Минус четыре по Цельсию

      Что вам сказать?.. Все, что случилось, видимо и должно было случиться. Все к тому шло. Обстоятельства, как специально так складывались… Короче… Судьба. Ну а как это еще назвать?       Мы откатываем чемпионат страны. И нас утверждают в основной состав олимпийской сборной… Нас – это Анюту, Вальку, меня, а у мальчишек – Ланского, Германа и Семенова. Женьку. Женечку моего… Мы все радостные и довольные. Все в предвкушении и в подготовке. Потому что перед олимпиадой в феврале у нас еще январский чемпионат Европы в Стокгольме. Старт конечно такой себе… Но пропускать или филонить не в наших правилах. Тем более, что все соревнования под эгидой международного союза дают возможность каждому фигуристу хорошо прокачать свой индивидуальный рейтинг. Что впоследствии существенно сказывается на наших заработках. Мы это понимаем. Нам об этом не устают напоминать. И поэтому мы очень стараемся.       А еще, у нас есть несколько выходных дней до и после Нового года. Милостивый подарок тренеров, вручаемый нам с одним единственным напутствием в качестве пожелания – не объедаться.       - Девочки… Валя… На меня посмотри. Тебя в первую очередь касается. Аня, и ты тоже… Поняли, да? Сто граммов перевеса если найду – посажу на скамейку запасных, на радость Федину. И Камышинской. Услышали меня? Чтобы не было нам тут позорища…       Нинель увещевает на прощание особо неблагонадежных и склонных к необдуманным излишествам. Хотя, Анька тут огребает точно незаслуженно, а скорее за компанию, чтобы малой не скучно было. Уж кто-кто, а Анюта на лишний вес никогда не могла пожаловаться, хотя и ест больше чем я уж точно. А вот Валька…       Она младше нас на два года. Но, то ли в силу акселерации, то ли гены у нее пополам с гормонами так разыгрались… Результат в подол не спрячешь, тем не менее. За последние пару месяцев, не смотря на диеты, нагрузки и режим, балеринка так рванула в рост и в пубертат, что просто загляденье. К ее стройным и длинным ножкам добавилась весьма округлившаяся аппетитная попа, только подчеркивающая осиную талию. На симпатичном личике откуда ни возьмись, в замен сероватым впадинам, появились румяные щечки, так идущие ее потрясающим карим глазам… Ну и конечно же, даже не смотря на утягивающее белье, назвать Валюшу плоской сейчас рискнул бы разве что только слепой. Скажем так, теперь в душевой, глядя на меня, малая больше не комплексует и не завидует. Как я ей когда-то и предсказала – все, что должно было вырасти, у нее выросло, да еще такое сочное и обольстительное, что, прям, не хочешь – залюбуешься. В отличие от многих я – хочу…       Великое счастье, скажу я вам, что наша Нинель умеет и знает, как работать с девками в пубертате, да еще и накануне ответственных стартов. Зачем далеко ходить – я это сама на себе испытала. И не просто испытала – она сделала из меня лучшую, направив всю мою энергию и силы на достижение результатов. И это сработало. И с Валькой тоже сработает… Чует мое сердце, уплачемся мы с ней в Корее. Заткнет она нас всех за пояс…       - Таня, что стоишь, улыбаешься? – доходит у Нинель очередь и до меня. - Тоже ведь умеешь… Сюрпризы преподносить в самый ответственный момент…       - Ну, не в такой момент, Нинель Вахтанговна, - честно таращу я на нее глаза. – Не перед олимпиадой.       - Хорошо бы, - скептически качает головой она. - Хотелось бы верить…       Мне тоже… Хотелось бы.       Под Новый год, как раз накануне праздника, мой телефон внезапно пробуждается таким долгожданным звонком.       - Здравствуй, моя хорошая…       - Санечка! Солнце… Я так соскучилась… Привет…       - Я тоже, поверь.       - Куда ты пропала так надолго?       - Болела… И вот… Продолжаю. Прости.       У нее немного напряженный голос. Как будто ей тяжело разговаривать. А я вдруг чувствую себя последней дрянью… Ну ведь что мне стоило самой ей позвонить?       - Где ты? Что с тобой? – сразу же подхватываюсь я. – Куда к тебе приехать? Что сделать?..       Она тихо смеется в трубку. И грустным голосом прерывает мой порыв.       - Я очень далеко… Очень-очень.       - Ты не в Москве?       - Не в Москве… И даже не в стране…       - Я хочу тебя увидеть!       - Вернешься из своего Стокгольма, и мы сразу же встретимся. К тому времени я уже буду дома…       - Санечка…       - Что, зайчик?       - Ты… Поправишься?       Она на секунду задумывается. А я внезапно холодею от мысли, что ответ на мой наивный вопрос может оказаться совсем не таким однозначным.       - Обязательно, - я слышу, как она улыбается. – Я тебе обещаю.       Мне хочется разреветься. Не знаю почему. Но я сдерживаюсь.       - Я люблю тебя, - шепчу я в трубку. – Я очень…       - Я тоже, - шелестит она в ответ. – Только не вздумай плакать…       Как она догадалась? А впрочем… Она всегда все обо мне знает. Даже лучше чем я.       На потухший экран телефона по очереди капают две мои слезинки. Кап… Кап…       Грустно. Очень. На самом деле я тихонько так, в глубине души, надеялась, что она снова, «украдет» меня на этих выходных. Как делала раньше. И вот… Ладно… Что уж теперь? Значит будет у меня грустный Новый год…       Ага, как бы не так…       Он заявляется к нам домой без звонка и предупреждения прямо тридцать первого числа. Аккурат днем, когда мы с мамой и бабушкой увлеченно режем салаты, жарим мясо, печем коржи для наполеона, в общем занимаемся обычной предновогодней готовкой. И тут нате вам, явление Христа народу.       На тренькнувший входной звонок открывать калитку отправляется Егор. И почти сразу же возвращается обратно, с двумя объемными пакетами в руках и с ехидной ухмылочкой на физиономии.       - А у нас гости, - голосом конферансье из цирка сообщает нам всем он.       - С Новым годом! Здравствуйте…       Поднимаю глаза… И краснею, ну просто как вареная свекла, которую как раз режу для шубы.       - Ой, Женечка, - расплывается в улыбке моя мама. – Как хорошо, что ты приехал, так приятно…       Чтобы вы понимали…       В один из своих приездов в Москву этой осенью, уж не понимаю какими правдами или уговорами, Семенов умудряется-таки просочиться ко мне в дом, напрашивается в гости… И полностью, окончательно и бесповоротно очаровывает мою маменьку. Да так, что она начинает меня с ним женить еще до той его эскапады на Мишкиной свадьбе и моем таком поспешном согласии. Короче, спасу мне больше от нее нет, Женечка у нас теперь самый лучший и со всех сторон замечательный.       - Не то, что Сережка твой, нахал самовлюбленный, - бурчит мне периодически мама. - Ни одной девочке проходу не дает. Да и подружки все твои тоже хороши…       - А Женечка, стало быть, не такой, да? – иронично приподнимаю брови я.       - Нет. Ну вот нет, Таня. Он совершено другой. Серьезный… И так тебя любит. Так смотрит…       - Ай, мама, ну сколько тебе лет? Не смеши…       Понимаете, да? Ну вот. Короче, Семенов абсолютно точно просчитывает, что вот так ввалиться к нам на праздник – это для него вариант беспроигрышный. И… Он прав. Зараза такая… Потому что я тоже рада его видеть. Вот… Да. Очень.       - Привет…       Он неловко комкает в руках свой шарф, не зная, куда его пристроить. Взъерошенный, с остатками растаявшего снега на воротнике пальто… И смотрит абсолютно откровенно и честно. Чтобы у меня не осталось ни грамма сомнений, зачем он здесь и ради кого.       А у меня их и нет, собственно, сомнений.       Медленно откладываю свою свеклу, медленно снимаю перчатки. Вытираю влажные руки о передник. Не спеша подхожу к нему. Под хитрым взглядом брата, радостным - мамы и удивленным – бабушки.       Молча, с улыбкой, смотрю в его глаза…       А потом кладу ладони ему на плечи и подставляю губы для поцелуя.       