Баланс

      Уловив первую синеву, Чонгук еле выбрался из супружеских объятий, встал с кровати и решительно оделся. Бесшумно натянул ботинки, прикрыл за собой дверь. Тянуло к воде, тянуло к родному, к безопасности.       До пляжа он дошёл быстро, новые тоннели действительно работали лучше, новые маршруты позволяли передвигаться так, будто в тебя демон вселился. Чонгук усмехнулся, вот бы его проблема заключалась только в этом.       Пустынный пляж встретил охраной, но он показал свой пропуск с белой полосой — пустили без лишних слов.       Только опустившись на песок, он понял, что один, на целом пляже больше никого, охрана за непроницаемой изгородью. Вода темнела точно также, как искусственное небо, обманчивым спокойствием хотела заразить и его.       — Я спокоен, — Чонгук вздохнул.       Разжал руки, сделал очередной вздох и откинулся на спину.       Прохладный песок тут же перетянул внимание на себя, тело вздрогнуло, Чонгук зажмурился. То, что в нём клубилось до сих пор, притянулось к холоду песка и стало бетонной плитой. Он потрогал собственную грудь, она так ныла, словно её нещадно тёрли жёстким скребком. Может и тёрли, откуда ему знать. Может, чем-то хуже скребка.       Неприветливый ветерок пробрался под куртку, прохлада пробралась с ним, бёдра свело, каменная плита пошла большой трещиной. Чонгук смотрел в ненастоящее небо, на тёмную воду между мысков своих ботинок, чувствовал спиной каменный песок.              За эти два дня его так накрутило! Утром он всё же решил, что сходит с ума, не может один человек столько вместить о себе сразу, не может принять другую сторону своей жизни за один единственный день. Очень хотелось просто взять и уйти, неважно куда, чтобы не слышать ничего нового, не слышать ничего из того, что он забыл.       Как это, забыть человека, которого любишь, не помнить, что он был и любил в ответ? Как минимум — раздирающе. Не иметь возможности быть частью того, что принадлежит тебе — слишком изощрённая пытка.       В один момент Чонгук подумал, что не хочет ничего возвращать. Слишком больно, слишком много, захотелось спрятаться от правды и никогда её не узнавать. От неё ведь можно спрятаться, неважно, когда она найдёт.       Не вышло. Слишком быстро пришлось принимать решение, слишком быстро делать вид, что всё так как должно быть.       Чонгук сжал песок в руках. Жуткий стыд и вина перед девочками не покидали его мысли с тех пор, как он вышел за дверь их квартиры. Да, он собирался поговорить с ними втроём, разъясниться открыто, но от этого ведь не легче. Не бывает легче, когда рвёшь крепкие связи, пусть и для того, чтобы построить новые. Он был виноват в каждой слезинке, в каждом всхлипе. Они ведь не знали ничего о том, где он был и с кем, не подозревали. Оставалось надеяться на прощение, хоть мелиада и сказала, что прощать не за что.       Ветер подул сильнее, по воде пошли круги. Чонгук сел. Вода волновалась за него. Он нахмурился.       Вода пошла волнами, словно прибоем собиралась говорить с ним. Он осмотрел ровный пляж без единой скалы и усмехнулся.       — Тоже винишь меня?       Вода зашумела.       — Может и правда не стоит, — согласился он.       Бетонная плита треснула снова, её разделило на куски побольше, в трещины сыпались каменные крошки. Сердце защемило. Боль тонкой струйкой вливалась в кровь, просачивалась там, где он случайно оставил брешь. Держался, держал, а всё равно не сдержал. Горячая и жгучая, она оплела руки и плечи, сдавила шею. Мог ли он подумать, что будет настолько потерянным, настолько выпавшим! Внутренний ад раскрылся и требовал своей жертвы.       