Баланс

      Чонгук приоткрыл глаза и зевнул. За распахнутым окном вечерело, в комнате гулял приятный ветерок. Искатель потянулся и поднял голову, увиденное лицо Тэхёна сразу вернуло понимание произошедшего.       Он моргнул. Тэхён был настоящий. Они лежали также, как уснули, точнее, уснул только Чонгук, Тэхён просто лежал, и ничего ведь не затекло от такой тяжести, потому что своя тяжесть, родная.       — Привет, — улыбнулся ему, подтверждая свою реальность.       — Ты не ушёл, — констатировал Чонгук.       На щеке порозовел след от костяшек, глаза со сна ещё были узкими.       — Привет.       Он посмотрел немного на лицо Тэхёна, будто изучая, что могло измениться за время сна, и перемахнул на бок на свободную часть кровати. Так точно удобнее потянуться и никого не раздавить.       — Есть хочется, — потянулся и Тэхён, задирая рукой одежду на своём животе и поглаживая, словно успокаивал свой голодный организм.       Живот был впалый, как если бы его никогда не кормили.       Чонгук проследил взглядом за рукой и остановился на животе, дорожка, уходящая под пояс штанов, привлекла больше нужного.       — Девочки наверняка что-то приготовили, — на автомате сказал и тряхнул головой, прогоняя остатки сна. — Пойдём. Я тоже голодный.       Он встал, перекатившись по свободной стороне, хотел переодеть майку — сирена постаралась её растянуть на размер больше, — но передумал, есть хотелось сильней.       Чонгук остановился на пороге, дожидаясь, пока Тэхён пойдёт с ним. Не в целях безопасности, но в целях его личного комфорта Чонгуку стоило быть рядом.       — Буду таскать еду из твоей тарелки, — предупредил тот, спрыгнув на пол и догоняя.       Развернул искателя лицом к двери и нагло запрыгнул на спину, издав яркий смешок за плечом. Чонгук возмущённо запыхтел, не из-за прыжка, из-за заявления.       — Моя тарелка неприкосновенна, — сообщил он, придерживая Тэхёна, чтобы не сполз.       Девочки действительно приготовили ужин, прикончив ещё бутылку настойки. Сирена спала на диване, завернувшись в тонкое одеяло, мелиада помешивала суп в большой кастрюле. На кухне витал аромат томатов, пряных трав и лаванды. Заслышав их двоих, она обернулась. Чонгук неуверенно улыбнулся и кивнул на кастрюлю.       — Поедим здесь? Пусть она поспит, — сказала мелиада. Волосы её были собраны в большой пучок на макушке, обвязанный косынкой, талисманы в них зашептались.       — Я принесу кресло, — согласился Чонгук и повернул голову, чтобы увидеть реакцию Тэхёна периферийным зрением.       Тот не спешил вставать на ноги, держался крепко.       — Тогда я просто посмотрю на то, как ты ешь, — негромко сказал над ухом.       — Побудь здесь, я схожу за креслом. — Чонгук похлопал его по бедру, чтобы слез.       — Ладно, — буркнул и послушался, опуская ноги до пола, спрыгнул и остался на том же месте, поглядывая за действиями девушки. — Я могу чем-нибудь… Помочь? — всё-таки спросил.       Девушка напрягалась, на секунду перестав помешивать. Было хорошо видно, как её плечи сначала замерли, а потом опустились.       — Да, — сказала она, глядя в кастрюлю. — Достань ложки из второго ящика. Пожалуйста.       Чонгук сходил в гостиную за креслом, притащил его бесшумно, следом из-за шкафа вытащил складной небольшой стол и поставил на ножки перед креслом.       — Мы сядем на пол, — сказал он, имея в виду себя и Тэхёна. Угольный камень прекрасно держал пол в тепле.       Тэхён кивнул, безошибочно нашёл ложки, достал четыре, задумался на секунду и положил одну обратно в ящик. Странное было ощущение, будто к ним кто-то ещё должен был прийти на ужин. Разложив их на столе, Тэхён вновь смотрел на мелиаду.       — Тарелки тоже? Хлеб порезать? Или вы едите обычно без хлеба? Я бы хотел ещё воды, можно я себе налью? Вам налить что-нибудь? — И несмотря на количество вопросов, каждый из них был негромкий, почти осторожный.       