Баланс

      Гранвин не стал подлетать к входным воротам и приземлился у городской стены, где его уже ждала старушенция в ханбоке. Ловко, для своих лет, она вытащила обе клетки из драконьей чешуи, спрятала в собственных рукавах и поспешила обратно в поместье.       Тэхёна из клетки вытащили, бабочки так и оставались на нём, сковывая тело и не давая ему шелохнуться.       Юнги сидел в своём единственном кресле дорисовывая портрет, пока Тэхён очнётся.       Большекрылая красная бабочка прилетела и села ему на тыльную сторону шеи, больно впилась — и его существование перестало кем-либо чувствоваться. Юнги не его защищал, а огородился от внезапных приездов кого-нибудь любопытного, взглянуть, что это за странный всплеск непонятной энергии произошёл в городе.       Однако от одного любопытного было не скрыться, он ведь всё это время был где-то возле Юнги, старался не упускать надолго из виду, соскучиться не давал, в том числе и себе.       — …! — когда Хосок увидел Тэхёна, в воздухе повис его безмолвный вскрик, несколько выдохов не получились, как и вдохов.       Хосок с трудом перевёл взгляд на белого демона, безмятежно рисующего, будто никто не валяется за его креслом.       — Юнги? — он позвал его, стараясь совладать с голосом. — Юнги, зачем?..       Казалось, что они уже всё решили, а факты вторжения в лабораторию Хосоку не были известны, поэтому он подумал вовсе не то, что следовало. Юнги бросил на него короткий взгляд и вернулся к портрету.       — Он ворвался и разрушил первый этаж селекционной, — ответил будто это было в порядке вещей у них. — Не очнётся — не моя вина.       — Нет, твоя! — Внезапно резко звучал Хосок и не потому, что за время, проведённое с демоном, осмелел. — Убери от него своих красавиц, если не собираешься брать на себя его смерть.       Юнги дорисовал линию и только тогда прервался.       — Они удержат его на случай, если он тут решит свой характер показать. Не мне же за ним по залу бегать, — Юнги отвечал своим никуда не спешащим тоном. Голос был трескучим, словно он только с мороза.       — Если я решу его убить, ты меня не остановишь.       Хосок едва не выругался в сторону, а может сделал и это беззвучно. Пересёк зал широкими шагами и отодвинул кресло вместе с демоном от холста, повернул к себе, так что кисть едва не нарисовала что-то на его белоснежной рубашке.       — Если ты решишь его убить, ты не остановишь меня, Юнги. Не смей убивать то, что мы оба создали. Я не смогу тебя понять.       — Ты к нему слишком трепетно относишься. — Юнги смотрел в глаза. — Не остановлю тебя в чём? Тоже решишь убить меня?       — Я его отец, — тяжело сказал Хосок, не меняя позы, так и склонившись над креслом. — И ты, чисто технически, тоже. Он наш общий ребёнок, Юнги, нравится тебе это или нет. И характер у него от нас обоих. Давай мы не будем развивать тему с моими нелепыми угрозами, главное ты уже понял — я не желаю ему смерти и тебе не советую. Он не выбирал, где ему рождаться и не должен умереть за это.       — Если бы он сидел и не высовывался, никто бы его не трогал.— Юнги был милосерднее некуда. — Перестань угрожать мне, Хоб-а, иначе я решу, что ты что-то скрываешь от меня.       Хосок выпрямился, отняв руки от кресла.       — Я не угрожаю. Я всего лишь объяснил тебе то, что чувствую, если это для тебя не очевидно.       Кажется, его тоже начинало сковывать льдом, но уже изнутри.       — Кто я такой, чтобы тебе угрожать? Кто я такой, чтобы что-то просить? И правда. Пойду, подумаю об этом. Если захочешь, чтобы я осмотрел его — только скажи.       Юнги откинулся назад и обмяк в своём кресле. На его лице словно отразились все прожитые годы.       — Для меня самое очевидное, что ради этого ребёнка ты предашь меня без раздумий, Хоб-а. Я не вписываюсь в твои идеалы и принципы, мы давно это поняли.       Звуковая завеса не давала проникнуть ни единому звуку извне, только шелест ханбока старушенции за бумажной стеной проходился по струнам возникающей тишины. Юнги махнул рукой, чтобы она ушла.       — Зачем ты говоришь эту ерунду? Зачем ты её думаешь вообще? — Глаза Хосока становились стеклянными, а голос снова тяжелел. — О каких моих идеалах и принципах ты судишь и почему ты в них не вписываешься? Поясни, пожалуйста, я хочу услышать, чтобы потом выкинуть это за пределы твоего существа. Но перед этим позволь мне уточнить, я всего лишь человек. Я был им, когда Тэхён появился на свет. Это дурацкое природное качество, которого лишены лишь немногие. Защищать потомство — это природа, Юнги. Даже животные защищают своих детей. Прости меня за это, я не смог с этим справиться, но и не хотел бы. Если это одна из немногих вещей, что во мне осталось от человека, можно я это всё-таки сохраню, а? Разреши мне. И не считай это предательством. Даже моё тело не смогло тебя предать, а сердце… Сам понимаешь, оно было слишком молодым. Я должен доказать тебе свою преданность, убив его? В смысле, ты станешь мне верить, если я убью его для тебя? Я понимаю тебя, ты же демон, это уже твоя природа. Теперь я отлично это понимаю. Человек во мне сходит с ума, зная, в каком он состоянии. Демон предлагает убить его, чтобы ты, Юнги, наконец-то снова поверил мне.       — Я верю тебе, — просто сказал Юнги. — Мне не нужно ничего доказывать, и уж тем более я не собираюсь становиться на чашу весов. — По губам белого демона прошла ухмылка. — Но я убью его не задумываясь! — Юнги сжал губы в трубочку, словно вот прямо сейчас и задумался об этом. — А ты ведь ринешься его спасать любой ценой, даже собственной жизни.       Юнги не давил, создавал напряжение вокруг них своими словами, словно вот, посмотри, насколько мы разные.       — Говоря о моей природе демона, ты забываешь, что я нахожусь на высшей ступени и способен чувствовать много больше, чем три основных чувства. Но способен — не значит, что чувствую. К «нашему» сыну не чувствую. Он ошибочный проект, Хоб-а, и эта ошибка встала у меня на пути.       — Я никогда не забывал о том, на какой ступени ты находишься, к сожалению! — Хосок сдержал выдох, перевёл взгляд на всё ещё бездвижного Тэхёна. Во взгляде исчезло всё живое. — Интересно, почему их две? — изменился в лице и голосе, слегка наклонил голову.       — Я сумел отринуть чувство, что недостоин такого прекрасного и чистого тебя, почему ты не можешь отринуть мою «ступень». — Юнги откинул голову и положил ладонь себе на лицо.       Тишина зазвенела в ушах, а перед глазами вспыхнули ярко-оранжевые искорки.       — М? — отозвался он, не очень заинтересованно.       — Потому что ты сам не можешь её отринуть, — сказал Хосок, не поворачиваясь к нему. — Мне не дотянуться до тебя. Даже сейчас.       Юнги пожал плечами. Этот разговор раз за разом приводил в тупик, стоило прекратить к нему возвращаться. Может, им действительно не суждено снова связать свои линии жизни. Может, старые нити были правы, они с Хосоком слишком разные и не созданы друг для друга.       Бабочка на шее Тэхёна внезапно зашевелила крылышками и усами, а потом и вовсе оторвалась и взлетела вверх, как-то криво, некрасиво, словно никогда не умела летать и делала это впервые, метнулась в сторону беседующих, не долетела и рухнула на пол, рассыпаясь на осколки.       — Это не я, — заметил Хосок. — Если что.       Рыжие искорки перед глазами превратились в песчинки и, падая с большой высоты, превращались в ледяную крошку. Юнги подскочил на месте.       — Он не один, — бросил он, бледная широкая ладонь схватила воздух в кулак и потянула безвольное тело Тэхёна. Тот поднялся в воздух в бессознательном положении, развернулся на спину и подплыл к демонам, как по волнам.       Юнги протянул другую руку, замешкался, обводя над животом и грудной клеткой.       —В нём живёт… — Юнги сам не верил в то, что собирался сказать, но под его рукой действительно ощущалась вторая жизнь. Сердце ещё не билось, но эта жизнь формировалась в рекордные сроки.       Ещё пара недель и любой, даже низший демон, услышит от Тэхёна два сердцебиения. — Он носитель новой жизни, — уже твёрже добавил Юнги.       