Баланс

      Перед тем, как снова стать водой в бутылке, Тэхён ненадолго подзавис, глядя в пространство, словно задумался.       Чонгук переоделся в свои привычные штаны, застегнул куртку и взял шарф. Бутылку с Тэхёном он положил в свой мешок искателя, пристегнул его как надо и вышел.       Пропустили без проблем, за воротами он обмотал голову шарфом и, как обычно, нырнул в песок.       Добрался до указанного озера правда меньше, чем за час. Вылез из песка, как демон, отряхиваясь и прыгая на одной ноге. Тэхёна выпустил из заточения, а бутылку обратно в мешок вернул.       Дневное светило уступило место на небосклоне своему ночному собрату, небо заволокло густыми серыми облаками, хотя над забытым озером это было частым явлением, словно небосклон защищался от него, не признавал и не позволял своим звёздам отражаться в странной чёрной воде.       Волосы Тэхёна оставались белыми. Они уже не светились, в них не таились звёзды, но сам он весь был как светлячок в ночном мраке, тускло, но светился, достаточно для того, чтобы его разглядеть и Чонгука рядом с ним.       Для того, чтобы не замёрзнуть, да и чем-то заняться, Тэхён попросил Чонгука набрать веток для костра, а сам нашёл самое приятное место на берегу у чёрной воды среди редких сухих кустов на твёрдой земле, уселся и уставился на воду, а как только Чонгук справился с простым заданием, помог ему разжечь костёр, усадил рядом и прижался сбоку.       — У меня для тебя тоже кое-что есть. Во-первых…       Сначала он протянул ему обмотанную вокруг изящных пальцев цепочку с амулетом в виде капельки. Ту самую, которую когда-то показывал Сокджин. Вода в нём снова была, приобретала цвет, что было видно даже в таком освещении, и вновь пахла шафраном.       — Надень это и не снимай. Ты всегда поймёшь, что я жив, даже не касаясь его. Когда-нибудь я хочу попросить Сокджина сделать такое же с твоей кровью. Если нам будет суждено снова расстаться, чего я очень не хотел бы, мы сможем друг друга отыскать по зову крови. Хотя, думаю, нити тоже этому поспособствуют? Но так надёжнее, когда есть несколько вариантов.       Чонгук внимательно рассматривал занимательную каплю. Он до конца не знал, что могут нити, но такой вариант тоже мог быть возможным. Он надел цепочку и поправил. Если спрятать под майку, не заметно.       — Ты так говоришь, будто собрался прощаться на всякий случай.       — Я не собираюсь с тобой больше прощаться, — фыркнул Тэхён и дотянулся до его груди, чтобы поцеловать поверх амулета. — Ты от меня никуда не денешься, и не мечтай!       — Теперь угрожаешь. — Чонгук потёр там, где поцеловали. — Утопишь меня здесь и всё?       — Утоплю. В себе! — Тэхён озарил пространство широкой сияющей улыбкой. — Во-вторых, ты кое-что мне сказал недавно…       Потом загадочно замолчал, разглядывая амулет на его шее, словно тянул время и интригу, но долго у него никогда не получалось, особенно с Чонгуком.       — Закрой глаза, — попросил Тэхён, сжав его ладонь.       Ещё до того, как Чонгук послушался, позади него раздалось недовольное ворчание в два голоса.       — Ну я же просил потише! Что мне — уши ему закрывать? — Тэхён обернулся к сциллам с возмущённым видом. — Ладно, не закрывай, они всё испортили!       Старшая немного прихрамывала на переднюю лапу, зато дочь подлетела к Чонгуку так резво, что чуть не сшибла его головой в то самое озеро и едва не затушила костёр рядом, ненароком потоптавшись по нему. Ткнулась в плечо лбом и стала топтаться на месте.       — Сама грация, — фыркнул Тэхён, отпуская Чонгука, чтобы он мог пообщаться с соскучившейся тварью.       Пришлось встать, чтобы проверить, что там у матери с лапой; оказалось, она так бежала, что вывихнула её, видимо, старость даже для сцилл не являлась чем-то приятным.       — Не рычи на меня, — рыкнул Тэхён, усаживаясь рядом с ней и пытаясь выправить. — Когда рожала — было больнее.       