Чонгук позволил ответить ей. Девушка достала большой нож и махнула им в сторону навесного шкафа со стаканами.       — Наливай. Гуки достанет пиво.       Чонгук кивнул и полез в холодный шкаф за бутылками. Ни Ни ловко нарезала хлеб на куски, поделила красные апельсины пополам. Он перенёс всё на стол, достал тарелки из шкафа. Жизнь с девочками научила его простым человеческим вещам, обычному человеческому взаимодействию.       Тэхён нашел самый большой стакан и налил туда воды из графина, уселся с ним на пол и выпил залпом, потом пришлось ещё встать и снова налить. Догадался взять графин с собой за стол он только с третьего раза, и только после третьего стакана немного полегчало.       — Я приготовлю завтрак с утра, на всех, если позволите, — сказал он всё так же — осторожно.       Мелиада налила суп в каждую тарелку, Чонгук отнëс их на стол.       Девушка забралась в кресло с ногами, забрав свою тарелку в руки. Чонгук уселся на пол рядом с Тэхёном, взял свою ложку и тоже осторожно посмотрел на девушку. Она держала лицо, собираясь со словами для ответа.       — Да, хорошо. — Слова ей дались с трудом, но сказала она ровно. Чонгук ей благодарно улыбнулся.       — Приятного аппетита? — выдохнул Тэхён. Ему это тоже непросто давалось, а ещё пахло так, что внутренности сводило спазмом. Наконец еда была перед ним, Чонгук — рядом с ним, можно было забыть о напряжении и просто поесть, по-человечески.       — Пойми меня правильно, — мелиада смотрела на Тэхёна прямо, — я не в восторге от того, что ты здесь, но я и не ненавижу тебя. Нам всё равно придётся поговорить всем вчетвером, как быть дальше.       — Ни Ни, — Чонгук щёлкнул языком.       — Прости, что я не сказала «добро пожаловать» вторгшемуся в наш дом и отказавшемуся уйти. — Она перевела взгляд на Чонгука, потом и вовсе уткнулась в тарелку.       Тот выдохнул и взялся за ложку, другой рукой выжал половинку апельсина в суп и наконец приступил к еде, иначе живот грозил начать протестовать.       — Мы в совершенно равных условиях. Я тоже не в восторге от того, что мне придётся с кем-то делить моего любимого человека. Если бы он не был здесь, я бы никогда не потревожил вас и ваш дом. Я редко кому-то нравлюсь, несмотря на внешность, я никогда и не стремился быть для всех удобным и приятным, я такой, какой я есть. Можешь меня ненавидеть, если хочешь, но я не испытываю к тебе ненависти. Я ревную Чонгука даже к его тарелке и мне не хотелось бы избавляться от этого чувства, я больше ни к кому такого не испытывал. В этом огромном мире я больше не встречал ничего и никого настолько «своего». Но сейчас я понимаю, что… Кто-то ещё тоже может так считать, поэтому… Поэтому я просто сижу и ем и, может быть, даже хочу вам понравиться, ну или не вызывать к себе ненависти, — высказался Тэхён, даже не доев.       Посмотрел на Чонгука и снова налил себе воды.       — Если он серьёзно скажет мне уйти, если он выберет остаться с вами… — и не договорил, одним махом осушив целый стакан.       Надежда в её глазах мелькнула на секунду, но она быстро взяла себя в руки.       — Между нами не настолько сильно, — ответила мелиада честностью на честность. — Она просто боится, что ты заберёшь его, и мы никогда его не увидим. Я тоже боюсь, где-то в душе. Мы любим его, — она вздохнула. — Но если начнём устраивать дурацкое соревнование, жизнь всех четверых превратится в ад.       — Я не могу ничего говорить, не зная до конца. — Чонгук отложил ложку и сел прямо. — Я забыл слишком много и потерял слишком много.       Мелиада отвернула голову в сторону, держа нетронутую тарелку.       — Я постелю ему на диване, а завтра… — маленькая слезинка скатилась из уголка глаза, — ... завтра переезжайте в твою квартиру.       — Ни Ни, — выдохнул Чонгук.       — Будешь спорить — передумаю, — отбрила она, рассматривая голую стену.       