Баланс

      С утра Чимин проснулся раньше всех, принял душ, помыл вчерашнюю посуду и даже приготовил завтрак, простенький, но своими руками, из настоящих продуктов, а потом жевал и смотрел на котёл, анализируя его содержимое.       К моменту готовности почти-почти этого самого зелья мелиада вошла в кухню, также бесшумно, словно со вчера не отключала режим для беззвучных действий. Только едва заметный ветерок колыхнул голубоватый дымок над котлом.       — Доброе!       Она ничуть не удивилась, что Чимин уже был здесь.       Спят ли высшие демоны? Кажется, энергичные морковки на её пижаме были в хорошем расположении духа и были с Чимином вежливы.       Небесный колокольчик красиво переливался, пока она брала его то в одну руку, то в другую, взвешивала на ладони, обхватывала пальчиками.       В один момент дымок над котлом стал серовато-сизым и тонким, тогда она выключила под ним огонь и кинула колокольчик в зелье. Шипение зелья, поглощаемого плотным металлом, могли услышать только они вдвоём, из-за недоступности для слуха многих остальных существ.       Жуткое шипение продолжалось до тех пор, пока колокольчик не вобрал в себя всё зелье, и из золотого не превратился в платиновый.       Она достала его из котла без рук, полностью круглый, закрытый, скорее бубенчик, чем колокольчик, он ярко блестел и больше не издавал ни звука.       Девушка также ловко взяла тонкую кисть, аккуратными мазками нарисовала на нём пару символов, так, словно символы и есть её специализация.       Колокольчик был помещён в среднюю колбу, которая держала его в безвоздушном пространстве, не давая касаться ни дна, ни стенок, заставив зависнуть в маленьком пространстве. Колба была отставлена подальше от плиты, а девушка зевнула.       — Хорошо, что завтракаешь, — она обратилась к Чимину. — Я посплю ещё, зелье вытянуло из меня все силы.       — Поспи, — кивнул тот, наблюдая за всеми её действиями. — Я могу пока отнести его, куда нужно.       — Он нужен Чонгуку. — Она развернулась к нему. — Я не знаю, где он находится, и нужен он как можно быстрее.       Она показала на гипсовую птичку рядом с колбой, Чимин наверняка знает, как они работают.       — Тогда тем более отнесу. — Чимин улыбнулся, спрыгнув со стула. — Я быстро вернусь, вы, возможно, ещё спать будете.       — Он недалеко? — спросила она. — Или ты знаешь, как добраться быстрее?       — Конечно, знаю. — Демон приблизился к ней и колбе. — На обратном пути могу заскочить куда-нибудь и принести чего-нибудь… для тебя. Что ты хочешь?       Она посмотрела на него взглядом, в котором читалось явное понимание, что он всегда знал и мог пойти в любой момент. Она медленно кивнула.       — Хохочущий папоротник. Если ты сможешь.       Который растёт в том самом лесу, с ежевичным лабиринтом.       — Не могу его получить сама, — объяснила она свою беспомощность в этом. — Если попаду в тот лес, он меня не выпустит.       Она недовольно сморщила нос, неподражаемые морковки солидарно с хозяйкой насупили несуществующие брови.       — Я принесу, — пообещал Чимин, улыбаясь так, что хмуриться, глядя на него, было просто невозможно. — Иди ещё поспи, ты хорошо поработала.       Девушка согласно кивнула, не став сообщать, что лес не отдаёт то, что выросло в нём, потому растения не купить и не украсть. Но он же высший демон, сумеет договориться с лесом.       Подумывая о том, что слишком много на её долю выпадает благодарить в последнее время, мелиада действительно отправилась доспать и набраться сил.       Дотянувшись до колбы, Чимин развернулся к двери, обернулся через плечо с той же улыбкой. Дверь не открывалась, он прошёл сквозь неё, попадая в родительскую спальню, где даже Чонгук еще не проснулся в такую рань, чтобы побегать.       Чимин ухватился за его руку, потянув ещё спящего за собой, увёл как лунатика в соседнюю комнату, а там коснулся губами щеки с тихим:       — Доброе утро…       Искателя так разбаловала жизнь без основной деятельности, что в первую секунду он не дёрнулся от предвкушения опасности, а заранее решил, что Тэхён его будит.       — Тэ. — Тут же хрипло позвал, даже не открыв глаза, но рефлексы не настолько разбалуешь, глаза распахнулись и Чонгук удивлённо уставился на сына.       — Чимин? Ты здесь?       — Да, это я, я принёс тебе кое-что. — Тот сразу вытащил на свет колокольчик в колбе. — Оставь его здесь, давай прогуляемся?       Рефлексы точно не разбалуешь, Чонгук проснулся за секунду, узнавая свою просьбу в этом колокольчике одной небезызвестной лесной фее. Забрал его и показал подбородком на входную дверь.       — Выгуляем девочек, пока Тэхён спит. Только штаны надену.       Он занёс колбу в спальню, быстро натянул штаны и вышел, прикрыв за собой дверь. Забрал куртку с крючка и вышел на крыльцо к сыну.       — Как они там? — спросил сходу о девочках в Коконе. Здешним девочкам требовалось много меньше, к счастью.       Чимин умудрился по пути сюда переодеться, шагнул в двери ещё в шортах, а сейчас, конечно, был одет гораздо теплее, знал ведь, куда направлялся.       — Хорошо.       Одно слово не могло описать всего, но Чимину требовалось немного времени, чтобы подобрать нужные.       — Я сказал им, что ты скоро вернёшься, что вы, — сделал упор на слове, — вернётесь. Сирена хотела бы, чтобы ты вернулся один. Ни Ни отнеслась к этому спокойнее.       Он запихнул руки в карманы штанов и спрятал нос в высоком вороте серого свитера.       — Я бы хотел, чтобы мы жили недалеко друг от друга, на одном уровне, вы и… Мы. Я бы хотел, чтобы они жили со мной вместе, но пока это под вопросом, они не готовы переезжать со мной, слишком мало прошло времени.       — Ты хочешь, чтобы они переехали с тобой? — Чонгук даже поиски в своем бездонном кармане прекратил. — Жить с тобой?       — Ну да! — Чимин сейчас напоминал подростка, особенно взглядом. — Ты не против?       — В свете последних событий, — Чонгук снова запустил руку в карман, — думаю, не имею права быть против.       Он нервно развёл руками, мол, посмотри на меня, я сам их не спрашивал, когда съезжался с Тэхёном. Наконец достал две коробочки с демонами и поочерёдно выпустил двух одинаково скрюченных и вонючих, которых сциллы разорвали в воздухе. Вот кому хорошо, домашние мини-разминки за завтраком. — Ни Ни нужно много места, — добавил после того, как они оба отвлеклись на тварей. — Я её люблю, — сказал Чимин, высунув нос и подразумевая явно не сциллу, на которую смотрел. Он не хотел этим шокировать отца, он с ним просто делился, ни один человек или демон не смог понять бы его лучше, чем Чонгук в этом вопросе. После слов о переезде, да и в принципе от разговоров до Чонгук понимал, что девочки импонируют Чимину. Он заглядывался на них больше, чем просто с симпатией, но вот признания, ещё и таким голосом, Чонгук точно предположить не мог. — Только её? — прочистил он горло. Руки положил на пояс, передумал, засунул в карманы. Прокашлялся. Чимин кивнул и опустил взгляд себе под ноги, примял носком ботинка мягкий белый снежок. — Я не знаю, что мне с этим делать. — А хочешь ли? Чонгук выдохнул, чувства внутри заматывались в запутанный клубок, но он вдруг увидел их с Чимином со стороны. Он больше не мог думать только о себе, или свои чувства воспринимать первее, у него был взрослый сын и он был нужен, как отец. Клубок как-то сам по себе встал в сторону, хотя некая щепетильность всё же щекотала нервы. Чонгук отложил свой первый шок до того времени, как останется один. — Почему ты сомневаешься во мне? — Чимин посмотрел на него. — Почему ты сомневаешься в том, хочу ли я? — Я не сомневаюсь в тебе, — возразил Чонгук. — Но если ты серьёзен, то должен был уже взвесить всё. Ситуацию, да и её саму, нельзя назвать обычными. Ты ведь понял, что она не оставит сирену, но вполне способна любить больше, чем одного, — он не показывал пальцем, но себя открыто имел в виду, как показатель полигамности девушки. — Примешь ли ты это — вот что я имею в виду. Он сейчас опускал все свои познания о неспособности демонов любить и придерживаться каких-то принципов, на любом поприще, вдруг поверив сыну на каком-то родительском уровне. Если он считает, что любит её, значит стоит тоже так считать. Чонгук со вздохом потёр шею, ему определённо стоит учиться быть родителем, желательно начав с малого. Правильно держать голову или вытирать слюнки, например. — Ты можешь сказать, что я сам себе