Мне нигде не скрыться от гнетущего ожидания

Альтернативы не было. Даниилу пришлось вновь выходить на «разведку». Снова он почувствовал себя неимоверно свободно, но это, безусловно, лишь иллюзия. Тогда тоже никого не было, никто не охранял сон юноши и не связывал. Похоже на иллюзию выбора, когда тебе дают два заведомо выгодных другому человеку варианта. Тут же всё обстоит практически так же. Только парень прекрасно понимает всю ситуацию и то, насколько подозрительно это выглядит. Однако не теряет надежду. Вдруг «отец» что-то упустил? В это хочется верить, но, как говорится, надейся на меньшее, пусть всё остальное будет презентом. Хуже уже не будет, поэтому юноша отправился за пределы столь неприятной комнаты. Дверь была не заперта. И не было того, что могло как-то препятствовать ему, что нагнетало. Впервые оказавшись в дневное время суток в коридоре, парень удивился: всё было не так мрачно и таинственно, как казалось тогда. Обычный коридор где-то в больнице. Где-то в больнице... Всё это было смутно знакомо юноше, и вовсе не по причине того, что в прошлый раз он обследовал коридор. Нет. Наверное, это были воспоминания «прошлого» Даниила. Хотя так их нельзя назвать. Скорее — дежавю. Словно парень уже видел всё то, что не мог разглядеть тогда. Он решил не испытывать судьбу вновь, к тому же абсолютно уверен — ничем хорошим это не закончится. Тихо ступая, юноша оглядывался. Всё же не очень хотелось, чтобы кто-то подкрался сзади. Хотя если Даниилу дали спокойно всё обследовать, даже найти труп в прошлый раз, — дадут и сейчас. Наверное, никто не будет мешать. Но это ещё хуже, потому что причина всего одна, вызывающая отчаяние: тот человек уверен, что парень не сможет выбраться, поэтому и даёт ложную надежду, чтобы потом с треском её разбить. Хоть и неприятно о подобном думать, но Даниил поступил бы так же. В обратном не было смысла — слишком безрассудно. Будь тот человек столь легкомыслен — юноша в первый раз смог бы найти прокол. Всё-таки это легче психологически. Но, как всегда, есть одно «но». И это «но» заключалось в резко нахлынувших воспоминаниях. Все они были обрывистыми, из-за чего невозможно было понять смысл или представить полную картину. Эти воспоминания возникли с болью. Она пронзила голову юноши, заставляя согнуться пополам и схватиться за волосы. Ужасно. Словно кто-то насильно впихивает их, не утруждая себя преподнести воспоминания нормально. Частота появления этих «кадров» была разной. Некоторые просто всплывали на долю секунды, исчезая почти сразу же, из-за чего невозможно было зацепиться за что-либо. А некоторые впивались в сознание, что вызывало отторжение. Эти воспоминания одновременно принадлежали юноше и одновременно нет. На них точно был он, точно были его действия. Абсолютно всё говорило о том, что это воспоминания парня. Но сложно было принять их. Чего-то такого, что подтвердило бы — не было. Ни упоминания имени юноши, ни отца, ни матери. Просто какие-то отдельные, никак не связанные воспоминания. Ещё много времени можно провести, разбирая их, но когда всё более менее утихомирилось, а боль стихла, Даниил поднялся с пола, на который опустился не в силах держать равновесие под потоком быстро всплывающих воспоминаний. Сфокусировавшись на предмете вдалеке, юноша принялся идти туда. Медленно, но верно, шагая к этой «двери». Когда парень подошёл чуть ли не вплотную, то понял, что это вовсе не «дверь», а самый настоящий лифт. Перед ним сейчас возможность выбраться. Юноша загорелся этой идеей. Осознание, что нужно попытаться и, возможно, всё получится, будоражило. Может быть, лифт и открылся бы, если бы не отключенное электричество. Или неисправность самой техники. Впрочем, и то и другое препятствовало Даниилу. Не