Баланс

      Чонгук трогал его неспеша, куда дотягивался, где хотелось в первую очередь. До самых щиколоток дошёл, туда-сюда поднимаясь и опускаясь.       Узнал, какие у Тэхёна ноги на ощупь, развёл их под собой, согнул в коленях и по задней стороне бедра провёл, сравнивал: где мягче, где больше нравится трогать. Пышными ягодицы Тэхёна было не назвать, но ладонь на них идеально легла и также идеально сжала. Чонгук увлечённо застонал, как если бы никогда ягодицы лапать не доводилось. Хотя такие, может, и нет.       Тэхён обхватил его бёдра ногами, скрещивая, так приподнимая свои. Пальцы никак не могли остановиться, кружили по торсу Чонгука, что-то там рисуя своими крохотными каплями и неизбежно нагреваясь.       Чонгук и ямочки на пояснице не обделил вниманием, у себя в голове образ из ощущений складывал. Неизменно вернулся к животу и там провёл пальцем линию поперёк, будто тоже мог что-нибудь рисовать. Может и мог, в своём воображении. Спускался пальцами всё ниже и ниже, прочерчивая себе дорожку, по указателю из тёмной дорожки. Собирался вернуться губами пройтись, а тут картографом заделался — нарисует карту тела супруга и будет заучивать, чтобы с закрытыми глазами находить нужное.       Рукой накрыл пах, а губами — рот, который был призывно открыт. Руки Тэхёна тут же взлетели на его плечи, пальцы обхватили затылок. Тэхён нуждался в этом поцелуе, чтобы простонать в него, высказываясь таким образом, что он уже успел соскучиться без этих губ на своих, истосковаться, измучиться. Его собственный язык проскользнул в рот Чонгука, встретившись с его языком и обвиваясь вокруг, кружа и дразня, чтобы потом ускользнуть обратно, чтобы его там настигли.       Искатель «вдогонку» бросился с азартом, язык запустил так глубоко, собирался горло проткнуть. Целовал, как оголодавший и дикий, выпивал Тэхёна сколько мог.       В груди знакомо отяжелело, в животе скрутило тугой узел. Чонгук выдохнул прямиком в губы, обозначив, что поцелуй распалил намного больше, чем прикосновения. Прижал ладонь к члену посильнее, не став сжимать пальцы, можно было посчитать, что и его огладил, и руку на нём забыл.       Тэхён сам разорвал этот поцелуй, с большим усилием, но иначе грозился задохнуться в нём, в первую очередь, от невысказанного. Хотя мог бы сказать мыслью, но решил сейчас, что голосом — вернее, сипло, над ухом:       — Сделай меня своим, Чонгук-и… Сделай снова…       — Снова… — Он в полную силу ощутил весь смысл.       Кадык дёрнулся, когда он сглотнул, сердце забилось быстрее.       Он протянул руку ниже, пока не дотянулся до заветного, где успел утром только мельком раздразнить, чем полноценно всё приласкать и ощутить каково это. К шее присосался, оставляя на ней свой след, зализывая его, пока не очень гуманно пальцами между ягодиц не провёл, с нажимом, почти вторгаясь внутрь. От влаги они скользили лучше, хорошо чувствовались снаружи, но он ещё больше надавил и дал одному немного погрузиться.       — Расслабь, — хрипло сказал Чонгук, всё туда же, в шею.       Очень хотелось толкнуться глубже, ощутить мягкие стенки пока так. Действительно вторгаться пальцами, вводить и выводить их чуть быстрее, чем следовало бы при подготовке.       Тэхён вновь завёл руку вверх, ухватился за кровать, чтобы на ней вымещать все свои эмоции о том, как ему этого не хватало. Хотелось рычать, крушить реальность и рвать на лоскуты, потому что в ней этому не было места, а голову Чонгука, прекрасно коротко стриженную, он всё-таки жалел. Потому трещало изголовье.       Тэхён расслабил не только бёдра, но и ноги, спустив их на одеяло, широко при этом разводя. Всё его тело просило о большем, умоляло и требовало, увлажняясь сильнее, показывая готовность и желание.       Поцелуи Чонгука таяли уже на животе Тэхёна. Искатель расцеловал его, буквально как маленькому. Живого места не оставил, вернее — нетронутого. По пройденному пути двинулся вниз и остановился у самой границы ещё допустимого и заветного. Тут на помощь руки пришли, которыми он ноги его двигал, к себе и от себя, их опять развёл и на плечи себе закинул. Поднимай бёдра сколь угодно.       