придумал проблемы, но я правда не знаю, пап, — Чимин, кажется, впервые называл его так, глядя в глаза. — Я могу создать чудо из ничего, животное из песка, мост из воздуха, дождь из чистого неба, зелёный лес из мёртвых деревьев. Я могу сделать чудо для неё, но с ней — не могу, с ней я беспомощен. Я могу получить на ночь любое симпатичное и более слабое существо, удовлетворить все свои потребности и желания, но я не хочу получать никого другого. И её — вот так, я даже не допускаю такой мысли. Я не хочу получить её лишь физически, хотя, когда она находится рядом, я каменею, мне кажется, что я не могу стать дымом рядом с ней, только камнем, я хочу столько всего для неё сделать, но всё время боюсь перейти грань дозволенного… Она не видит во мне мужчину, я просто Чимин, который ничего не может, совсем ничего, кроме как сидеть и улыбаться, глядя на неё. Я знаю, что она не оставит сирену, я очень тепло отношусь и к ней, но она не вызывает во мне вот этого ощущения, как будто я стою над обрывом и вроде бы у меня есть крылья и возможность управлять ими, они целые и сильные, но я не могу прыгнуть, потому что знаю, что разобьюсь… Я обещал защищать их, а она чуть не пострадала из-за меня. Если до вас недавно докатились странные громкие звуки, знай, это был я, а не лавина, сошедшая с гор. Если бы она умерла, я бы уничтожил весь этот мир подчистую и это тоже страшно, пап, потому что моя миссия не в том, чтобы уничтожать мир. Из всей его речи Чонгук цеплял основные мысли, как фрагменты. — Пострадала? — вскинулся он, пришлось насильно брать себя в руки. Он сжал плечо сына и усмехнулся. — Не волнуйся, с ней уже всё в порядке. — Иногда она пугающая, — улыбнулся он ему. А что ещё он мог. Осторожность с чувствами собственного ребёнка — самое ювелирное, что ему предстояло за всю долгую жизнь. — Иногда кажется, что ничего из существующего ей не нужно, или никто. Она понравилась мне, и я не знал, как подойти или что сказать. Приходил в аптеку, где она работала, покупал витамины для нецветущих растений и уходил. Чёрт, в моей маленькой квартире эти витамины лежали везде. А потом она сказала, чтобы я перестал издеваться над — несуществующими — растениями, потому что ничему живому не нужно столько витаминов, и я попросил помочь с лекарством для ожога на плече. Она помогла, я подумал, что вот он шанс и на следующий день пришёл в аптеку с цветами. Сказала, если ещё раз оторву стебли от корней или куплю, она оторвёт мне руки. В тот момент я понял, что влюбился и не могу не приходить с любой глупой причиной или без. Обе сциллы, сытые, катались в снегу, не обращая ни на кого внимания, ветер стих, тоже не мешал откровению двум близким стать ближе. — Если решил показать, что чувствуешь на самом деле, не жди, что она бросится навстречу или сразу рассмотрит в тебе мужчину, — он прочистил горло на последнем слове. — Я тоже ходил вокруг, не понимая, что могу сделать, и был незаметен для неё. — Я прихожу и буду приходить, — Чимин помотал головой, даже не рассматривая других вариантов. — Покупать и приносить всё, что нужно. Помогать со всем. Но мои чувства — не главная причина этого. Изначально я просто не хотел быть один… Я хотел быть полезным кому-нибудь. А теперь я сам нуждаюсь в том, чтобы быть рядом с ней. Чонгук улыбнулся ему тепло и очень широко. Похлопал по плечу. Аж повеселел от мысли, что вот с этим-то он точно справится дать совет. — Теперь услышь, что сказал. Тебе ведь не нужно, чтобы она заметила тебя только потому, что ты покупаешь для неё что-то, или приносишь. Ты мужчина, сын, покажи ей, что нуждаешься в ней, как мужчина, а покупки и домашнее приложится само. Если только не это для тебя важнее всего. — Но как мне это показать? — Чимин действительно не понимал, что это за способ. Даже будучи опытным в плане отношений, в плане отношений с кем-то конкретным, Чонгук бы не придумал для него универсальный действенный способ завоевать мелиаду, но мог этим опытом поделиться, и тем, что прошёл тогда. — Я хотел её, — признался он. — Так сильно, что не мог ни о чём думать, когда оказывался рядом. Я видел только свои руки и думал, что если обхватить ими её талию, то они сойдутся, а приходилось