Чонгук чувствовал, как вина накатывает целой лавиной и грозит похоронить его.       — Я могу не спать, — заметил Тэхён. — Буду просто сидеть тут на полу и ждать, пока вы проснётесь. Заодно разберусь с завтраком. Если бы я хотел его забрать, то просто забрал бы. Но он тоже не вещь, чтобы его просто забирать. Ни Ни? — Он словно просил девушку посмотреть на себя. — Я понимаю, что для вас это непросто. И для меня. И для Чонгука. Но я бы не пришёл сюда, если бы и я его не любил. Не надо никаких соревнований, кто любит его сильнее, я или вы, я тоже этого не хочу.       Потом он положил руку на колено Чонгука и сжал, хотел помочь ему справиться с ощущениями, еда осталась позабыта.       — Ни к чему такие жертвы, — она смахнула слезинку со щеки. — Оставайся на диване, а утром уходите. Тебе повезло, что ты его так любишь, я чувствую, как вы связаны, иначе… — Снова вытерла непослушные глаза и наконец отложила тарелку на стол. — Мы останемся здесь. Просто не забывай приходить.       — Перестань говорить так, будто я уже от вас отказался, — насупился искатель.       Хотел протестовать, но внутренне запнулся. Она была права, им нужно с Тэхёном уехать в его старую квартиру и так искать способ вернуть ему память. Даже если после этого придётся сделать окончательный выбор. Он почувствовал, как внутри всё сжимается от боли и безысходности.       Она пожала худенькими плечами и развернулась к ним.       — Попробуешь отказаться, я тебя лично придушу.       Тэхён чуть не откусил себе язык, чтобы заявить, что не позволит этого, посмотрел в свою тарелку и взялся доедать уже остывшее. Чонгук придвинул к нему тарелку с апельсинами.       Когда они наконец поели, собрали со стола и сам стол, можно было перемещаться в гостиную. Обычные вечера в этой гостиной проходили тепло и уютно, за ежевичным пивом и тёплыми разговорами. Сегодня решено было пойти спать пораньше.       Тэхёну разложили диван, постелили чистое бельё и выдали одеяло с подушкой.       Чонгук выспался и спать ещё не хотел. Он попрощался с мелиадой, сирена ушла, пока они были на кухне. Он сходил за пивом, уселся на одной стороне дивана. Для Тэхёна бутылка стояла на столе, взяв её, тот сел рядом.       — Чонгук-и, можно кое-что спросить?       — Спрашивай.       — Что ты чувствуешь к ним? — Не стоило уточнять, к кому конкретно, это и так было понятно.       — Люблю, но я не влюблён. — Чонгук сделал внушительный глоток.       — Раньше мы были чем-то вроде друзей с привилегиями: просто чтобы получить всё желаемое от кого-то одного, сложно, чтобы обсуждать. Сложности отвалились сами, и стало просто. Не знаю, как объяснить, но мне нравится с ними жить, что-то делать.       — Я понял. — Тэхён подобрал ноги и сделал глоток из бутылки. — Знаешь, мой… Второй отец убил мою мать, потому что первый отец её полюбил и… сделал ей меня. Не знаю, почему я говорю это сейчас, просто вспомнилось. Меня бы тоже убили, если бы зачем-то не спасли. Я даже думал, что это был такой продуманный план… Извращённый.       — Она слишком миролюбива, чтобы убить тебя. — Чонгук протянул свою бутылку, чтобы стукнуться.       — Я об этом и не переживаю, — буркнул Тэхён, но стукнулся с его бутылкой и, отпив ещё, откинулся на спинку. — Не о том, что меня убьёт кто-то из твоих девочек, имею ввиду. Он действительно убил бы меня, Чонгук, если бы не разглядел своего внука. Он хотел убить меня после. Ты думаешь, что-то изменилось? Я вот сомневаюсь.       — Завтра мы будем осторожны, когда пойдём ко мне. Там тебя точно не найдут. Я не смогу помочь, пока не начну в этом разбираться. — Искатель смотрел немного остекленевшим взглядом. — Поверить не могу, что стал отцом.       — Ты не сможешь помочь, Чонгук, потому что… Это Юнги. — Тэхён перед этими словами отставил бутылку и прижался к нему плечом. — Ты ничего не сможешь сделать. Один раз не смог и второй раз не сможешь. В лучшем случае он снова сотрёт тебе память…       — Юнги? — не поверил Чонгук. — Юнги — твой отец и он забрал нашего сына? —       Более абсурдной истории он не слышал в жизни. Не мог бы даже представить.       — Один из них Юнги, второй — Хосок. И у них наш сын, совершенно верно. Чонгук, ты же всегда получаешь от него задания. Вот он и посылал тебя за мной. А потом — Хосока, он пожиратель.       — Зачем ему наш сын? — Чонгук сполз ниже, давая Тэхёну удобно устроиться. — После истории с твоей беременностью новость, что у тебя два отца и одна мать, меня не очень впечатлила. Но Юнги…       — Сам подумай? Я необычный, выращенный искусственно, у меня много умений: управлять животными, людьми и низшими демонами, общаться телепатически, теперь ещё вот и принимать водную форму… Ты — искатель, сильный и особенный. Наверное, и в нашем ребёнке заключена особая необычная сила…       По ходу ответа Тэхён стёк на колено Чонгука, устроился на нём затылком, не мешая пить, глядя снизу.       — Я бы боялся, что они его тоже убили, но… Я его видел, Чонгуки. И ты… Тоже.       — Видел? — Чонгук не донёс бутылку до рта, та застыла в воздухе.       — Когда я мог его видеть? Где?       — Вы приходили ко мне, вместе, — Тэхён провёл кончиками пальцев по его животу. — Хорошо, что ты тогда не уплыл с ним, он помог мне прийти в себя…       — Чимин? — Чонгук перехватил руку Тэхёна. — Он слишком взрослый, чтобы быть моим сыном. Что значит прийти в себя?       — Он очень быстро вырос. — Тэхён вздрогнул. — Но я сразу его узнал. Понимаешь, Чонгук-и, я сам не понял, как ушёл тогда. Это случилось само по себе, я просто хотел выжить. А обратно собраться я не мог, стал водой и не мог стать…       Человеком. Мне казалось, что это вообще невозможно. Пока он не пришёл. Пока вы не пришли, Чонгук. Я снова начал чувствовать, когда увидел вас. Сначала — злость. Потом — обиду. На тебя, прости меня за это… Ты ведь не виноват. Я не должен был так обижаться на тебя. Потом — ревность, куда без неё.       Чимин… Он как-то смог успокоить меня. А потом объяснил, что я могу вернуться, если очень захочу. Вернуться к тебе в своём нормальном виде. Но для этого я должен перестать злиться на тебя.       Он ведь даже защищал тебя от меня, представляешь? Я смог вернуться, когда почувствовал любовь, когда оставил только её. Смог стать человеком для тебя.       — Ты злился на меня за то, что мне стёрли память?       Чонгук укладывал в голове новый пласт информации, чувствуя, как с каждым вдохом хочет выйти пройтись в темноте, один. Если собрать всю историю вместе, складывалось впечатление, что прошло не меньше десятилетия. Он допил пиво и засунул пустую бутылку между диваном и подлокотником, сам откинулся назад.       Так много всего, слишком много. Он чувствовал, что грудь пытаются раскрыть насильно, в разные стороны, как собственное сердце грозит разорваться на части. Может, было бы лучше, если бы его просто убили.       — За то, что ты не спас меня, — пояснил Тэхён, поднимаясь.       Сидеть у Чонгука на коленях, держа его голову, было одним из любимых его занятий.       — Мне было очень больно, Чонгук. Когда я потерял тебя, мне было так невыносимо больно! Я ведь готовился просто умереть там, я знал, что ничего не стою, меня убьют, как только я рожу. Я так ждал, что ты придёшь за мной, что ты убьёшь их всех и вытащишь меня. Я чувствовал себя своей сциллой, а, ты же не помнишь, как они размножаются… Ох, Чонгук! — Он надавил ладонями на его грудь, отпустив голову. — Я уже не злюсь. Я люблю тебя больше этой боли! Мы должны справиться с этим вместе! Мы вместе, слышишь меня?       — Я слышу, — сказал Чонгук потерянно. — Сначала я должен не сбежать в лес и остаться в своём уме. Мне нужно поговорить с Юнги.       — И что ты ему скажешь? — Пальцы Тэхёна нажимали сильнее, хотели пробраться под кожу. — И что я буду делать, если ты снова придёшь, забыв меня? Если ты придёшь, конечно, а не останешься заперт в этих блядских бабочках где-нибудь в его покоях, пока не понадобишься!       — Другого выхода нет. Больше нам неоткуда узнать что-нибудь о сыне и зачем он ему понадобился. — Чонгук скривился. — Ты делаешь мне больно.       Тэхён тотчас отнял руки. Да и с колен тоже слез, откатившись в сторону.       — Я не смогу снова потерять тебя, я этого не вынесу… — Впился пальцами уже в самого себя, ему-то не привыкать к боли.       Чонгук проморгался, удушающее чувство ослабло, и он притянул Тэхёна к себе.       — Не потеряешь. В этот раз нашёл, найдёшь и в следующий. — Он погладил его по спине. — Если я рассказывал тебе о себе, то ты знаешь, что я не хотел иметь детей. Лучше никогда не иметь, чем потерять. Но у меня есть сын, я не могу просто сидеть на диване и ждать, что всё разрешится само собой.       — Будто я хотел! — пробурчал Тэхён, но прижался, сильнее подтянув колени к груди, казался таким маленьким под рукой Чонгука, может правда стоило почаще есть нормально. — Я боюсь за тебя. Ты слышал, как бьётся моё сердце?       Подтянув руку к своей груди — колени пришлось всё-таки опустить — он прижал ладонь, запустив под рубашку.       — Слышишь, как оно бьётся? Чонгук-Чонгук-Чонгук. В нём больше нет никого и ничего. От меня самого скоро ничего не останется. Оно будет лежать и биться только твоим именем.       — Слышу. — Чонгуку не нужно было прислушиваться.       Если он не сможет вспомнить Тэхёна или не полюбит так же в ответ, неважно как это было до произошедшего, Тэхёна это может убить. Чонгук сильно сжал зубы. Он не хотел ничем навредить Тэхёну, но и заставить себя ведь не мог. А если память вернётся, но он поймёт, что чувство ушло или было мимолётным?       От вереницы мыслей голова снова загудела, словно превратилась в пчелиный улей.       — Мы не можем сидеть сложа руки, мой сын… — Он запнулся. — Где-то рядом, а я даже не знал о нём.       Он пытался вспомнить лицо Чимина или что-нибудь запоминающееся в его внешности. Не вышло. Подросток как подросток, невысокого роста. Светловолосый. Серые, да, точно, серые волосы. Уже что-то.       Тэхён глубоко вздохнул. Дожили, теперь он ревновал Чонгука к их общему сыну.       — Иди сюда! — Он перетёк из сидячего положения в лежачее и потянул за собой, снова укладывая сверху. — Когда я тебя так сильно чувствую, мне не так плохо.       Чонгук устроился точно также, как днём.       — Не знаю, насколько мои ощущения сейчас похожи на прежние, но, когда ты рядом, я чувствую тебя везде. Мне тесно в своей голове и внутри себя, будто я загнан в какой-то угол. Иногда я не могу отличить свои чувства от твоих. Иногда я не понимаю, что происходит внутри меня, потому что чувствую только тебя. Это можно отключать?       — Связь наладилась, — убито констатировал Тэхён, вновь перебирая его волосы. — Ну точнее, приобрела прошлую силу, но пока ты не можешь её контролировать, потому что я для тебя ещё чужой.       — Я смогу её контролировать? — Чонгук поднял голову. — Когда…       — Когда я перестану быть чужим, — Тэхён зачесал самые длинные пряди назад, задерживая так руку. — Если. Перестану.       Сердце искателя, кажется, перестало биться на мгновение.       А если не перестанет, то так и останется? Он больше никогда не будет цельным и самостоятельным, ничего не останется личным, только для себя?       Вопросы остались невысказанными, он заглушил их в своей голове, прищурился внезапно.       — Мы трахались на сцилле? — перевёл тему, хотя вопрос этот утром его живо интересовал.       Глаза Тэхёна расширились.       — Ну да, почему ты вдруг об этом вспомнил?       — Слишком много вопросов крутится. Ты мне много чего показывал, — ответил Чонгук. — Я бы хотел встретиться с ней снова.       — Я могу это устроить.       — Ты можешь ответить на все мои вопросы, да? — Чонгук вдруг улыбнулся.       Родинка на носу Тэхёна привлекла внимание, и он перевёл взгляд на неё. Умилился ей и почувствовал прилив тепла пониже шеи. Она делала Тэхёна каким-то обособленным.       — На все твои вопросы и запросы, — не сдержался Тэхён, разглядывая эту улыбку как причину своего существования.       — Почему ты так странно пахнешь? Потому что был в состоянии воды, и теперь смешались два запаха? — Чонгук втянул носом воздух.       Да, именно, два разных и не сочетающихся между собой запаха. Он наклонился и потёрся носом о кончик носа, где родинка. Тэхён вообще не дышал в тот момент. Только сжал пальцы в его волосах.       — Слишком долго пробыл океаном, пропитался его запахом, но на самом деле пахну шафраном, хотя пока тебя не встретил, я об этом даже не знал. Не различал собственный запах.       — Почему? — удивился Чонгук, даже голову поднял снова. — То есть тебе никто не говорил об этом раньше?       — А кто мне мог сказать об этом? Больше меня никто так тщательно не обнюхивал.       — Я тебя обнюхивал? Не так я себе представлял. Мне всегда так нравилась твоя родинка? — Его опять увело в сторону от разговора, и он вернулся к чужому носу.       — Да.— Тэхён наморщил его, а потом сам ткнулся в щёку Чонгука. — Не знаю, почему, родинка, как родинка… Просто пятнышко.       — Она милая, — неопределённо ответил Чонгук. — Могу я кое-что сделать?       — Можешь.       Чонгук сполз ниже, обнажил его живот и ткнулся в него лицом. Так глубоко вдохнуть не вышло, но короткий вдох он сделал. Вжался ещё.       — Мне казалось, оно будет мягче чувствоваться, — сказал он оттуда.       Тэхён успел только охнуть, как его окатило удивлением и почему-то смущением.       — Я немного… потерял в весе.       Немного — это, конечно, не то слово, сейчас от него осталась где-то половина прошлой массы.       — Если тебя откормить, то будет мягче, — Чонгук повёл носом вдоль тёмной дорожки. — Здесь шафран чувствуется сильнее всего.       — Так пахнет… Моя кровь. — Тэхён сильнее втянул живот, инстинктивно, словно хотел уйти от режущих ощущений. — Ну и другие… Жидкости в организме, — прохрипел почти.       Сильнее пахнет, когда Тэхён увлажняется? Намокает? Как вообще это правильно называется?       Чонгук оставил на его животе лёгкий поцелуй и вернулся обратно к лицу.       — Так пахнешь весь ты.       — Может с тобой это усиливается, — Тэхён сбивчиво дышал, страшно хотелось хотя бы целоваться.       Чонгук уловил это чувство и приподнял бровь.       — Если я тебя поцелую?       — Поцелуй, — руки обвили шею. — Можешь не спрашивать, просто целуй…       Чонгук ещё сомневался в правильности поступка и своих намерений.       Приблизился, задержался, опустился губами на его губы и смял. Ничего усиливающегося в шафране он не почувствовал, зато губы приятно закололо, и он протолкнул свой язык в его рот. Вкус от шафрана был вообще далёк, но Чонгуку было всё равно.       Оказывается, можно было умереть от поцелуя. Тэхён именно так себя и почувствовал, будто умер, потому что, когда умираешь — уже не больно. Все их соприкосновения губами после его возвращения были не такими. А сейчас это было по-настоящему: не нужно ничего показывать, просто наслаждаться, ощущать эту сладость и тепло Чонгуковского рта, жар его языка и плавиться под ним. Скользить по нему своим, сжимать губами.       Глотать воздух из его рта… Зачем придумали другой воздух, если только этот даёт столько жизни? Тэхён очень старался запереть свои ощущения, оставив Чонгуку лишь собственные, но их было так много, что они всё равно протекали сквозь дыры в его раскуроченной броне.       Чонгук всем упивался. Глаза прикрылись сами собой, сладость растекалась на кончике языка. Он так и не понял, кто из них с кем поделился, и кто первый её по чужому языку размазал. Он прикусил нижнюю губу Тэхёна зубами, оттянул и отпустил.       — Я хотел узнать, можно ли целоваться без картинок в голове, — сказал он, восстанавливая дыхание. — Так привычнее, по назначению.       Он стёр пальцем слюну в уголке чужих губ.       Тэхён не удержался и поймал его языком, оставляя на пальце ещё немного слюны.       — Без картинок мне самому больше нравится, во время трансляции я не чувствую всего этого так сильно.       — Ты можешь показывать их иначе?       — Не пробовал, так самый сильный контакт, — ответил Тэхён и шире приоткрыл рот, на языке блестели ещё капельки.       — Ты их всем так показываешь?       Чонгук оглядел развернувшуюся картину, протолкнул палец глубже и убрал. Разговор принимал не тот оборот, который задумывался изначально, но Чонгук не беспокоился. Они ведь не просто были близки, пусть раньше, но…       Было бы странно, отнекивайся Чонгук от своего влечения к Тэхёну. Не только внешность привлекала, не только связью к нему тянуло, Тэхён ему был действительно симпатичен. Он, правда, немного терялся в эмоциях, которых действительно было слишком много. Может, он действительно научится отличать свои или отключать хоть на время.       — Не думал, что мне… — Тэхён сглотнул, да и с дыханием нужно было разобраться, — ... придётся дважды в жизни тебе говорить, что до тебя я ни с кем не был, не целовался даже. И после… тем более.       Чонгук уставился на него. Он чувствовал, что это правда, верил ему на интуитивном уровне, но не ухмыльнуться не мог.       — Ни с кем… — повторил за ним. — И мне понравилось?       Наверно, да, если они продолжали друг друга узнавать, быть вместе, творить свои приключения и заниматься сексом. Чонгук почесал в затылке, вымученно вздохнул и положил Тэхёну голову на грудь.       — Она сейчас лопнет, — пожаловался.       Болеть не болела, но ощущение было такое, словно голова распухла, как набитый хлопком мешок.       Тэхён вернул на неё руки. Боли не чувствовал, хотел успокоить, вернуть лёгкость этой голове, хотя по-настоящему легко ей, наверное, никогда не было и не будет.       — Можешь спрятаться во мне и не чувствовать этого, — прошептал.       — Я не хочу прятаться от этого. Это ведь наше. — Последнее искатель сказал не очень уверенно. — И должно быть моим в равной степени, как твоим.       — Наше, — пришла очередь Тэхёна повторять за ним слова, чтобы прочувствовать их сильнее.       Какое-то время он повторял это слово уже про себя, словно рассматривал красивую вещь со всех сторон.       — Чонгук-и… Сможешь подарить мне ещё одну жемчужину? Те, которые ты мне подарил в прошлый раз, у меня украли. А мне очень нравилось. Они были мне дороги.       Чонгук сначала угукнул, потом спохватился, что не знает, о какой жемчужине речь.       — Какую? — спросил. Они ведь разные.       — Там было ожерелье, очень красивый цвет — кремовый. — Тэхён словно искал жемчуг в волосах Чонгука. — Но можно одну, такую же, попрошу кого-нибудь вшить её себе под кожу, чтобы точно не украли.       — Не надо портить твою кожу, я подарю столько, сколько захочешь.       Он отчего-то был уверен, что найдёт нужные.       — А если я захочу много, так чтобы купаться в них? — заулыбался Тэхён, продолжая массировать голову и перебирать пряди. — Я же не знаю полумер, ты сам сказал.       — Не знаешь, это точно, — согласился Чонгук, начиная почти мурлыкать от манипуляций с волосами и головой. — Я же искатель, я могу найти пещеру жемчужин.       — Это я удачно замуж вышел, за искателя-то! — негромко хохотнул Тэхён и зажмурился, будто уже представил себе эту пещеру. — Но для начала мне хватит и одной…       — Мало, — зевнул Чонгук под успокаивающими руками. — Но начнём с двух. Для тебя, и для… Чимина.       — Для Чимина, — снова повторил за ним Тэ, про себя произнося это гораздо больше раз, словно сам свыкался с этой мыслью, пока его всё-таки не сморило.