Баланс

      Помимо того, из чего можно было сделать удобную постель, в повозке нашлась небольшая лампа — её тоже положил Сокджин, зная особенности Тэхёна и его неприязнь к полной темноте. Сейчас он зажёг её, поставил в угол, улёгся, не раздеваясь, прямо на одеяло и убрал волосы с лица, зачëсывая назад.       — Чонгук, ты думал над тем, что будет дальше? Когда мы отвезём эту непонятную коробку, что мы потом будем делать? — нашёл время спрашивать такое, конечно.       Тот снимал ботинки.       — Нет. Пытался, но понял, что заглядываю слишком далеко вперёд. В Кокон со мной вернуться тебе нельзя, мне оттуда уйти — очень сложно. Мой дом, вся моя жизнь там.       — Но ты всё-таки уйдёшь? — Тэхён поёжился, голос его дрогнул, казалось, что даже лампа на какое-то время погасла, хотя — с чего бы ей.       Чонгук не спешил ложиться рядом, не желал, чтобы Тэхён почувствовал его смятение и сомнения раньше, чем он об этом скажет.       — Я не думал, как это сделаю. Хотелось бы, чтобы ты мог жить со мной в Коконе, но я не знаю, как уместить свою жизнь в твоей.       — Спасибо за честность. — Тэхён старался говорить ровнее, но не получилось, голос подвёл.       Он завернулся в одеяло, откатившись в сторону, предоставляя Чонгуку больше места, чем того требовалось, ткнулся носом в собственную руку и крепко зажмурился.       Чонгук стоял, не двигаясь, смотрел на неяркий свет лампы и представлял, как его жизнь может уместиться вокруг. Не так много связей оборвёт, не так много потеряет. Но чувство дома, чувство того, что в мире у него всегда есть место, куда он вернётся в любом состоянии — было важно. Чонгуку было важно возвращаться в каменные стены, в устоявшееся русло.       Он улёгся на импровизированную кровать и подполз к Тэхёну, обнял его со спины рукой, дыша в шею.       — Я не хочу жить кочевой жизнью. Мне нравится мысль иметь дом где-нибудь подальше от всех, спрятанный и защищённый.       Тот вздрогнул буквально всем телом от этого прикосновения.       — Я тоже не хочу, — глухо отозвался. — Теперь уже не хочу, бегать от кого-то, искать что-то… Мне снился сон, что я был в Коконе, где-то наверху. Но тебя в этом сне не было, — и снова вздрогнул, очень болезненно.       — Может я просто где-нибудь спал? — пошутил Чонгук. Прижался теснее, а руку под одеяло запустил и на живот ему положил.       — А может быть… — Тэхён ухватился за его запястье, но не отталкивал, а прижал руку сильнее. — Может быть…       Он тяжело дышал, даже сказать такое было сложно.       — Ты просто бросил меня?       — Бросил? — Это слово Чонгуку не понравилось.       Он повертел его на языке, прислушался к нему. Да, не понравилось.       — А может ты — меня? — сказал мягче, оставил под ухом тёплый поцелуй.       Сначала Тэхён повернул голову, а потом уже перевернулся сам, чтобы оказаться лицом к лицу, в Чонгука он буквально вцепился, как только лёг на другой бок.       — Я хочу стать той самой маленькой девочкой, которая проводник, чтобы не отпускать тебя ни на секунду, как я могу тебя бросить?       — Таким, как сейчас, ты мне больше нравишься, чем маленькой девочкой. — Чонгук боднул его носом и улыбнулся. Стянул одеяло ниже, рукой под одежду заполз и теперь гладил живот без преград из одежды.       — Так вот знай, что даже если ты меня бросишь, я тебя найду! Я стану вот такой вот девочкой и никогда не отстану от тебя, даже на том свете достану, — Тэхёна несло несмотря на то, что рука Чонгука касалась чувствительных мест.       Сам он зарылся в его волосы, сжал голову и свои собственные слова запечатал между их губами очень плотным и даже грубоватым поцелуем.       Чонгук стащил с него одеяло совсем к ногам, чтобы к себе прижать, на поцелуй ответил, волю дал, даже если кусаться решит. Сам гладил, заводя руку Тэхёну за спину под одеждой, прижимал к себе тесно, так что пахом тёрся достаточно ощутимо.       