сдерживаться. Я думал, если она узнает, то посчитает меня извращенцем. А потом не сдержался и поцеловал, — он хохотнул. — Ни Ни врезала мне по яйцам. И во второй раз тоже. В третий раз я сорвался и признался, что не могу без того, чтобы трогать её и всё прилагающееся. Какая-то неполноценная любовь, как по мне, если нет физической проявляющейся. В третий раз она не стала меня бить. Я не говорю, чтобы ты сейчас бежал и прижимал её к какой-нибудь стене, говорю, что она не слышит слов, если они не подкреплены действиями. Ты отличный друг и помогаешь, это оценит любой, но вряд ли ты хочешь быть ценным только поэтому. Или чтобы она решила, что ценность для тебя представляет только когда получает от тебя что-то. Это твои чувства, сын, и именно они составляют твой образ для неё или кого-то другого, кто тебе понравится в будущем. У Чимина потемнело перед глазами, как будто его уже пару раз треснули между ног. Он тяжело выдохнул. — Как это может сочетаться — желание носить её на руках и дать ей полную свободу и возможность ходить самостоятельно, желание защитить и утопить в своём желании одновременно? Почему эти человеческие чувства такие сложные? — он прижался лбом к плечу Чонгука, дыша туда. — Почему я так злюсь, представляя тебя с ней? — Потому что ревнуешь, — Чонгук похлопал сына по затылку. — Не представляй. Всё закончилось давно. Он оставил широкую ладонь на его волосах, недолго помолчав. — Они сложные, потому что ты пытаешься контролировать их, чередовать или показывать только то, что считаешь нужным. Как ей понять, что нужна тебе не как кухарка или друг для одиноких вечеров? Ни Ни не из тех, кто оценит жертвы ради неё. А пытаясь подстроить свои чувства, ты отрезаешь себе шанс быть принятым, как есть. Отрезаешь право на удовлетворение своих потребностей. Чем отличается твоё желание носить её на руках от желания дать ей возможность сделать эти шаги самой? Только твоим незнанием на что она согласится. Тогда не стоит ждать, что она сама тебе это скажет, потому что она может даже не догадываться, что стоит такая дилемма. — Я не жду, что она догадается, не хочу, чтобы догадывалась, она не должна решать мои дилеммы, — Чимин постоял так ещё немного и поднял голову. — Спасибо, что выслушал меня и поделился опытом. Мне нужно возвращаться, я очень хочу, чтобы вы поскорее вернулись в город. Я скучаю по вам. — Но должна высказать предпочтения. Лучше получить отказ и пережить его, чем оставаться рядом с тем, кто не может дать то, что тебе нужно, — Чонгук не совет давал, а собственным выводом делился, жизненным. — Мы тоже скучаем. Я достану тебе нити, закончим здесь что должны и приедем. Нужно разыскать новую квартиру, моя слишком маленькая для нас двоих. — Не беспокойся о жилье, у меня много места, — судя по лицу, Чимин слишком глубоко ушёл в свои собственные мысли, но папоротник не ждал, да и от Тэхёна, если он встанет с минуты на минуту, будет сложно оторваться. А он обещал вернуться побыстрее. — Я буду вас ждать. Чонгук получил мягкий поцелуй в щёку, а после него Чимин испарился, даже снег на том месте, где он только что стоял не был примят. До того самого леса он добрался за несколько минут в том же настроении и в тех же мыслях. И сразу сказал лесу, что ему от него нужно и зачем. Чонгук ещё постоял на крыльце, смотря на горизонт, и вернулся на кухню, завтрак на двоих готовить. Тэхён вот-вот проснётся же. Колокольчик был у него и в лавку редкостей можно было выдвигаться, как только соберётся в дорогу. Он ещё прокручивал разговор с сыном в голове, пока готовил, надеясь в душе, что достаточно ему помог. Что Чимину стоило добыть тот самый папоротник в том лесу — не так уж и важно, главное, что он его добыл и достаточно много, вместе с землей, не вырывая с корнем, принёс домой, поставил в ящике у дивана, прислушался — девочки ещё спали. Недолго подумав, Чимин ещё раз принял душ, чтобы не слишком сильно пахнуть путешествиями, переоделся и забрался в кровать, для сирены он вообще будто никуда и не уходил, а папоротник сам собой появился. Засыпать снова он не стал, просто закрыл глаза и ждал, когда они проснутся. Сирена первой открыла глаза, увидела, что Чимин не ушёл, улыбнулась ему, не