Баланс

      Дождь шёл, не переставая, на нижних уровнях вот уже несколько дней. Лужи затапливали дороги и превращали их в реки, соединялись между собой, образовывая новую водную систему, ту, которой не предусматривалось.       Возможно, где-то наверху об этом и не догадывались, возможно — не понимали, что происходит, но не могли найти управы на это внезапное стихийное бедствие. Может быть, что-то сломалось в регуляторе погодных условий, стоило бы разобраться подробнее.       Стояла глубокая ночь, капли негромко стучали по стёклам и убаюкивали звучанием всех горожан. Никто не видел, как сначала из воды появлялись ноги, длинные и ровные, потом бёдра и талия, торс и плечи, руки, голова — всё, что составляло человека. Он приобрёл и одежду, летящую и светлую, волосы обрамляли лицо мягким светлым облаком, в глазах ещё таился дождь.       Он двигался бесшумно и плавно, просочился сквозь закрытые двери, снова приобретая прозрачность, но уже не оставляя луж за собой. Поднялся наверх, проникая в нужную комнату, постель слегка скрипнула, когда он опустился на неё и прижался к спящему человеку, крепко обнял, тесно прижался.       Ему было всё равно, что тот его не помнил. Ему было всё равно, что тому без него лучше и спокойнее. Всё равно, что у него кто-то есть. Всё равно, что его здесь могут найти. Всё равно, что тот испугается, проснувшись, возможно, даже захочет его убить, незнакомого, странного, пахнущего океаном.       Он нуждался в нём, чтобы жить. Он умирал без него.       Он любил его больше своей боли. Наконец он смог справиться с ней и прийти сюда. Здесь была его точка невозврата.       Дождь наконец затих.       Девочки заночевали в салоне — за зельем нужно было приглядывать неотрывно. Забрали с собой одеяла, оставили Чонгуку колокольчик, в случае чего разбудить и позвать.       Разбудить не разбудили, видимо, проходил процесс гладко.       Чонгук после тяжёлой миссии отсыпался, проспал до позднего утра, когда свет вовсю бил в окна, а квартира всё ещё была пуста. Ну, как пуста.       Чонгук сначала почувствовал непривычный для дома запах, тот просочился сквозь дрёму. Потом почувствовал, что не один. Интуитивно закинул руку и хотел доспать, вовремя включилось всё тело в процесс осознания. Девочки не могут быть такого роста и крепкого телосложения, от них не пахнет солёной водой. Зевок помешал разлепить глаза с первого раза.       Чонгук прищурился, от усиленных попыток сфокусировать взгляд глаза заслезились. Он почти выругался, потому что такое с ним случалось редко, он же искатель, не может рассиживаться и просыпаться, как нормальные люди, даже дома.       Когда сфокусировал, не поверил глазам. Чья-то макушка упиралась ему в подбородок, и этот кто-то спокойно себе спал. Чонгук заподозрил иллюзию и похлопал по ней. Ладонь прошлась по настоящей плоти. Живая материя. Человек.       — Эй! — слишком громко крикнул он. — Ты вообще кто?       Странный вопрос на самом деле, когда задаёшь его тому, с кем проснулся. Но Чонгук точно помнил, что вчера ни с кем не знакомился и никого не приводил. То есть он вообще никогда никого не приводил сюда.       Несмотря на их негласные отношения, больше свободные — два плюс один — после переезда он в принципе забыл о существовании секса, как такового. То не до этого было, то настроение с настроением девочек не совпадало. Не всё так гладко, но он предпочитал не думать. А теперь вот такая странная ситуация.       Чонгук протянул руку под подушку и достал свой нож, мелкий в ножнах, внушительный на свету. Если кому-то из демонов вздумалось пошутить, он лишится языка. Чонгук протянул руку и сжал тыльную сторону чужой шеи в крепком захвате, лезвие ножа приблизилось к щеке. Тэхён медленно открыл глаза.       — Не надо, — негромко сказал. — Тебе не понравится цвет моей крови. Впервые за столько времени — а сколько, мать его, прошло? — он улыбнулся. Вымученно, странно, как-то нелепо, но это был не оскал, а улыбка, так бывает, когда видишь и чувствуешь то, что хочешь видеть и чувствовать, что по-настоящему вызывает тепло.       В вырезе рубашки на шее виднелась цепочка, та самая, из серебра.       