобно, когда тебе никто не мешает и не достаёт своими шуточками.       — А я надеялся, что соскучитесь, — Хосок засунул руки в карманы брюк. — Я возвращаюсь в Кокон.       Тэхён фыркнул в сторону, посмотрел на Чонгука, но почему-то промолчал, а Чонгук вскинулся на его слова.       — Я могу попросить об одолжении? Раз уж ты возвращаешься обратно.       — Проси, — разрешил Хосок, замечая, как меняется лицо Тэхёна.       — Зайти в салон, передать девочкам, что со мной всё хорошо. Можно не заходить самому, просто передать через кого-нибудь.       Он сдёрнул с волос шнурок, и те рассыпались по плечам.       Мелиада умела считывать след и состояние объекта, так будет даже действеннее. Вдруг с Хосоком у них отношения не задались, и ему на слово не поверят.       Тот кивнул, принимая шнурок и пряча в кармане.       — Юнги ничего не передавать? — улыбнулся, вновь покосился на Тэхёна, который закатил глаза и отошёл от них на несколько шагов к фонтану, присел на бортик и окунул пальцы в воду.       — Ты собираешься ему всё рассказать? — удивился Чонгук. — Ты из ума выжил?       — У меня, знаешь ли, весьма тесная привязка к нашему городу, я не смогу тут долго находиться, меня всё равно перекинет обратно, если раньше не найдут. — Хосок пожал плечами. — А к Юнги меня в любом случае вызовут. Я бы пошёл к Сокджину, попросил его снова стереть мне воспоминания, но не в этот раз. Так что… мы тут с вами, может быть, последний раз видимся, — сказал громче, чтобы Тэхён слышал. — Удачи вам и всё такое…       — Я думал… — Чонгук зачесал пальцами волосы назад, — Древняя создаст тебе искусственные воспоминания, и ты… будешь в относительной безопасности.       — Это слишком сложно, стереть гораздо проще. На это могут уйти годы, которых у меня нет. Не волнуйся за меня, — демон усмехнулся. — У всего есть свой конец, даже у очень долгой жизни. Я не буду спрашивать, куда вы направляетесь, мне не нужно этого знать. Просто… береги его. — Он кивнул в сторону Тэхёна, зависшего над водой. — Другого такого не будет.       Искатель скептично хмыкнул.       — Ты лучше о себе подумай, — однако, искренне сказал он.       Может, Хосок раньше с Юнги не особо сталкивался или не имеет представления, что с ним расправятся в одночасье.       — Прожить долгую жизнь и умереть за предательство — не лучший конец.       — Самый лучший конец — смерть от руки любимого. — Возможно, Хосок очень хотел, чтобы это звучало, как шутка, поэтому и засмеялся после. Потом хлопнул Чонгука по плечу и удалился, не оборачиваясь.       Тот от последней фразы, кажется, заработал непоправимый моральный урон. Это он ему опять совет такой дал или напутствие? Не стал вглядываться странному демону вслед, к Тэхёну пошёл, сел рядом и подбородок на плечо положил.       — Этот Хосок странный, — сообщил ему то, что вертелось на языке.       — Угу, — буркнул торговец, продолжая зачерпывать ладонью воду и смотреть, как она вытекает сквозь растопыренные пальцы.       —И советы у него странные, — добавил Чонгук, тоже смотря на воду через его плечо. Волосы рассыпались, а от Тэхёна не хотелось отрываться, поэтому он просто заправил их за уши.       — Угу, — повторил тот угрюмо, стоило бы поднапрячься.       — Тэхён? Он тебе что-то сказал?       — Кто?       Тэхён обернулся, скользнул взглядом по лицу и распущенным волосам, скривился, встал с бортика и обошёл сидящего Чонгука.       Ухватился за его пряди, как за вожжи, дёрнул назад, принимаясь плести что-то замысловатое, заодно и очищая в процессе. Но в прошлый раз при этом так не дёргал и не шипел о чём-то своём.       Чонгук схватился за висок, боли как таковой он не ощутил, а вот неожиданность сделала своё дело.       — Тэхён, ты чего?       — Я привожу твои волосы в порядок. Или хочешь походить растрёпанным? Могу устроить. — Пальцы зарылись в шевелюру и взлохматили только что заплетённые и красиво уложенные пряди.       — А, по-моему, ты пытаешься выдрать их с корнем. Я пока не готов ходить лысым. — Чонгук поймал его руку, не оборачиваясь, и положил себе на голову, даже прижал, чтобы не продолжал.       — Потому что злюсь на тебя, — фыркнул Тэхён, дёрнул свободной рукой за хвост, заставляя искателя запрокинуть голову и посмотреть на себя. — Ты достал меня своими девочками! Странно, что ты отдал им свой шнурок, а не что-нибудь другое!       Чонгук выгнул бровь. Из положения выходить не спешил, а вот смешок сдержать не успел.       — Я просто не хочу, чтобы они волновались за меня, — пожал он плечами, а руку Тэхёна переложил себе на лицо.       — Какой ты благородный! — рыкнул тот, скользя пальцами по его щеке, спустился ниже и обхватил под челюстью. — Больше ты ничего не хочешь? — прошипел, склоняясь к лицу своим.       — Хочу вас познакомить, — пошутил Чонгук.       Обе руки закинул Тэхёну на шею, пальцы сцепил.       Но Тэхён не смеялся над этой шуткой, он целовал Чонгука в таком перевёрнутом положении ревниво, яростно и зло. И всё равно как-то сладко.

***

      Последнюю неделю оранжевый сектор гудел, как встревоженный улей. Немногочисленный, по сравнению с остальными, он вдруг стал самой шумной частью мегаполиса, что Юнги пришлось усилить барьеры вокруг поместья. Он смотрел на другие уровни своего сектора сквозь толстую прозрачную завесу, на мельтешащих существ, и в такие моменты беспокойство обуревало сильнее, чем он хотел.       Хотя зачем обманывать себя? Неважно, что творилось где-либо ещё, Юнги беспокоило нечто иное.       — Господин, всё готово. — Старая женщина в красивом ханбоке стояла в глубоком поклоне.       Белый демон не удостоил её вниманием. Она продолжала стоять. Внизу мельтешили люди и нелюди, его демонический взгляд позволял разглядеть всех и каждого на любом уровне, на любом расстоянии. Такая суета и жажда жизни, даже тут, нечто непостижимое для кого-то вроде него.       Юнги бросил взгляд через оголëнное плечо. Женщина всё ещё стояла в поклоне.       — Иду, — сказал он в своей манере трескучим голосом.       Старушенция кивнула, склоняясь почти пополам, и ушла.       Все демоны поместья имели человеческий вид, были в «возрасте» и носили традиционные одежды ушедшей цивилизации, как сам Юнги. Им не разрешалось пользоваться телепортацией на территории поместья; вынужденные ходить, как люди, демоны ступали по воздуху быстрыми мелкими шажками. Вот и сейчас старушенция плыла по воздуху спиной назад. Юнги сам старался нечасто пользоваться демоническим перемещением, ноги в кристально-белых хва передвигались на удивление ровно, но походка всё равно косолапила.       Юнги держал в руках куртку от своего добока и чёрный пояс. Обвязал одно другим и повесил на вовремя появившийся на стене гвоздь. Нелюбовь, а может что-то ещё, к другим цветам позволяла ему пренебрежительно относиться к символам значимости собственных достижений. Скрупулёзно достигаемых, надо сказать. Не имея человеческой стороны, он стремился обретать что-то доступное только им.       Он прошёл в утренний зал, где уже была распахнута боковая стена. Вид на дальний уголок сада с крошечной беседкой может приносить спокойствие самому притязательному глазу. Демон не удостоил вид вниманием и встал в стойку. Имитировать наличие противника, бороться с воздухом голыми кулаками. Все двадцать четыре тули. И напоминание, что человеческая жизнь в пределах вечности — один день.       Каждое движение за годы таких тренировок стало отточенным, чётким и красивым. Неуместно говорить правильным, потому что только Юнги знал, насколько они правильные. Только он помнил.       