Казалось, что они целовались перед этим не так давно, но Тэхён как будто измучился за это время без губ Чонгука, поэтому никак не мог от них оторваться, и кусал, конечно, и облизывал, и ласкал языком, рвано вздыхая. Сейчас он не делился с Чонгуком своими ощущениями, оставил ему только собственные, но и без этого было понятно всё, что испытывал Тэхён: ярость и отчаянье от мысли, что Чонгук уйдёт жить своей жизнью, не сумев найти себе место в его, Тэхёновской.       Тэхён злился, он готов был дать ему любое место рядом с собой, везде и всюду, даже снова примерить на себя образ Вишни и вернуться так в Кокон, уж нашли бы способ, как туда попасть. Если Чонгуку нужно домой, он пойдёт с ним, куда угодно, лишь бы быть рядом, целовать, когда так хочется, прижиматься вот так, чувствовать его жар и себя — непередаваемо живым в этом жаре.       Чонгук его успокаивать не спешил, больше распалял: кусал в ответ, ловил язык губами, руку вообще в штаны просунул, член ладонью прижал. Признаться честно, успокоить не мог, только не обманом, только не ложными словами. Оставить свою жизнь, чтобы быть с кем-то — очень большой шаг. Забросить всё ради кого-то одного — всё равно, что шагнуть в бездну и надеяться, что тебя там встретят. Искатель старался сказать что-то осмысленное, но все слова смывало очередной волной возбуждения, мелкие мурашки покрывали шею.       Он перебрался на Тэхёна и с удовольствием устроился на нём. Ноги чуть в стороны развёл, придержал за бедро. Были бы без одежды — Тэхён бы застонал. Намотав его хвост на руку, Тэхён дёрнул ей, так что любовник запрокинул голову, настала очередь его шее ощущать на себе все его эмоции. Тэхён не собирался успокаиваться, пока не оставит на ней ни единого живого места, не тронутого губами, зубами и языком.       Чонгук плавно задвигал бёдрами вперёд, в имитации определённых движений. Тэхёна нравилось трогать, нравилось об него так тереться. Создаваемое волнение сладкой волной прошло по всему телу, и он ощутил пульсацию внизу живота, а член пару раз так ощутимо дёрнулся.       Тэхёна тоже обдало, его тело уже отлично знало эти движения, не забыло, каждое отдалось разрядом по телу, огненным разрядом. Внизу живота Тэхёна, кажется, зарождалась какая-то шаровая молния. Но отрываться от шеи Чонгука он не спешил, а когда её стало мало, переключился на плечи и грудь в вырезе майки. Когда и этого было мало — стянул её резким движением, царапал мышцы груди, сжимал кожу и рычал, потому что Чонгук своими бёдрами не давал ему сползти пониже и поцеловать там, даже сосок поймать в рот было проблематично в таком положении.       Чонгук подтолкнул его за подбородок, заставил приподнять голову. Теперь, как ястреб, короткими выпадами сцеловывал с его губ дыхание и все звуки.       — Ты стоишь много больше, чем я могу дать, — выдохнул он по слогам. Имея в виду не просто жизнь искателя, а целую семью. Сказал и заставил проглотить все буквы: впился Тэхёну в губы, в поцелуй совсем уж к грани пошлости.       «Тогда тебе придётся расплачиваться всю жизнь!» — нагло, но уже почти довольно отозвался Тэхён в его голове. Как же было удобно, что можно ответить с занятым ртом!       «Можно вот этим», — добавил он, с трудом пропихнув между ними руку, прижал свою ладонь к паху, сжал пальцами и застонал уже слышимо в этом поцелуе.       Чонгук усмехнулся, бёдрами для острастки опять дёрнул и даже нашёл плюс в таком положении.       — Ведёшь себя, как ростовщик, — хмыкнул.       Смял чужие губы в следующем поцелуе, который тут же продолжил, и теперь торопливо раздевал Тэхёна.       «Повтори свой фокус — вычисти себя», — передал нужную мысль.       «А потом — тебя!» — даже так можно было почувствовать интонацию.       