Чонгук водил руками по песку, ровные круги выходили и сметались, появлялись новые. Быть его жертвой он не хотел и пытался изо всех сил. Пустота внутри с тех пор, как он вернулся с того задания, лишь росла, теперь он знал, что ей было причиной. Однако, узнав о Тэхёне и о том, что с ними было, получив то, чем можно было пустоту прикрыть, он лишь превратил её в жерло. Может, если бы у него была душа, она давно бы сгорела. Ещё в тот момент, когда он услышал о сыне.       Он мог представить себе жизнь без Тэхёна, без общих воспоминаний, мог вернуться домой и сказать ему уходить, оставить его, Чонгука, доживать свою скучную жизнь. Но от мысли, что он вернётся домой и Тэхёна там не будет, бетонные плиты крошились в пыль, засыпали весь ад до состояния потухшего костра, тяжёлым пеплом сыпались в ладонь, будто бы говоря, что от него останется именно это, если он потеряет Тэхёна. Чонгук мог его забыть, потерять там в прошлом, мог забыть ещё нескончаемое количество раз, но ничто не изменит ту пустоту, в которой он будет оказываться раз за разом, если это будет происходить.       Он встал, стряхнул песок с брюк, вода шумела, волны накатывали в стоячей воде, словно там появилось течение или кто-то слишком огромный. Чонгук кивнул. Она права — от пустоты он бы утопился.       Обратный путь был таким же, за исключением того, что пошёл он к другому тоннелю, что повёл его наверх, а не домой.       Неважно сколько времени, если нужно — Юнги разбудят. Но как оказалось, тот и так не спал, сидел неизменно в своём зале статуй в единственном кресле, потрёпанный, но не лишённый своей убийственной ауры.       — Заданий нет, — сказал белый демон. Его голос, наполненный треском, звучал устало.       — Я не за ними. — Чонгук напряжённо встал перед ним.       Юнги вскинул бровь, одного взгляда хватило, чтобы всё понять.       — Пока ты не стал задавать раздражающих вопросов, отвечу на все разом: так было нужно. — Демон устроил локоть на ручке кресла, подперев щёку ладонью.       — Кому? — Чонгук напрягся ещё больше, словно ожидал, что статуи вот-вот оживут и бросятся на него.       — Для чего. — Юнги потёр переносицу. — Дитя было слишком сильным, ни ты, ни, тем более, выживший мальчишка не сможете его растить. Научить его или совладать с ним. — Он задумчиво уставился мимо искателя. — Вы не в состоянии понять его даже сейчас.       — Если бы он рос, как положено, я бы… Мы бы научились его понимать! — зло выпалил Чонгук. — Ты забрал его у нас. Ты забрал мою жизнь.       Юнги постучал по подбородку, пальцами щёлкнул. Между ними появился мыльный пузырь, достаточно большой, в котором белый демон решил показать искателю тот самый эпизод про кошек и маленького Чимина.       Чонгук жадно вглядывался в картинку. Смотрел, как маленький мальчик таскал камни из сада, слышал его тонкий детский голосок. Сначала сердце болезненно и тоскливо забилось, затем — растаяло, но по мере того, как он понимал, что говорит Чимин и как отвечает Юнги, о чём они говорят, сердце его будто перестало биться. Дохлая кошка?       Перед глазами возник момент, где Чимин, хихикая, прижимается крохотным носом к носу Юнги. Кажется, Чонгука таки настиг сердечный приступ от нежности к собственному сыну и от удивления, что Юнги может быть таким.       — Он мой внук, — фыркнул белый демон. Это означало, что чтобы он ни делал — всё в порядке вещей.       Хотя так ведь и было, кроме похищения от родителей. Всё было в порядке вещей между дедом и внуком, кроме этого.       Чонгук смотрел, как оживали воспоминания Юнги и давали ему увидеть то, что он не мог видеть раньше. Как Чимин показывал свою пещеру, дохлых кошек, как, засыпая, обещал поймать больше, чем дед. А Юнги видел смятение искателя и давал ему насладиться этим сполна.       Конечно, они с Тэхёном не знали бы, что делать, когда очаровательный малыш начал бы показывать им мёртвых кошек и лес.       Чонгук схватил пузырь и сунул в свой внутренний карман. На это воспоминание он имел такое же право, как все его участники. Юнги и бровью не повёл.       — Где он? — спросил слишком жёстко для того, кто на правах слабейшего.       Юнги прикрыл глаза.       — Здесь. Насколько я помню, он уже виделся с тобой, потом вернулся сам не свой.       Чонгук закусил губу, чтобы не спровоцировать резкостью.       — Верни его, — не очень правильно сформулировал он мысль. Виски начинало сдавливать и сжимать.       — Он не вещь, чтобы передавать из рук в руки, — отфыркнулся Юнги. — Захочет с тобой или с тем поговорить, сам вас найдёт. Никто его не держит.       Чонгук дёрнулся, но остановился, как вкопанный.       — Ты не запрещаешь?       Юнги скривил такое лицо, как если бы его пытались уличить в рыскании по помойкам.       — Он не заложник, Чонгук, и живёт здесь на правах моего внука. Вы, люди, слишком примитивны в своих привязанностях и условностях, а также в страхах лишиться этих привязанностей. Чимин не нуждается в родителях, по крайней мере до этого момента не нуждался.       Чонгук пытался переварить услышанное, для него это оказалось тяжелее, чем если бы Чимина держали под замком.       — Насмехаясь над людскими привязанностями, ты называешь моего сына внуком.       — Я сентиментален иногда, — кивнул Юнги. — Но это не значит, что ты можешь приходить сюда, когда вздумается, чтобы увидеть его или «образумить», — он сказал это таким насмешливым тоном, что Чонгук поёжился.       — Я хочу вернуть то, что ты отнял у меня! — Вышло слишком болезненно, чем искатель бы хотел.       — Если я верну тебе воспоминания сейчас, ты сойдёшь с ума. Немного осталось. — Юнги откинулся на спинку кресла. — Мальчишка и так тебе рассказал основное, как видишь, ничего ты не упустил.       — Я забыл его! — прорычал Чонгук, и тут даже осторожность не спасла. — Ты лишил меня любимого человека!       Показалось, будто Юнги вздрогнул, но быстро взял себя в руки.       — Он тебя всё равно нашёл. Живучий, как крокодил. Ты утомляешь меня.       Виски Чонгука сковало болью, он потёр один кулаком.       — Верни, что забрал!       Юнги устало выдохнул. Раздавить бы его, проблем меньше, хотя непонятно как Чимин отреагирует, а внука огорчать не хотелось.       Тонкая струйка серого дыма, словно кто-то невидимый курил трубку в зале, пронеслась перед носом Чонгука, не неся с собой никакого запаха, затем закружилась в игривом танце рядом с креслом.       — Почему вы ругаетесь? — Сначала раздался голос, а затем появился его обладатель.       Чонгук запомнил его подростком, пару минут назад увидел совсем маленьким, а сейчас Чимин был в своём желанном облике. Ничего детского в нём не было, даже миловидность — лишь лёгкий флёр, дети и подростки не бывают настолько соблазнительны.       — Прошу прощения, что без стука, но вы говорили обо мне, — добавил Чимин, посмотрев на них обоих, решал, с кем стоит говорить в первую очередь. — Юнги, я надеюсь, ты не против моего присутствия. Здравствуй, Чонгук, давно не виделись.       Он не называл его «отцом», да и не смотрел так, как дети смотрят на родителей, даже когда знают об их родстве, но выросли где-то за пределами их ответственности. В его взгляде не было обиды или тоски, не было чего-то менее тяжёлого. Немного уважения и деликатности, однако чужого для себя человека Чимин тоже перед собой не видел и не выглядел, как чужой, хоть и совершенно незнакомый во взрослом облике.       И стоило надеяться, что Чонгук воспримет его появление адекватно.       — Чимин? — Никого другого Чонгук не мог предположить. Теперь-то он мог его разглядывать сколько угодно внимательно, каждую чёрточку, каждый взмах ресниц.       — С другими «гостями» так не делай, — покачал головой Юнги.       — Чимин, — напряжённо вздохнул Чонгук. — Это ты.       Он не знал, что ещё мог бы сказать. Да он даже не думал, что встретится с ним сегодня. И никогда бы не предполагал, что сын не захочет быть с родителями.       