Чонгук не ожидал появления сцилл, от удивления он не сразу понял, что к нему подбежала та самая, которую он встретил в океане. Протянул к ней руку и погладил по морде, явно чувствуя её к себе отношение не только по поведению.       — Я слышал, ты меня ждала, — сказал он, поглаживая под челюстью.       — Даже на других самцов не смотрела, — хохотнул Тэхён, наблюдая за ними.       Сцилла прикрыла глаза от ласки и едва не замурчала, как чёртова кошка.       — Кажется, я сражён такой верностью, — усмехнулся Чонгук. — Прости, что не помню тебя.       Он перевёл взгляд на старшую, но как не всматривался, её тоже не помнил. Ни одна из них ничего ему не напоминала, хотя вот так сидеть и гладить сциллу было чем-то непривычным, но приятным. Сцилла жмурилась и негромко порыкивала, но, кажется, не от того, что сердилась.       Если приглядеться, на спине старшей сциллы, прямо на её остром гребне, было что-то наколото. Тэхён и сам только сейчас заметил, когда оторвался от разглядывания Чонгука со сциллой и закончил с лечением лапы.       — Ой, да, извини, я забыл. Ничего себе, какой крупный! Ты его ещё и выпотрошила?       Он залез к сцилле на спину и стянул с её шипа тушку дикого пятнистого кабана, и правда уже готового, чтобы его жарить на костре.       — Вот это сервис. Надо почаще оставлять тебя, вот это ты постаралась! — С тяжёлым выдохом Тэхён спрыгнул с тушей на землю и прошагал к Чонгуку.       Кабан был едва ли не больше его самого.       — Чонгук-и, нам нужен костёр побольше, очень большая и очень толстая ветка, и у нас будет просто шикарный ужин.       — Пойдём, натаскаем веток и для костра, и для ужина, — сказал Чонгук сцилле. Та обрадовалась, будто ветки были её любимым лакомством.       Вдвоём натаскали они быстро, костёр побольше развели, нужная ветка тоже нашлась.       — Действительно будет шикарный ужин! — Чонгук расстегнул куртку и заметил: — В океане я думал, что она сожрёт Чимина.       — Волновался за него? — уточнил Тэхён.       — Да. Особенно, когда он залез на неё и уплыл. — Чонгук погладил сциллу по морде, словно извинялся, что не узнал тогда.       — Хорошо, что это была она, а не какая-нибудь другая, — заметил Тэхён, занимаясь подготовкой тушки.       Оказывается, чёрная вода в озере была отличным маринадом для мяса. Посреди процесса молодая сцилла вдруг встрепенулась и, одарив Чонгука глубоким взглядом, унеслась куда-то в темноту. Тэхён удивлённо обернулся ей вслед, а потом вдруг расхохотался.       Она вернулась, только когда мясо уже было готово. Чёрная вода придала ему больше вкуса и аромата, запеклась карамельной корочкой поверх. Тэхён попросил у Чонгука нож и принялся отрезать ему кусок побольше. Затем по старинке, наколов его на сухую ветвь, уже протянул снять пробу, как снова услышал ворчание сциллы и её топот. Она принесла Чонгуку в зубах откуда-то целый куст спелой ежевики!       — Она знает? — удивился искатель, просветлел лицом и вздохнул. Жест твари был такой трогательный, что он не понял, как защемило в груди, а под рёбрами расцвело.       В принципе он всегда был благодарен за заботу о себе, но подобного от сциллы не ожидал.       — Ты знаешь меня лучше, чем я мог думать, да?       Куст положили на землю, вернее, воткнули в неё. Чонгук не прочь был вообще самому в него забраться и посидеть. В благодарность сцилла получила поцелуй в морду, целомудренный, правда.       Тэхён посмеивался, качая головой.       — Девочка, он занят, но попытка была хороша, — протянул Чонгуку мясо. — Наверное, она помнит твоё состояние в том лесу.       — И она узнала Чимина. — Чонгук перенял мясо и вгрызся в него несмотря на то, что то было горячим. — Может, тебе стоило тогда схватить его в свою пасть и бежать без оглядки, м?       — Зачем? — Тэхён устроился напротив и подул на свой кусок.       — Принесла бы, как куст ежевики. Может, мы ели бы втроём.       — Ты хотел бы, чтобы мы… ели втроём? — как-то осторожно переспросил Тэхён, откусив кусок отличного мяса.       — Да. Я не очень запомнил его из того дня, что он провёл с нами, и хотел бы провести ещё. А ты нет?       — Знаешь, Чонгуки… — Тэхён вдруг посмотрел на воду, так было проще делиться не самыми приятными воспоминаниями, —… когда я лежал там, я держался только благодаря своим фантазиям о тебе. Я обещал тебе, что рожу самого лучшего и красивого ребёнка, хотя знал, что ты не хотел детей. В моём странном сне ты обнимал меня, гладил по животу и говорил, что не можешь дождаться, чтобы увидеть его. Ты благодарил меня. Мне тогда казалось, что всё это по-настоящему и ты действительно со мной рядом. Где — неважно, главное, что ты рядом и ждёшь его рождения. А ты ведь даже не знал о нём, а потом забыл и меня. Это душераздирающе, даже если посмотреть на это со стороны. Я видел его, я слышал его, но… Я почему-то боюсь с ним встречаться. Боюсь, что меня разорвёт. Я ведь его бросил! Я не бился за него до последнего вздоха. Очень плохая из меня получилась мать.       — Ты его не бросил. Мы его не бросали, — Чонгук нахмурился. — Его забрали у нас. Но я собираюсь поговорить с Юнги и узнать, где мой сын. Это не может остаться просто так.       Тэхён пересел к нему поближе, наглым образом подвинув сциллу, которая слушала их разговоры с таким видом, будто всё понимает. Её мать лежала рядом, но взгляд не был таким заинтересованным.       — А если он откажется от нас? Ты… хочешь завести ещё детей?       Чонгук замялся.       — Я не думал об этом, — честно признался. — На самом деле, я никогда не думал их заводить. Я не обманываю себя, что Чимин захочет нас знать или жить с нами. Я даже не уверен в завтрашнем дне, как таковом, но знать о нём и не сделать ничего — не могу.       Тэхён положил голову ему на плечо, забывая о еде.       — Значит, придётся очень стараться, чтобы они не появились, — негромко фыркнул. — Я хочу тебя почти постоянно. Это какое-то проклятие. И вообще… Мне как-то снилось, я тогда тебе рассказывал, но расскажу ещё раз. Там был Чимин, но не было тебя. Если выбирать, Чонгук, я выберу мир, в котором нет Чимина, но есть ты. Мать века, тьфу ты!       — Давай не загадывать ничего наперёд. Я бы хотел сначала вернуть память, прежде чем строить планы на жизнь. — Чонгук дунул ему на волосы, чтобы не пачкать прикосновением. — Я бы не хотел, чтобы выбор так вставал ни для кого из нас. Но выбирать мы все будем не исходя из линий родства или долга.       Жалко было оставлять еду прямо здесь, Чонгук не пожалел шарфа, чтобы завернуть мясо и забрать домой.       Перед входной дверью лежал свёрток с угощениями со свадьбы и кусок от платья жениха — дань традициям принести удачу в дом соседей. Чонгук подхватил и их, отпер дверь и толкнул её, та не скрипнула от такого обращения, не ударилась о стену. Он прошёл к столу у окна, первым делом положил свёртки на сумку, достал из кармана бутылку.       — Выходи, мы дома, — оповестил Тэхёна. Огляделся и поморщился. — Ни Ни дала чистое постельное бельё, моё всё точно пыльное, завтра перестираем. А пыль я бы вытер, иначе не усну.       Он всё это говорил, пока ходил из кухни в комнату, а потом вовсе — из ванной, где снял сорочку, закатал штаны и полез за всем необходимым.       — Я бы предложил тебе вытереть её мной, но мне кажется, ты не оценишь сейчас эту шутку. — Тэхён наблюдал за его перемещениями, приняв человеческий вид.       Со сциллами пришлось попрощаться снова, не брать же их собой, хотя они весьма недовольно ворчали, пока Тэхён обещал, что скоро они встретятся, но ни капли в это не верил, не сейчас.       