мирясь с тем, что последняя надежда была безвозвратно утеряна, он принялся колотить руками лифт. Безусловно, никаких повреждений технике тот не нанёс, и она «чудом» не заработала. Единственное, что изменилось — костяшки парня: кожа на них была содрана, ещё немного и должна была пойти кровь, а руки пульсировали. Думаю, это и есть проблема ложной надежды. Кажется, что если бы Даниил приложил больше сил, то смог бы выбраться. Он тут может исследовать абсолютно всё, заглянуть куда угодно и уж точно где-нибудь должно быть то, что поможет выбраться. Такое изобилие комнат. Казалось, парень может зайти во все, проверить абсолютно всё. Но его тянуло проверить те комнаты, в которых уже побывал. Тянуло удостовериться в том, что там всё по-прежнему, что тот бинт действительно принёс отец Даниила. Ещё немного посмотрев на распахнутую дверь, которую он специально оставил таковой, чтобы не запоминать её расположение относительно других, двинулся к другой. Она была напротив. И вот юноша уже стоит напротив двери. В этот раз его не терзали сомнения. Парень был абсолютно уверен в своих действиях: ему нужно было убедиться. Нужно знать. Поэтому Даниил не сомневался и, быстро опустив свою руку на ручку, открыл дверь. Легко переступив порог, он очутился в уже освещённой комнате. Собственно, она ничем не отличалась от той, в которой проснулся юноша. Только и расположение мебели — которой, к слову, было очень мало — и расположение окна были зеркальны относительно комнаты Даниила. Он прошёл к окну. Тогда оно было завешено шторами, а сейчас свет без препятствий проникал в комнату. Парень вновь мог лицезреть решётки. Вновь они. Успокоившись от резко возникшей тревоги, юноша сосредоточил взгляд. Тогда он увидел много всего: небольшой лес, идущий сразу за маленькими домами, голубое небо, про которое можно сказать «ни облачка». Что ж, стоит признать — это завораживало. После столько проведённого времени без солнечного света это даёт какую-то умиротворённость. Хотелось смотреть, не отрываясь ни на секунду, любоваться столько времени, сколько возможно. На миг Даниил даже забыл, для чего пришёл. Нет. Он действительно забыл. А где-то на периферии мелькают какие-то мысли. Странные и до безумия непонятные. Они не могли превратиться во что-то осмысленное, постоянно переливаясь из одного в другое. Даже решётки не помешали этому. Всё так же видно, как ветер колышет ветки деревьев, как кто-то идёт, хотя разглядеть конкретно кого-то было невозможно. Это успокаивало Даниила. Появилось хоть что-то, что может отвлечь его хотя бы на время. Прошло, казалось, столько времени, что парень самостоятельно опомнился, нехотя перевёл взгляд на стол, надеясь, что бинт будет лежать там, где должен. К сожалению, там не было ничего. Тогда, отойдя от окна и подойдя к другой стороне стола, парень обнаружил, что бинта нет поблизости. Юноша посмотрел под стол, но там тоже ничего не было. Будто испарился. Тогда в голове Даниила родилось множество разных и противоречащих друг другу теорий. Первая — если бинта нет, но в следующей комнате будет труп, то странно — куда он делся? Возможно, что тогда в этом замешан тот человек. Хотя сложно представить кого-то другого. Вторая — если и трупа не будет, то, очевидно, что к приходу юноши подготовились и выбраться точно не представляется возможным. Здесь тоже нельзя отрицать причастность того человека. Но, согласитесь, во второй версии больше похоже, что это было сделано не просто так? Как будто кто-то специально всё убрал к приходу юноши. В первом же или действительно бинта здесь не было, что маловероятно (хотя теперь воспоминания очень сильно подводят парня и, пожалуй, в них можно усомниться), или тот человек хотел запугать, подсунув бинт