Баланс

      Утром Чонгука привели в малый зал, где старушенция усадила его на пол, а бабочки облепили его со всех сторон. Чонгук вздрогнул от холода их крыльев, склонил голову вперёд и позволил пить кровь. Мелкие кровопийцы почти загрызли его, с трудом удалось отлепить первую, остальные отпали сами. Старушенция достала баночку мази из рукава, её дряхлые пальцы ловко стянули тряпичную крышку и зачерпнули вонючей мази. Она в скором времени замазала все ранки, оставленные бабочками, Чонгук аж задышал. Кожа налилась цветом, глаза приобрели былой блеск.       Юнги достал причудливую скрипку из резного футляра, смычок немного потрепало, но он был всё ещё хорош. Демон репетировал пару раз, этого хватило освежить в памяти мелодию и сыграть её безошибочно.       Чонгук перед ней замер, вслушался, как загипнотизированный. Голова стала такой беспорядочно лёгкой, склонилась на бок. Он почувствовал, как проваливается в странный сон, в котором тепло, щекотно, немного болезненно, но это чувство быстро прошло. Чонгук погрузился под воду, слышал мелодию через неё, медленно опускаясь на дно.       — Скажи отнести его домой, чтобы проснулся в своей кровати, — приказал Юнги старушенции, когда Чонгук окончательно заснул.       Та хлопнула в ладоши — появился молодой демон в потрëпанном ханбоке, в страхе поклонился Юнги и по-быстрому взвалил Чонгука на плечо. Так забавно пытался уйти из зала, одновременно стараясь не уронить спящее тело и оставаться в глубоком поклоне.       Юнги углубился в свиток, полученный с утра.       Хосок не вмешивался в этот процесс, в это время он пытался придумать, что ещё ему сделать с Тэхёном. Лекарства тоже уже не помогали, парень отказывался нормально отрубаться и завывал даже во сне, как умалишённый, а теперь вот затих, его что-то выключило. Оборвалась связь, держащая его, Хосок почти увидел эту нить, повисшую в воздухе двумя разорванными концами.       — Осталось недолго, — сказал он, подходя к Юнги и внезапно устало привалился к его спине лбом, низко наклонившись.       Юнги нащупал его руку и сжал, холод пробежал от ладони к ладони.       — Ты делаешь всё возможное, — кивнул.       Действительно недолго, и все будут свободны.       — Я страшно устал и очень хочу поспать, — почти прошептал Хосок.       Почему-то было такое чувство, что ему самому вот-вот рожать.       Чонгук проснулся в своей квартирке, потянулся в развороченной постели. Пахла она не очень. Искатель так скривился, что свело челюсть. Он так спать завалился после задания и проспал целый месяц? Почему от его постельного белья настолько сильный затхлый запах?       Деньги лежали на столе, их должно было хватить недели на три. Настроение разом поднялось, искатель полил мандариновое дерево, собрал грязное постельное бельё и отправился в салон, к девочкам. Стирку устроить, поесть вкусного мяса с честно заработанных.       Мелиада вскрикнула, завидев его, Чонгук поднял её миниатюрное тело одной рукой, дав уцепиться за свою шею.       — Мы начали волноваться! — Сирена выглянула из-за шторки. — Хорошо, что вернулся!       — Голодный, наверно. — Мелиада наконец слезла с него, как с дерева, и отправилась в подвал за маринованными деликатесами.       — Тысячелетние яйца! — улыбнулся Чонгук.       Девочки положили ему в тарелку не меньше пяти штук.       Он просидел у них до вечера, оставил постельное постираться, на ночь оставаться не стал. Клонило в сон, голова вдруг затрещала. Он прошёлся пешком и вышел к дому, завернул сначала за чем-нибудь съестным, погрызть перед сном. Завтра нужно было в аптеку. ****************************       Тэхён ненавидел бабочек. Это первое, что он понял, когда открыл глаза после очередного забытья, в котором снова не было никакого Чонгука, а боль душевная так смешалась с болью физической, словно его резали и пытали, словно он сам это делал с собой, не приходя в сознание. И везде были эти проклятые бабочки — какие же противные твари!       