После этих слов Тэхён легонько надавил на грудь Чонгука, заставляя не то встать, не то сесть, в любом случае, ему нужно было немного больше пространства. Чтобы раздеться под его взглядом, медленно, издевательски медленно раздеться, провокационно жмурясь от улыбки. И под этим же взглядом торговец гладил себя руками, легко, без нажима, кожа едва заметно блестела, на ней появились крохотные капельки воды. Он пошире развел ноги, как-то не стесняясь, уже ни к чему, не обходя вниманием все свои самые интимные части тела.       Искатель удовлетворительно щёлкнул языком. Начинал привыкать, как легко может быть даже в самый запутанный момент. Хотелось верить, то Тэхён достаточно искренен, чтобы не только целоваться до одури, но и в обоюдоострые желания вкладывать больше, чем просто осознание собственных сил или желаний.       — Посмотри, Чонгук! — Голос Тэхёна в таком состоянии даже как-то звучал иначе, или это просто злость из него ушла совсем. — Так достаточно чисто? — Он обхватил свой член пальцами, а другой рукой прямо на его глазах подчерпнул из себя немного влаги.       — Теперь недостаточно влажно, — хмыкнул тот, но одобрительно сверкнул взглядом.       Облизал два собственных пальца и тоже подчерпнул влаги у Тэхёна между ягодиц. Размазал между них, вставил обратно ко входу и протолкнул сначала наполовину, а потом и вовсе — до конца. Когда твёрдые костяшки встретились с упругой кожей, он почувствовал какое-то мелкое, но интересное удовлетворение. Шевельнул пальцами и медленно ими заработал. Другой рукой приподнял его бедро и развёл шире. Кожа там была нежнее, спрятанная ото всех. Этот участок очень быстро полюбился Чонгуку.       Сокджин никогда не объяснял Тэхёну азы любви к самому себе (разве что собственным примером), но тот и сам прекрасно научился каким-то основам, до встречи с Чонгуком по-настоящему не задумываясь над полным принятием своего тела. С Чонгуком его тело плавилось и текло, сжималось и каменело, но Тэхён принимал это, не сомневался в том, что оно имеет на это полное право. Он уже обожал своё тело за то, что оно так умеет, потому что чувствовал каждой его клеточкой, как это нравится искателю. Он принимал с ним все свои особенности, они вдруг оборачивались слишком явными достоинствами. С самоувлажнением всё ясно, а вот руки, не их способности, а их слишком не мужской вид…       Тэхён мелко дрочил себе под Чонгуком, протянул свободную руку к нему, раскрыл ладонь, намекая. Когда тот понял намёк, Тэхён переплел их пальцы, на мгновение залюбовавшись чужой рукой. Было в этом что-то особенное, гармоничное, хотя их руки были близки друг к другу по размерам, в частности — длина пальцев. Тэхён обожал свои руки, потому что они могли трогать Чонгука, чувствовать его, потому что они вечно к нему стремились, а теперь вот ещё и за то, что так красиво смотрелись рядом с его руками, не менее, по-своему красивыми, конечно.       Лампа светилась тёплым жёлтым, как ночное светило, чьи слабые лучи не проникали внутрь шатра. В таком свете кожа Тэхёна выглядела как жжёная карамель. Конечно, когда-то ему хотелось быть белокожим, когда он повстречал таких людей и увидел их, он позавидовал. Сейчас это тоже как-то выветрилось из его прекрасной головы, потому что Чонгук белокожим ни разу не был, а красивый, как один из Богов на Сокджиновских изображениях. Даже будь он полностью чёрным, Тэхён бы счёл его невероятным, будь менее рельефным — тоже счёл бы. Если б у него были ещё более женственные руки, чем у самого Тэхёна, — и этим бы восхитился.       Торговец вытянулся с блаженным стоном, сжимая его пальцы сильнее, когда пальцы внутри него скользили свободнее благодаря скопившейся влаге. В жёлтом свечении его соски казались двумя переспелыми ягодами, почему-то они потребовали к себе внимания. Он опустил руку Чонгука на один из них — левый. Шумно вздохнул от этого, рот тоже чего-то требовал, поцелуев или пальцев в себе, а может быть и разговоров бы пока хватило.       — Чонгук-и, ты ведь знаешь, что тебе можно всё? — как-то пробасил, еле найдя в своём блаженстве хоть какой-то голос и слова, а не только стоны.       Искатель подобным заявлением удивлён не был, но услышать сейчас не ожидал. Он облизал губы, оставив кончик языка, застывший в уголке. И кивнул, медленно, не сводя с Тэхёна глаз. К пальцам добавил третий, сосок его потёр, раз сами подвели. Несильно, пробуя и его на ощупь для начала, заставляя твердеть ещё больше. Положение стало неудобным, потому он просто опёрся рукой об импровизированную кровать и склонился к соску губами, чтобы втянуть его в рот, сосать и вылизывать.       Тэхён вскинулся дугой навстречу этим губам, ему сосать пришлось уже собственные пальцы, точнее — кусать их, сдерживать слишком громкие звуки, хотя стесняться некого. Тэхён просто не хотел оглушить ими Чонгука или даже себя. Рука на члене задвигалась ещё быстрее, будто это не прелюдия, а самый настоящий полноценный секс, впрочем, Тэхён не особенно разбирался в этих этапах, для него секс начался ещё тогда, когда Чонгук положил руку ему на живот.       Тот задвигал пальцами одинаково с ним. Их оказалось уже четыре, и Чонгук отметил, что ему нравится трахать Тэхёна вот так. В груди тяжелело, в животе закручивалась тугая воронка, он укусил парня под соском, оставив наливаться фиолетовым синяк. Зализал его со смехом, рядом оставил такой же идентичный.       Чонгук удовлетворённо выдохнул, поднялся повыше, к ключицам; им досталось укусов больше, целой цепочкой, да посильнее, он их почти обглодал. Втянул в рот кожу под правой и прикусил, не жалея. На дёрнувшегося Тэхёна улыбнулся и пальцы ввинтил покруче.       Тэхён ухватился за его голову, ему так необходимо было впиться в его губы, как будто от этого зависит, сделает ли он следующий вдох. Он сам держал ноги максимально широко, почти на весу, но так было неудобно двигаться, пришлось упереться в пол пятками, чтобы встречать его пальцы, двигаться навстречу им и сжимать внутри, отпускать их тоже никогда не хотелось.       Поцелуй не очень получался, потому что то зубы в ход шли, то губы пытались съесть другие губы. Хотя никто не жаловался. Или просто не мог.       Чонгук утробно зарычал прямиком в Тэхёна, вцепился в нижнюю губу, отказываясь отпускать, рукой ускорился, быстрее, чем парень себе дрочил. Хлюпающие звуки стали совсем невыносимыми, одновременно дикими и несдержанными. Ими можно было упиваться, как доказательством того, как обоим всё это нравилось.       Тэхён даже не осознавал, как это он так сделал: отпустил свой член, чтобы дёрнуть Чонгука к себе за штаны, которые тот до сих пор не снял, расстегнул их, не глядя, не без труда, но всё-таки справился с этой задачей. Дëрнул ещё ближе, прямо за член, бессовестно, требовательно, прижал его к своему и сжал вместе. Он осознал это полностью только в тот момент, когда они так тесно соприкоснулись, и поражённо простонал в рот Чонгука.       — Двигайся, — выдавил тот, оставаясь нависать над ним.       Пальцы он вытащил, в бедро ими впился. Вены на руках от усердия вздулись. Легкий румянец лёг на щеки.       — Куда? — умудрился усмехнуться Тэхён, пытаясь удержать оба члена тесно прижатыми друг к другу. Рукой не двигал, двигал только бёдрами, вверх и вниз, заставляя Чонгука двигаться вместе с ними.       — Ко мне, — улыбнулся искатель, подталкивая свои навстречу.       Они оба стремились навстречу, а в награду получали долгожданное трение. Чонгук со свистом выпустил воздух. Напряжение накапливалось и сдавливало всё сильнее, член становился чувствительнее. Тэхён немного расплывался перед глазами, а в руках ощущался горячее. Влажные пальцы соскочили, Чонгук просто упёрся обеими руками по бокам и двигаться стал жёстче.       Тэхён любовался выражением на его лице, самим лицом, разглядывал сквозь пелену ощущений и эмоций, хотелось его целиком зацеловать, облизать и покусать, ласково и немного остро, но Тэхён просто двигал бёдрами и любовался.       — Ты такой горячий, — улыбнулся слишком ярко, так что вокруг стало светлее. — А я такой мокрый, — и хохотнул заразительно.       — Очень мокрый! — отозвался Чонгук.       В груди заныло от желания вернуться в Тэхёна, но пальцы были заняты, а трение терять он не собирался. Волна колкой дрожи прошлась по спине к пояснице и там осталась чем-то тянущим, приятным. Искатель задышал ртом, в какой-то момент показалось, что запах торговца забивается всюду, душит горло и слепит глаза.       — Чонгук-и, — ласково мурлыкнул Тэхён, проводя другой рукой следом за той дрожью, словно почувствовал её, не забираясь в Чонгука. Раньше только боль мог ощутить, а теперь вот ещё и это.       Затем приподнялся, прижался к Чонгуку грудью, обхватил за шею, оседлал и плотно притирался, членом — к члену, глядя в глаза, в самую душу Чонгука заглядывая. Тот чувствовал себя каменным и размягчëнным одновременно. Снаружи он должен был напрячься, чтобы не уронить их обоих, тогда приземление на Тэхёна не было бы чем-то приятным, а внутри всё плавилось и приходило в неописуемый восторг.       На такой внимательный взгляд Чонгук отвечал своим, не менее затягивающим и глубоким. Резко выдохнул, прокусил собственную губу до крови и слизнул капельку. Тэхён ощутил ещё одну колкую волну, и по всему телу Чонгука стали проявляться те самые символы.       Теперь он был без майки, и можно было разглядеть, что они не оставляют почти свободного места на его коже. Тэхён не видел, зато мог почувствовать в полной мере: символы, будто подожжённые изнутри, а может нарисованные огненными чернилами, начинали ощутимо жечь.       Тэхён тянулся к этому огню глупым мотыльком, чувствовал, трогал руками, не очищая и не пытаясь вылечить, просто трогал, их жгло, но боли не было, только упоение. Тэхёну казалось, что он и сам покрывается чем-то подобным. Увлечённый этими ощущениями он даже не заметил, что его волосы снова побелели, а глаза засверкали двумя бездонными чистыми озёрами.       Чонгук улыбнулся ему, шумно дыша. Откинулся назад, усаживаясь на пятки. Придержал партнёра под бёдра, позволяя двигаться. Замедлилось и дыхание, даже слух стал улавливать звуки слегка запоздало. Чонгук поцеловал его, кривовато попав по губам, поймал с них улыбку и втянул в поцелуй по ритму схожий скорее с издевательством.       Долго Тэхён его не выдержал, потому что уже кожей чувствовал, как течёт в натуральном смысле, внизу живота как-то болезненно заныло.       Он снова упал назад, но долго так не задержался, перекатился вбок, хватаясь за перекладину, держащую навес.       Поднялся, оказываясь к Чонгуку спиной, встал на колени и обернулся через плечо, чуть выпячивая задницу. Из-за показавшихся символов, Чонгук чувствовал себя немного под дурманом, словно они мстили за блажь показать их просто так, без всякой опасности просто взять и раскрыть перед кем-то другим.       Дурман сворачивал всю картинку перед глазами, но Чонгук успел ухватиться за Тэхёна и встряхнул головой. Вытер наспех рот ладонью, повело ещё больше. И теперь было трудно сказать, это символы, призванные обезопасить его, так наказывали или вид Тэхёна так действовал.       — Тэ… — оборвал имя на полуслове и подавился.       Потянулся обеими руками и притянул парня к себе. Виски сдавило, он рассвирепел. С ещё большей силой прокусил губу, напрягся. Символы на коже темнели и светились слабым светом одновременно. Засветились яркой вспышкой и перестали, дурман в голове не рассеялся, но ослабел.       Чонгук развёл ягодицы Тэхёна и присвистнул. Влажная от смазки дырочка приветственно блестела и буквально просила заполнить её. Искатель размазал влагу вверх-вниз и почти приставил член к ней, как притормозил. Презерватив. Они были где-то в вещах, но так не хотелось отвлекаться!       