Чонгук странное существо разглядывал с присущим ему подозрением. Странным оно было из-за его собственных ощущений. Он что-то от него хотел, что-то в нём искал, не мог понять, почему демон или человек вызывает странное чувство не бездействовать. Нет, все демоны у искателя такое чувство вызывали, но здесь примешивалось что-то другое. Здесь в основе не была самозащита.       От звука чужого голоса Чонгук вздрогнул. Будто существо могло воздействовать так.       — Я видел разную кровь, — напрягся он. Плечи не двигались, грудь застыла. Нож всё ещё был направлен Тэхёну в лицо. — Кто ты и что здесь делаешь?       Только договорив, он заметил собственную цепочку у него на шее.       — Вор! — возмутился Чонгук, сжав крепкие звенья. — Верни, где бы ты её ни взял!       — Ты подарил это мне, я не крал и не верну. — Цепочка была слишком крепкой, не разорвать. Висела на шее, как будто для неё и предназначалась, слегка нагрелась от прикосновения предыдущего хозяина, приветствуя.       А от Тэхёна веяло… Спокойствием, словно его снова чем-то накачали. Чувства опасности он не вызывал, не дёргался, ровно дышал и смотрел в глаза напротив.       — Я Тэхён, ты меня не помнишь? — Медленной тихой волной он прильнул к нему, настойчиво, но аккуратно опустив его руку с ножом пониже. Ткнулся губами в точку под челюстью, прикоснулся — и то не резко, очень нежно, шёпотом.       — Совсем? Ни капельки?       И вздрогнул наконец, будто нож Чонгука вошёл между рёбер.       Искателя окатило кипящим маслом вот в том самом месте, где коснулись, только он не шевельнулся даже, оцепенев, уставился в окно.       — Не… Помню? — Сам у себя переспросил. Не мог же он устать до такой степени, чтобы забыть, с кем вчера познакомился. Не раньше же, он же с задания только вернулся.       — Откуда я тебя должен помнить? — Нож выскользнул из руки, он обеими упёрся Тэхёну в плечи, отстраняя от себя. — Не мог я цепочку подарить, она мне самому нужна.       Чонгук хотел, чтобы это был дурацкий сон, от которого можно проснуться. Его накрывало с головой, душило и сдавливало грудь. Он не мог понять, как, находясь в собственной кровати, находится ещё в каком-то туманном лесу, где сгущается тьма. В этой тьме его пытались распластать.       — Не могу дышать. — Он отполз в сторону, действительно задыхаясь.       Давление с груди поднялось выше, и теперь виски пронзало раскалённой иглой.       — А надо! — Тэхён не давал ему далеко отползти, подтолкнул в плечо, уложив на спину, угнездился поверх.       Но тяжëлым не ощущался, хотя и двинуться почему-то было сложно. Оседлал бёдра, склонившись к голове, прижал пальцы к вискам. Связи не было, но он по лицу Чонгука догадался, где ему больнее всего.       — Дыши, сейчас станет легче, дыши, Чонгук! — умолял, а не требовал, не давил, но не отпускал. — Я здесь, я тебя не оставлю.       Было немного страшно, что не поможет, что его силы предали его, оставили или трансформировались лишь в умение просачиваться и утекать, что это — теперь его единственная сила, и его руки больше не могут помочь. Ещё страшнее, что Чонгук задохнётся. Он сам зажмурился, замерев вот так, прижался и лбом к чужому лбу. И старался дышать ровно, глубоко, как бы показывая Чонгуку, как ему стоит это делать.       — Дыши со мной. — Шёпот осел на губах Чонгука вместе с крохотными капельками воды.       Той, которую и называют жизнью.       Чонгук слышал, что ему говорят, только тело не слушалось. Он смотрел остекленевшим взглядом, пальцы впились в собственные ладони.       Первый судорожный выдох вырвался с трудом, как после глубокого погружения. Лёгкие будто обожгло, но вискам внезапно стало легче. Внешняя боль на них прошла, оставив лишь внутреннее смятение. Оно напряжённо гнало его мысли по кругу, но теперь не имело такой власти, чтобы причинять нестерпимую боль.       Сначала вернулось ощущение собственного тела, тесно сковавшее в ногах, потом ощущение чужого тела на себе. Чонгук моргнул.       Боль ушла, а лёгкие заработали снова. Его широкая грудь вздымалась и опускалась, хотела набрать побольше воздуха перед следующим таким удушьем. Сам искатель смотрел на Тэхёна менее подозрительно — не стал бы тот, кто пришёл убить, спасать его.       — Мы знакомы, — сделал он вывод. Не потому, что вспомнил, не потому, что что-то узнал. Странное чувство не покидало, щемящее, будто он в чём-то виноват. — Но я не знаю, кто ты. И зачем помог мне.       — Тебя заставили меня забыть. — Словно наконец осознал сам, а не ответил, прочувствовал до конца, обводя кончиками пальцев контуры лица.       Лицо самого Тэхёна странно скривилось, но не от слёз или жалости к кому-то из них, сам он слегка приподнялся, задерживая выдох и окончание фразы, выразившее бы к этому отношение.       — Я люблю тебя и не могу без тебя жить. — Он словно повинился этим, опустив голову так, что подбородком почти касался своей груди, волосы закрыли лицо, руки сжали чужую майку.       Чонгук посмотрел на него, как на сумасшедшего. Или это он сам сошёл с ума и видит всё в своей голове.       — Кому бы понадобилось, — с сомнением начал он и прервался. Если сошёл с ума и придумал Тэхёна, то имело смысл. — И ты пришёл, чтобы я вспомнил? — Он, конечно, насмехался, но усмешка вышла натянутой.       — Пришёл, потому что жить не могу! Без тебя… — Тэхён сам, кажется, начал задыхаться.       Чонгук почувствовал укол вины, совершенно не к месту, но Тэхёну верилось. Вернее, ему верилось, а в слова — нет. Дилемма.       — Может это какая-то иллюзия для тебя. — Чонгук попытался вылезти из-под него.       Аргументы заканчивались, оставалось только оставить всё как есть, сделать он всё равно ничего не мог.       — Послушай, я правда не знаю тебя. Не знаю, как ты оказался у меня дома, но тебе лучше уйти. Спасибо, что помог… И слезь уже с меня! Почему я не могу тебя сдвинуть?       В благодарность за помощь он даже попытался вспомнить, где мог с ним повстречаться — ничего не вышло. Во внешности Тэхёна, бросающейся в глаза, надо сказать, ничего знакомого не угадывалось. Мысль, что он Чонгука с кем-то спутал, отмелась сразу, по имени-то он его правильно назвал.       Следовало выпроводить странного гостя до прихода девочек.       Тэхён откатился в сторону, давая ему свободу, но сказал твёрдо:       — Я никуда не уйду.       Чонгук моргнул, затем пришёл в себя и рассмеялся. Кажется, сумасшедший здесь не он, а незваный гость.       — Ты говоришь ерунду. Я прошу уйти по-хорошему и больше не приходить так. Я живу не один, и ты можешь напугать моих домашних. У тебя свой дом должен быть.       Чонгук встал с кровати в поисках штанов. Искомые нашлись почему-то на пороге в комнату. Он наконец застегнулся, поправил майку и встал, сложив руки на груди, всей позой показывая, что и правда гость задержался. Силу к нему применять не хотелось.       Тэхён помотал головой, для верности — очень продолжительно, закинул ногу на ногу, руки тоже на груди сложил, подложив подушку повыше, чтобы не лежать, а практически сидеть, наблюдая за Чонгуком.       — Не-а, не уйду, и не проси. Ты можешь меня не помнить и не знать, но когда-то и я тебя не знал. А теперь я тебя знаю, я тебя помню. Этого достаточно, чтобы я остался. Можешь считать меня упрямым психом, ты не изменишь моего решения, я тебя не оставлю. Я знаю, что ты живёшь не один, только теперь я живу с тобой, нравится тебе это или нет. Мой дом — там, где ты. Кстати, что-то я не увидел никаких мандариновых деревьев. Ты обещал меня угостить. И кто тебя так отвратительно подстриг?       Чонгук бессознательно потрогал волосы, резко откинул руку и стал грозно надвигаться на Тэхёна. По правде говоря, он хотел напугать, чтобы тот сам вскочил.       — Я посадил его сзади дома, — на автомате сказал, подходя ближе.       Поняв, что Тэхён не повёлся, Чонгук наклонился и поднял его на руки, на полном серьёзе собираясь выкинуть собственноручно. — Я считаю тебя психом, — добавил.       Тэхён ухватился сразу, проводя рукой по короткому ёжику на затылке.       — Слишком коротко. Ну ладно, отрастёт. Кстати, у нас есть ребёнок! — Видимо, собирался поддерживать образ психа до самого конца.       И зацепился за шею очень крепко, повис на ней.       Чонгук запнулся в собственных ногах и чуть не упал лицом вперёд. Может лучше бы упал, раздавил этого ненормального.       — Ещё скажи, что сам выносил, и не мужчина, — съязвил.       Тэхён не был тяжёлым, он вынес его в гостиную и поставил на пороге. Распахнул дверь и в спину толкнул.       — Найди себе другую жертву, — раздражённо бросил.       — Са-ам, — вздохнул Тэхён тяжело, вспышки воспоминаний взрывались в сознании. — Не отталкивай меня, не получится.       