Тэхён переводил взгляд с одной стены на другую и показалось, что они продолжают резать и душу, и тело на части.       Вот бы выгнать их всех наружу!       Тэхён был так слаб, что не мог управлять даже одной, хотя он попытался, но ничего не вышло, даже приблизительно. Все эти крылатые чудовища и не шелохнулись под его взглядом, из глаз, из рук не струилось ничего, что когда-то могло пробраться в сознание любого живого существа.       Тэхён очень давно не просыпался в одиночестве, вспомнился неизменный Хосок, который всегда был с ним после пробуждения и оставался до отхода в сон. От воспоминаний Тэхён поморщился и приподнялся, ухватившись за страшно ноющую нижнюю половину живота. Совершенно плоского, привычного, не надутого, как было, кажется, ещё вчера. Почему он позволял Хосоку общаться с собой и не пытался придушить его своими руками? Не пытался управлять им и заставить себя отпустить? Клубок осознания и воспоминаний раскручивался слишком медленно. Боль не отступала. Ладони перестали снимать её.       Но Тэхён встал, превозмогая. Он вышел в сад и поднял лицо вверх, оно было бледным и бесцветным, глаза сильно резануло от ярких лучей и красок. Глаза заслезились, но Тэхён не спешил их закрывать. Хотелось сунуть голову в холодную воду, протрезветь, понять всё, что с ним случилось. Что было до. И что происходит после. Но воды поблизости не было, так что оставался только яркий, режущий как нож свет.       Постепенно он осознавал себя под слепящими лучами. Лицо стало мокрым, кажется, вовсе не от слёз. Слёз больше не было вообще, они закончились, Тэхён исчерпал их лимит, значительно превысив. И на то, чтобы плакать, тоже нужны были силы, а их осталось катастрофически мало.       Доковыляв до какого-то дерева, Тэхён уже страшно устал, прислонился к нему ладонью и вновь ничего не почувствовал.       В каком мире он очнулся? В мире, где он беспомощный и всеми забытый? Оставленный и Хосоком, и даже Чонгуком?       Сердце разбилось прямо под рёбрами, глухо ударившись о них, как о прутья клетки.       Чонгук его забыл! По своей воле или по чужой — это неважно. Он забыл его, не искал, не пытался вытащить, да и что бы он мог? Если даже у Тэхёна ничего не вышло.       Тэхён вспомнил, как носил в себе его ребёнка. Вспомнил это странное и тёплое чувство, когда делился с ним, с Чонгуком, своими ощущениями.       Делился во сне, здесь его никогда и не было. Он не пришёл сюда, не хотел приходить или его не пустили. И он его забыл.       Тэхён был чёртовой сциллой, которую оплодотворили и выкинули. Сциллы… Что стало с ними? Он вспомнил, когда последний раз общался со своими тварями. Там, на пике, он ведь слегка покривил душой и отправил их не в пустыню, а к Сокджину. Он ведь понял, что в пустыне им делать уже нечего.       Он как будто знал всё, что его ждёт, увидел там, в странных письменах на стенах пещеры своё мрачное будущее и принял его. А теперь остался один, выпотрошенный, разбитый, беспомощный и никому не нужный. Использованный по самому странному назначению.       Он ведь родил этого ребёнка? Что с ним стало? Юнги сразу забрал его под крыло? Что он с ним сделает? А может, Чонгук с самого начала был с ним заодно? Не зря он так рьяно защищал его. Может, все они были заодно? Особенно, этот Хосок, оказавшийся ему отцом. Казавшийся таким хорошим!.. В пекло таких родителей.       