Решив, что просто выйдет перед тем, как кончить, Чонгук толкнулся вперёд. Коснулся головкой входа и немного подразнил, кружа вокруг. Придержал ягодицы и по-настоящему толкнулся. Хорошо — и до конца.       Тэхён не просто так повернулся к нему спиной. Во-первых, на его пояснице тоже появились какие-то символы, какая-то вязь древних букв. Они не горели, скорее охлаждали; стоило животу Чонгука прижаться к ним, светились бледным-голубым, почти что белым. Тэхён знал о них и тоже их чувствовал, но очень давно не видел, даже и забыл, что тогда Сокджин ему ответил, когда он спросил, разглядев их в отражении.       Во-вторых, Тэхён видел, как это делают животные, в смысле — спариваются, вот такое положение тел встречалось чаще всего, ему захотелось ощутить это на себе, как это, как животные.       Оказалось, что оглушающе, на такой грани, что Тэхён вскрикнул, вцепился в перекладину сильнее, прогибаясь вперёд, насаживаясь на член Чонгука.       Тот словил свою порцию удовольствия, а потом вдогонку и от Тэхёна. Наглаживал его, ягодицы мял, притягивал резко и толкался навстречу. Жаром заполняло и лёгкие, и голову, топило от плеч и ниже, все возникающие эмоции затягивало в один безжалостный круговорот. В какой-то момент показалось, что они заваливаются вместе с повозкой, вот-вот уйдут под землю и останутся погребены, а через секунду действительно оказывались погребены под пеленой собственных ощущений.       Ночная прохлада не могла прорваться внутрь, воздух в повозке густел, Чонгуку казалось, что, вдыхая, он даёт ему сползать внутри, а не наполнять лёгкие. Они всё ещё были в плену у проклятого шафрана.       Чонгук зарычал и стал вбиваться резкими размашистыми толчками, позволяя бёдрам описывать небольшую дугу.       Сейчас Тэхён был готов согласиться с тем, что его создали искусственно. Если его создали таким для этого человека, чтобы сливаться с ним, он готов был поблагодарить создателей, даже пожать им руки.       Наклонив голову вперёд, он увидел свои белые волосы и совсем им не удивился, всё правильно, таким его создали, таким он и был с Чонгуком, без всяких прикрас. Он был с ним настоящим, он двигался вместе с ним, а когда дрочил себе снова в том же ритме, то и дышал с Чонгуком вместе. И рычал тоже в унисон ему.       Когда конечности скрутило, искатель коротко выдыхал на каждый свой выпад. Размашистые толчки сменились короткими и жёсткими. Губу пришлось прикусить, от того, как подбросило — сжало в тисках.       Маленькие капельки пота блестели, как драгоценные камни, на спине Тэхёна, или это он сам начинал как-то светиться, как светятся воды океана по ночам из-за различных живущих в нём организмов.       — Сильнее, — потребовал Тэхён, сползая вниз по перекладине, так что скоро опёрся и рукой о землю, надрачивая себе жёстче, ускоряясь раньше Чонгука.       Тот услышал его через туман, словно звуки поочередно доносились до слуха. Вцепился пальцами в его бёдра, и вбиваться стал как сумасшедший, удерживая на месте твёрдо, не давая двинуться ни на миллиметр.       Раздался длинный клокочущий звук, вырвался из груди вместе с горячим сухим дыханием. Оцарапал пересохшие губы и рассыпался вокруг них. Чонгук остервенело ускорился ещё в погоне за новым таким и за кульминацией, которая вдруг тоже замаячила невдалеке.       Символы на спине Тэхёна вспыхнули слишком ярко, ослепляя, тело снова выгнулось, он зарычал так, будто все демоны, из которых его создавали, все полезли наружу.       Выплескиваясь себе в руку, Тэхён сжал Чонгука в себе так сильно, словно сам был ловушкой для этих демонов, один раз попался, всё, не выберешься.       Искатель замер, переводя дыхание. Грудь вздымалась и опускалась, не разошедшееся напряжение стремилось по венам, чтобы дойти до своего пика и растечься уже негой. Но Тэхён сильно сжимал и не давал двигаться, Чонгук потянул его на себя, прижал поперёк груди, губами нашел влажную от пота шею.       