Его свободная, кочевая жизнь трансформировалась в домашнюю, городскую. Здесь не было места сциллам, да и о месте Тэхёна стоило бы подумать всерьёз. Конечно, в сочетании с Чонгуком и его отношением к своему внезапному и необычному супругу.       Тэхён огляделся и вздохнул. Жаль, что нельзя себя клонировать, размножить на сотню маленьких Тэхёнов, мокрых и не очень. Десяток таких в два счёта вымыли бы весь дом, ещё десяток — его вытер, а оставшиеся толпы окружили бы Чонгука со всех сторон, залезали к нему под одежду, словно что-то там потеряли, и всячески отвлекали от тяжёлых размышлений о том, что им предстоит делать дальше, ведь не пыль — их главная проблема. С ней Тэхён собирался расправиться сегодня же в одиночку.       Когда-то Сокджин заставлял Тэхёна убирать весь монастырь, а ведь он раз в десять больше этой квартиры. Тэхён всегда справлялся с этим на «ура», пусть и не очень понимал, почему он должен делать это один. Сейчас вот внезапно пригодилось. Он носился туда-сюда с тряпкой, то и дело врезаясь в Чонгука будто специально. Попросил его разобраться с бельём и закончил ещё раньше, чем сам Чонгук, пришёл ему помогать уже с чистыми руками и слегка мокрый, но не от пота — пыль боялась воды. Умение становиться ею не помешало бы и в том монастыре.       — Я уже убрал мясо, а завтра разберёмся с продуктами. Ты же уже понял, что я умею готовить. Это для меня не проблема.       Странное дело — Тэхёну не хотелось, чтобы у Чонгука о чём-то бытовом болела голова. Впервые в жизни он чувствовал в себе это желание.       — Кажется, я очень удачно женился! — Тот развязал свёрток посмотреть, что им там положили. Сладости в основном, традиционно яркие и непонятные. От одного вида такого разнообразия цветов желание попробовать отбило напрочь.       — Я схожу на рынок завтра, если тебе ничего конкретно прямо сейчас не нужно. И могу помогать с готовкой, когда дома, — он остановился от чувства небольшого смущения. Никогда вот так не собирался жить с едва знакомым человеком, да и в принципе его социальные связи заканчивались на приветствиях и ответах на вопросы о делах.       За долгую жизнь Чонгук не особо заводил длительных отношений, перетекающих в совместное проживание, да ещё и с пометкой «возможно навсегда».       Наверно, это нормально рассказывать о своём укладе или предпочтениях, обсуждать, чтобы каждый узнал необходимое. Он бы предпочёл узнавать всё друг за другом, познавать Тэхёна в самых разных смыслах, но времени у них не особо завалялось, да и как-то странно узнавать то, что уже вроде бы знаешь. На самом деле дилемма легко решалась — если он готов, можно ничего не отматывать, не углубляться в то, во что не понимаешь, а начать оттуда, где стоишь.       Чонгук стоял на своей кухоньке с сахарным печеньем-ракушкой в руке. Он знал, что Тэхён хозяйственный, остро чувствующий, ревнивый, преданный, настойчивый и не знает полумер. Кажется, первую стадию можно было смело назвать пройденной. О самом Чонгуке же Тэхён, наверное, знал больше. Но кто знает, может узнанное ему тоже понравится, что-то же он нашёл в искателе тогда.       Чонгук закусил губу, лёгкие немного сжало, а рёбра — стиснуло. В некотором роде он не знал, что делать, потому как Тэхён знал того Чонгука, в их странствиях и путешествии, в кочевой жизни он видел искателя с той стороны, с которой может не увидеть в домашней. Никогда не знаешь, что от тебя отвернёт или станет в тебе ненавистным.       — Чонгуки? — позвал Тэхён, разобравшись за время его размышлений и с грязной одеждой.       Всё постирал, оставил высохнуть.       — Ты идёшь в постель? — Коснулся его плеча, словно хотел его развернуть к себе, но сам же передумал и прижался сзади, обнимая за талию. — Давай поспим, Чонгук, мы же оба устали?       Тот вздрогнул от объятий и расслабился в них. Тэхён пах ежевикой.       — Иду. — Он моргнул, словно смахивал свои сомнения. — Точно. Устали.       