Баланс

      Мелкий смешок вырвался у обоих, когда они подошли к самому большому дубу. Папоротник приветственно потянулся к ним, Чонгук дёрнул Тэхёна и пояснил:       — Кусачий папоротник. Укусит не больно, но щекотно тебе будет целый день.       Он провёл его вперёд, ловко уворачиваясь от объятий добродушного растения. Раздался жалобный стон снизу, словно сожаление о непринятом гостеприимстве, после него всё вокруг резко погрузилось во тьму. Чонгук услышал собственное дыхание, шелест листьев, снова треск откуда-то справа. Тэ вздохнул следом, и тьма рассеялась. Деревья оставались деревьями, трава сонно лежала под ногами, угрозы в воздухе не чувствовалось вовсе.       Чонгук уверенно шёл вперёд, пока папоротник тянулся вдоль корней деревьев, как вдруг остановился и улыбнулся. Под одним из тонких неизвестных ему деревьев росли маргаритки. Бело-жёлтые, такие же приветливые, как всё вокруг. Чонгук подошёл к ним и сорвал несколько. Сплёл стебли аккуратными узлами, к Тэхёну вернулся и приложил венок к его волосам.       Цветы радостно взвизгнули, красиво устроились от виска, переплетя свои стебли с прядками волос.       — Влюблённые маргаритки, — пояснил Чонгук с видом всезнайки.       Цветы почти обняли голову Тэхёна, раздалось тихое мурлыканье. Лес услышал, что здесь они не для набегов на защищаемые территории.       Тэ оглядывался по сторонам, в лесу было много всего необычного, в том числе и запахов. Запах сцилл терялся в этом многообразии, но Тэхён всё ещё держал в голове, зачем они сюда пришли.       Словно услышавши его слова, у них на пути появилось необычное дерево: тёмно-серый ствол кое-где был весь в лишайниках, ветки висели под тяжестью собственных листьев, между лишайниками можно было заметить фиолетовые клубни. Прямо на стволе. Из маленьких трещин сочилась жёлтая светящаяся слизь. Чонгук недовольно щёлкнул языком.       Единственное, от чего его не защищали символы, — феромоны. Любой вид воздействия на тело таким образом не считался для его защиты угрозой, а должен был бы. Тэхёну цепочку с заговорëнными звеньями отдал, на него дерево не должно было действовать, а вот искатель всю прелесть натурального соблазнения, природного, познал глухой болью в затылке. Она его крепко приложила, пустила корни и заставила вспоминать самые сладострастные картинки из проведённого вместе с Тэхёном времени.       Чонгук упрямо сжал зубы и поспешил дальше, побыстрее пройти этот любвеобильный народ флоры. Маргаритки в волосах торговца замурлыкали громче.       За деревом обнаружилась дощатая дорожка, проходящая по небольшому болоту. Оно выглядело опасней, чем являлось на самом деле. Тенистые аллигаторы в это время спят, днём господствуют лишь жабы-плакальщицы.       Завидев их двоих, они заладили свою заунывную песню, в надежде хоть попортить настроение тем, кто принёс к ним влюблённых маргариток.       — Сами по себе они ничего не могут, — сказал Чонгук, проходя по доскам первым.       — Так жабы зовут демона-страдальца, когда ему есть чем поживиться. Им достаются тела, после того как демон выедает из людей их страдания. — Он немного задумался, когда проходил мимо самых крупных жаб. — Если бы он не являлся только ночью, сцилла-мать могла бы сейчас хорошенько пообедать.       Чонгука эта мысль почему-то развеселила.       — Я думаю, обедать она сегодня будет дочерью, если мы её все-таки отловим и вернём. — Тэхён и сам почти что улыбнулся.       Не успела дощатая дорожка закончиться под ногами, как послышался грозный рык. По лесу пронёсся трепет, трава по берегу болота пригнулась пониже. Чонгук шагнул на землю, резко потянул за собой Тэхёна и опасливо вгляделся между ветвей.       — Кошки, — выдохнул он.       Этот рык ни с чем не спутаешь. Раздался оглушительный резкий звук. Лес замер на секунду, слышно было как жабы бултыхаются в воду, аллигаторы недовольно разевают пасть, чтобы перевернуться на поверхности и нырнуть обратно. Следом последовал треск лопающихся клубней, за их спинами ствол дерева истекал жёлтой слизью, которая направлялась прямиком к болоту. Пара деревьев впереди зашелестела ветками, папоротники у их корней расступаться передумали. Вместо этого деревья справа раскрыли свои объятия, приглашая свернуть с прямого пути. Именно оттуда послышался ещё один рык.       — Мы не можем отказать, — тихо сказал Чонгук.       Брови его были так сильно сведены на переносице, вот-вот кожа треснет, как фиолетовые клубни.       — Дорога сама нас ведёт, иначе заблудимся.       Он бы многое отдал, чтобы вернуться в этот лес потом, попозже, один и с другими целями. Знавший обитателей этой части света лишь по отдельности, в какой-то степени Чонгук испытывал восторг, видя их в родной среде обитания, в единой системе. Сейчас нужно было следовать всему, что бы им ни велели. Да и сами они вряд ли найдут искомое, без помощи. Он опять повёл Тэхёна за собой, цепляя того за руку, частично концентрируясь на его тепле.       Идти пришлось недолго, в прохладной тени крепких высоких деревьев Чонгук уловил новый запах. Он задержал дыхание, вдохнул ещё и так сладострастно выдохнул, поймал большую порцию афродизиака.       — Еже… Ох! Ежевичные сады, — выдал он таким голосом, будто нашёл любовь всей жизни вот прямо сейчас. — Там ежевичные сады!       Всего лишь.       Они вышли на расчищенную поляну одним махом, словно шаг в портал из леса привёл их на совсем другую территорию. Будто экотон они минули, сами того не заметив. Вход в ежевичные сады украшала большая ветвистая арка, с воткнутыми в неё ирисами. Садами назвать это было сложно, потому что кусты ежевики образовывали собой большой живой лабиринт. Своими длинными ветками соединялись друг с другом, умело расставленные, создавали обманчивые проходы.       