Здесь уже не удержался совсем, наплевав на все неудобства, присосался к дырочке, собрав всю влагу языком, успевшую размазаться по коже. Собрал и охнул. На языке она растаяла, оставив свой терпкий вкус. Чонгук втянул носом запах сильнее, повторил широкими мазками языка, будто было что собирать, и обратно губами вернулся, там целовать и слизывать.       Тэхён от этого едва не взвыл, причём его именем, открыл рот, но захлебнулся в стоне, приподнимая нижнюю часть тела выше, опирался ногами о воздух. Руками держался за кровать так сильно, словно страшился взлететь и остаться без новой порции ласки. Мысль о том, что несмотря ни на что, Чонгук делает всё тоже самое, что делал тогда, желает его также, вышибла из головы всё оставшееся целым и размазалась по всему организму, а потом неизбежно стала горячей влагой на Чонгуковских губах.       Кажется, Чонгук не мог напиться или наесться всем, что от Тэхёна исходило, будь то запах его возбуждения или влажное доказательство готовности отдать себя на растерзание. Он развёл его ягодицы пошире, придержал руками, чтобы удобно было резкими выпадами языка дразнить, имитируя сразу различимые движения. От, казалось бы, простой игры в ласку он почувствовал, как руки наливаются тяжестью, а плечи становятся каменными, как низ живота сводит, и член дёргается от мысли, что можно пойти намного дальше. И глубже.       Тэхён же поймал себя на очень странном желании, и поскольку ртом сейчас говорить было крайне проблематично — из него вырывались только выдохи и стоны — пришлось прибегать к способностям.       «Чонгук, я хочу, чтобы ты продолжил, но при этом… Хочу твой член у себя во рту!» — он всё думал, как ему так извернуться для осуществления, но решил, что искатель подскажет.       Уловив, что смысл слов ему не привиделся сам по себе, Чонгук соизволил оторваться. Вытер рот тыльной стороной ладони и моргнул пару раз, всё ещё проверяя, не сам ли это придумал.       — Сейчас? — уточнил понять, сам ли Тэхён это сказал или показалось ему. Пальцами он продолжал тереть у него между ягодиц.       Тот кивнул, получив короткую передышку между волнами слишком сильных ощущений.       Кажется, и тут связь наладилась — Чонгук кивнул вместе с ним. Непонятно — себе, ему, обоим сразу.       — Поменяйся со мной, — он похлопал его по бедру, подтолкнув встать.       Поменялся с ним местами, улёгся на нагретое место. Показал на его задницу и поманил к себе, будто она имела отдельное от Тэхёна сознание, и сама могла встать так, как Чонгуку надо.       Тэ послушался, но ненадолго задержался, любуясь и разглядывая искателя в таком красивом первозданном виде, как впервые увидел, но, наверное, долго не устанет любоваться. Слишком ему нравилось в Чонгуке всё, внешняя составляющая — не исключение. В прошлом Тэхён был куда мощнее, но и тогда чувствовал себя рядом с этим искателем хрупким и воздушным, а сейчас это ощущение побило все рекорды. Тэхёну хотелось сладко вздыхать ещё очень долго, но остального хотелось сильнее.       Он забавно тряхнул волосами, словно пытался вернуть себе способность мыслить и контролировать своё положение, оседлал живот Чонгука, перекинув через него ногу, наклонился, выпячивая задницу. Там, где уже был зацелован, всё аж блестело. Понял, что слишком близко сел, но оставил Чонгуку возможность подтянуть себя вверх, он ведь знал — подтянет так, что Тэхён встретит звёзды в процессе.       Чонгуку такая смена положений понравилась. Упругий зад Тэ в новом свете, он мог держать его руками как угодно. Любовно погладил худые бёдра, раз в сотый, наверно, впился в них пальцами и потянул на себя. Не теряя времени, развёл, руками придержал, оставив Тэхёна открытым для себя, губами опять прижался. Настойчиво в этот раз, сразу толкаясь языком внутрь, не оставляя шанса избежать, отчего Тэхён упал к его члену, как коршун, в полёте приподнимая и стремительно заглатывая. Даже слюной на него успел капнуть с языка, но забрал обратно вместе со стволом и размазал там же, плотно прижимая к нему язык. Кто бы мог подумать, что он будет так голоден до него.       Чонгук почти задохнулся, не ожидая такой прыти. Позвоночник прострелило разрядом молнии, пальцы на бёдрах сжались против воли. Искатель глухо простонал и облизал перепачканные губы.       