Развернулся к Тэхёну осторожно, будто резкими движениями мог сломать ему что-нибудь.       — Вопрос с твоей одеждой тоже решим завтра. Поспать вместе звучит, будто только так и было всегда, не иначе. Я как чувствую, что начал делить жизнь с тобой раньше, потом вспоминаю, что многое забыл, и боюсь сделать что-то не то.       — Например, что? — Тэхён потянул его за собой, не отпуская из рук.       — Не знаю. Что угодно. — Чонгук послушно шёл, пока до кровати не дошли.       — Я знаю, что тебе больно от того, что я не могу вспомнить тебя прямо сейчас и свои чувства. Чувствую себя неповоротливым демоном в стеклянном доме. Но ты, вероятно, знаешь, каким неповоротливым я могу быть.       — Знаю. — Тэхён улыбался, не отпустил, даже когда падал, не боялся, что Чонгук, рухнув сверху, его просто раздавит.       Лишь охнул, когда это случилось.       — Мне больно не за себя, Чонгук. — Однако Тэхён даже посерьёзнел. — У тебя отняли часть твоей жизни, помимо нашего ребёнка. Мне больно из-за тебя и из-за этого, а не из-за того, что я страдаю по времени, в котором ты любил меня. Ты чувствуешь разницу?       — Чувствую, — неуверенно сказал искатель. — И мне кажется, это две стороны одного и того же. Я раньше попадал в разные… неприятности.       Некоторые демоны стирают память, не так сильно или так много, но могут попортить жизнь. Те, что питаются памятью человека, потом не отдадут ничего. Иногда я просыпался в неизвестных местах, то в лесу, то в чужой кровати, не помнил, что было накануне.       Поначалу, когда это происходило первые несколько раз, я пугался. Пытался искать способы вернуть, их мало, но некоторые есть, потом переключался. И завёл правило искать, не было ли жертв. Если нет невинных жертв, то потерянный день можно отложить к другим забытым.       Но те дни были моими, только моими, одинокими, иногда пьяными, иногда не очень одинокими, но всё равно только моими. Теперь я чувствую, что забыл свою часть нашей жизни. Я был частью чего-то счастливого… и не знаю об этом. У меня был не только я. И я был влюблён. Я не знаю, поймёшь ли ты, я сам не могу до конца объяснить, — он сделал паузу, чтобы вдохнуть. — Если бы в тех воспоминаниях не было тебя, я бы не стал заморачиваться.       — Но сейчас и здесь я с тобой. Настоящий. — Тэхён не удержался, задирая его майку на спине, чтобы погладить ладонями. — Ты можешь создать со мной новые воспоминания. У нас есть все шансы, Чонгук. Или ты боишься их снова лишиться?       Он понял, что искатель хотел сказать, но не хотелось, чтобы он так сильно концентрировался на прошлом себе. Настоящему Тэхёну нужен был настоящий Чонгук, его воспоминания были лишь приложением. Ценным, но не обязательным.       Чонгук вновь прислушался к себе.       — Не боюсь.       Потянулся носом по шее, чтобы собрать весь букет аромата от Тэхёна.       — Сейчас они больше нужны, чтобы я знал, что могу делать так, когда захочу.       Тэхён зажмурился, вытягивая шею.       — Тебе нужно собственное разрешение на это? — Вроде бы нет, — Чонгук поднял голову. — Могу ведь?       — Ты можешь всё! — Тэхён обхватил его лицо, глядя из-под ресниц. — Я разрешу тебе ещё раз, ещё много раз, если понадобится. Ты можешь делать со мной всё, что хочешь и когда хочешь.       — Потому что любишь?       Вопрос считался бы глупым в иной ситуации, в этой он был скорее риторическим. Охватившее чувство у Чонгука вызвало благодарность с толикой тщеславия.       — Кажется, я не могу надышаться, когда ты близко. В первый раз показалось, что этот запах меня душит и преследует.       — Может, он тоже скучал по тебе? Мой запах. Как сцилла? — рассмеялся Тэхён.       Чонгук смотрел, как он хохочет, как напрягается его горло, как темнеет его смуглая кожа, потянулся лизнуть её, чтобы запах остался на языке тоже.       