В разбросанных перед аркой кустах они заметили шевеление, Чонгук опасливо завёл Тэхёна себе за спину и напрягся, готовый отразить удар. Из куста выпрыгнула большая дикая кошка, чёрная, как ночь, с огромными жёлтыми глазами. На блестящей шкуре виднелись несколько прилипших листьев, на носу — мелкие пятнышки от раздавленных ягод. Кошка хищно зевнула, не торопясь их замечать, но движение краем глаза уловила.       — Нам нужно в лабиринт, — отчётливо сказал Чонгук. Здороваться с оборотнем он тоже не собирался.       Та фыркнула.       — Кто тебя туда пустит, — раздалось отовсюду и ниоткуда одновременно.       — Я уже здесь, — Чонгук намекал, что лес их сам привёл к садам.       — Ты уверен, что хочешь туда? — Кошка раскрыла свою чудовищную пасть.       Но Чонгука она не впечатлила, он с сиреной жил до недавнего времени, там зубы пострашнее будут.       — Хочу маргаритки, — раздалось у Тэхёна над ухом.       — Чонгук, ты сплетёшь мне новый венок? — Тот коснулся своей головы.       Кошки-оборотни ему тоже были не страшны, страшнее было бы вытаскивать сциллу из лап самца. Странно, что он вообще нашёлся здесь, в этом лесу, совсем необычное место обитания, да ещё и в каком-то лабиринте. Хотя запахи сцилл совсем потерялись в прочем разнообразии, Тэхён был напряжён, потому что и связь со сциллой определенно поутихла, он не чувствовал, куда идти, а следов её прохождения здесь тоже не было. Ещё не зайдя в тот лабиринт, Тэхён уже запутался. Потряс головой, взлохмачивая собственные пряди, венок никак не хотел покидать их.       — Сплету, — пообещал Чонгук.       Хоть из маргариток, хоть из аллигаторов сплетёт.       Он ласково потрепал Тэхёна по щеке, провёл вверх, чтобы отцепить цветы от волос. Те жалобно пискнули, цепляясь то за пряди, то за пальцы.       Кошка почесала себя за ухом, делая вид, что потеряла интерес к происходящему, только подрагивающий хвост выдавал нетерпение.       — Скажи им держаться, — потребовал голос.       Кошка снова зевнула, вставая на задние лапы. Её морда, шкура, всё пошло трещинами, которые выворачивались наружу розовой плотью. Та темнела на свету, кости неестественно расширялись. За каких-то несколько секунд перед ними стояла девушка, в длинном коричневом платье, с кучей украшений по всему телу. Чёрные волосы большой копной, тёмная кожа, вертикальные зрачки. Девушка ухмыльнулась и поманила искателя к себе.       Чонгук на фокус с трансформацией во вторую сущность не повёлся. Хотя в человеческом обличье страшных зубов у неё не было, опасность она всё равно представляла. Он прошептал маргариткам осчастливить кого-то одинокого, от того такого заносчивого. Цветы синхронно вздохнули, но за идею взялись с энтузиазмом.       Стебли переплелись с прядями девушки, лепестки погладили тёмную кожу на висках. Девушка замурлыкала им в тон. Её раскосые глаза прикрылись от удовольствия обладания одним из заклятых врагов оборотней. Влюблённые маргаритки терпеть их не могли, считая большелапых хищников слишком грубыми для взаимодействия. Маленький венок Чонгука послушал, не без недовольства, конечно, но предпочёл сделать одолжение большой кошке и большому искателю.       — Я пропущу. — Девушка смотрела на него с вызовом. — Ты уверен, что хочешь взять его внутрь? — Она спрашивала, с любопытством поглядывая на торговца. — В лабиринте всё тайное становится явным.       Чонгук без раздумий кивнул. Тэхён в нём всё спрятанное может раскопать в любое время, увидеть без чьей-либо помощи, опасаться из-за этого лабиринта было глупо.       — Если он не захочет дальше оставаться с тобой, возвращайся. — Она сверкнула на него взглядом, её звериные зрачки сузились.       Чонгук не ответил на провокацию, она его не очень впечатлила. Только если в лабиринте не подстроят чего-то специально. Иллюзии могут быть слишком реальны и смоделированы из сомнений и страхов. Но в Тэхёне он не сомневался, оглянулся на него и ещё раз уверился в своём чувстве.       — Мне нужно это, — вдруг сказал он, указав пальцем на бедро девушки.       В разрезе длинного платья на её бедре поблëскивало широкое серебряное кольцо, с выгравированными на нём рунами.       — Они не такие древние как твои символы. Зачем оно тебе? — Приподняла она бровь.       — Подарок, — отмахнулся Чонгук. — Тебе оно всё равно ведь для красоты.       Девушка громко фыркнула. Не все знают, что оборотням магические артефакты — не помощники. Заполучив даже самый сильный, они могут носить его лишь как украшение, не больше.       Она потёрла подбородок. Маргаритки в её волосах замурчали нараспев. — Хорошо, — согласилась она. — Я отдам его, если из лабиринта ты принесёшь мне осколок зеркала.       Чонгук вопросительно уставился на неё.       — Я буду с той стороны, когда вы выйдете. Если выйдете, — поправила она себя. Выставила ногу в разрезе платья, дав кольцу сверкнуть светло-голубым, едва заметным светом.       Чонгук согласно кивнул. Девушка выбросила вперёд руку, ему пришлось сделать тоже самое, дать провести ногтем по тыльной стороне и скрепить договор кровью.       — Тэ, пойдём, — обратился Чонгук, когда девушка вновь исчезла в кустах ежевики. — Нам нужно пройти лабиринт.       Тэхён всё это время старался не взорваться от уже ставшей вечной спутницы — ревности. Да, он ревновал Чонгука и к умирающим старушкам, и к бесплотным девочкам, и к кошкам-оборотням. Интересно, наступит ли тот день, когда внутри перестанет так жечь? Интересно, будет ли он тогда расстроен или доволен тем, что остыл?       — Понятия не имею, что ты там забыл, но пойдём, — фыркнул он, крепко сжимая его руку и впиваясь в неё ногтями.       — Она меня скорее сожрёт, чем трахнет, — сказал искатель, ощущая его ревность сначала от ногтей на своей коже.       — Вечно молодой кусок мяса. — Он подвигал бровями в смешном жесте.       В итоге они прошли арку и оказались перед входом в живой лабиринт. Чонгук о нём слышал только вскользь, какие-то небылицы или несвязные истории. Он мог бы сказать, что рад сам его пройти.       — Зеркала в лабиринте усиливают всё, что мы чувствуем. Если ты зол на меня, можешь захотеть там убить, — последнее он пошутил. Притянул Тэхёна к себе и боднул носом. — Только поцелуй перед тем, как я умру?       — Значит сожрать тебя, чтобы никто больше не мог этого пожелать, я тоже буду хотеть сильнее? — Тэхён ухватился за его шею, прижался лбом ко лбу. Сердце почему-то затрепыхалось пойманной в клетку птицей. — И любить?       Тэхён не дал ему ответить, потому что запечатал свои вопросы глубоким поцелуем.       Чонгуку на вопросы отвечать было не нужно. Он бы сказал, что даже не усиленными, его чувства и так на нём отражаются, и не из-за внутренней связи. Обвил талию Тэхёна руками, приподнимая с земли, в поцелуй нырнул как в последний вдох перед прыжком в бездну.       — Твоя ревность колеблет меня, как маятник, — всё же сказал Чонгук, не отрываясь от его губ, покусывая их между паузами. — Я чувствую себя одновременно съеденным и живым.       Он прошёлся языком по нижней губе Тэхёна и нехотя отпустил того на землю. С порога живого лабиринта начинался рубеж, пройдя который, они отказывались от любой помощи, надеясь лишь на самих себя. Чонгук притянул торговца поближе, и первый шаг они сделали вместе.       Ничего не произошло.       Свет не погас, в бездну они не провалились, никто хищный на них не накинулся. Позади послышалось насмешливое фырканье кошки. Чонгук закатил глаза, сделал ещё шаг вперёд к первой двери, вставшей прямиком в кустах. Она распахнулась, показав в своём проёме тёмные зеркала. Чонгук потянул Тэхёна прямиком туда.       — Интересно, зачем мы тут всё-таки оказались? — как-то в пустоту спросил тот, держась за руку искателя так крепко, словно они стали одним целым, и ничто не может их разорвать.       — Кажется, если пройти лабиринт, то значит — получить разрешение быть на той стороне. Нас что-нибудь такое всё равно бы настигло, с какой стороны к пику мы бы не подошли, — Чонгук сказал это затруднённым голосом.       С каждой секундой пребывания здесь ему становилось не по себе. Это было не чутьё, не инстинкты искателя, символы на коже спали беспробудно.       Сначала он испытал жуткое чувство стыда. Оно захлестнуло его внезапно, лёгкие наполнились вонючей жижей вины, кожа на груди пошла пузырьками. Он резко потёр её. Она была такой же гладкой, как до входа сюда. Чонгук оттянул майку проверить — кожа была чистой, без изменений. Жижа пузырилась внутри.       На зеркалах он начал видеть обрывки своих воспоминаний из детства и юности в ордене искателей. Маленький мальчик, просиживающий свои дни в серой комнате с единственным окном, пока его не решили определить к остальным таким же. Страх одиночества, ненависть за потерю любых близких. Жижа кипела в нём. К стыду и вине добавилась злость, чудовищная ярость и ненависть. Он сдавил руку Тэхёна.       — Что… А что ты видишь? — спросил он, может часть своих воспоминаний Тэхён не видел такими ужасными.       — А зачем нам на ту…       Тэ не договорил, приглядевшись к отражению слева от себя, а в нём сам он был маленьким и бесплотным, как та девочка-проводник, он не был мёртвым, но и живым — тоже, просто маленький призрак, ничего не выражающий и никогда не существующий, незначимый, никому не нужный. Злость охватила такая, что Тэхён резко ударил по зеркалу свободной рукой, то разбилось с диким звоном, опадая вниз.       Чонгук схватил его за руку, ища раны и кровь. Рука была чиста. Он погладил её и поцеловал, продержал её так немного и так опустился взять один из крупных осколков в свой бездонный карман.       — Нужно идти вперёд, иначе собственные чувства нас погубят.       Он развернул Тэхёна к себе за подбородок и поймал его взгляд. Их эмпатическая связь тоже получила большую силу, но пока Чонгук различал, где его чувства и где Тэхёна.       — Я не отпущу тебя, — заверил он.       — А я — тебя, — ответил Тэхён идентичным тоном, словно сам стал отражением Чонгука.       Тот уверенно кивнул, и они прошли дальше. Лабиринт из зеркал тянулся бесконечно на первый взгляд. Тёмные поверхности отражали друг друга, из-за этого казалось, будто они находятся в маленькой комнате и ходят от одного зеркала к другому.       Чонгук вёл Тэхёна, ориентируясь на пустые зеркала. В проходимых ими были картинки из обрывков прошлого.       Ко всей гамме чувств, кипящей в котле, добавилась резкая неуверенность времён его выпуска из ордена. Когда всех распускали из-за пропажи воды в пустыне. Неуверенность в своём предназначении, в будущем, и в том, каким его видят остальные. Чонгук хотел быть сильным, значимым. Хотел быть привлекательным.       Несмотря на отличные физические данные и яркую внешность, он терялся от незнания как поступать дальше, и правильно ли вообще то, что он делает. Он увидел неизменного Юнги, который таскал его за шкирку как щенка, будучи намного ниже ростом, хлестал его веткой хурмы за серьёзные ошибки. Увидел свой первый секс, после которого решил уйти в монастырь, но в Коконе их не строили.       Искатель поморщился, как съел гнилую хурму. Потёр зудящую от неловкости шею, это чувство тоже расползлось по коже, увеличилось в разы и попало в котёл.       — Неужели прям все чувства надо проходить, — буркнул Чонгук в другую от Тэхёна сторону.       