Переступил порог обратно, широким шагом сократил расстояние до Чонгука и снова ухватился за него.       — Я никуда не уйду, — повторил практически по буквам, как маленькому.       Чонгук закатил глаза. Если он сумасшедший или под иллюзией, его можно случайно поранить. Вот в этот самый момент поранить хотелось буквально очень сильно. Он вздохнул.       — Ладно, присядь. Дождёмся мою подругу, она сможет помочь.       Чонгук захлопнул дверь, от досады хлопнув ею сильнее нужного. Ни Ни поможет: если он сумасшедший — успокоит, и они его сдадут органам правопорядка, если под иллюзией — снимет её.       Он отцепил Тэхёна от себя и первым прошёл обратно, добрался до холодного шкафа и достал бутылку пива. Хотелось чего-то покрепче, и желательно не внутрь головы, а снаружи, посильнее приложить.       Тэхён не спешил садиться, сдерживая на языке комментарии про подругу, обвёл внимательным взглядом помещение, задержался, конечно, на тех самых нитях. Вот никогда их не видел, но догадался:       — Ты нашёл их? — протянул руку, чтобы потрогать. — Ты жени… — и не договорил, потому что красная сама к нему потянулась и обвила тонкое запястье. — Ой. — Что там слу… — Чонгук с бутылкой выглянул из кухни. Увидел Тэхёна со спины у маски с нитями и метнулся туда. — Не трогай! — По дороге запретил, да поздно. Красная Тэхёна облюбовала и присвоила его. Чонгук схватил его за руку. — Что ты сделал?!       — Ничего, она сама меня выбрала, — Тэхён насупился. — Почему красная? Мне не нравится этот цвет.       Нить пробиралась под кожу, вызывая лёгкий дискомфорт, но снять её было уже невозможно.       — Ладно, значит твоя — синяя.       Тэхён снял её сам и протянул Чонгуку.       Тот сначала с интересом осмотрел запястье Тэхёна, потом синюю нить. Хотел возмутиться, почему ему синяя. Потом, что не будет участвовать в происходящем, но любопытство и азарт разгорелись из маленьких угольков.       Юнги не смог побороть его нити, они пролежали у него больше пятидесяти лет просто так, они не послушали самого белого демона, а у этого психа на руке закрутились. Не пришлось проходить обряд инициации, в котором нить сначала вешали на пояс, исполняли ритуальный танец и перевязывали на руку.       Чонгук взял синюю, та шёлковой змеёй обвила его запястье и намертво прижалась к коже.       Он всматривался в неё, вслушивался в ощущения.       — Кто мы друг другу? — спросил искатель.       Весь мир казался фарсом, вся его жизнь и понимание трещали по швам.       Тэхён обхватил его за талию и прижался к плечу с безумной улыбкой.       — А ты сам как думаешь? — Голос дрогнул и стал глубже, что-то говорило изнутри, возможно, сама нить этого требовала, сам момент. — Ты моя жизнь, моя судьба, мой мир, моя любовь, Чонгук. Ты — мой огонь, а я — твоя вода. — Он закрыл глаза, вслепую находя его руку, чтобы прижаться ладонью к ладони и переплести пальцы.       Обычно все на свадьбах целовались после клятв, но Тэхён готов был остаться без этого.       — Я… — Чонгук больше не сопротивлялся. — Я тоже тебя… Любил?       Тэхён вжался лбом в его плечо и то ли кивнул, то ли вздрогнул, с силой сжимая его пальцы.       — Не говори об этом в прошедшем времени.       В груди всё так сильно переворачивалось, Чонгука подташнивало. Желудок скрутило.       — Но я… Правда не помню тебя и то, что испытывал к тебе.       Пиво в руке нагревалось, капельки конденсата скатывались на пальцы. Чонгук вымученно вздохнул.       — Как давно?       — Я не знаю, сколько прошло времени. Я очень долго не мог собраться и найти тебя. Тебя забрали у меня. Забрали… Нашего ребёнка, Чонгук. Я думал, что я просто умру…       Тэхён поднял к нему лицо, в глазах плескался океан.       — Пожалуйста, просто обними меня?       — Подожди секунду, — попросил Чонгук. — Моя голова сейчас лопнет от твоих слов. Мы не можем иметь ребёнка, мы оба мужчины!       Он посмотрел Тэхёну в лицо, желая отказать, но слова застряли в горле. Чонгук мысленно обозвал себя слабовольным перед несчастными мордашками, засунул бутылку в задний карман и обнял Тэхёна.       — Она жжётся, — сказал, потерев нить о его спину.       — Моя тоже. — Тэхён устроил уже обе руки на его плечах. — Пожалуйста, прости меня? — И не смог удержать океан в своих глазах. — Прости, что я не мог прийти раньше? Не мог показать тебе твоего сына? Пожалуйста, Чонгук!       