Молния по позвоночнику заставила подкинуть бёдра, он вовремя их удержал, чтобы не навредить Тэхёну. Хотя вон, судя по тому, как он взялся, тот уже имеет метку профессионала и справится.       Чонгук одобрительно хлопнул его по ягодице и вернулся к прерванному. Короткими выпадами языка он ласкал нежное место, не давая опомниться, не делая пауз.       В этом странном положении, о котором раньше даже не мечтал, Тэхён странным образом не разрывался, он чувствовал себя великолепно, не смущался того, что почти сидит у Чонгука на лице, не давился его членом, просто выпускал, когда нужно было вздохнуть и нырял обратно, до предела, удерживаясь за напряжённое (и от этого ещё более прекрасное) бедро Чонгука. Он не чувствовал себя беспомощным, лишь только получая ласку и не имея возможности подарить её в ответ, хотя такое чувство в нём иногда возникало, но так было гораздо интереснее. Теперь он и получал, и дарил, это стоило практиковать почаще.       Посылая снизу какие-то особые вибрации, Тэхён урчал, принялся играться с Чонгуковским достоинством, настолько крепким, что им можно было убивать. Высунув язык как только мог, он постукивал его головкой по нему и на каждое движение непрерывно всхлипывал от восторга.       Скоро Чонгук зашипел сквозь стиснутые зубы. Дрожь по телу сначала прошлась, а потом под кожу залезла, пустила целую волну от паха до макушки. Ноги будто кипятком обдало. Сам он себя почувствовал подброшенным вверх и хорошенько встряхнутым. На действия Тэхёна он отозвался звучным и смачным шлепком. Сочетание звуков в один ряд не уместишь, зато как ровно и идеально они прозвучали. Он поглаживал место удара, вылизывал Тэхёна, собрался вылизать дочиста.       Громкие и похабные чавкающие звуки перебивали всё. Тэхён забирал в себя всё — и член Чонгука, и его действия — всё до единого, и его звуки, и ощущения, он почувствовал всё, что испытывает Чонгук.       Самого неплохо тряхнуло, своих ощущений было за глаза, но чужие с ними волшебным образом смешались, скрутились и остались барахтаться внутри, не выливаясь несмотря на то, что одного тела им было мало. Хотя почему, одного. Их всё-таки было двое.       Но разделить их точно было нельзя, а в такие моменты, когда тела сливались, Тэхён чувствовал, что ничего более волшебного уже не будет. Даже его способность стать водой, неизвестно откуда взявшаяся и с трудом поддавшаяся обратной трансформации — обыденность, ерунда. Ничего особенного по сравнению вот с этой связью, когда двое — едины.       Тэхён и сам не понял, кому стало мало — Чонгуку, ему самому или обоим сразу, но точно сам дёрнулся вперед, подтянувшись за ноги Чонгука, придержал член под собой и опустился на него истекающим от желания, а потом так сильно зажмурился, на секунду затормозив, будто готов расплакаться.       Но причин для слёз не было, даже то ощущение, которое иногда проскакивало все эти дни — у них больше не будет такой близости — оно полностью испарилось. А больше Тэхёна не могло ничего потревожить сейчас и помешать ему двигаться на члене Чонгука так, как им обоим хочется, заставив его согнуть колени и держась за них руками, периодически склоняясь к ним и целуя, обжигая стонами.       Чонгук сам не понял, как его приложило. Как от приятной горячительной ласки его перебросило в зону тотального попадания в адский котёл. Иначе не назовёшь. Его так внутри выгнуло, что всё хрустнуло. Он думал, что искры из глаз посыплются, а на груди вспыхнет настоящий пожар. Чонгук потёр её на случай реального возникновения — зуд лишь увеличился, а трение там, где они соприкасались, вызывало ощущение маленьких ожогов.       — Тэ… Хён… — Чонгук вопросительно, изумлённо, требовательно ахнул.       Да, одновременно. Это вот так его от Тэхёна сводило? Вот так всё происходило?       Он хотел выпустить накопленный стон, но подавился, когда его накрыло и чувствами, и эмоциями Тэхёна. Чонгук не сумел спрятаться, его выгнуло уже и снаружи. Он глухо застонал, попытался схватиться за партнёра. И выругался, смачно так, не чета его дневной вежливости.       — Чонгук-и? — Тэ обернулся через плечо, в таком положении было видно немного на его лице, но блаженство можно было заметить даже в тоне. — Я так скучал…       Сладостный вздох осел в комнате новой пылью, но эта была блестящая, как магическая пыльца, и одурманивала одним своим видом, не то, что уж запахом.       Тоже было и на члене Чонгука, на котором Тэхён не двигался — танцевал. Весь он блестел, пока Тэхён не двигался слишком быстро — это можно было даже заметить. Или почувствовать.       «Я, кажется, тоже», — подумал Чонгук.       Сладкая тягучая нега разливалась по венам, как медленный яд, подчиняла себе всё тело. Чонгук уловил ритм, в котором Тэхён двигался, подмахивать стал, буквально вонзаясь в него снизу. Испарина на лбу и шее от усердия, ещё затвердевшие и удерживаемые на месте бёдра, всё свидетельствовало о том, как ему хорошо. Он оттолкнулся от общих мыслей, оставил их связь работать, но сам сосредоточился на своих ощущениях, которые сносили напрочь, кидали с обрыва. Чонгук вдруг подумал, что прыгнул бы за Тэхёном в любую бездну.       — Шеве-лись! — прохрипел он, став подмахивать быстрее.       Тэхён шевелился, но медленно, издевался не только над Чонгуком, но и над самим собой, слегка отклонившись назад, обхватил собственный член пальцами. Не вспомнил ни одного момента, когда он так стоял без Чонгука, ни единого, даже когда не знал его вообще, кажется, искал его, являясь каким-то компасом.       Вот он — твой человек, Тэхён, сказало его тело тогда, впервые, говорило и сейчас, понимая это. Тэхён хрипло хохотнул, сжал свой верный компас сильнее, но двигаться быстрее не стал. Очень нравилось, когда Чонгук его так просит, хотелось услышать ещё.       Чонгук снова шлёпнул его, сильнее прежнего, словно считал, что так Тэхён поймёт лучше. Он впервые чувствовал свои эмоции и эмоции партнёра, впервые мог увидеть ощущения другого как картину, но разглядывать их времени не было. Огонь, который собирался в груди, всё никак не мог разгореться, будто что-то ограничивало его. Он сжал зубы и снова дёрнул Тэхёна.       — Двигайся!       Тэхён сладко сжался на шлепке, глаза закатились, рука на члене двинулась, а бёдра в итоге вообще приподнялись, но не опустились, зависли прямо сверху, за пару сантиметров до члена. Тогда Чонгук бессознательно схватил его за талию и с силой опустил на себя. От резкости он почувствовал гигантскую волну удовольствия, та достигла рёбер и там же пропала.       У Чонгука лопнуло терпение, и он просто перевернул их обоих, снова оказался на Тэхёне. Удобно вышло, что рукой можно в кровать упереться, другой придержать парня за бедро и двигаться самому, раз уж он не может. Двигаться в погоне за каждой волной удовольствия, которая зарождается и разбивается внутри, наконец получая её.       Выдав длинный грудной звук нетерпения, Чонгук мчался в погоню и собирался догнать, во что бы то ни стало А Тэхён на это и рассчитывал, потому что застонал слишком довольно и протяжно, принимая его в себя до конца. Тогда-то он начал двигаться — навстречу, попадая слишком идеально, встречая каждое движение ещё до того, как оно рождалось в Чонгуке. И надрачивал себе при этом уже слишком быстро, так что и сорваться недолго.       Чувствуя себя абсолютно ненормальным, Чонгук сорвался на бешеный ритм. Тэхёном затапливало по уши, раскручивало внутри что-то, чего Чонгук не может объяснить. Тянуло из него все жилы, разрывало грудь, нетерпением в том числе.       Чонгук с удивлением понял, что отдаёт всего себя тому, как вбивается в Тэхёна, втрахивая его в кровать и пытаясь не только выбить из него оргазм, но и прийти к своему. Он зарычал, с той же нетерпеливостью и недоумением, с тем же пришедшим к нему удивлением и адской смесью собственного я, сгорающего прямо сейчас. Как бы это не называлось.       Тэхён оттолкнулся от кровати так сильно, что и Чонгуку пришлось выпрямить спину, прижался к его груди, почти упал на него. Увидел его лицо, слегка повернув голову, и ту самую точку под челюстью — нашёл же, даже сейчас, припал к ней губами, как к источнику своей жизни, возможно — вечной. И руку его поймал чётко, слепо, уместил на свою шею, сжал поверх своей же рукой. Сначала настигло полное моральное удовлетворение, а потом уже — несколько мгновений спустя — физическое.       