Его брезгливая рука приблизилась к испачканной одежде Тэхёна, откинула её выше и легла на мягкий живот. С тем неуëмным сгустком новой жизни белый демон почувствовал родство. Словно невидимая белая ниточка тянулась от него к тому, кто ещё не имел сердца, как важного органа, но уже был частью него. Юнги оглянулся на Хосока.       — Ты чувствуешь это? — спросил он у него.       Не существует в мире иллюзии, которая может поймать сознание белого демона, как и ментальных ловушек такой силы. Юнги явственно видел, как рыжие искорки сыпались в песчинки и превращались в ледяное крошево. Они устилали пустыню, как большое покрывало.       — Да, поэтому я и спросил, почему их две. — Хосок оставался неподвижен и почти бесцветен. — Я имел ввиду души.       Вторая бабочка тоже взмахнула крыльями и попыталась приземлиться на руку Юнги. Получилось только у третьей, у красной, она летела увереннее и ровнее, уселась прямо на тыльную сторону ладони, пощекотала её лапками и усами.       — Эта тебе нравится, да? — вдруг спросил Юнги. Его голос растерял свой треск, стал мягче, щекотливей. Бабочка хлопнула крылышками. — Она не причинит вреда, — кивнул он.       Юнги разговаривал, будто Хосока с Тэхёном тут в помине нет, бабочка к его руке ластилась.       — Эта душа крошит моих бабочек, — добавил демон. Он звучал ровно, но едва слышные нотки необъяснимой гордости прорывались через деланное безразличие. — Ещё не имеет тела, а уничтожила кровопийц.       — Вероятно, стоило скрестить Еву с кем-то из искателей и высшую расу мы получили бы раньше. — Хосок посмотрел куда-то в потолок.       Красная бабочка поползла вверх по руке Юнги, изучая её, задержалась на плече, но и с него вспорхнула, чтобы в итоге усесться прямо на нос. Юнги позволил ей это, не стал даже морщиться. Заговорил, не шевеля губами:       — Чонгук особенный, это же он тут постарался, — он хмыкнул, чем заставил бабочку покачнуться. — Его мама была с восточных болот, там стоял храм огня, который она защищала. Разорвав связь с храмом, привязанные ведьмы долго не живут, как ты знаешь. Вернулась после его рождения, но было поздно. После смерти ведьмы место становится проклятой землёй, а храм теперь разрушен до основания. Поэтому он не слышал зов воды — дух огня не давал ему установить связь, — признался Юнги.       В голове мелькнули воспоминания, как они мучительными попытками приводили Чонгука к балансу обеих стихий. Дихотомия в нём устаканилась поздновато для нормального искателя, но мальчишка никогда не жаловался, чем Юнги пользовался и в дальнейшем.       — Где он сейчас? — Хосок наконец посмотрел на белого демона.       Красная бабочка на его носу вызывала крайне двойственные чувства, даже выкрученные на минимум, они давали о себе знать, проскакивая на лице в странной гримасе.       — Он жив, не беспокойся, — отозвался Юнги. Он убрал от Тэхёна руки, но пока позволял ему висеть в воздухе, словно не определился, что с ним делать. — Возможно, стоит стереть ему память и дать вернуться к прежней жизни.       — Я просто спросил.— Хосок дёрнул плечами, пытаясь вернуть себе прежнее выражение невозмутимости.       — Не смей! — прошипел Тэхён, с трудом открывая глаза.       На своё несчастье, он слышал большую часть их разговоров, только двинуться и ответить смог только сейчас, когда бабочки его больше не сковывали.       Юнги со скукой оглядел очнувшегося. Тот сам по себе не был ему интересен, а благодаря Хосоку сохранил свою жизнь, только теперь всё приобретало иной поворот — Юнги была нужна душа внутри него. Он по праву считал её своей.       — Многое зависит от тебя, — сообщил он. Воздушный поток медленно поставил Тэхёна на землю, продолжая поддерживать в случае внезапного падения. — Ты же в курсе, что он был счастлив в своей прежней жизни, съехался бы с теми низшими существами из подпольного салона. Пока он стабильно удовлетворён, он меня устраивает.       — Ты не имеешь… Никакого права трогать его память! Как и меня! — Тэхён шипел всё громче, ощущая внезапный прилив сил от разрастающейся боли, имеющей эпицентр где-то даже не в сердце, а ниже, там, где солнечное сплетение. — Что ты вообще знаешь о счастье?!       Бабочка пересела повыше, на лоб Юнги, её крохотные лапки принялись шевелить его волосы.       