Тот неопределённо кивнул.       — Мне нужно присесть.       Он отпустил Тэхёна, вытащил из кармана бутылку и прошёл на диван. Чувство, что проваливается вместе с диваном куда-то вниз вдруг захватило, паника нарастала. Чонгук не мог поймать обрывки своих мыслей, которые в голове носились со скоростью света.       — Я хочу не верить тебе, — честно сказал он, приложив бутылку ко лбу. — Но нити не могут лгать. Если мы… Если у нас что-то было, как они подтверждают твои слова, то почему я не помню. Почему меня забрали? Тебя забрали, ребёнка? — После этого голова опять пошла кругом, и он откинулся на спинку дивана.       Тэхён стремительно вытер мокрые щёки, обошёл диван и завис на пару секунд, словно думал, как устроиться, почему-то остановился на том, чтобы снова оседлать Чонгука, снова коснуться руками его висков. — Потому что я не такой, как все. Меня вывели здесь, искусственно создали, был проект под названием «Жемчужина». Всех, выведенных в нём, уничтожили, потому что проект не удался и всё пошло не так. Меня спасли и увезли далеко, спрятали; наверное, даже не искали, я не знаю. Но я не мог сидеть там вечность, я тогда тоже много о себе не помнил, потому что был маленьким, я ездил по всему миру, узнавал его и искал город, о котором говорила мама. Нашёл тебя… Мы случайно встретились, там, в пустыне, за пределами Кокона. Ты рассказал мне о том, что внутри, о «Жемчужине» — она была здесь, ты жил на том же берегу, пока существовал орден. Потом мы расстались, но тебе дали задание найти меня и привести в Кокон. Я не согласился, я почувствовал, что меня здесь убьют.       Он ненадолго замолчал, не вспоминая, а давая Чонгуку переварить такой объëм информации.       — Я показал тебе свои воспоминания о моей матери и о том, как она умерла, я и сейчас могу тебе их просто показать, но там гораздо больше всего, поэтому я буду просто говорить. Потом мы снова расстались, я не знал, что мне делать, ушёл за ответами, надеялся, что мне помогут проникнуть в Кокон. Ты снова нашёл меня, за мной уже отправили Пожирателя душ. Но он со мной не справился, потому что… Ну, это не важно. Не справился и всё. — Тэхён сжал зубы, даже мысленно не мог назвать Хосока своим отцом. — Ты остался со мной, мы через многое прошли. Ответов я так и не получил, но… Влюбился в тебя. Хотя я, наверное, ещё в первую встречу влюбился, правда тогда сам не понял, — а тут всхлипнул и снова выдержал небольшую паузу.       — Человек, который меня вырастил, говорил, что мне нельзя вступать с кем-то в интимные отношения, иначе я сгорю. Даже смешно вспомнить, как я боялся этого с тобой. Как я сгорел! О, Чонгук, даже смешно. Не в том смысле, конечно, не смертельно. Потом ещё выяснилось, что он обманывал меня, чтобы я не… Завёл ребёнка. Вот ведь пещерный человек, не знающий о контрацепции, а! И я-то хорош, даже не интересовался этой темой. В общем, Чонгук, я и правда от тебя…       Забеременел. Не знаю уж, когда и где, я сам не знал, пока не оказался… В этих мерзких крылатых тварях, до сих пор их ненавижу! Мы с тобой пробрались в лабораторию в пустыне. Я с ума сходил, мне нужны были ответы. Наверное, мне не стоило этого делать. Да почему, наверное. Не стоило, да. Я думал, что я сильнее своего противника, но я даже не знал, насколько силён он. Нас там вырубило, очнулся я уже здесь. Наверху. — Он неопределённо мотнул головой. — Меня хотели убить, но жизнь внутри меня заинтересовала их. Решили оставить, пока не рожу. Эй, Чонгук, ты ещё не сошёл с ума?       Погоди, немного осталось.       Тэхён помассировал пальцами его лоб.       — Было очень странно, ты мне всё время снился, ты был реальнее, чем вся эта белая комната с этими тварями и тем человеком, кто ухаживал за мной. Я не мог ничего сделать, я даже не хотел вырваться, я хотел спать, чтобы ты был со мной. А потом ты… Пропал. Тебя словно отрезали от меня. Я перестал тебя чувствовать и видеть во сне. Я даже не помню, как я родил, помню только, что было очень больно после. А потом я просто сбежал. Потом покажу, как, если захочешь. Я очень долго не мог восстановиться. Понял, что ты забыл меня — демоны умеют стирать воспоминания. Я понял это, когда связь с тобой оборвалась. Я боялся, что тебя уже убили, но ты ещё нужен своему наставнику живым, это я тоже понял. А от меня ему нужен был только наш ребёнок. Вот и всё, Чонгук, вот и вся история. Я очень старался покороче, честно.       