Он гладил Тэхёна по животу, пока тот сжимался, пока не расслабился наконец. Водил руками по груди, накрыл рукой опадающий член, перепачкав руку в семени.       Тэхён держался уже за Чонгука, заведя руку назад, тяжело дышал в шею, щекотал её своими волосами. И продолжал двигаться, мелко-мелко сам насаживался на Чонгука, отчего из груди вырывались короткие отрывистые звуки, глушил Тэхён их всё так же — в шее любовника. Наконец откинул голову ему на плечо, ухватил руку, поднял вверх и сам впихнул в свой рот его же пальцы вместе со своими, надавливая языком.       Чонгук удерживал его одной рукой, быстро набрал оставленный темп. Бёдра снова бились друг о друга, он чувствовал Тэхёна с перерывами и беспрерывно одновременно, подставлял шею. Грудью не отрывался от спины.       Кости плавились, мелкая дрожь рождала под рёбрами целую лавину. Чонгук захрипел от сгустка эмоций, от которых хотелось избавиться как можно быстрее. Обычно он предпочитал не спешить, да и как бы он не спешил, обычным людям сложно было его вымотать, и до желания кончить партнёрам приходилось потрудиться. Нет, Чонгук и сам выкладывался, только физически, хотя были партнёры, к которым он испытывал много чего. Он отчётливо ощутил желание кончить и возможность приблизить кульминацию.       От Тэхёна не захотелось отставать. Догнать и быть вместе. Он ускорился, крепко придерживая его одной рукой.       Торговец выпустил пальцы изо рта, положил руку прямо на свою шею. Он ещё помнил те ощущения, но хотел, чтобы они крепче застряли в его памяти, потому что с Чонгуком это чувство нехватки воздуха превращалось во что-то священное. Тэхён переставал нормально дышать, но ещё больше чувствовал себя настолько живым. Он совсем не боялся ни того, что Чонгук вовремя не отпустит хватку, ни того, что он в него кончит, он не мог себе даже представить какого-то иного финала.       Почувствовав под рукой его шею, искатель оскалился. Погладил её пальцами, от чего под кожей закололи тысячи маленьких иголочек предвкушения. Другой рукой он обхватил Тэхёна поперёк, и его руки оказались в захвате.       Он сдавил его горло указательным и большим, затем присоединились остальные. Когда пульс Тэхёна забился у него в ладони, в животе тугой ком сделал кульбит. Чонгук сжимал всё сильнее, перекрывая доступ к кислороду, и вбивался в него как зверь, не разбирая, насколько больно может делать при столкновении. Тэхён стонал бы, если бы мог, так только хрипел, сипел и хватал раскрытым ртом какие-то жалкие кусочки воздуха, а внутри себя улыбался, довольно и сладко, благодарно за то, что Чонгук умеет с ним такое проворачивать.       Под кожей самого Тэхёна, да по всему его телу, огненные вспышки сливались с водяными всплесками, перед глазами, которые он закрыл наконец, была сплошная вода, глубокая и чёрная. Тэхён тонул в ней, не спеша выплывать, падал на самое дно, горящее пламенем, сгорал в нём и, кажется, там снова кончил, но это было слишком далеко — сверху.       Чонгук додержал ещё две секунды и выпустил его горло, дал снова дышать, только воздух пытался насильно ворваться, но у него это не вышло. Чонгук удержал партнёра в захвате обеими руками и выйти успел в последнюю секунду, прижался членом к пояснице и кончил густой вязкой спермой, которая медленно потекла к идеальным ягодицам.       Искатель её размазал по ним и между ними, проталкивал пальцами, втирал, можно сказать, в растянутые стенки. Развернул голову парня для поцелуя. Не очень аккуратного и нежного, больше рваного, с толикой дикой остаточной вязкости всего произошедшего. Задержавшийся стон утонул на губах, ими Тэхён и дышал, пил из них воздух, как воду, а потом снова откинулся на его плечо, чтобы глотнуть всё-таки нормального воздуха, вязкого и тяжёлого во всей повозке, словно это какая-то баня.       