Шнурок, связывающий пучок белых волос, раскрылся и упал Юнги в ладонь, непонятно откуда взявшийся ветерок растрепал их, будто помогал бабочке устроить на его голове беспорядок и дать ей свободно касаться не стянутых туго прядей.       — Знаю, что оно скоротечно, — ответил Юнги Тэхёну. В какой-то степени поучительно, мол, не обольщайся, ты ещё не знаешь, что тебя может ждать. — Ты ведь слышал, что носишь новую жизнь? — Юнги позволил шнурку оплести своё запястье.       — Слышал, — оскалился Тэхён, нащупав невидимый глазу клинок в своём кармане. — Она тебе нужна?       Хосок слегка прищурился, а Юнги кивнул.       — Если решил убить себя, то вперёд, я просто пересажу эту маленькую душу в кого-то другого.       — Хосок? — Тэхёну сложно было посмотреть на него, но он справился, глотая внутренний вскрик об отцовстве этого человека.       — Да, Тэхён? — Они встретились взглядами, на сердце снова потяжелело.       — Ты можешь забрать и мою душу, и эту? — Тэхён не мог знать полумер. Никогда их не знал.       — Могу, — кивнул демон. — Но после этого и я исчезну. Юнги мне не простит.       Тэхёна встряхнуло изнутри, боль мешалась с ненавистью и бессилием. Пальцы, сжавшие рукоять, разжались, рука повисла вдоль тела, как и гнетущая тишина в зале.       — Что я должен делать, чтобы вы оставили Чонгука в покое? — наконец спросил Тэхён каким-то не своим голосом.       Юнги пропускал мимо чужие эмоции, видел, как они витают в воздухе, проплывают, пытаются соединиться, но отделяются и сгущаются.       — Меньше драмы. — Он потёр переносицу. — Ты выносишь эту душу, дашь ей жизнь и забудешь о ней. Со мной у неё связи больше, чем с кем бы то ни было. Никто из вас не сможет дать ей то, что нужно. В один прекрасный день она разорвёт вас обоих на части, не сумев удержать свою силу. — Юнги помедлил, словно оценивал свои дальнейшие слова. — Можете потом с Чонгуком уезжать куда хотите.       Хосоку он не говорил ровным счётом ничего, предоставив ему самому решать, как поступить. Юнги с неким осадком горечи подумал, что Хосок единственный, в чью волю он никогда не вмешивался и ждал его собственных поступков.       — Иди на хер, я её не отдам, — снова зашипел Тэхён, вскинув голову. — Если тебе так нужна душа, с которой у тебя была бы связь, попробуй почаще трахаться, может, тоже сможешь забеременеть!       Хосок еле сдержал усмешку.       Юнги напрягся, так дёрнул головой, что бабочка чуть не свалилась с неё. На Хосока бросил грозный взгляд.       — Не все помешаны на низменных страстях, — отмахнулся он. От напряжения забыв, что его репродуктивная система не способна беременеть, сколько бы попыток не делалось.       — А на чём же помешан великий белый демон? — Тэхён чувствовал себя увереннее, почувствовав слабость. — Может, как раз на том, что он не способен подарить жизнь?       — Тэхён, — предупреждающе сказал Хосок. Негромко, но предупреждающе. — Юнги, это не слишком удачное требование в диалоге с будущим родителем. Нельзя требовать уйти, отдав своего ребёнка. Ни один здравомыслящий человек на это не согласится.       — А, ну конечно, можно просто запудрить мне мозги доброжелательным отношением, а потом стереть память или просто убить, правда? — Тэхён едва не рассмеялся. — Идите вы оба на хер!       Клинок снова лежал в руке, самое быстрое решение — убить им себя и душу внутри себя, жизнь внутри себя.       Только в момент, когда Тэхён уже готов был вскинуть руку, почему-то вспомнились глаза Чонгука, смотрящие на него с огнём желания, его руки, в которых и находилось то самое счастье, его голос, зовущий по имени. Тэхён вовсе не собирался плакать, это была не драма, это была боль. Именно она стекала по его лицу, мешая решиться.       — Я создал тебя, — опровергнул Юнги. — Ты кровь от крови моей, а теперь в тебе живёт ещё одна часть меня. Мне даже не пришлось… Трахаться. — Едва заметно скривился от пошлого слова. Он сделал пару шагов вперёд и уселся в своё кресло. Заметно расслабился и Хосоку ответил только взглядом: «Ради тебя я бы отказался».       — Я дал выбор. — Эмоции Тэхёна начинали нервировать. Юнги покусал губу. — Забирать Чонгука и беременеть потом сколько угодно. Не устраивает — умрёте оба: ты первым, а он после выполнения своего предназначения.       — Хосок, пожалуйста? — Тэхён зло вытер мокрые щёки.       — Юнги? — Тот посмотрел на белого демона. — Лучшее, что ты можешь сейчас сделать, это переместить его куда-нибудь в тихое и спокойное место. И желательно не разговаривать с ним вообще.       Он наконец сделал шаг прямо к Тэхёну, ещё один, становясь ближе и протягивая ладонь.       — Отдай, ты не сможешь этого сделать.       — Я не смогу подчиняться! — рыкнул тот. — Это не выбор! Это издевательство! Надо мной, над Чонгуком, над нашим будущим ребёнком! Я не смогу так жить! Хосок, пожалуйста, я прошу тебя…       Юнги мог бы снова погрузить Тэхёна в бессознательное положение, отправить в одну из лабораторий и искусственно поддерживать в нём жизнь, пока не родится ребёнок. Мог бы, не будь Хосок здесь. Этот мальчишка снова вставал между ними, Юнги снова предстояло сделать выбор, от которого зависело, как долго в этот раз Хосок будет оставаться.       — Если с ножом в кармане ему спокойней, — Юнги выдохнул, отвернул голову в сторону.       Рой красных бабочек прошёл сквозь стены, они облепили Тэхёна со всех сторон, лаская своими бархатными крыльями. От бабочек веяло теплом и знакомым запахом.       Они подняли его над землёй, дали провалиться в успокаивающий сон и в своеобразном коконе унесли из малого зала. В одну из комнат в дальнем углу дома, откуда не сбежать, но выйти в сад представлялось возможным.       Ладонь Хосока не успела его коснуться, ощутила лишь тепло в воздухе там, где только что было лицо сына.       — Спокойствие ему не светит никогда, — проговорил он, провожая кокон взглядом. — Никому, кроме тебя, Юнги.       Юнги лишь повёл плечом, он не собирался извиняться за своё хладнокровие.       — С твоего позволения я возьму его кровь на анализ и попробую облегчить его состояние во время вынашивания плода. Мне нужно вернуться в лабораторию, но с твоего же позволения я буду приходить сюда ночевать. В остальном я больше не потревожу тебя, Юнги. Прошу простить за то, что тебе приходится терпеть всё это.       Хосок поклонился и вышел, не дожидаясь ответа. Цветущая слива осыпалась, оставляя после себя лишь огромные голые ветви.       Разорванная завеса тишины снова пропускала внешние звуки: дуновение ветра в саду, шелест листьев, створки раздвигаемых стен.       — Вырубите сливу, — махнул Юнги появившейся старушенции. — Очистите стены от веток.       — Кора, господин. Шкатулки? — осведомилась старуха.       Юнги отрицательно мотнул головой. Зачем ему напоминание. Однажды он уже был дураком, желавшим сохранить свою память. Не потребовалось и полвека, чтобы разбить собственные иллюзии.       Старушенция поклонилась и уплыла из малого зала.       Юнги закончил портрет, свернул его, скрепил печатью. Следовало отправить до вечера, но не слишком рано. Он повесил его на спинку кресла, посадил ледяную бабочку и отправился в другой угол дома.       Чонгук подскочил с кровати, как только скрипнула дверь.       — Юнги! — облегчённо закричал он. Никогда прежде искатель не был так рад наставнику. — Где Тэхён? Клянусь, ничего плохого он не замышлял! Он просто иногда не хочет принимать то, что ему не нравится. Он не опасен, Юнги! — Чонгук запинался.       Сердце стучало как бешеное, страх струился по венам.       — Я знаю, — отмахнулся демон.       — Знаешь? — Чонгук отпрянул назад. — Ты не боишься его?       — Зачем мне бояться собственного сына, — скривился Юнги. Злость от него так и била.       — Сына? — Чонгук сглотнул, не веря своим ушам. — Почему ты назвал его сыном?       — Потому что моя кровь пробудила в нём сознание. Без неё он был бы не больше, чем зверушка на ярмарке питомцев.       — Ты… Пробудил его, а потом хотел убить? — Чонгук сжал челюсти. Юнги кивнул.       — Он ошибка в проекте, которая стоила бы многих жизней.       — Не ошибка! —Чонгук не успел подумать и бросился на демона, тут же был отброшен назад, раздавил под собой кровать и не смог встать.       