Сетка мышц под бледной кожей явственно выделялась, особенно без верхней одежды. На фоне беседки под цветущей грушей. Возможно, с белого демона стоило писать картины.       Закончив с тренировкой, Юнги потянулся к оставленному полотенцу и промокнул пот со своего человеческого тела.       Громкий стук прервал его.       — Господин, — раздался голос старушенции. — Чон Хосок здесь.       Юнги не шелохнулся.       — Я иду в малый зал, — ответил он. Протянул руку к боковой стене и достал из платяного шкафа в спальне чистую одежду. Стоило переодеться. Одной мутной вспышкой оказался в малом зале и сел в своё кресло. Привычно моргнул, и завеса укрыла все внутренние звуки от посторонних.       Прошло несколько дней с того момента, как Хосок вернулся в город. Может быть даже почти неделя, хотя кого это волнует, кроме него самого.       На столе лежал всё тот же белый конверт, одно единственное напоминание, что его ждут. Казалось бы, что проще игнорировать его, не брать в руки, делать вид, что его просто нет, с тем условием, что столешница тоже была белого цвета. И Хосок не трогал его, не вскрывал. Если вскроет, отсчёт пойдёт на минуты, за каждую он может получить сполна, но куда уж больше, чем и так должен, куда уж, не поместится.       В салон Хосок не успевал, слишком много всего нужно было сделать, но послание передал со шнурком — искатель жив, с ним всё в порядке, вот доказательство.       Как было бы здорово, если бы о его состоянии нужно было бы оповещать кого-то, успокаивать, чтобы кто-то выдохнул с облегчением: жив, всё хорошо. И улыбнулся по такой приятной причине, прижимая послание к сердцу.       Хосок сам усмехнулся, тряхнув медовыми волосами, склонившись над рабочим столом. Те так отросли за время его отсутствия здесь, стоило бы привести их в порядок накануне своего очевидно последнего дня на этой земле.       Он всегда предпочитал иметь достойный внешний вид, если уж не слыть красивым, то чувствовать себя просто приятным любому глазу — в одно время это давало силы, потом стало привычкой, каждый костюм подогнан по фигуре, аксессуары продуманы до каждой мелочи, идеальная причёска, ровный цвет лица, немного краски на густых бровях, чтобы закрыть неразличимые с первого взгляда прорехи между волосками.       А уж в тот день, когда он всё-таки собрался открыть конверт, костюм на нём был самый лучший, подкрашены не только брови и тон лица, даже глаза и губы, совсем немного. Спина прямая, походка лёгкая. Не иначе, как Чон Хосок собрался брать в жёны свою смерть.       — Господин? — позвал он, войдя в малый зал.       — Ты долго, — Юнги проявился и потёр подбородок.       Смотрел ничего не выражающим взглядом, ответа ждал, будто не в курсе сам. А может и не был.       — Пришлось задержаться, — сказал Хосок, однако вины в голосе не чувствовалось. — Задание провалено, Господин. Пожиратель душ не справился.       — Почему? — Юнги откинулся на высокую спинку, подпёр пальцами подбородок.       Образовавшаяся тишина в зале становилась слишком звонкой. Казалось, дыханием каждый из них задевал её струны, и они звучали громче, чем слова.       — Мальчишка оказался сильнее демона, — поведал посетитель, остановившись напротив кресла. — Он умеет управлять ими.       — Даже тобой? — с интересом спросил Юнги.       Хосок внутренне усмехнулся, всё-таки знает или просто видит его насквозь.       — По некоторым причинам управлять мной он смог куда проще, чем я мог себе представить. Не забывайте, я его создал.       Юнги задумчиво скосил взгляд.       — Надо же, чтобы управлять тобой, хватило этого. А я думал, моя кровь взыграла в нём.       — Возможно, я не успел досконально изучить природу его сил, но разве это важно для сложившейся ситуации. — Хосок продолжал смотреть на собеседника прямо. — Его уничтожение вам ничего не даст, Господин. В отличие от его жизни.       — Что же его жизнь мне может дать? — Юнги всё ещё смотрел в сторону, словно пребывал в собственных мыслях, но, по большому счёту, слушал внимательно.       — Защиту, — просто сказал Хосок, вытаскивая из кармана ладонь с горсткой пепла в ней.       Протянул вперёд, чтобы демону было получше видно.       — Любым оружием можно убить как врага, так и себя, смотря каким концом держать и куда выкидывать руку.       — Ты думаешь, я боюсь смерти? — Юнги теперь смотрел собеседнику в глаза.       — Нет, но нарушение привычного порядка вашей жизни может здорово испортить ваше существование.       Юнги усмехнулся. Сумел же завернуть так, чтобы Юнги на миг не чувствовал себя используемым всей этой привилегированной верхушкой.       Он протянул руку под ладонь Хосока, мол, высыпай. Тот повернул свою — пепел высыпался тонкой струйкой, как песок в часах.       — Я размножил его, в лаборатории хватит для прикрытия того, что он до сих пор жив, можете забрать и предоставить для доказательств. Это пепел его невинности, но никто кроме меня самого уже не разберётся в том, что это не его собственный пепел, поэтому я и задержался.       Юнги на секунду поморщился, несмотря на тонкие перчатки. Пепел заклубился в его ладони и исчез. Возможно, сам того не понимая, Хосок дал ему в руки ключ, Юнги только стоило им распорядиться по собственному мнению.       «Ты, как всегда, чувствуешь меня», — подумал демон, а внешне только кивнул.       — Хорошо, — добавил, немного погодя. — Пусть будет так.       Хосок опустил руку. Что ему делать дальше, да даже говорить, он не знал. Казалось, что вот это и есть его конец, миссия выполнена, а внутри чудовищно пусто.       — Не говори об этом никому, — Юнги почти попросил. Больше ставил на то, что Хосок послушает сам, конечно, но приказывать сейчас не спешил. — Пока должны считать, что поиски продолжаются, и ты непосредственно ими руководишь. Отсюда.       — Если кому-то придумается вскрыть мою память, я не смогу скрыть правду. Но кроме Вас я ни с кем не общался по этому вопросу, впрочем, я и не собирался больше ни с кем общаться.       Хосок опустил взгляд себе под ноги и добавил, слегка хмурясь: — Я вас подвёл, Господин.       «Странно, что я ещё существую» — осело в его голове плотным туманом.       Юнги откинулся затылком о спинку и положил ладонь на глаза.       — Я этого не слышал, — сказал он.       Несколько струн тишины зазвенели снова.       — Они не посмеют копаться в твоей памяти, но всё равно, постарайся пока не контактировать ни с кем. Я должен выиграть время.       Юнги уставился на Хосока сквозь собственные пальцы. Тот странным образом казался меньше, хотя на самом деле из них двоих низкорослым был Юнги.       Зашелестели слои белой ткани, он поднялся. Прошёл мимо, обдавая ароматом цветущей груши.       — Если нужно где-то остаться… — не договорил, обернулся и кивнул. А здесь сыграло самолюбие.       Хосок ведь никогда не попросит ни пощады, ни помощи, хотя знает, что может. Юнги эгоистично хотел услышать что-нибудь, что можно отнести к категории «не всем это говорю».       Посетитель раскрыл ладонь, не поднимая руки, словно пытался ухватить запах, унести с собой хоть немного… Какое глупое желание.       — Если нужно создавать видимость, то мне нужно вернуться в лабораторию, — отозвался, сжимая пальцы в кулак.       — Возвращайся, — отпустил слова Юнги в своей трескучей манере.       Моргнул — и звенящая тишина сменилась обычной.       Больше им рядом друг с другом делать было нечего, и Юнги отпустил Хосока. Тот прижал свою ладонь к своему же лицу, глубоко вздохнул и глухо зарычал, потому что никакого запаха не осталось, даже самой крохотной молекулы.