Чонгук оглянулся в поисках удачной точки приземления и просто повалился на бок, удержав Тэхёна от столкновения с импровизированной кроватью. Развернулся и подтянул к себе. Горло першило, будто его воздуха лишали, а не он, чувство дикой сушки охватило и, кажется, перетекало в Тэхёна.       — Воды? — прохрипел искатель, уже озираясь по сторонам.       Надо было вспомнить как ориентироваться в пространстве. Он заприметил фляжку, со стоном к ней потянулся. Пришлось оторваться от Тэхёна, но вернулся Чонгук быстро. Крышку открутил, к губам приложил.       Сделав несколько жадных глотков, Тэхён упал совсем, на спину, сейчас ноги свести было можно, но они до сих пор подрагивали от напряжения, так что он закинул их прямо на поперечную перекладину, устроившись головой на ноге искателя, как на подушке.       — Спасибо, — выдохнул наконец, не торопясь очищать себя руками, нужно немного отдышаться, вспомнить, как его зовут хотя бы и что он вообще такое умеет.       Чонгук допил остатки, а флягу попросту отбросил в сторону, некогда наводить порядок. Голову запрокинул, руки подложил под затылок. По телу приятной тяжестью всё ещё бродило то самое вязкое чувство, и Чонгук пытался в себе его понять.       Эмоциональное удовлетворение пришло внезапно. Этого вдруг хватило, чтобы утихомирить его физически. Он с удивлением обнаружил, что остался очень доволен и без длительного секса.       — Мне тебя одного хватает, — поделился открытием, всё ещё удивляясь ему.       — А раньше ты делал это с толпой? — хохотнул Тэхён, не меняя позы, но нашёл его руку недалеко от своей и принялся медленно поглаживать кончиками пальцев.       Чонгук на него фыркнул вместо ответа.       Оставил взгляд блуждать по потолку повозки, будто там были написаны все ответы. Может быть, это чувство даёт ощущение новизны и то, что Тэхён вытягивает из него силы? Может, оно временно?       Чонгук хмыкнул и прикрыл глаза. Тэхёну пришлось перевернуться, спустить ноги и подползти поближе, к нему под бок.       — Извини, неудачная вышла шутка. — Ткнул его легонько локтем, пока устраивался. — Тебе меня точно хватает? Тебе странно такое чувствовать? Я хочу, чтобы тебе меня хватало. Я хочу, чтобы тебе было так хорошо со мной, как ни с кем раньше. Я не могу представить тебя с кем-то другим, даже самое начало такого представления рождает внутри меня ярость. Я ненормальный, да? — Опустил взгляд куда-то ему в грудь и сам нахмурился. — Наверное, я ещё смогу что-то понять, что-нибудь сделать, чтобы стать ещё лучше, правда не знаю, как. Нет же таких школ, где этому обучают, да и в книгах не так часто встретишь… Чонгук, не молчи!       Сложно, конечно, было что-то вставить в его монолог.       Чонгук положил ладонь ему на рот, словно призывал помолчать.       — С тобой и есть хорошо, как ни с кем, — выдал он, все ещё поглядывая на потолок. Разглядывал то, что приносят за собой эти слова внутри него.       Тэхён не удержался и укусил его за руку, не больно, но ощутимо.       — Но тебе это не нравится? — отвёл её в сторону от лица, крепко сжимая. — Ты слишком тяжело об этом говоришь, не смотришь на меня. Ты обиделся? — И сам над его лицом оказался, по направлению взгляда, нависая сверху.       — Как мне может не нравиться, если мне хорошо, — Чонгук словно не на вопросы отвечал, а размышлял вслух. — Не говори чепухи, на что тут обижаться. Просто это ощущение ново для меня.       Он нахмурился и бездумно потёр укушенную ладонь. Положил её Тэхёну на щёку и вгляделся в лицо.       — Ты словно идеальный для меня, это так… странно. Никогда себя так не чувствовал, особенно во время секса. — Чонгук потянул его пониже, чтобы поцеловать, а может — ещё почувствовать правдивость своих слов.       — Идеальный, — торговец выделил главное, засиял, при этом наваливаясь на него, целовал в ответ с упоением от услышанного.       Отвечал уже гораздо позже: — Ты идеальный для меня, Чонгук.