Пододвинулся пониже, стремясь достать местечко между ключиц и под ними.       — Чтобы убить меня? Кажется, только тебе это удастся, если вдруг решишь.       — Мы ещё слишком молоды для таких разговоров, — проурчал Тэхён, теряя способность здраво мыслить от действий Чонгука.       — Мне девяносто восемь, — не раздумывая сказал тот и тут же встрепенулся. — Я сильно старше? Сколько тебе лет?       — Не знаю, никто никогда не говорил мне о том, когда я родился. Но ты же помнил «Жемчужину» целой, а я тогда уже был.       Чонгук задумался, отвлекаясь на собственные манипуляции, — гладил Тэхёновский живот, спускаясь ниже, к самой кромке штанов.       — Но как ты празднуешь день рождения?       — Никак. — Тэхён глубоко вздохнул вовсе не потому, что это было чем-то болезненным. — Я вообще никогда не был на праздниках, даже на чужих, если не считать сегодняшнюю свадьбу твоих соседей.       — А я свою социальную жизнь считал слишком скудной. Ни на каких, серьёзно? А твои соседи ничего не празднуют? Или вы все придерживаетесь одних традиций? — Чонгук даже оторвался от своего занятия.       — Я жил только с одним человеком, очень редко к нам приходил кто-то ещё, из соседей там только духи и всякие твари. — Тэхён перевел взгляд наверх, к потолку. — Потом я просто путешествовал… Один. Какие уж там соседи. Моими друзьями были мои сциллы, а моим домом — моя повозка.       Чонгук наклонился и мягко потёрся носом о кончик его носа.       — Здесь ты точно наверстаешь всё, что раньше не успел. Иногда я думаю, что в моём доме живут представители всех народов. Иногда они устраивают посиделки друг за другом.       Он вернулся к поглаживанию живота Тэхёна, провёл рукой повыше и перешёл на грудь. Таким марш-броском поменял место воздействия, и теперь под пальцами у него был сосок. Вытянувшись вверх, Тэхён ухватился за перекладину на кровати, так сильно сжав пальцы, что что-то хрустнуло и явно не в его руке.       — Чонгуки, ещё немного и спать мне придётся в мокрых штанах…       — Мне перестать? — серьёзно спросил тот.       — Может лучше снимешь с меня штаны? — выговорил Тэхён с придыханием, будто перспектива спать в мокрой постели была лучшей.       Чонгук щёлкнул языком, соглашаясь.       Просунул руки по бокам под резинку и повёл ими вниз, зацепившись большими пальцами за неё, потянул штаны за собой до самых колен, да и там мешкать не стал — стянул вовсе.       — Рубашку — сам, — откликнулся откуда-то снизу, где-то между тех же колен.       Тэхён приподнялся на локтях, задирая подол вверх, ещё выше, чтобы стянуть через голову, взлохматив тем самым волосы самому себе, и никуда не в силах деться от странного волнения, будто это происходит с ним впервые. Наверное, чтобы не провалиться в собственные эмоции, он зацепил пальцами ноги майку на Чонгуке и потянул вверх, намекая, что её тоже стоит снять, да и всё остальное — не помешало бы.       Заведя руку за спину, Чонгук просто схватил майку в кулак. Она оказалась где-то на полу, за ней полетели штаны, носки и трусы. А чего из себя недотрогу изображать, и так понятно, к чему все манипуляции приведут.       Он и с Тэхёна трусы снял, точно таким же способом: просунул руки по бокам и стянул их вниз. Вернулся потом улечься на него обратно, когда последнего предмета одежды лишил.       Где-то на задворках мелькнула мысль, что Тэхён может беременеть, и надо быть осторожными, но вот прямо сейчас на поиски презервативов Чонгук идти не собирался. У него были, конечно, но он не помнил, оставались ли дома, а собирая вещи у девочек, он о них не думал.       Он провёл ладонью по внешней стороне бедра Тэхёна, чувствуя, как кожа, несмотря на худобу, очень мягкая. Издав очень странный звук, Тэ провёл пальцами по его грудным мышцам, оставляя за собой маленькие блестящие дорожки на коже. А потом приоткрыл рот, выдыхая всё, что внутри, не закрывая после.