пряча острых зубов, засунула голову под подушку и уснула обратно. От её барахтаний проснулась мелиада. Комната была достаточно светлой, чтобы судить о позднем утре, она нехотя потёрла глаз и зевнула. Чимина заметила только окончательно продрав глаза. — Ты уже вернулся? — спросила потише, чтобы не будить заново уснувшую сирену. Чимин кивнул, повернувшись к ней. — Давай позавтракаем? Я опять есть хочу, — прошептал в ответ. Она зевнула в кулачок и согласно кивнула. Надо позавтракать. Из кровати выползла более медленно, чем передвигается обычно, Чимину махнула полотенцем, мол, скоро вернусь. И на кухню вернулась, переодевшись и достаточно посвежевшей. Чимин уже там был, и завтрак, что он готовил до ухода. — Яблочная вода или пиво? — спросила она, открыв шкаф, чтобы достать стаканы. — Вода, — выбрал Чимин, подойдя ближе и помогая их достать, так что прижался к ней слегка. Застыл, не отодвигаясь, но она могла его отодвинуть, если бы хотела. — Тогда возьми ещё лунных камней, она слишком тёплая, — мелиада повернула к нему голову и посмотрела снизу вверх, взглядом, спрашивающим, что на него нашло. Чимин вновь чувствовал себя на том самом обрыве, ветер трепал его волосы и душу, внизу свистела пустота и царствовал мрак, но Чимин всё равно сделал шаг в пропасть, потому что в падении он мог коснуться губами губ мелиады, отвечая на взгляд не словами. Даже если он получит удар, даже если он разобьётся, даже если это первый и последний поцелуй, который он ей подарит — этот момент останется самым ярким в его памяти, когда крылья на миг распахнулись, дымчато-серые и к счастью, призрачные, а то их размах мог разрушить большую часть кухни. Мелиада удивлённо захлопала ресницами, застыв и с опозданием осознавая, что произошло. Она дёрнулась назад, но вжалась в демона сильнее, дёрнулась вперёд — больно врезалась в столешницу животом. Хлопнула его по руке, сумев достать до неё. — Что на тебя нашло? — спросила словами, пытаясь вырваться из своеобразного плена. — Ты, — Чимин обхватил её рукой за талию, ткнулся носом в волосы, обнял ещё и крыльями, имеющими и цвет, и запах, несмотря на призрачность. И мягкость, хотя всё остальное тело и правда словно окаменело вот так. — Ты меня словно околдовала! — Ты знаешь, что я не имею над тобой силу, — покачала девушка головой и, даже если, крыльям удивилась, виду не подала. Зато протянула руку их потрогать. — Имеешь, сама того не желая, — поспорил Чимин, ведя носом по её виску и выдыхая тепло на щёку. — Только перед тобой я так слаб, хотя хочу быть сильным всегда. Серые призрачные перья под пальцами мелиады играли разноцветными красками и даже как-то тихонько звучали, словно струны диковинного инструмента. — Это ты называешь слабостью? — она заинтересованно погладила перья. Сжала их пальцами, словно хотела собрать цвета в свою руку. — А как мне ещё это назвать? — Чимин убрал в сторону её прекрасные волосы, открывая себе тонкую шею и повёл носом уже по ней, вдыхая и не выдыхая запах. — Мне откуда знать, — она хихикнула от щекотки. — Они же твои. Положила руку на его; небольшое напряжение, которое прошло через неё могло бы просигналить, что она собиралась скинуть его руку. — И они тебя спасли от не самого приятного столкновения с моим кулаком. Но под дых она ему локтем двинула. Хотя, сколько бы сил она не вложила, Чимин бы всё равно не почувствовал — не тот уровень физической силы. — Давай погуляем? — Чимин не собирался отпускать её, пока она не согласится. Никакие удары не заставили бы его отпустить. — В каком-нибудь лесу, у моря, просто по городу или где захочешь, я хочу побыть с тобой ещё, прежде чем снова уйду до следующей встречи. — Ты так драматично прощаешься или пользуешься своим очарованием, чтобы я согласилась, — она не спрашивала, хмыкнула. — Если не отпустишь, так и простоишь до ухода. — Значит, так и простою, — Чимин склонился к её плечу и ткнулся лбом, более горячим, чем губы. — Если ты не хочешь никуда идти, значит будем просто вот так стоять. — Как мне идти, по-твоему, если мы так стоим? — она хмыкнула ещё громче, снова повернув голову вбок и поглядывая на него. Столешница впереди никуда не делась, крылья, закрывшие от всего — тоже. — Я