Его пульс забился на кончиках пальцев, Чонгук заслушался неровным стуком. Сжал ещё, собирался раздавить его пульс и размазать по собственной ладони.       Красиво выбило из колеи на последнем стоне Тэхёна, когда Чонгук задвигался резче, будто не просто кончить собрался, а как минимум вбить свой оргазм в Тэхёна и заставить им захлебнуться. Голова его застыла, дав ему полную свободу творить у него на шее, что захочет. Вот тут физическая подготовка искателя пришла на выручку — Чонгук не останавливался ни за что. Даже когда вены вспыхнули и обожгли, когда живот затвердел и стало больно. Он прижал Тэхёна к кровати, ещё парой сильных толчков погрузился глубоко и кончил. Действительно кончил за один заход.       Оставался так, не выходя, давая сладкому чувству мимолётной слабости и неги бродить по телам, от одного тела к другому, будто они и её могли передавать друг другу.       — Это было… Я не ожидал. — Чонгук был под впечатлением.       — Наверное, я не хочу, чтобы ты перестал этому удивляться, — выговорил Тэхён, далеко не сразу вспомнив, как вообще разговаривать.       Во рту пересохло, а нормальное дыхание где-то потерялось.       Чонгук скатился на свободную сторону кровати.       — Я как будто в свои пятнадцать вернулся. Хотя нет, тогда хватало одной руки, чтобы кончить, — он хрипло рассмеялся.       Слова выходили наружу, но между тем физически разрывали грудную клетку изнутри. Чонгук протянул руку, чтобы убрать волосы Тэхёна с лица. Тот прижался к нему обратно, как к магниту, целиком.       — Я хотел попросить не… кончать в меня, но я слишком люблю это ощущение, поэтому не стал даже заикаться. Пить хочется. С тобой я всегда теряю слишком много влаги.       Чонгук задержался, заново его разглядывая.       — Я принесу, — кивнул.       Скоро вернулся с большим стаканом воды.       — Я забылся, а презервативы искать было некогда.       Тот выпил его, даже не осознав, до самого дна.       — Мало, ещё хочу. — И судя по тому, что не протянул ему стакан, а Чонгука к себе потянул, имел ввиду вовсе не воду.       Искатель улёгся на него с усмешкой.       — Чтобы принести ещё, я должен встать, — выдал, а разлёгся так, что вставать снова не собирался.       — Значит буду пить тебя! — Тэхён перевернул его и сам улёгся поверх, большей частью себя.       И ногу закинул, и руку, и голову. Прямо на грудь Чонгука лёг, щекой прижался, будто пульс без этого не слышал. Давал ему возможность немного передохнуть перед тем, как всё-таки выпьет. Чонгук обнял его одной рукой, другой стал наматывать светлую прядь на палец. Не хотелось портить момент, но он всё равно сказал:       — Каковы шансы, что ты забеременеешь в этот раз?       — Откуда же я знаю? — легко ответил Тэхён, хотя в прошлый раз всё не прошло гладко. — Я вообще думал, что это очередные сказки Сокджина, даже несмотря на все мои особенности. Не чувствовал ничего такого, не догадывался…       — То есть ты даже не понял, когда это случилось? — Чонгук задумался.       Может, он сам что-то почувствует по их связи. Какие-нибудь изменения или… Позывы?       — Понял только в тот момент, когда они заговорили об этом. Я не мог пошевелиться, только слушать. Но внутри меня что-то шевельнулось. — Тэхён почему-то перешёл на шёпот. — Что мы будем делать, Чонгуки? Я не о будущих детях, я о… уже существующем.       — Я всё ещё намерен поговорить с Юнги. Он не может прятать сына от нас вечно, и, в конце концов, любой ребёнок хочет узнать, кто его настоящие родители.       — Я бы хотел узнать его тоже, — кажется, только сейчас в полной мере осознал Тэхён, пройдя перед этим несколько кругов ада. — Но мне страшно тебя туда отпускать.       — Другого выхода нет. Нельзя просто сидеть сложа руки.       Тэхён так сильно сжал его, будто Чонгук собирался идти уже сейчас.       И держал его не менее крепко, даже когда заснул. Искатель лежал с открытыми глазами, сон не шёл, да и усталость не брала. К предрассветному часу переход всегда означался синим цветом, почти чёрным.