О собственной никчëмности в начале жизненного пути вспоминать не очень-то хотелось.       Тэхён же видел не себя, а других.       Сокджина, в его мехах и с яркой улыбкой, Намджуна, что-то увлечённо мастерящего за столом, Хосока, которого он знал лишь гостем в монастыре, без демонической составляющей… Он бы радовался им, но все они внезапно умирали в этих зеркалах, их омывало кровью, не красной, а голубой, такой, какая текла по венам Тэхёна. Так странно, что кровь его матери была красной, он помнил её цвет, он вообще не любил его, даже не понимая, почему. Он видел ещё множество встреченных на жизненном пути лиц, все они умирали в зеркалах, все они умирали из-за него.       Тэхёна начало трясти и очень ощутимо, хватка руки стала железной, он еле держался, чтобы не начать крушить каждую зеркальную стену в этом лабиринте, только Чонгук его и удерживал, а то голубая кровь была бы не иллюзорной. Наконец он увидел самого Чонгука, не того, которого держал, а отражённого. Он был столь же красив, он чувствовался так же, как настоящий, но Тэхён не смог бы увидеть ещё одну смерть, поэтому и бросился на зеркало, даже не сообразив, что при этом отпустил всё-таки руку своего спутника. Он хотел вырвать его оттуда, из неминуемого конца, пусть голубая кровь прольётся на пустое место, но только не на него! Не на любимого!       Отражение ухмыльнулось и поймало Тэхёна в свои объятия. Чонгук оцепенело остановился напротив них. Кто-то другой с его лицом подхватил торговца под бёдра, именно так, как сам Чонгук его поднимал. Подхватил и вышагнул из зеркала.       Отражение продолжало ухмыляться, теперь глядя на оригинал. В отличии от настоящего, у этого Чонгука одежда была странного кроя, вся свободно на нём сидящая, чёрная. Волосы ничего не сковывало, они тёмным полотном струились по плечам.       — Я здесь, я с тобой, — сказала копия голосом настоящего Чонгука.       — Чонгук-и! — Почти всхлипнул Тэхён от облегчения и восторга.       У него получилось! Но это ощущение быстро разбилось о внутреннее осознание: тот, кто держал его, не имел с ним, с Тэхёном, никакой связи, его ощущения и сознание, сама его суть были закрыты для Тэхёна глухой бесконечной стеной, которую не разобьёшь и не сломаешь. Глаза торговца расширились, а сквозь плотно сжатые зубы раздался свист выдоха и одного единственного «Отпусти!». Они были так похожи внешне, словно братья-близнецы, но Тэхён ничего не чувствовал, кроме желания освободиться, а ещё снова схватить за руку того, кого действительно любил.       На лице копии растянулась широченная улыбка, глаза всё также тёмные, без просвета, блеснули в полутьме. Вместо ответа он подкинул Тэхёна вверх и поймал его за ягодицы. Отлично сжал пальцами. Они, кажется, приросли к друг другу.       Чонгук от такой наглости пришёл в ещё большую ярость. Попытался оторвать Тэхёна, дёрнув за плечо. Не вышло. Копия не растеряла улыбки.       — Жемчужина сама решит, кто ей нужен, — сказал двойник.       Чонгуку было противно слышать свой голос от кого-то другого.       — У меня нет дурных воспоминаний, — продолжал тот другой, с голосом, руками и запахом Чонгука. Он тёрся носом о щёку Тэхёна, проходился по ней губами. — В моей жизни не было никого, кроме тебя, любимый.       Чонгук остолбенел в который раз. Он перевёл взгляд на Тэхёна, но лица не мог разглядеть, скрытого от него волосами двойника.       — Меня в твоей жизни тоже не будет! Ты меня не получишь! — Когда-то эти же слова Тэхён кричал и настоящему Чонгуку, когда-то с ним он тоже дрался, как сейчас, когда-то царапал и его когтями, правда сейчас они не были подобными сцилле… Те же привычные руки, те же изящные ногти, но нажимал Тэхён так сильно, врываясь в чужую плоть, словно собирался разорвать на лоскуты.       А потом до него дошло резко оттолкнуться, практически взлететь в прыжке назад, так что он, конечно, прошиб собой очередное зеркало, потому что некогда было рассчитывать траекторию, некогда было и разбираться, почему вдруг стало так больно, словно он рассыпался на осколки вместе с зеркалом. Но только это ощущение окончательно отрезвило, так что вся злость ушла, смытая голубой, настоящей кровью.       — Чонгук… — Светлые глаза смотрели на него, на настоящего.       Цепочка на груди загорелась огнём.       Настоящий Чонгук метнулся к нему, осторожно взял за руки.       — Тэхён? — Он осматривал его руки, лицо, старался заглянуть за спину.       — Ты сам меня таким захотел, — раздался ещё голос Чонгука. Второй оказался по другую сторону от Тэхёна. — Чистым и незапятнанным. Любящим.       Теперь копия походила на Чонгука даже одеждой и собранными в ракушку волосами.       — Чонгук, всё… в порядке. — Тэхён мягко улыбался, держась за живое и настоящее, а потом ещё шире и шире, пока в голос не расхохотался, запрокидывая голову. Его звонкий весёлый смех никак не сочетался с положением, отскакивая от стен и безусловно разбивая их тоже. Даже Сокджин с его потрясающим чувством юмора никогда не мог до такой степени рассмешить Тэхёна.       Искатель смотрел на них обоих неверящим взглядом. Он не чувствовал жизни в том втором, но в нём бурлило, как в самом Чонгуке, словно тот был отражением мыслей не Тэхёна, а своего оригинала. Копия продолжала улыбаться, отчего Чонгуку стало не по себе. Он хотел развеять иллюзию, но что-то ему подсказывало, что это была не она. Копия покачала головой.       — Нет.       — Если не избавимся от него здесь, он пойдёт с нами, — догадался Чонгук.       Схватил Тэхёна за плечо, собственнически притягивая к себе. Странно подумать, он приревновал его к… самому себе?       — Уф-ф, насмешил. — Тэхён всё ещё не мог успокоиться, хихикая, прижимаясь к настоящему Чонгуку и только тогда заявляя со всей возможной важностью: — Мне не нужен чистый, мне нужен мой.       Своего Чонгука он схватил сам, с ним и поднялся, вцепился так, что не оторвать.       — А чего ему от нас надо вообще? Эй ты, чего тебе надо? — И смотрел на копию уже без иллюзий.       Чонгук приподнял его голову, чтобы поцеловать в нос. Тот второй издевательски усмехнулся.       — Это не ты хотел, — насупился Чонгук. — Это я хотел лучшую версию себя. Для всех.       Копия повернула голову Тэхёна и повторила жест за Чонгуком. За что получила по лицу так, как первый никогда не получал.       — Тронешь меня ещё раз, сдохнешь сразу же! — рыкнул Тэхён, отталкивая копию подальше от себя. — Чонгук? — и повернулся к настоящему. — Ты правда этого хотел?       Обхватил его лицо руками, становясь вплотную.       — Зачем? Зачем тебе лучшая версия?       — Хотел, — честно отозвался Чонгук. Копия враз перестала быть угрозой или соперником. — Я представлял лучшую версию себя, как чистый лист, только положительные качества.       Он обнял Тэхёна рукой, волна тепла от него прошлась выше к шее.       — Ты же не сахар, чтобы быть только лишь сладким. — Тэхён нахмурился, не отпуская, нажимая пальцами на щеки. — Я люблю не чистый лист, не только положительные качества, я люблю тебя, Чонгук, таким, какой ты, со всеми твоими сомнениями и прошлым. Ты не должен быть идеальным, ты и не можешь им быть, ты же человек! Но ты уже лучший человек, которого я знаю. Ты мой человек, Чонгук!       Тот виновато улыбнулся.       — Нет ничего в том, чтобы хотеть быть положительным. — Поджал губы, но обнял крепче. — Наверно, я просто не перерос что-то старое.       Копия сделала к ним шаг, оказалась ровно позади Тэхёна и прижалась со спины.       — Скажи ему, — спокойно произнëс двойник.       — Прости, он часть меня. — Чонгук выглядел ещё более виновато. — Слейся со мной обратно?       Копия закатила глаза. Ну, Чонгук пытался. Понял, что копии, как и оригиналу, приказывать нельзя. Оба упрямо уставились друг на друга.       — Я его тоже люблю, — сказал двойник.       Чонгуку показалось, что это звучал голос его совести. Он ощутил небольшое жжение между рёбер, и поток лавы схлынул вниз.       — Ты не мог сказать этого первее меня! — возмутился он.       Двойник ещё смотрел на него как на надоедливого ребёнка, которому взрослый пытается объяснять элементарное.       — Слушайте! — Тэхён, однако, хмурился между ними, хотя, по сути, должен был даже насладиться таким раскладом. — Во-первых, не вздумайте между собой ругаться по поводу того, кто сказал первым. Мне можно и не говорить, я же чувствую. Во-вторых, Чонгук, ты сам определись, ты хочешь быть лучше или только положительным? Ты мне нужен таким, каким я тебя узнал, быть лучше я тебе не запрещаю, никто не запретит. Но только положительным ты быть не сможешь, иначе это будешь не ты, а вот это, — он ткнул сзади стоящего локтем в живот. — В-третьих, мы тут ещё долго будем торчать? У меня там сцилла сбежала, возможно, ей сейчас ещё хуже, чем нам. Так что давайте разберёмся поскорее, Чонгук, нам нужно идти дальше.       Тот виновато отступил назад.       — Лучше тебе пойти вперёд и найти её. Я… — Ему не было совестно от того, что его не очень заботит происходящее со сциллой. — Догоню.       Он кивнул Тэхёну на уцелевшую часть зеркал, в которой ничего не отражалось.       — Я без тебя не пойду. — Тэхён сильнее вцепился в него. — Никуда не пойду. Я тебя не отпущу, ты помнишь?       И пусть недавно уже отпустил один раз, это не считалось.       А то ведь не дай бог появятся не копии самого Чонгука, а какие-нибудь копии бывших, или ещё кто-нибудь, желающий сожрать его или любить, такого, очень идеального и не совсем.       — Заебали. — Двойник закатил глаза и первым пошёл в сторону ещё тёмных зеркал.       Чонгук отчётливо ощутил, как тот посчитал их сопливыми подростками с буйством гормонов.       Вот на такую наглость отреагировал гневным взглядом, в спину правда.       — Поторопитесь, спасатели, — позвал двойник. — Без вас в зеркалах ничего не отражается. Проход закрыт.       Чонгук вздохнул. Этот дурацкий лабиринт путал все его эмоции и вынуждал вести себя странно. В груди ещё клокотала гремучая смесь из первых, которые он испытал только войдя, но не так сильно. Благодаря двойнику ему удалось убавить огонь под своим котлом.       Он взял Тэхёна за руку и повёл дальше. Теперь у него за спиной следовала отдельная часть его самого и на показываемые зеркалами картинки из воспоминаний лишь скрипела зубами или смотрела отсутствующим взглядом.       В следующих Чонгук увидел то, чего не помнил. Лаборатории ордена, себя на кушетках, странной формы креслах. Чон Хосока, который брал у него кровь, осматривал его ушибы или лицо. Чонгук удивлённо оглянулся на двойника. Тот пожал плечами.       — Перестань верить всем, — выплюнул он, засунув руки в карманы.       Чонгуку это не понравилось. Он промолчал и шагнул дальше. В следующих — он спускался на нижние уровни. Линия челюсти была жёсткой, словно он был зол, ясных глаз было не видно из-за взлохмаченных коротких волос, а вот символы на коже горели ярко.       — Это я. — Копия ткнула в того Чонгука пальцем. — Я вытаскиваю тебя из всех передряг. Всегда.       Чонгук нахмурился. Он не помнил, чтобы у него было разрешение спускаться на подземные уровни.       — Зеркала ведь не показывают иллюзии? — спросил он.       Двойник отрицательно покачал головой.       На следующих зеркалах был окровавленный Чонгук. Волосы отросли в короткий хвост на затылке, босые ноги, разбитые костяшки. Он стоял в октагоне, огороженном ржавой сеткой.       — Что я там делал? — ошарашенно спросил Чонгук.       — Спросите у своего любимого Чон Хосока, — выплюнул двойник.       И Чонгук только сейчас заметил, насколько он идентичен тому, стоящему в восьмиугольнике.       Тэхён настолько сконцентрировался на этих двух, что перестал видеть в отражении что-то своё, впрочем, это не доставляло ему каких-то неудобств. Всё, что он мог бы там увидеть, лишь помешало бы разобраться с происходящим.       — Что это за место? — спросил он сразу у обоих. — Что всё это значит?       Двойник не смотрел на него тем плотоядным взглядом, что раньше. Нынешний взгляд больше походил на то, как смотрят на незащищëнную от удара часть тела.       — Я не могу говорить того, что он не помнит, — признал он.       Чонгук протянул руку, чтобы прикоснуться к нему. Рука сливалась с плечом.       — Я не второй ты, я часть тебя. Сгусток твоей энергии. — Двойник сморщил нос, совсем как этот Чонгук.       Оригинал поджал губы, от чего на щеках проступили мелкие вмятинки. Двойник повторил.       Чонгук смотрел в живое зеркало.       На следующих поверхностях он был разодран в мясо. Тело на кушетке можно было различить только по обрывкам символов на коже. Чон Хосок скрупулёзно зашивал его раны. Дальше Чонгук увидел склонившееся лицо Юнги, не очень отчётливо, будто в воспоминании того, кто только приходил в сознание. Юнги светился своим белым светом, вспоминающему стало больно, и зеркало стало чёрным.       Искатель вздохнул и сжал кулаки.       На последующих были Юнги с Хосоком, в такой же дымке воспоминаний.       — Он чуть не вытянул из него душу, Юнги! — Чон Хосок был зол. Полы его белого халата отражали яркий искусственный свет. — Если бы ты не успел…       — Я успел, — спокойно сказал Юнги.       Зеркала темнели друг за другом. Чонгук чувствовал, как в нём нарастает азарт, вперемешку с жестокостью, ненависть к боли вместе с досадой. Последним чувством было разочарование и надежда. Он остановился перед последним зеркалом, в котором отражались Хосок с Юнги, в недвусмысленной позе, на кушетке в лаборатории.       Чонгука накрыло последней эмоцией — отвращением. Ко всему увиденному, прочувствованному. Он сжал руки в жёсткие кулаки и со всего размаха ударил зеркало. У обычного человека не было возможности царапнуть поверхность зеркал, Чонгуку с Тэхёном удалось разбить не одно. В ссыпавших в ладонь осколках искатель увидел всю свою жизнь.       Двойник странно молчал.       Тэхён вцепился в своего Чонгука уже сзади, обнимая его поперёк груди и сжимая с силой. Он решительно не понимал того, что показывали зеркала, но ощущал всего Чонгука всем собой и принимал его вместе со всеми, даже самыми непонятными воспоминаниями. Он тоже молчал, ничего не спрашивал, не сейчас.       Жижа достигла своего апогея и полилась через край. Чонгук всегда умел держать свои эмоции, словно ограничивал их коробочкой, коих у него было так много.       В этом чëртовом лабиринте его эмоции умножились, вырвались из-под контроля и трансформировались в физическую боль.       Он положил руки на руки Тэхёна и позволил себе дышать. Пройденные коридоры зеркального лабиринта остались позади, в них он видел значительную часть своей жизни, оказывается, и самую значимую. Но вопросов у него только прибавилось, разных, откровенных, болезненных.       Он собрал все силы в кулак и повернул голову в сторону двойника.       — Я понял, зачем ты здесь, — приходящим в норму голосом сказал Чонгук. — Я не буду опрометчив.       Он протянул руку, и двойник протянул навстречу свою.       — Ты часть меня из воспоминаний, я не мог тебя забыть.       Двойник и этому кивнул. Чонгук зло стиснул зубы.       Копия, едва ли отличимая от оригинала, сжала ему руку и с разбега прыгнула в зеркало. Холодная поверхность озарилась вспышкой света и снова погрузилась во тьму.       Чонгук обернулся к Тэхёну и крепко его обнял.       — Я опять понимаю только то, что люблю тебя, — пробурчал тот, обнимая в ответ.       Какое-то облегчение всё-таки настигло, когда второй Чонгук ушёл, Тэхёну и одного было более чем достаточно.       — Я сам не до конца понимаю. — Чонгук задышал ему в ухо. — Я объясню на выходе, нам нужно выбраться.       Он наконец чувствовал себя на своём месте, одним человеком, с привычным самоощущением и ясностью разума. Жижа ещё клокотала, теперь только отдалённо, словно котёл прикрыт крышкой до нужного времени.       Тело немного расслабилось, сбившееся обоняние заработало в полную силу. Зеркало впереди хрустнуло створками — Чонгук уловил божественный запах ежевики за ним. Он потянул Тэхёна за собой, открывать зеркальную дверь. Снаружи был ещё день, ежевичные кусты повыше первых, гуще.       Девушка-оборотень лежала в тени арки выхода, на ярко-фиолетовой лежанке, усмехаясь в их сторону. Словно не до конца верила, что им удастся выбраться.       — Я должен забрать у неё кольцо, — шепнул Чонгук Тэхёну.       Девушка внимательно изучала торговца, потом переключилась на искателя, браслеты на её руках и предплечьях засветились разными цветами. Чонгук покачал головой.       — Кольцо, — сказал он, вытаскивая из бездны кармана осколок тёмного зеркала. Девушка хмыкнула.       — Ты сказал ему имя. — Она не спрашивала, знала. Не спешила забирать осколок, играя с маргаритками в волосах.       — Да. — Чонгук пожал плечами. Она расхохоталась.       — Хотела бы я увидеть Юнги, когда они встретятся.       Чонгук напрягся. Он совершенно точно не хотел бы допустить встречи Юнги с Тэхёном.       —Кольцо, — напомнил раздраженно.       — Демон привязан к тебе. Сними сам.       Она вытянула ногу в разрезе платья, осколок исчез в воздухе.       