двинуться не могу. — Тебе нужно лишь согласиться, — пробурчал Чимин действительно очаровательно. — И выбрать место. Если не хочешь сейчас и дело только в этом, просто назначь время, я приду. — Ты выглядишь мило со своими джентльменскими замашками, — она качнула головой. — В то место, где мы были после нападения гибрида. Если оно ещё существует. — Оно существует, возможно, однажды оно будет названо в твою честь, — Чимин приподнял голову и вгляделся ей в глаза. Когда крылья мягко сложились, воздух вокруг оказался лесным и свежим, а под ногами мелиады был не кухонный пол, а сочная трава. Чимин отпустил её, но тут же протянул руку, именно по-джентельменски, иначе прогулка не считалась бы для него полной. — Это обязательно? — она кивнула на его локоть. — Я не из аристократической прослойки и не стеклянная статуэтка. Она сняла свои тапочки, зажав их в руке и с жадностью вдохнула, с таким же нетерпением рассматривала открывшееся перед ней. — Обязательно, — кивнул Чимин, отбирая у неё тапочки, чтобы нести их в свободной руке, сам он уже был босиком. — Не потому, что я считаю тебя принцессой, я хочу тебя чувствовать, так же как ты хочешь чувствовать лес. — Достаточно сделать так, — она вложила свою руку в его, игнорируя джентльменский локоть. — Оставь свои условности для принцессы. Её глаза озорно блеснули, прежде чем она вернулась к разглядыванию леса и махнула в сторону деревьев. Чимин заулыбался, словно в руке держал целый мир. Лес с прошлого раза не изменился, но явно приветствовал их, шелестя ветвями, обычный лес, не магический, лишённый каких-либо чудес, за исключением того, как он был создан. Хотя, вероятнее всего, он всегда таким был, просто какой-то другой демон заставил его стать мёртвым, пока не случился Чимин с его желаниями и способностью оживить. — Чонгук скоро вернётся, — зачем-то сказал Чимин под шелест этого леса. — Он спрашивал о вас. — Что спрашивал? — мелиада перевела своё внимание на него. — Как вы, — Чимин повернулся к ней. — Я сказал ему о тебе и своих чувствах. — Оу, — она не ожидала от него такой храбрости. — И как он отреагировал? Сама она не задумывалась, что до Чонгука дойдёт что-то о них. Просто не брала во внимание. — Удивился. Но он не против, если мы будем жить вместе. Правда я ещё не говорил с Тэхёном об этом… — Я не жду, что он будет к нам хорошо относиться, — она имела в виду себя и сирену. — И к твоим словам обо мне тоже. Но если они переедут обратно, я бы хотела видеться с Чонгуком без препятствий. Она задумалась над перспективой, переведя взгляд снова на деревья, потом на небо. — Я бы хотел, чтобы у нас был большой дом, можно два, но очень близко друг от друга. Чтобы мы все могли общаться без препятствий. — Он слишком ревнует Чонгука, — мелиада не оскорбляла этим, обозначала главный камень преткновения. — А сирена до сих пор не простила его за то, что увёз Гуки из Кокона. В общем, они оба его ревнуют, и я не знаю, что будет, когда мы все встретимся, — подытожила она. — Я тоже не знаю, — Чимин покачал головой. — Но мне нужны мои родители. И ты мне нужна. Вместе с сиреной, — он знал, что она понимает степень этой «нужности». — Я буду очень ждать этого дня, когда мы встретимся все вместе и обговорим это. Я буду очень настаивать на том, чтобы мы договорились, я очень хочу этого, Ни Ни. — Я надеюсь, что твой второй отец поймёт всё правильно и мы не будем выяснять отношения. С меня хватило дня, когда он появился и разрушил нашу жизнь. Я рассчитываю, что мы не увидим друг в друге врагов и говорю я только за себя, — она потянула его сесть прямиком тут, в траву. — Понимаю, что они тебе нужны и обещаю со своей стороны не создавать проблем. Она хотела ещё добавить про то, что, если только Тэхён не соберётся контролировать приходы Чонгука к ней или в салон, но промолчала. — Спасибо, ты очень мудрая, — Чимин уселся на траву и потрогал её кончиками пальцев, опустив руку. Мелиада откинулась назад, уперевшись в траву руками. Позволив ветерку играть с волосами и принести свои молчаливые истории ей на ухо. Он повернулся к ней и впервые так долго и открыто любовался, затем опустился на спину, утопая в траве, но оттуда ракурс обзора открывался ещё лучше.