Чимин взглянул в сторону Юнги, никак не комментируя его замечание, но взгляд был весьма говорящим, мол, ты же в курсе моего понимания сути вещей?       — Да, это я, — сказал он уже Чонгуку, поглаживая кончиками пальцев веер, висящий на поясе. — Как видишь, я не человек и никогда им не был. Давай поговорим о том, что тебя тревожит? Я постараюсь ответить на все твои вопросы. Хочешь, я покажу тебе свой сад?       Юнги на взгляд Чимина ответил своим театрально строгим и ухмылочку успел спрятать. Не мог себе отказать в удовольствии поддеть внука. Что от Чонгука, конечно, ускользнуло. Тот медленно кивнул Чимину, оглядел Юнги, который не собирался вставать со своего места.       — Мы можем пойти вдвоём?       — Пойдём. — Серый демон щёлкнул веером, развернулся на каблуках, стрельнул взглядом в Юнги уже от двери, ведущей в свою комнату.       Он его подденет, но попозже, наедине, это обещание осталось в воздухе.       — На самом деле я ждал тебя, — сказал Чимин по пути, дождавшись, пока Чонгук догонит его. — И я рад тому, что ты пришёл, хотя тебе это не очевидно.       В комнате он задерживаться не стал, да и что там показывать — кровать или шкаф? В них не было ничего примечательного. А в разросшемся и расширившемся саду была совершенно понятная Чонгуку красота. Ни одного крупного дерева в нём так и не выросло, скорее всего из-за особенных пристрастий Чимина к небольшим кустарникам, особенно — ежевичным. Пока они лишь цвели, не плодоносили, но угадать, что на них вырастет, можно было без труда.       Бассейн обзавёлся изгородью, оплетённой шафрановой лозой.       Присутствовали и другие растения, например, маргаритки и вистерии. На воде плавали нежные жемчужные лилии, а с самого края сада открывался весьма очевидный обзор на тот самый уровень, где жил Чонгук. Ничто не мешало увидеть его дом даже без помощи каких-нибудь приспособлений. С демоническим зрением Чимин умудрялся видеть всё.       — Итак, что ты хотел узнать? — Он подвёл Чонгука к самому краю и развернулся к нему.       Чонгук огляделся, отчего-то ежевичные кусты и шафрановая лоза как-то пришлись по душе, и не от его собственного пристрастия. Он сосредоточился на зелёных листках прежде, чем начать говорить.       — Я не очень-то могу связно мыслить, — признался. — Всё ещё не могу поверить, что у меня есть взрослый сын. Я могу тебя им считать? — даже смутился.       Чимин и правда был демоном, на что он мог рассчитывать? — В том случае, если это не будет включать в себя воспитание, то можешь. — Уголки губ дёрнулись, Чимин сдерживал улыбку. — Меня никогда не нужно было воспитывать, тебе ведь известна демоническая природа?       Чонгук кивнул.       — Я понимаю, что это всё меняет. Наверное, Юнги прав, мы бы не смогли тебе дать то, что нужно. — Он устремил свой взгляд на воду. — Но от этого я не перестану хотеть быть тебе отцом.       Получилось сказать именно то, что он думал, он хотел быть отцом, Чимину — в первую очередь. Неважно, даже если их отношения не будут классическими.       — Ты дал мне жизнь, — заметил Чимин, глядя в ту же сторону. — Вы дали.       — Этого недостаточно! — Чонгук обернулся к нему. — Мы сможем найти общий язык? Я не буду говорить о становлении семьёй, понятно, что речи не идёт, но ты мог бы… иногда приходить к нам. Мы живём в моей старой квартире, переехали с Тэхёном вчера. Может быть, ты захочешь узнать нас обоих, как родителей, не только давших жизнь.       Чимин улыбнулся, такое предложение грело его душу.       — Я приду, Чонгук. Немного позже. Сейчас у меня есть одно важное дело, я должен полностью сосредоточиться на нём. Прости, я не могу посвящать тебя в детали, но обещаю, что приду. И ты будешь гордиться мной.       