Тэхёна пронзило спазмом, отчего он снова схватился за живот, продолжая опираться о дерево. Его вывернуло прямо на торчащие из земли корни. Вытерев рот тыльной стороной ладони, он тяжело дышал, прислонившись к стволу лбом. Если его создали для этого, будь проклят такой создатель. Сокджин бы, наверняка, поспорил, отругал, нельзя так о создателях, даже если их замысел кажется тебе слишком жестоким. В нынешнем положении Тэхён не дал бы ему договорить и не стал бы слушать.       Сокджин… А что стало с ним? Искал ли он его? Пытался ли найти? Тэхён ведь так и не смог попросить у него прощения. А теперь стыдно было возвращаться, если бы он мог шагнуть вниз из этого сада, покинуть его, он бы точно не пошёл к Сокджину.       Достаточно с совершенно постороннего человека Тэхёна с его проблемами. Стоило надеяться, что тот тоже его забыл, со временем всё забывается. И все.       Сможет ли сам Тэхён когда-нибудь забыть ту боль, что разрывала его на части тем утром, словно всё, что он не смог испытать при родах, в отключке, теперь догнало его и прибивало к земле, высасывая последние силы? Нет, не последние! Тэхён сжал руку в кулак, ткань ночной рубахи затрещала. Что ему оставалось делать? Ждать, пока придут, чтобы избавиться от его тела? Или снова натравят бабочек, чтобы растащили его на кусочки? Слишком щедрый подарок.       Зубы сжались так, что едва не раскрошились друг об друга. Ах, если бы он и правда был сциллой, сожрал бы себя, извернувшись, не подавился бы, не оставил от себя ничего, пустое место, вчерашний завтрак на корнях и смятую постель. Даже рубашку в пятнах собственной крови сожрал бы.       Наверное, зря его создали, зря позволили жить, всё это было зря, весь этот мир, когда-то любимый в своём разнообразии. Весь тот период, когда Тэхён гонял себе на сциллах из города в город, торгуя диковинками и драгоценностями, показался ему лишь насмешкой жестоких богов, кем бы они ни были, Древними или демонами под маской Древних, чем бы они ни питались, они уже сожрали Тэхёна вместе с его душой, они выплюнули его, перемолов его кости и перемешав все внутренности.       Они заставили его почувствовать самое волшебное в мире чувство — любовь и они забрали его вместе с Чонгуком и тем, что получилось от их любви. Тэхён ведь даже не помнил существо, которое появилось на свет. Не общался с ним, не чувствовал, словно всё это ему лишь приснилось.       А может всё это было сном? И повозка, и Сокджин, и Чонгук, и их ребёнок? Он же мужчина, как он мог родить?       Может, его держали здесь, в Коконе, в этом саду и комнате с бабочками всю его жизнь? Может, он просто сходил с ума? И всё это ему просто привиделось?       Тэхён схватился за собственную шею, но на ней ничего не было, ни жемчуга, ни цепочки, которую дал ему Чонгук. Ничего, кроме длинной рубахи, на нём не было. Волосы были светлыми, но почему-то совсем короткими. Тэхён провёл рукой по собственной голове — его правый висок вообще был гладко выбрит, словно кто-то проводил операцию и над его мозгом.       Голову свело спазмом, как и всё остальное тело. Нет, он не должен был оставаться здесь и позволять кому бы то ни было издеваться над собой!       Где-то между ног что-то странно плюхнуло, Тэхён едва не подпрыгнул, он ведь уже родил, как там это бывает, когда у женщин отходят воды? Было ли что-то подобное с ним? Он не помнил совершенно. С невероятным удивлением он посмотрел на свои ноги, ставшие прозрачными сосудами, полными воды. Вода поднималась выше и выше, заполняла его тело, словно где-то включили напор. Тэхён не успел даже запаниковать — вода снимала боль и забирала его с собой. Он плюхнулся на землю огромной тяжёлой каплей, его рубаха осталась там — на корнях, в луже, которая скоро высохла.       Где-то на средних уровнях внезапно начался дождь.