Баланс

      Домой вернулся Чонгук так же бесшумно, как уходил, повесил куртку за дверью и направился сразу в спальню. Стоило сначала отдать подарок. Тэхён сидел прямо по центру кровати, сам как жемчужина в лепестках смятого одеяла.       — Чонгук! — вскинулся, как только услышал шаги.       — Проснулся, — констатировал тот, усаживаясь на кровать. — Давно?       — Вечность назад. — Тэ хмурился, но всё равно прильнул к нему, обнимая. — Где ты был?       — Я ходил к Юнги, — ответил Чонгук. Обнял рукой и наклонился для поцелуя. — Доброе утро.       — Я так волновался, что не смог даже приготовить завтрак! — Тэхён вцепился в его затылок, падая назад и утягивая следом в поцелуе. — Что ты ему сказал? Что там было, расскажи! — потребовал и снова поцеловал, мешая.       Словно успокаивался таким образом. Чонгук был с ним, он его не бросил, а то это чувство почему-то настигло сразу после пробуждения, и никуда от него не скрыться.       — Сам посмотри, — только и успел Чонгук выдавить.       Зачем распинаться, если Тэ и так может увидеть всё его глазами.       Сумел лилию отложить рядом, чтобы не смять, на Тэхёна улёгся сверху, вот уж где хорошо прижился, ничего не скажешь. Поцеловал в ответ, язык в рот запустил, словно без него ничего увидеть не вышло бы.       Тэхён целовал его очень долго, заставляя прокрутить несколько раз каждую сцену, слушая, разглядывая, ощущая. У него заболели губы и немного — голова, там не умещалось то, что его сын такой взрослый, красивый… И демонический.       — С ума можно сойти! — выдохнул он наконец, но дыхание ещё долго не собиралось приходить в норму. — И ты принёс мне… Жемчужину, как я и просил? — Повернул к ней голову, кажется, не только для того, чтобы посмотреть на неё.       — От нашего сына, — Чонгук эти слова произносил немного не своим голосом. — Он наш сын, я до сих пор не верю до конца. У нас взрослый сын.       Он прижался губами у Тэхёна за ухом, там и замер.       — В какой-то момент я очень пожалел, что не мог наблюдать его взросление, ну, все эти поползновения, его детский лепет и первые шаги, но он вырос намного быстрее, чем обычные дети, поэтому вряд ли бы мы получили это сполна.       — Если бы у нас была такая возможность. — Тэхён вздохнул, проводя по контуру лепестков пальцами, а другой рукой крепко держался за спину Чонгука. — Я бы никому его не отдал.       — Кто знает, как бы сложилось, будь он с нами, — невысказанной осталась надежда просто не доходить до всего этого. Чонгук поднял голову.       — Ты слышал, что он сказал: тебя нужно увезти отсюда, пока опасность не рассеется.       — Я слышал. Мы можем укрыться в горах, если мне позволят вернуться.       — Я не хочу отпускать тебя одного, но и сорваться вот так, бросить всё на неопределённый срок, тоже непросто.       — Что именно ты боишься бросить? — как можно спокойнее уточнил Тэхён, хотя сердце взволнованно забилось.       — Не боюсь, но оставить свою стабильную и размеренную жизнь непросто. — Звучало очень банально, но это была правда.       Здесь Чонгук провёл всю жизнь, просыпался по утрам, возвращался после заданий, знал каждую улицу, своих соседей. Здесь был его дом и всё то, к чему он привык, с чем жил. Тэхён помолчал.       — Ладно, тогда останемся здесь, ничего со мной не случится, утеку, если что.       Это у Чонгука была стабильная и размеренная жизнь, у Тэхёна её никогда не было. Но он уже устал быть причиной того, из-за чего любимому человеку трудно.       — Ты не можешь ходить со мной по улице, в магазин, на пляж. Не сможешь встретить перед домом, если где-нибудь задержусь. Судя по всему, до этого у нас всё было сумбурным и непонятным. Я не хочу терять свою жизнь, но также хочу строить нормальную с тобой. Не бояться выходить вместе, не бояться оставлять тебя одного, не прятать, будто преступника. — Чонгук приложился губами к кончику его чудесного носа.       — Зато я могу ждать тебя дома, следить за уровнем пыли и готовить еду, — пробурчал Тэхён, прекрасно понимая, что Чонгук прав.       Как скоро он сам взвоет от такой замкнутой жизни? Как часто он будет просыпаться, да и засыпать в одиночестве, пока Чонгук ходит по улице, в магазин и на пляж? И как быстро его прямо тут найдут? Если его до сих пор ищут, невозможно же пропускать целую вечность искомое, находящееся прямо под носом?       — Невозможно, — выдернул из его мыслей Чонгук. — Уверен, ты сексуально готовишь еду, и меня греет мысль, что ты будешь ждать меня дома, но я бы хотел делать с тобой разнообразные вещи.       — Я тоже. — Тэхён ткнулся родинкой на носу в его шею. — Это ведь не навсегда? Поживём там какое-то время, потом вернёмся… Мне нравится твой дом.       — Чимин сказал, что сообщит, когда можно будет. Думаю, я справлюсь с этим. Сбережения у меня есть, а там на месте разберёмся, чем ещё я могу заняться. Если не примут там, всегда можно остаться в болотном лесу, там точно никто не будет искать. — Чонгук протянул руку и погладил его по животу.       — Я бы тоже очень хотел с ним встретиться, — признался Тэхён, следя за его рукой. — Боюсь по-прежнему, но очень хочу. Придётся подождать, да?       — Немного, — заверил его Чонгук.       Рука поползла повыше и там прошлась, по груди. Погладила её и пропала. Чонгук выдохнул остатки воздуха.       — Он выглядел очень уверенно в своих дальнейших планах, я даже подумал бы, что он строит переворот или около того. — Чонгук мягко рассмеялся, как всегда с ним бывало, если кто-то близкий рядом. — Не удивлюсь, если он сможет найти нас сам и прийти в гости, в нём чувствуется что-то и от Юнги.       Тэхён нахмурился.       — Не нужно их сравнивать, ничего общего я по твоим воспоминаниям не заметил.       — Ладно, не сердись! — Чонгук разгладил его брови пальцами и улёгся головой на грудь. — Наш сын уникальный, да, — сказал шутливо, а всё равно ведь понимал, что в некотором роде именно так и есть.       Хотелось бы, конечно, чтобы эта уникальность не навлекла на него беду. ******************************       Юнги стоял у себя в саду, под деревом сакуры, единственной пока на весь грушевый сад. Стояла она в самом дальнем углу, цвела ярким сочным цветом, аромата только не давала никакого. В воздухе как обычно витал грушевый сладковатый запах.       Чимин всегда знал, где его искать, в некотором роде их связь была подобной родительской, но, конечно, иной природы.       А вот понимать ход мыслей Юнги до конца Чимин не совсем научился, может и не стремился, иначе бы им не о чём было поговорить.       Разговоры с Юнги Чимину всегда нравились, даже больше, чем его готовка. Крайне редко кому так везёт — общаться с себе подобным на приятные обоим темы.       — Мухоловка зацвела, — сообщил Чимин вместо приветствия, проходя к Юнги по саду, остановился рядом и сложил руки за спиной. В точности, как дед.       Тот кивнул. Хорошая новость.       Он одобрительно хмыкнул, подставив ладонь под отяжелевшую ветвь, с неё посыпались лепестки.       — Может и вистерия зацветëт.       — Я хочу посадить у тебя в саду небольшой куст, чтобы тебя тоже не беспокоили всякие… Мухи, — заметил Чимин с очень важным видом.       Юнги повернул к нему голову, ожидая, что тот свою мысль продолжит или разъяснит. Не мог же внук разглядеть поползновения члена совета в «его сад».       Чимин покосился на него, именно это он и имел ввиду.       — Не отказывайся, она небольшая, много места не займёт. И цветы у неё красивые.       — Ты научился далеко смотреть и бережёшь деда, — Юнги кивнул. — Посади.       От греха подальше, пока до Хосока эта история не дошла и дурацкий оборот не приняла. — Уже! — Чимин кивнул в дальнюю часть сада, где крошечное зубастое растение пустило корни. — Кстати, Юнги, а почему ты не вернул Чонгуку воспоминания?       — Их нужно возвращать постепенно, чтобы он рассудок не потерял. Он слишком увяз в мальчишке, да и тот его слишком волнует, и никак не отцепится. — Юнги смотрел на свою сакуру потеплевшим взглядом. — Пусть Чонгук свыкнется с тем, что они у него были, затем ему придётся пожить здесь какое-то время в полусне. Но я всё ещё не вижу причин, зачем мне тратить время на него, когда он и без воспоминаний достаточно обнаглел.       — А я-то уж почти подумал, что это такой изощрённый способ отравить Тэхёну жизнь, — усмехнулся Чимин. — Ну или то, что ты прекрасно знаешь, что настоящая близость невозможна без совместных страданий.       Поддел, так поддел, нечего сказать.       Юнги бросил на внука острый взгляд и вернулся к лицезрению сакуры с усмешкой.       — Твоих родителей не страдания сблизили. Поставь мне мухоловку и от них.       — От родителей или от страданий? — улыбка следом была заразительной.       Чимин решил не уточнять, заметил ли Юнги нить на запястье Чонгука и знает ли он, почему она не поддалась ему самому.       Решил оставить на следующий раз.       — Родителей. Они причиняют мне страдательные неудобства. Хвала небесам, ты на свою мать не похож. — Юнги обсыпало плечо градом лепестков, он собрал их обратно на ветки и нахмурился. Грядут нежданные гости.       Не дом, а проходной двор какой-то.       — На отца тоже не особенно, совсем чуть-чуть, — фыркнул Чимин, подбирая лепесток с его плеча и разглядывая. — Если он придёт к тебе ещё раз, сразу посылай его ко мне. А вот если придёт мать, тут я, прости, снова влезу. Я же берегу своего деда.       — Я твой дед или помощник, — протянул Юнги на свой излюбленный с ним ворчливый манер. И тут же скривился. — Лучше бы твоей матери сюда не приходить, я и так его терплю слишком долго. Есть ты, а в нём нет никакой надобности. Чонгук почувствовал себя отцом, ради тебя он пойдёт на многое.       — И дед, и помощник, и… Друг? — Очаровательнее Чимина в такие моменты ничего не существовало.       — Ах, такой лис! — Юнги только выглядел грозным, буквально в половину от того, как должен был. На голову Чимину прилетел и опустился белый грушевый цветок.       — Серый, — мурлыкнул демон, не придерживая его пальцами, волосы сами придержали и оставили, как временную заколку.       Юнги покачал головой. Иногда Чимин ему так напоминал Хосока, словно родной отец ему, а не те двое.       Сдерживаемая улыбка превратила губы в тонкую полосу, в уголках появились мелкие ямочки, глаза превратились в полумесяцы. Что-что, а очарование Чимин ясно от кого получил.       При появлении в саду того самого Хосока Чимин поспешил уйти, пожелав им обоим хорошего вечера. Он не избегал своего второго деда, но отлично знал это лицо, означающее, что сейчас им с Юнги не нужен кто-то третий.       Хоби обнял белого демона со спины, тепло прижимаясь, долго молчал, просто стоя вот так, не задавая никаких вопросов. Такие моменты простой физической близости без разговоров или грандиозных планов были слишком редкими, оттого и имели большую ценность.       — Я бы выпил чего-нибудь немного, — наконец нарушил тишину, но не сдвинулся с места.       — Дома? — Юнги положил руку поверх его. Расслабленно опёрся о него, не сводя взгляда с сакуры.       — Здесь безопаснее, не хотелось бы маскироваться для выхода, тем более — с тобой, — острый подбородок коснулся плеча. — Но те вечера, когда мы с тобой танцевали в барах, не могут остаться лишь в прошлом. Надеюсь, мы когда-нибудь сможем себе это позволить?       — Сможем. — Положительный ответ завис в воздухе, прежде чем растворился. — Надо только набраться терпения, будем ходить, куда захочешь.       Юнги был твёрд в своих словах. Рукой, в противовес, зарылся в чужие волосы мягко, почти невесомо, перебирал так пальцами, зная, как Хосок это любит. Рядом с ним Юнги становился умиротворённее, природное спокойствие и утончённая мужественность в белом демоне сочетались больше внешне, оставляя его мятежной душе возможность затеряться от чужого взора. С Хосоком он находил покой и словно черпал из него силы, будто свои имел с ограничителем, и пополнял.       Хоби прикрыл глаза, позволяя и этому моменту немного застыть, обрести чёткие контуры и отпечататься в памяти.       — Я рассказал Чимину всё, что может потребоваться, — выдохнул он, а потом вдруг расслабил руки, встал поудобнее и перехватил Юнги под коленями и под спиной, поднял и понёс вот так в комнату.       Конечно — в кровать, если не в баре, то в кровати пить вино гораздо приятнее, чем за столом.       Воздух вырвался с коротким свистом, Юнги положил руку Хосоку на грудь, а голову — на плечо. За ними следом поплыл поднос с ножками, со стоящими на нём бутылками сливового и грушевого вина, чтобы опуститься рядом, где бы они ни устроились.       — Я представлю его совету, как твоего помощника по проекту «Жемчужины». Скажу, что хочу войти в совет сам, а доказательством преданности послужит ценный кадр. Гата знает о тебе почти всё, она уже поняла, что не сможет подкупить или манипулировать тобой. И я скорее сам её удавлю, чем отдам тебя в её подчинённые.       Хосок усадил демона на идеально ровное одеяло, устроился рядом, скрестив ноги.       — Они не спросят, где мы столько лет его скрывали? — задал вполне резонный вопрос, дотянувшись до бутылки и наливая Юнги первому.       — Спросят. — Тот взял свою пиалу, идеально белую и гладкую. — Для них он был в селекционных, помогал выводить Гибридов и Ящеров. Они до сих пор не знают, как мы выводим долгоживущих без отклонений. Чимин им покажется ценным кадром, они попытаются его подкупить. Только он должен пройти проверку. Походит прилежно на работу, покажет себя послушным мальчиком. Они клюнут. — Он протянул пиалу навстречу Хосоку, чокнулся с ним и выпил. — Через пару месяцев я выпущу гибрида в город, будто вырвался сам при разгрузке. Не скажу Чимину, где, ему самому интересно будет почувствовать и найти без моей помощи. А совет и кошка будут в восторге, что нашли того, кто поможет им с ними совладать без моей помощи.       Глаза Хосока опьянели ещё до того, как он пригубил вино.       — Иногда я даже забываю, что люблю самое умное существо этого мира. — Он улыбнулся, конечно, преувеличивая — никогда об этом не забывал.       Вино приятно обожгло гортань, Хоби потянулся к свободной руке Юнги, чтобы «закусить» его запахом. Грушевое — грушевым.       Юнги притянул его на себя, наглядно показывая, что в дыхании «груши» может быть больше, чем на коже. Поцеловал его, задерживаясь на губах.       — После всего мы просто исчезнем с тобой отсюда. Переберёмся туда, где никто нас не найдёт, а Кокон останется Чимину. — Оторвался-таки от Хосока и подставил свою пиалу.       Хосок поцеловал его сам, не распробовал, потянувшись следом. Налил уже после третьего, кажется, поцелуя. Глаза блестели вовсе не от выпитого.       — Там, где нас никто не найдёт, обязательно должен быть бар. Я ещё не показал тебе свой лучший танец на стойке. И рояль. Хочу слышать, как ты играешь только для меня. И ещё сам знаешь, что…       — Любой серьёзный разговор превращается, — Юнги не договорил, подтянулся к Хосоку поближе. — В бар и рояль.       