Чонгуку пришлось поверить, а что ещё он мог. Кажется, он впервые пошёл на компромисс будучи отцом. Ощущение в груди поселилось странное, но трепетное. Он кивнул.       — Я уверен, могу гордиться тобой и сейчас. — Лёгкий ветерок пошевелил волосы, пара прядей упали на глаза. Чонгук интуитивно сдул их, не сводя взгляда с сына. — Можешь рассказать мне о себе?       — Смотря что ты хочешь услышать, — Чимин улыбнулся шире. — И у меня будет небольшая просьба в ответ. Точнее — две.       — Что-то обычное, — ответил Чонгук, не задумываясь. — Ты можешь сказать, что любишь из еды, и мы приготовим на ужин к твоему приходу. Ты так быстро вырос, но я хотел бы знать о твоём детстве.       — Оно было очень стремительным, мне не хотелось быть ребёнком, — отмахнулся демон. — Хочешь искупаться? Сейчас, вместе. Мне хочется показать тебе, что я отлично умею плавать, прости, что в прошлый раз пришлось это скрывать. А насчёт еды я тогда не врал, я совершенно всеяден. После того ужина я заставляю Юнги готовить почаще. — Он хихикнул, отстёгивая веер, явно собрался раздеваться.       Кажется, удивляться Чонгук долго ещё не перестанет.       — Не знал, что он умеет готовить, — сказал, пока снимал куртку.       — Это непросто, но по сравнению с прочими вещами — чистый пустяк.       — В прошлый раз… я был груб с тобой. Когда ты уплыл на сцилле и пропал. Прости, я не хотел на тебя кричать тогда.       — Не стоило, — отмахнулся Чимин, развязывая пояс плотного серого халата, под ним были только штаны такого же цвета, которые он тоже снял.       И бельё было плотным и серым, к счастью, Чимин не стал его снимать, запрыгнул в бассейн в нём и добавил уже оттуда, когда вынырнул:       — Я знаю, что ты не хотел, да ты и не знал, кто я на самом деле. Мне просто хотелось побыть с тобой тогда, только вдвоём. Я чувствовал, что мы можем ещё долго не увидеться. Мне хотелось, чтобы ты расслабился и удивлялся этому миру, а не смотрел на него так тяжело. Но ты имел полное право не доверять ни мне, ни сцилле, я не сержусь. — И снова занырнул с головой, поднимая брызги.       Удивляться этому миру. Чонгук застыл с майкой в руке. Он никогда этого не умел, но, может, через призму сына сможет как минимум попытаться.       Майку скинул, штаны за ней и всё остальное, прыгнул также, следом.       Кажется, в этот момент его мир сделал поворот в совсем неожиданную сторону, а ему лишь оставалось держаться покрепче.       — Я волновался, что она съест тебя, — скорее, для себя, чем для него сказал.       — То есть, всяким древним демонам ты доверяешь, а прекрасной глазастой твари — нет? — Чимин окатил его волной брызг и смеха.       Самого лёгкого и беззаботного, что Чонгук когда-либо слышал.       — Никому не доверяю. — Чонгук покачал головой, но от брызг не увернулся.       Рассмеялся за ним и точно также брызнул в него водой.       — Разочаровать тебя или нет? — Чимин приготовился ударить по воде ещё раз, когда отряхнулся.       — Попытайся, — бросил Чонгук, прежде чем нырнуть под воду и схватить Чимина за ногу, притворно потянуть на дно.       Тому пришлось стремительно отплывать, не захлебываясь ни водой, ни смехом, а потом дожидаться, когда Чонгук вновь вынырнет.       — Юнги бы не смог этого сделать, если бы ты ему не доверял, — констатировал, уточняя на всякий случай, если Чонгук слишком увлёкся этой простой забавой и не понял, о ком он. — Нельзя стереть память без доверия.       Искатель вздохнул.       — Наверно. Можно сойти с ума от полного одиночества. — Он ведь считал Юнги наставником и до сих пор был ему обязан. — Я почувствовал облегчение, когда узнал, что тебя не держат насильно.       — А когда узнал, что я твой сын, что почувствовал? — Чимин подплыл поближе, и вода вокруг него переставала быть прозрачной, серела, словно он замышлял что-то недоброе, скрывая под ней руки.       — Не мог поверить и был взбудоражен. Потом очень жалел, что не приглядывался к тебе. — Чонгук зачесал волосы назад, попутно брызнул в сына пару капель воды.       — Мне нравится, что ты есть, хоть я и чувствую себя странно.       С мокрыми волосами тот казался моложе или, может, дело было в выражении лица — очень к себе располагающем.       — Когда мы впервые встретились, ты вообще на меня не смотрел, я думал, что убью тебя своим веером, — забавно пробурчал Чимин, медленно поднимая руки над водной гладью.       В сложенных ладонях лежала одна из лилий, а в её сердцевине блестела крупная персиковая жемчужина.       — Просьба номер один. Передай это Тэхёну?       — Я мало обращаю внимания на людей вокруг, — виновато проговорил Чонгук, с интересом рассматривая лилию. — Передам, — он широко улыбнулся. — Ему понравится.       Он протянул руку за цветком, задержался, погладив сначала влажные лепестки.       — Не оправдание, — парировал Чимин, улыбаясь вместе с ним. — Я не человек.       Отдав ему цветок, он не спешил отплывать подальше, так и остался близко-близко, дал Чонгуку возможность ещё немного полюбоваться цветком.       — Просьба номер два… — вздохнул в сторону. — Уезжайте из города? На время, я сообщу, когда можно будет вернуться. Но Тэхёну небезопасно здесь находиться, теперь ещё опасней, чем раньше. Я не хочу тебя пугать, но любой его шаг может стать последним именно здесь. Он ведь тоже не совсем человек, Чонгук, ты же это понимаешь? В этом городе хорошо живут только люди и существа, которые просты. Возможно, остальным его жителям угрожает немного, я пока сам не понял. Но я постараюсь, чтобы ничего не случилось с простыми людьми. Однако ты должен увезти отсюда Тэхёна. Я прошу тебя, как твой сын. Как ваш сын, Чонгук.       — Я должен увезти его, — повторил искатель. Он и сам чувствовал, что здесь Тэхёну оставаться небезопасно.       Вода вдруг резко почувствовалась холодной, колкие мурашки искусали плечи, торчащие из воды.       — Наверное, ты прав. Здесь он не может даже выйти на улицу, не опасаясь.       Чимин кивнул, чувствуя определённое облегчение, что долго уговаривать не пришлось. Звуковая завеса накрыла сад ещё с приходом сюда, но сейчас Чимин зачем-то говорил ещё тише, почти прижимаясь к Чонгуку под водой.       — И, пожалуйста, если вдруг вы захотите нормального ребёнка, сделайте это в обычной кровати, а не в месте, полном силы! Я же могу быть не один такой, кто захочет прийти в этот мир столь интересным способом.       Чонгук не стал говорить сыну о том, чем чреват такой переезд для него самого, об этом нужно было подумать самому. Здесь было о чём.       — Вряд ли я захочу ещё детей, в ближайшее время — точно нет. — Он шумно выдохнул носом. — Ты сам будешь в порядке?       — Обо мне ты можешь не волноваться. — Чимин внезапно обнял его за плечо и прижался к нему же. — Что тебя ещё беспокоит? — мурлыкнул вот так, прижимаясь щекой.       Чонгук дотянулся до его влажных волос и мягко погладил.       — Я просто должен понять, как это сделать, — общей фразой отмахнулся. — Тогда… Хочу попросить тебя, чтобы ты защитил девочек. Они откажутся ехать с нами, я не смогу их заставить.       — М-м, слишком привлекательное предложение, не могу отказаться, — нагло улыбнулся Чимин, не отстраняясь.       Чонгук удивлённо повернул к нему голову.       — Да ну? — И разница в возрасте, и положение каждого в семейной ячейке забылись. — Серьёзно?       — А что? — Чимин слегка приподнял голову и невинно моргнул. Старался как можно более невинно. — Они красивые, необычные, занимаются интересными вещами и вкусно готовят. Они мне вообще пригодятся, я это уже давно понял. Что? — он легонько толкнул его плечо кулаком, словно они уже много лет близки и никогда не расставались. — Что ты на меня так смотришь? Я твой! Сын. А не какого-нибудь монаха с обетом целомудрия!       