Юнги отчётливо прочувствовал волну боли и негодования от искателя. Она ударила его будто в спину, ужалила во все уязвимые места.       Белый демон вдруг сжалился. Вздохнул так устало, как если бы нёс всё бремя мира на своих плечах.       — Он слишком мятежен, Чонгук, ты сам это видишь. И принесёт неприятности всем.       — Он безобиден, просто не хочет повторения своей судьбы для кого-то ещё.— Чонгук наконец встал, пошатываясь. — Тэ просто хочет, чтобы все были счастливы.       Юнги раздражённо потёр переносицу. Что-то слишком много разговоров о счастье для одного дня.       — Для этого не обязательно крушить мои лаборатории.       — Где он? — более спокойно спросил Чонгук.       — Спит, — честно ответил Юнги.       — Я могу его увидеть? Юнги, пожалуйста, я уговорю его уйти и не возвращаться. Мы… Ты не услышишь о нас больше.       Юнги искренне засмеялся. Старый добрый Чонгук, не думающий, что у дна есть ещё одно дно, а под ним ещё и ещё. Наивно верящий во что-то правильное и неправильное.       — Он останется здесь, пока я не отведу все подозрения. — Демон запустил руку в свой рукав и вынул оттуда маленький свиток. Чонгук напрягся от вида печати на нём.       — Гата прибудет сюда на днях.       — Зачем? — искренне спросил искатель, параллельно пытаясь почувствовать Тэхёна по эмпатической связи. Он и до этого пытался — не выходило.       — Проверить мою верность совету. — Юнги от таких слов рассмеялся снова, состроил брезгливую мину. — Кошки.       Чонгук лишь пропустил мимо, для него кошки оставались кошками, хоть дикие, хоть городские. Он был искателем, всё время ошивался среди низших и средних существ, а там фамильярность — обычное дело. Что городские кошки, что дикие, не очень чтили какую-либо иерархию и условности. Об уважении вообще говорить не приходилось.       Мысль о кошках натолкнула Чонгука о кольце, и он воспрял духом. Он верил Юнги, верил, что с Тэхёном всё в порядке.       — Я встречался с дикой кошкой в лесу, получил от неё кое-что.       Юнги заинтересованно уставился на него. Чонгук вытащил из внутреннего кармана набедренное кольцо из чернёного серебра. Глаза белого демона расширились.       — Я хотел бы, — Чонгук замялся. — Я хотел бы вернуть свои нити обратно.       Нашёл время о них думать, но так хотелось вернуть их поскорее и показать Тэхёну. Когда проснётся, Чонгук ему расскажет, что с ними делать.       — Ты же не инициировал их?       В груди отозвалось глухой болью. Юнги отрицательно покачал головой.       — Честный обмен, — прокашлялся Чонгук. Беспокойство плавно оттеснялось предвкушением радости.       — Честный, — согласился Юнги.              Всё равно нити для него были бесполезны.       Они не принимали его, не подчинялись ему, связывать их с Хосоком вовсе отказались. Он протянул руку и получил в неё кольцо искусной работы. Руны вспыхнули слабым свечением, постепенно становились ярче. Вливаемый холод превращался в тепло. Юнги протянул другую руку к стене, дотянулся до своего шкафа в другом углу дома и забрал пару плетёных нитей. Чонгук с трепетом получил их снова в свои руки, оглушающая радость и волнение накрыли с головой. Он снова прислушался к эмпатической связи — тишина.       — Спит, — повторил Юнги, взвешивая кольцо в руках.       — Пусти меня к нему. — Искатель поджал губы, как нашкодивший щенок. — Я сойду с ума, если не вижу его.       Юнги показалось, что он сам пошёл ледяными трещинами, сквозь которые вылетали бабочки-кровопийцы.       — Когда проснётся, — сумел выдавить два обычных слова.       — Я схожу с ума, я не слышу его, не чувствую. Ты же не мог его просто так убить? — Чонгук был в ужасе от произнесённого, но молчать не собирался.       — Нет, — зло бросил Юнги. — Пока нет. Но ты можешь на него повлиять…       И тут он запнулся. Вряд ли в новых обстоятельствах Чонгук уговорит мальчишку пойти на уступки. Но Юнги и так сегодня участвовал сверх меры во всём душещипательном, пусть эти двое разберутся сами, не Юнги должен сообщать такие новости. Он кивнул.       — Когда проснётся. Вышел также как и пришёл, дверь за ним испарилась.