Чонгук пытался отключиться, потерять сознание или что-то подобное, но не выходило. Он ловил каждое слово, с жадностью сорвавшегося с цепи зверя.       — Прекрати! — Он оттолкнул Тэхёна и подскочил. Злосчастная бутылка выпала из рук и разбилась о пол.       Осколки тёмного стекла напоминали его самого, мелкая россыпь, которую не собрать. Чонгук чувствовал, как разваливается на такие осколки, как голова начинала просто заваливаться. В какой-то момент даже решил, что вот сейчас точно потеряет сознание. Самое время бы. Ноги подкосились, но удержали. Окно в спальне распахнулось и громко ударилось о стену, будто тоже пыталось разбиться.       — Я сейчас сойду с ума! — простонал он, схватившись за виски. — Это не умещается в моей голове. Это не может быть правдой!       — Стой! — Тэхён ринулся к нему. — Стой, Чонгук! Я знаю, как это тяжело — вспоминать. Прости меня…       Извинялся он за всё и сразу: за то, что явился, за то, что рассказал всё, не дал ему жить спокойно, без всего этого, не оставил, не смог. И за то, что сам поцеловал, сильно сжимая его голову, не давая уйти от себя и своих губ. Как и в далёкий прошлый раз — поцелуй не ради поцелуя, хотя губы требовали этого ещё вчера, как только Тэхён оказался рядом с Чонгуком. Для того, чтобы ему стало легче. Всасывая его сознание в себя, почти буквально, Тэхён давал ему возможность успокоиться хоть немного, расслабиться, смириться.       Чонгук не шевелился, не закрывал глаз, но и не отталкивал. Держал Тэхёна за предплечья или держался за них. Может, ему правда нужно было за что-то держаться. Барахтаться, чтобы не задохнуться.       Он оторвался от Тэхёна, выглядя потерянным. Уже было неважно, верит он или нет, важно было не потерять себя в ворохе всего нового. Хотелось лечь в сырую яму и накрыться чем-нибудь поплотнее, с головой и в полной темноте. Но дышать стало легче, остекленевший взгляд вернулся к жизни.       — Я не уверен, что могу принять это всё. — Чонгук смотрел на Тэхёна всё ещё потеряно, немного устало. — Я не уверен, что хочу возвращать это.       — Не возвращай. — Тэхён не отпускал его голову. — Но не выгоняй меня. Мы супруги, в конце концов.       И даже улыбнулся, очень тоскливо, но улыбнулся.       — Ты не можешь жить со мной. Я… Да, я забыл тебя. И мы можем попытаться узнать друг друга. Я могу. Но жить тут ты не можешь.       — Почему не могу? — Тэхён не двинулся с места.       — Я живу не один. — Сказано было так, будто это самое нормальное в ситуации.       — Я знаю. Почему я не могу жить с тобой?       — Потому что со мной живут подруги, и вряд ли они захотят жить с тобой. Подожди, — искатель пришёл в себя. — Даже если бы я жил один. Ты не можешь жить со мной, потому что я не знаю, кто ты. То, что я тебя забыл — не оправдание. Мы встретились только сегодня утром, для меня отсчёт начался с этого дня. Скоро девочки вернутся, не стоит при них говорить таких слов.       Чонгук сделал два глубоких вдоха и два длинных выдоха.       — Я не отказываюсь от тебя. — Эти слова дались ему нелегко. — Я мог забыть не только тебя или связанное с тобой. Кто знает, сколько я могу не знать о себе.       — Чонгук, я не местный. Я не могу уйти в соседний дом и следить за тобой оттуда. — Тэхён нахмурился. — Возможно, меня вообще до сих пор ищут, что-то я такое чувствую, что в покое меня не оставят. Но если меня найдут, я сделаю вот так.       Он дотянулся до какой-то пустой вазы на шкафу, протянул Чонгуку и вылился туда, вытек, теряя человеческий вид.       «Твои девочки даже не поймут, что это!» — осталось невысказанным, но вода явно волновалась.       «И не думай меня выливать за порог, я притеку обратно», — раздалось в голове онемевшего искателя.       «В конце концов, ты можешь пожить в моей старой квартире», — не задумываясь, так же ответил тот и подскочил на месте. С подозрением оглядел вазу в своих руках, невысказанный вопрос отразился в глазах. Чонгук почувствовал желание побиться о стену, начать кричать во весь голос и утопиться в ванной. Одновременно.       — Это нити, да?       «Нет, это я. Я так умею. И мы общались так и раньше».       В соседней комнате раздался шум — девочки несли в руках свои одеяла.       Они выглядели не очень выспавшимися, но, кажется, были довольны; открыли дверь, переговариваясь.       Сирена унесла одеяла в спальню, мелиада осталась в гостиной.       — Кто-то приходил? — спросила она. Колокольчики в её волосах звякнули, тоже уловив присутствие постороннего.       — Да, — не стал скрывать Чонгук. От неё точно не скроешь.       — Гуки, что здесь случилось? — Она увидела осколки.       Сирена тоже вернулась в комнату, и обе девушки смотрели на него с осторожностью.       — Я разбил пиво, — сказал он, будто только что об этом вспомнил.       Сирена ушла за тряпкой, оставив их вдвоём.       — Кто это был? — медленно спросила мелиада. Талисманы в её волосах зашептались, привнося свой мелодичный шепот в тишину между ответами.       — Я не знаю. Но он знает меня. — Чонгук всплеснул руками, вода из вазы чудом не расплескалась. — Он сказал, что мне стёрли память.       Мелиада сжала маленькие кулачки.       — Он не сказал почему, но история просто… Сумасшедшая. Или он сумасшедший.       Девушка прислушалась. Комната в глазах Чонгука словно накренилась, покосились стены. Он обхватил вазу обеими руками.       — Он не сумасшедший, — сказала мелиада. Большая маска на стене издала целую трель.       — Я тоже так думаю.       Талисманы в её волосах зашумели громче. Маска на стене отозвалась в тон.       Сирена принесла тряпку, но мелиада не дала ей собирать осколки. Её маленькие пальчики зашевелились в воздухе и осколки сами воспарили, отделились от пола и подсохшего пива, собрались в небольшую кучку и уплыли в мусорное ведро на кухне. Сирена вытерла пятна и брызги.       — Простите. Спасибо. — Чонгук засунул руки в карманы, поставив вазу на стол.       — Когда он придёт снова? — спросила мелиада. Сирена рядом с ней напряглась.       — Он и не уходил, — честно ответил Чонгук, чувствуя, как слова тяжёлой плитой придавливают его к полу. Маска на стене издала новый треск.       — Кто? — вмешалась сирена, тряпка в её руке превратилась в комок.       В отличии от мелиады, её чувствительность была минимальной.       — У Гуки объявился друг, — задумчиво ответила мелиада.       Колокольчики негармонично звякнули.       — Друг? — Сирена посмотрела на них обоих, как на заговорщиков.       — Не совсем, — признался Чонгук, поднимая руку с нитью. Они рано или поздно всё равно узнают, обманывать не хотелось.       Девочки переглянулись и замерли, не в силах ничего сказать.       — Он сказал, что мы женаты.       Сирена ахнула и обнажила зубки, мелиада удержала её за локоть. Девочки смотрели только друг на друга. Тишина повисла такая, которую можно было сравнить с полным штилем. Всё спокойно, но для всякого корабля затянувшийся штиль — опасность.       Тёмно-серые глаза сирены наполнились слезами, казалось, её недавние слова начинали сбываться. Она развернулась к Чонгуку, держась изо всех сил.       — Ты уйдёшь? — не выдержала, голубые слезинки покатились по щекам. Окно в спальне ударилось снова.       — Нет! — Чонгук потянулся к ней.       — Тогда пусть уходит он! — Сирена схватила тонкими руками его растянутую майку, обернулась к мелиаде за помощью и подтверждением.       Та не отзывалась, она словно вросла в деревянные половицы, став в них деревцем, копна волос будто стала пышнее, талисманы собирались по кругу головы в своеобразный ободок.       — Скажи, что колдуешь и изгонишь его, — потребовала сирена, прижимаясь к Чонгуку.       — Я бы выгнала его пинками. — Мелиада сложила руки на груди. — Если бы не думала, что это может навредить Гуки.       — Ни Ни! — Сирена скрипнула зубами.       Мелиада склонила голову набок.       Каждая из них помнила тот недавний разговор.       — И где он? — Мелиада принудительно сохраняла спокойствие.       — Выходи, — вздохнул Чонгук.       Может, пол разверзнется, и нижние демоны поглотят его прямо сейчас?       Уговаривать Тэхёна, как ни странно, не пришлось. Ваза, стоящая на столе, упала на бок, но не разбилась и не покатилась по нему — просто стояла, просто упала, вода стремительно стекла на столешницу, потом на пол, а спустя несколько мгновений из небольшой, собственно, лужицы, появился сам Тэхён в том виде, в котором и утёк.       