Чонгук хохотнул, словно не имел никаких забот.       — Мой. — Захотелось приложиться щекой к его виску. — Но ты же знаешь, что у меня с ними были не платонические отношения?       Чимин закатил глаза.       — Разумеется, знаю, как и то, что они не просто подруги. Я с вами целый день провёл, глаза у меня есть вообще-то. И если они окажутся настолько умницами, насколько красавицами, и поймут, что молодой жеребец перспективнее старого… — Чимин недалеко отпрыгнул от Чонгука с дразнящим смешком, потому что утонуть в руках отца не хотелось, но выражение его лица было слишком прекрасным, чтобы любоваться лишь издали.       Хорошо, что отпрыгнул, Чонгук бы точно схватил за шкирку и потопил.       — Ты кого тут старым назвал, щенок! — Он шутливо накинулся на него, выглядя при этом не слишком устрашающе.       И даже о неловкости забыл, что вообще-то сын положил глаз, и что-то ещё, на девушек, с которыми его отец спал. Щепетильность осталась в долгом ящике, отец надвинулся на сына больше со смехом.       — Чёрт, я ведь должен поговорить на взрослые темы с тобой!       — Ты что, шутишь? — Чимин хихикал, пытаясь улизнуть, но в небольшом бассейне это плохо получалось, или он поддавался. — Я знаю законы построения вселенной, а ты мне про секс будешь рассказывать? Или это тебе что-нибудь рассказать о взрослых делах?       Он ещё и водой в него брызгался, пытаясь дезориентировать.       — Можешь рассказать, если у тебя что-нибудь получится! — Чонгук изловчился и схватил его за пояс под водой, всё ещё держа лилию в другой руке. Зажмурился от летящих брызг, вслепую его приподнял.       — Не расскажу! — Чимин клацнул зубами рядом с его носом и ухватился за шею. — Надо же, какой сильный, а я думал, что после пятидесяти у людей всё слабеет.       Безусловно, придуривался и снова дразнил.       — Самое интересное достаётся не демонам, — со знанием дела ответил Чонгук, боднул головой голову сына. — Не обижай их. Тебе нравится здесь? Я имею в виду, у Юнги. С ним.       — Нравится. — Чимин прижался теперь лбом к его лбу. — Он помог мне освоиться, он заботится обо мне и уважает меня. А ещё готовит, да, очень вкусно, не хуже девочек!       — Мне не стало легче, но я рад, что тебе хорошо. — Чонгук обнял сына обеими руками, отложив цветок на бортик. — Аргумент с готовкой очень убедителен, по правде говоря. Я… Должен идти. Тэхён скорее всего проснулся и не знает, куда я делся.       — Подожди, я дам тебе полотенце. — Чимин задержался так ещё на пару мгновений, а потом всё-таки спрыгнул в воду и подтянулся на бортике, чтобы дойти до комнаты.       Скоро в руках Чонгука было мягкое серое полотенце. Он вытер им лицо и шею.       — И ты же понимаешь, что никому не должен рассказывать обо мне? Кроме Тэхёна.       — Кроме девочек мне больше некому. Они не проболтаются.       — Позволь, они узнают обо мне от меня. — Чимин моментально высыхал, вода в него будто впитывалась. — Мало ли что ты там решишь им наговорить специально, чтобы мне сложнее было, — и нос задрал, уморительно и прекрасно.       — Поверь, Ни Ни может усложнить жизнь и без моих напутствий. — Чонгук вытряхнул воду из уха и вскинул голову, волосы моментально упали на лоб и глаза. Вытерся наспех, одеться успел. — Обычно провожает старуха. Сам я заблужусь.       — Я провожу. Цветок не забудь! — Чимин улыбнулся и снова приблизился, почти коснулся губами щеки, но возле неё стал просто дымом, без запаха, неощутимый и лёгкий, покрутился вокруг головы Чонгука и устремился на выход.       Тот трепетно завернул лилию в свой шарф, сложил во внутренний карман и с неспокойным сердцем вышел из дома. От тоннеля до дома прошёлся пешком, не очень спеша, на самом деле. Обрывки мыслей накладывались друг на друга, он никак не мог собрать хоть одну цельную.