Искателю пришлось наклониться и отстегнуть кольцо с её бедра. Сложный замок поддался не с первого раза, зато, как только раскрылся, руны стали едва заметными в целях безопасности самого кольца. Девушка потянулась всем телом, плавно перетекла с лежанки на траву, которая тут же принялась её щекотать.       Чонгук махнул Тэхёну рукой, можно было идти дальше.       После ежевичных садов они вышли снова в лес, в тень высоких деревьев, где папоротник рос вдоль ручья.       — Можно снова ориентироваться по кусачему папоротнику, — сказал он, когда ветки скрыли от них лабиринт и его стража. Кольцо Чонгук спрятал в карман.       — Подожди! — Тэхён резко выдохнул всё, что задержалось внутри после этого похода, всё непонимание и, конечно, ревность.       Куда теперь без неё.       Так много всего хотелось понять и выяснить, так много спросить, но Тэ даже не знал, откуда ему начать. А когда ощутил в себе резкий прилив чужой боли, то и спрашивать снова было некогда. Теперь он потянул Чонгука за собой, сорвавшись с места прямо в колючие заросли, не разбираясь, что они царапают кожу и рвут одежду. Боли было столько, что в ней можно было захлебнуться, Тэхён рвано глотал воздух на бегу, пока его не оглушило открывшейся перед глазами картиной.       Сцилла нашлась.       Она лежала еле живая, такая большая, но такая беззащитная, потерявшая столько крови и сил, слишком много. Тэхён кинулся к ней, замешкавшись лишь на секунду, упал сверху, заливая боль своим сожалением и отчаяньем, ненавистью и скорбью. Вся земля вокруг была разворочена, кусты и деревья повалены, на запах крови уже сбежались голодные мелкие твари.       Тэхён ничего не говорил, он даже не плакал, он резко собрался, обвёл окружающее пространство тяжёлым взглядом, от которого все желающие полакомиться мясом сциллы разбежались по своим норам, поджав хвосты, а потом снова упал рядом, прижимая руки к разодранной плоти. Сцилла жалобно заскулила.       — Я знаю, что больно. Придётся ещё потерпеть, — произнёс Тэхён почти сухо, почти равнодушно. Он держался изо всех сил, иначе бы рванул на поиски этого самого самца, бросив всех и вся, и не вернулся бы, пока не убил его или сам там не умер. — Чонгук?       Он обратился к нему, повернув голову.       — Я могу отключиться, ты отнесёшь меня обратно?       — Отнесу. — Чонгук присел рядом с ними. Он сделает всё, что в его силах, хотя вряд ли ещё чем-то сможет помочь. К сожалению, в лечебных делах он мало что смыслил, особенно по части спасения тварей без артефактов.       — Она выживет? — взволнованно спросил Чонгук, позабыв на момент о собственных переживаниях.       Сцилла приподняла голову и ткнулась носом в его бок, не прекращая скулить.       — Не знаю. — Тэхён звучал тяжело, как и дышал, руки были такими маленькими для таких внушительных ран, почему он не может лечить всем собой, а только ладонями, это несправедливо. — Возможно, нам придётся оставить её, отпустить. Я могу затянуть раны, но не восполню её силы. Расскажи пока, что же всё-таки произошло? Что это были за видения? Что за кольцо? Я ничего не понял. Говори со мной, Чонгук, мне нужен твой голос сейчас особенно сильно.       Так Тэхён перестанет концентрироваться только на звуках боли, так ему самому будет проще.       Чонгук закивал. Осторожно погладил сциллу по целому участку кожи.       — Если выкарабкаешься, можешь съесть самую большую кошку в лесу, — пообещал он ей, забывая, что сциллы не едят оборотней.       Он мог чувствовать только отголоски её боли по их связи с Тэхёном, но и этого хватило, чтобы забыть о том, что сцилла не просто тварь или питомец. Чонгук готов был скормить ей самого ужасного демона из своих запасов.       — Это были мои воспоминания, — обратился к Тэхёну, пристально следя за его руками. — Но часть из них я не помню, словно их никогда не было. Но зеркала не показывают иллюзий, они лишь отражение того, что есть в смотрящем. Я не всего понимаю сам, но подозреваю, что много чего из моей головы просто стёрли. Чон Хосок, Тэ. Он что-то делал со мной, они делали. Хосок и Юнги. Они спускали меня на подземные уровни, но я не помню, чтобы я там был, я видел их только в иллюзорных пузырях Юнги, а оказалось, что был. И дрался. Но зачем? Кошка сказала, что Юнги привязан ко мне. Разве может тот, кто привязан к кому-то, творить такие вещи? — Чонгук не спрашивал, он старался развить мысль, не выходило.       Сцилла рядом едва дышала, и Чонгук внезапно провёл параллель себя из того восьмиугольника с ней. Он выкарабкался, она тоже должна.       — Значит, мы спросим их об этом, — решительно сказал Тэхён, не рассматривая других вариантов. — Спросим, что они делали и зачем. Я лично спрошу с обоих, Чонгук. И за себя, и за тебя тоже. Как только мы разберемся с прахом, пойдём в Кокон.       Густая тёмная кровь оставалась на его руках, их жгло и сводило, внутри всё леденело и застывало. Тэхён изо всех сил откупоривал внутренние резервы, было бы проще, если бы связь с дочерью была сильнее. Он бы забрал её сознание в себя, ей было бы легче, но даже сейчас эта девчонка его не пускала, не признавала до конца, даже с тем ощущением, что Тэ может убить её, облегчив страдания.       — Мы должны узнать всё, — Чонгук его решимость разделял.       Злости как таковой не было, больше желание вытрясти правду всеми способами. Никто не может считать себя в праве обращаться с людьми, как вздумается.       — Я ловил демонов для лабораторий, знал, что над ними проводят эксперименты. Считал, что можно жертвовать низшими существами для блага их популяции. Юнги ведь чтит баланс жизни и следит за тем, чтобы не вырождались низшие существа. Когда сам могу быть на их месте, мне это неприятно. Но искателей незачем возрождать, мы продолжаем рождаться, только живём обычной жизнью. Те, кто моложе меня, не знают ничего о своих инстинктах и предназначении. По сути, искатели никому не нужны. — Чонгук старался не запутать Тэхёна ещё больше своими рассказами, но мог, потому что скрывать от него ничего не хотел. — А кольцо, кольцо — древний артефакт, собиратель проклятий. Руны на нём не такие древние, как мои символы, но очень сильные. Повезло, что оборотням такие вещи нужны только как украшение, иначе не отдала бы.       — Надеюсь, оно нам пригодится. — Торговец склонил голову, скрывая лицо за волосами, его руки снимали боль, но раны затягивали с трудом, сил не хватало, резервы заканчивались. — Чонгук, обними.       Сциллу пришлось оставить со всей осторожностью, не добавляя ей боли. Чонгук обошёл её на согнутых ногах, пристроился рядом с Тэхёном. Потянулся, руки сначала протянул, обернуть их вокруг груди, подставил плечо, чтобы оно придержало голову.       — Я хочу обменять его, — медленно проговорил Чонгук, опасаясь, что Тэхён не понимает его в таком состоянии. — На свои нити. Я верну их обратно.       — Нашёл, кому их подарить? — Тэхён почти улыбнулся, чувствуя его тепло и поддержку, его силу, которую он мог зачерпнуть. Его присутствие, такое важное даже в обычное время, а сейчас — необходимое, жизненно необходимое.       — Угу. — Чонгук смущенно закусил губу. — Ну, то есть их нельзя дарить — либо обменять, либо разделить. Но теперь не уверен, что они не участвовали в ритуале. — Он принюхался к Тэхёну и погладил его за ухом. — Я отдал их за мандариновое дерево, оно растёт у меня дома. Сначала думал, что Юнги, я отдал их ему, он любит такие вещи, ну, просто повесит их своём зале, теперь засомневался. В зеркалах я видел, что они с Хосоком… Между ними что-то было, он мог разделить их с ним, — досадно вздохнул, ему абсолютно не хотелось, чтобы нити уже инициировали.       — Я это тоже видел, — признался Тэхён. — Никогда не думал, что демоны вообще этим занимаются.       Он слегка поморщился, его руки снова заныли и потяжелели, он отнял их от сциллы.       — Расскажи мне ещё что-нибудь? — И сам он потяжелел, прижимаясь к Чонгуку всем собой.       — Юнги сентиментальный. — Чонгук улыбнулся, вспомнив белого демона. Что бы там ни случилось, между ними было много хорошего, как у опекуна и несмышлëныша. — Подожди, или ты об отношениях? — Он обнял Тэхёна крепче, поддерживая почти всю тяжесть его тела.       — Ну, я люблю своё мандариновое дерево. Оно пока небольшое, когда подрастёт —пересажу во двор. Плоды пока маленькие, такие сла-адкие. Их тоже нигде больше нет. Деревья на уровнях есть только в специальных зонах, и за ними тщательно ухаживают, а моё прижилось на подоконнике.       Слышно было, как Чонгук горд своим другом и его жизнеспособностью.       — Я хочу их попробовать, — еле слышно прошептал Тэхён, из последних сил удерживаясь в сознании, но его всё-таки отрубило, почти что в сон, чем в небытие. В объятиях искателя оказалось приятным даже это, тепло и безопасно.       Сцилла виновато охнула и попыталась спрятать морду в земле.       — Больше не убегай, — сказал ей Чонгук.       Пришлось привстать, чтобы забрать Тэхёна на руки, осторожно уложить его голову на своё плечо. Он показал сцилле направление ногой.       — Ползи, если трудно идти. Прости, но тебя я не подниму.       Вдоль ручья папоротники росли редкой линией, непрерывной, не такой высокой, как под деревьями, из-за тусклого зелёного цвета их можно было не различить между другими растениями. Их острые листья пытались щекотать шкуру сциллы, она действительно ползла, впечатывая их в землю. Чонгук покачал головой.       — Стой, — вдруг сказал он.       Сцилла послушалась, как ни странно.       Ручей уходил вниз, а на пути у них вставали пышные розовые кусты. Нежный сиреневый цвет распустившихся бутонов манил, запах вокруг витал до одури сладкий.       — Не подходи, — предостерёг Чонгук.       Флорибунда являлась опаснейшей из семейства кустарных роз, непонятно, как она могла подействовать на сциллу. Но опаснейшая из роз охраняла прекраснейшие лианы вистерии. И сладчайший запах шёл именно от них. Чонгук раньше видел только розовую и белую вистерию, а нежно-сиреневую — впервые.       Крепкие лианы оплетали низкорослые деревья, гроздьями свесив свои цветки. Флорибунда пользовалась запахом лиан, чтобы заманивать незатейливых существ и сожрать, взамен лианы оставались целыми, чтобы отцвести положенное и размножиться.       — Нужно обойти большой куст и отгрызть одну лиану, — подстрекал Чонгук сциллу.       Влюблённые маргаритки могли быть венком для Тэхёна, лишь пока он находится в лесу, при выходе из леса им пришлось бы вернуть цветы земле, у которой взяли взаймы. Вистерия же была простейшим из растений, не приносящим ни вреда, ни пользы, лишь для красоты и аромата. Тут скорее флорибунда будет ценна, без возможности забрать с собой, из вистерии Чонгук мог хоть три венка сплести.       Он наблюдал, как сцилла лениво вырывает зубами лиану, которая, не теряя времени, оплела её шею, прекрасно устроившись вместо колье. Чонгук одобрительно хмыкнул, и они пошли дальше. Из леса нужно было выйти как можно скорее, ночь здесь они не протянут.       Где-то заухала рогатая сова, жабы-плакальщицы завели свою песню. Треск веток прерывался хлопаньем больших крыльев, аллигаторы собирались просыпаться к ужину.       Чонгук вынес Тэхёна из Леса Одного Дерева, сцилла семенила рядом. Он оглянулся на копошение и увидел, что подтянулась мать. Осталось найти пещеру, не слишком глубокую, и заночевать там.       Тэхёну нужно было прийти в себя.