из комнаты и прикрываясь им. Только зачем? Несмотря на то, что вопрос распространяется на эти две теории, ответа не было. А зачем было убирать всё? Что ж, ничего не понятно. Остаётся лишь пройти в соседнюю комнату, что Даниил и сделал, закрыв за собой дверь. Теперь, конечно, не было страха встретить кого-то, хотя кто знает? Может, там кто-то сидит? Но подобные мысли не помогли бы юноше, а лишь мешали бы, поэтому тот старался не думать об этом. Лучше бы Даниил не заходил, честно говоря. Комната была такой же, как и предыдущая. Они были идентичны, а также имели одну общую деталь — сейчас в комнатах не было того, что в прошлый раз. Того трупа не было, а кровать, на первый взгляд, была чиста. Возможно ли так хорошо отстирать белую ткань, которая чуть ли не пропиталась кровью? Верно, невозможно. Но всё же юноша хотел убедиться, что ничего не осталось, не доверяя своим глазам. И тогда он сделал шаг. Затем ещё один. Ещё несколько шагов — и парень оказался у кровати. Находясь рядом, юноше стало очевидно, что никто на ней не лежит. Кровать пуста. Тогда он поднял одеяло, рассматривая белоснежную и совершенно чистую ткань. Юноше ничего не оставалось, как вернуть всё обратно. Цирк какой-то. Тот человек всё убрал до его прихода, но зачем? Он заставляет усомниться в памяти парня? Помимо этого, ещё и другие воспоминания нахлынули на него так некстати. О, наверное, Даниил прошёл бы в другое крыло, если бы не крик. Точно человеческий. Юноша замер на месте, не успевая сделать ни шагу. Крик был не похож на голос того человека, можно сказать, что крик — женский. Первое, о чём подумал парень — тот человек за запертой дверью. Этот голос вполне мог принадлежать ему. Несмотря на то, что Даниил прекрасно понимал, что, вероятно, это ловушка, что так поступая, играет по правилам того человека, но ничего не мог сделать. Это единственный способ узнать, что да как. И всё же юноша не торопился. Обдумав всё, вышел из комнаты и, не изменяя своего первого решения, отправился в противоположное крыло здания. Прежде чем идти на звук, парень решил проверить все остальные двери. Если он там ничего не найдёт, то ничего не останется. Хотя Даниил просто оттягивает время. Он боится. Боится того, что может там скрываться — очевидно, не самое приятное. Понятно по медленным шагам, которые лишь кажутся осторожными, по тому, как тщательно юноша осматривает комнаты, всячески увеличивая количество времени, проведённого здесь, по пустому взгляду, точно не сосредоточенному на поиске чего-либо, что парень — боится. Нужно ли говорить, что Даниил ничего не нашёл? Все комнаты были такими, что, сравнив две или больше комнат, отличий не получиться найти. Ещё немного побродив по комнатам, юноша понял, что больше не может тянуть время. И как бы он ни хотел — придётся идти. Такими же медленными шагами парень шёл к двери, которая была напротив него. Даже находясь на таком расстоянии, он понимает, что что-то не так. Но когда Даниил подошёл на расстояние пары метров, то стало понятно, почему: замок валялся на полу, дверь приоткрыта. Словно манила. Он решил не рисковать и толкнул дверь ногой, отходя на пару шагов. Всматриваясь во тьму, парень различил очертание человека, который сидел на стуле. Не прошло и пары секунд, как тот начал свой монолог: — Ложь. Ты ли это, Даня? Нет, это точно ты! Боже, как же я рада тебя видеть. Слава Богу, ты жив и здоров... — осматривая вошедшего человека, начала девушка. — Ой, нет, нет! Быстрее! Чего ты стоишь?! Уходи! Этот урод здесь стоит, он же... Он... — переходя на крик и выплёскивая свои эмоции, сказала она. — Кто ты? — не собираясь сразу исполнять просьбу незнакомки, спросил парень. — Ох, что же он с тобой сделал? Раз ты свою родную мать не