Он открыл сливовое и принюхался, плеснул в обе пиалы и тут же в них прилетело по цветку сакуры. Цветы поплавали в вине и пропали.       — Может сами станем держать бар для всяких сумасшедших. И рояль, да, на нём. Потом?       Юнги кашлянул, прекрасно помня о его фантазии, буквально обещая воплощать её столько раз, сколько понадобится.       — Я слишком быстро устаю от серьёзных разговоров, да и разве им тут место? — Хосок кивнул на всю кровать, опираясь на руку рядом с бедром демона. — Я согласен и на бар с роялем, и на черепашью ферму, — кажется, это было тоже не всерьёз, смешок вышел очень заразительным.       — Я тебя утомил? — Юнги вгляделся в любимое лицо и тут же закатил глаза. — Всё твои шуточки. Черепашья ферма.       Он сладко выдохнул рядом с его подбородком, пиалу у него забрал и дал выпить из своей.       — Разве я выгляжу утомлённым? — Хосок облизнул губы после вина и притянул Юнги ещё ближе, усадил на своё колено, крепко держа за спину. — Клянусь, во всём мире ты не найдёшь больше подобных шуточек. Даже не пытайся найти.       Пиала повисла в воздухе, наполнилась вином и будто бы стала больше.       — Я весь мир променяю на тебя одного без раздумий, зачем мне где-то искать что-либо. — Юнги положил руки на его острые плечи и провёл ими вниз к локтям. — Может, именно твои шуточки в тебе и привлекли.       — Или то, как я сам смеюсь над ними? — Довольно жмурясь, Хосок ткнулся носом куда-то в ухо Юнги, там ведь тоже был тот самый запах, от которого сладко сводило всё внутри.       — Смейся над чем угодно, — Юнги зарылся всеми пальцами в его волосы. — Я живу только, когда ты смеёшься и находишься так близко ко мне.       Демон сказал так ровно, будто что-то обыденное, потянул немного за пряди, расслабляя его голову.       — Придётся смеяться постоянно? — Хосок снова хохотнул, негромко, глуша звук в шее, там, где заканчивался воротник одежды.       Подвинул его кончиком носа, открывая больше доступа. — Я хочу, чтобы ты был живым всегда.       Юнги стиснул его руками, как задушить ими хотел.       — Я всегда живой, когда ты рядом. Осталось последнее дело, чтобы я наконец избавился от собственного проклятья и совета Кокона. Только… — он застыл. — Войдя в совет и став его членом, я должен буду посещать некоторые закрытые ужины и принимать приглашения.       — Я буду требовать компенсацию за каждый пропущенный ужин со мной, — пробурчал Хосок, дёрнул ткань вниз, так что та поддалась и обнажила белое плечо.       Невозможно было не укусить его, не больно, но остро, слегка.       Белый демон подставился, прикрыв глаза и закусив губу. Сам медленно расстегнул рубашку Хосока и запустил руки туда. Своей ловкостью он был обязан не компактности собственного телосложения, хотя она безусловно играла роль, когда они были наедине. Юнги уверенно провёл по тёплой коже под тканью.       — Компенсация на рояле? — не мог не подразнить.       — Как ты догадался, — фыркнул Хоби. — Слишком хорошо меня знаешь, да?       Ещё несколько укусов досталось открывшимся ключицам.       — Но без тебя еда не имеет вкуса. Ничего не имеет вкуса без тебя.       — Хоб-а, — Юнги сказал его имя гортанным стоном, от которого завибрировали предметы мебели в спальне. Словно для него что-то имело вкус, цвет или запах, когда Хосока не было. Юнги достаточно провёл без него, чтобы чётко знать разницу.       Собственный стон раздался в ушах, красиво завернулся и был сохранён в мыльном пузыре.       Едва не свернув поднос на пол, Хосок завалил его на кровать спиной, решив проверить, какие варианты его имени Юнги может выдать, если Хосок будет пробовать его на «зубок» во всех возможных местах. Он хотел услышать их все.