Сухой, упрямый, замужний и растерянный.       — Вы сами попросили, — сказал своим непередаваемым грудным голосом. — Здравствуйте. Я уже предупреждал Чонгука, но повторю ещё много раз: я никуда не уйду. Мешать вам я не буду, могу находиться в водном состоянии хоть сотню лет, но я останусь рядом с ним. Без него я умру. Да и ему… — Тэхён посмотрел в сторону Чонгука с глубинной тоской. — Без меня плохо.       — До вашего появления с ним всё было прекрасно! — Сирена вцепилась в Чонгука с двойным усердием, будто этот Тэхён схватит искателя, сделает водой, и они вдвоём утекут.       — Какой смысл стоять водой в вазе? Что от этого меняется? — Чонгук смотрел на Тэхёна.       Его глаза снова наполнялись слезами, но он держался, не при незнакомых девочках же реветь.       — Смысл в том, что я буду рядом с тобой. Если это очень сложный смысл, просто забудь о том, что эта вода — живая, — процедил. — Это ты меня не знаешь и не помнишь. Я. Не. Могу. Без тебя. Жить.       Чонгук почувствовал укол вины.       — Я имел в виду, — прочистил он горло, — как это поможет мне вспомнить тебя?       Сирена выглядела так, будто в любой момент готова спрятать Чонгука в карман. Он погладил её по руке и вытащил свою многострадальную майку.       — Мне надо выпить, — сказала мелиада и прошагала на кухню за одной из своих крепких настоек.       Настой камелии и лавандового ликёра мог даже демона свалить из трезвого состояния.       — Ты сказал, что ты не хочешь вспоминать, возвращать не хочешь, — слишком ровно сказал Тэхён. — Так что это никак не поможет, я же не могу тебя заставить. Но я буду рядом, вот и всё.       — Прости за это, — Чонгук насупился. — Я немного… Не в себе. И растерян.       Мелиада вернулась с пузатой бутылкой темно-зелёного цвета, сделав по пути внушительный глоток прямо из горла.       — Мы живём в этом доме, почему нас никто не спрашивает, хотим ли мы кого-то здесь? — Сирена переняла бутылку из её рук и тоже сделала глоток.       — Я не буду вам мешать, — повторил Тэхён. — Я не буду отбирать у вас вашего Чонгука. — Он перевел взгляд на девушек. — Живите также, как жили, не обращайте на меня внимания. Он никуда не уйдёт. Пожалуйста, позвольте мне остаться с ним, я не хочу умирать…       — Если он захочет уйти, никто из нас его не остановит. — Мелиада сделала ещё глоток. — Мы живём здесь, разговариваем здесь. Смеёмся и плачем. Я не хочу свидетеля своей жизни.       — И ты не вещь. — Чонгук кивнул, перенимая бутылку. — Ты не можешь жить в качестве вещи.       — Они связаны, — это мелиада сказала сирене, которая до сих пор выглядела враждебно. — Не выдержат оба.       — Ты можешь разорвать её? — спросила сирена с надеждой.       Мелиада покачала головой.       — Мне нужно… Подышать, извините.— Тэхён чувствовал, как его разрывает от этого унижения, в которое он сам себя загнал, но плакать при них он правда не собирался.       Обойдя компанию, он вышел из гостиной в комнату Чонгука и уселся на так удачно открытое окно, уткнулся лицом в собственные колени.       Почему нельзя было выбрать свою жизнь?       Чтобы родиться в нормальных условиях, не сбегать, не прятаться, не бояться быть убитым просто за то, кто ты есть. Не бросать своё дитя, не пытаться вернуть любимого, который его не помнил и не принимал. Почему он не мог выбрать? Почему это было невозможно? Что он мог сделать, чтобы справиться с этим самостоятельно, когда внутренний запас сил снова на дне, когда хочется кричать, а приходится держать лицо и делать вид, что всё в порядке? Когда нужно уйти, но невозможно этого сделать. Разорвать — невозможно. Разорваться, кажется, да, но только с самим собой.       Чонгук был прав — Тэхён не вещь, но обстоятельства требовали ею быть. Не иметь ни чувств, ни сердца, ни эмоций, ни ощущений. И так «вовремя» вспомнились давние слова Хосока про ошибку, что Тэхён едва сдержался от вскрика, он же обещал не мешать, зачем пугать тех, кто за стеной. Да, он был ошибкой хотя бы потому, что слишком слаб и чувствителен для таких вот жизненных условий.       Хотелось рвать их зубами, разрывать бешеным зверем все эти условия, не иметь с ними ничего общего, но что бы это изменило? Кому бы от этого стало легче?