узнаешь, — произнесла мать Даниила — Ирина, разворачиваясь (насколько это возможно в её положении) и впиваясь ненавистным взглядом во что-то за спиной. — Боже, чего так сразу? — усмехаясь и зажигая рядом стоящую лампу, проговорил доктор. Ещё бы немного света. Но его вполне хватило, чтоб ужаснуться: у девушки был болезненный вид; хоть и нельзя было убедиться в наличии других повреждений, но на шее было чётко видны синяки, а руки и ноги сзади были связаны. Ни пошевельнуться. Но девушка умудрялась активно вырываться, что-то крича, хоть, очевидно, что это приносило ей боль. Замерший Даниил стоял не силах принять реальность. Память вновь и вновь убеждала его, пытаясь выбить землю из-под ног. Все воспоминания сводились к одному: эта девушка — мать парня. Вот он вспоминает, как Ирина пришла поддержать его на концерте, на котором тот выступает впервые. Обычные будни, когда юношу будит и зовёт завтракать мать. То, как всей семьёй впервые отправились за границу. И сейчас смотреть на неё было неимоверно больно. Жизнь словно угасала в Ирине. Она совсем не похожа на себя. Несмотря на всю реальность происходящего, Даниил не мог поверить своим глазам. — Итак, к тебе начинает возвращаться память, Даниил, — заметив притуплённый взгляд юноши, произнёс мужчина, предвкушая предстоящий спектакль. «Всё приходит к своему концу. Даже столь успешный проект. Пока время ещё не пришло, можно насладиться». Но Даниилу вовсе не приносило это никакого удовольствия. Сейчас на него вновь, как тогда, нахлынули воспоминания, заполняя все мысли и не давая расслабиться ни на секунду. Тем временем Ирина, видя замешательство сына, вовсю обвиняла своего мужа, срывая голос. Она смотрела на него, встречаясь с надменно холодными глазами. Но не это больше всего выводило из себя девушку — то, что она уже столько времени торчит в этой грёбаной психушке мужа; то, что тот всячески издевался над ней (нет, ни в физическом плане — в моральном); то, что Иван нарушил своё обещание — не трогать Даню! И сейчас ей предстал он, совершенно ничего не помня. Ирина была абсолютно уверена, что это проделка этого урода. Вряд ли юноша смог заработать себе её сам. В этих условиях, в которых Иван держал их, невозможно ничего сделать против его воли, поэтому, вероятно, виноват этот демон в обличии человека. Девушка неимоверно злилась и на себя, что не смогла предвидеть это, — как дура, поверила, что остановится, — и на Ивана, естественно. Никак нельзя простить то, как он поступал. Ежесекундно парня пронзали воспоминания, оставляя негативный след в сознании. Каждое отдавало реальной болью, заставляя снова переживать это. И то, насколько реальными они были, вообразить невозможно. Любое воспоминание было пропитано безвыходностью и тем самым ужасом, который, впрочем, непонятно — появился ли сейчас или сопровождал тогда, в воспоминаниях. Даниил ни на что не реагировал: ни на крики матери, ни на отца, стоящего рядом. Но всё рано или поздно заканчивается. И это прекратилось. Казалось, сам парень изменился: его глаза стали отрешёнными, потеряв все свои краски, а руки юноша скрестил на груди, вставая в защитную позу и отходя от Ивана ближе к матери. — Наверное, если бы не вся сложившаяся ситуация, то я похвалил тебя за столь быстрое возвращение памяти, — замечая перемены в своём сыне и становясь на его прошлое место, тем самым загораживая собой выход из этого помещения, произнёс доктор. Он — Даниил — хмурится ещё сильнее, размышляя о побеге. Несмотря на всё, должен быть шанс спастись от этого психа. Хоть надежда была и слаба, но пока юноша стоит на ногах, не позволит вновь взяться отцу за старое. Парень готов был броситься в драку, избить Ивана до полусмерти — всё, что помогло бы вызволить его с матерью.