Это он только на публике да с незнакомыми такой стеснительный. Ага. А сейчас… Куда только вся застенчивость делась?..       - О-ох… Задушишь…       - Прости…       Он пытается было ослабить объятья.       - С ума сошел? - яростно шепчу я, сверкая на него глазами. – А ну целуй еще! Сейчас же…       - Тили-тили-тесто!.. – хихикает ухмыляющийся до ушей Егор, ловко уворачиваясь от маминого подзатыльника.       Ну, а Женечке дважды подсказывать не нужно…       Так как? Сами догадаетесь, или рассказывать нужно? Что дальше случилось… Ну, ладно, чего уж там…       Пока светло было, мы с малыми наигрались в снежки, и слепили во дворе здоровенную бабу. Да так увлеклись, что чуть было мелких собак в снегу не забыли… Потом съездили вдвоем, уже ближе к вечеру, по предновогодним ярмаркам потусить, да поглазеть с ехидными ухмылками на копошащихся на открытых катках любителей… Небожители такие из себя, на землю грешную спустившиеся…       Возвращаемся домой уставшие, чуть на ходу не засыпая… Я прямо в гостиной и отключаюсь, положив голову Женьке на колени. И он, бедняга, благородно просидел без движения почти два часа, что я спала. Шепотом, категорически отказавшись, это мне уже потом мама рассказала, от того чтобы меня сдвинуть и самому отдохнуть… Рыцарь мой добрый…       А потом был праздник. Музыка, подарки, танцы… Хоровод вокруг нашей бабы во дворе водили, взявшись за руки… Папа, развеселившись, попытался Женьку поучить спортивной борьбе… Да просто схватил его в охапку и начал по снегу валять. Но тут уже Ванька с Егором пришли на помощь к новому другу и замутузили папашку до полного поражения. А то! Скопом и батьку легче бить - так бабушка иногда говорит…       Потом… Куранты послушали, сосчитав каждый до двенадцати и загадав желание… Поклевали со стола, что можно, по чуть-чуть… Поразговаривали…       Ну а глубоко за полночь сначала отправляем зевающих мелких вместе с бабушкой спать… Потом, вежливо, как бы между прочим, делаем вид, что не замечаем, как тихонько шушукнувшись и бросив на нас пару заинтересованных взглядов, уходят к себе мои папа с мамой…       И, наконец, остаемся вдвоем. Посреди наступившего нового года…       Я даже не вспомню уже, кто был первый… Возможно это он, подходит и подхватывает меня на руки, покрывая мои щеки и шею поцелуями… А может быть это я, преодолев его и свое смущение, усаживаюсь к нему на колени и, обвивая руками его шею, ищу своими губами его губы… Это совсем не важно…       - Я люблю тебя…       - Честно?       - Честно.       - Сильно-сильно?       - Да…       - Очень-очень?       - Танюшка…       - Ну… Ладно… Тогда… Я тоже…       - Что?       - Ну-у… Хм-м…       - Скажи…       Всегда нужны слова. Всегда…       - Я тоже… Люблю… Тебя.       Его поцелуи не обжигают. Они обволакивают и дурманят…       Лестница на второй этаж… В ту сторону… Осторожно тут скользкая ступенька… Хи-хи… Держи меня. Только не урони… Направо теперь… Вторая дверь… Вот так… За-ходим… За-крываем… Зачем тебе свет? Что ты там рассматривать собрался? Вот прямо и до самого окна моя кроватка… И света тебе вполне достаточно… А-ах!.. Женька!.. Не… Не спеши… Дай я… Вот… О-ох!.. Женечка… Давай вот это все туда… Да брось ты просто… Иди ко мне… Ну же… Не бойся, мой хороший… Мой славный… О-о-ой, да! Вот так… Чтобы тебе было хорошо… Я твоя. Я теперь вся твоя… Хороший мой…       Мне наплевать, что опыта у него ноль. Что все, что я уже давно постигла, зазубрила и сдала на отлично, он только сейчас начинает разучивать со мной... Я не боюсь заскучать или отвлечься.       Я просто купаюсь.       В его таком бесхитростном, таком неподдельном и очевидно давно выстраданном обожании. В его восхищении каждым сантиметром моего тела, каждой родинкой, веснушкой, каждым волоском. В его совсем мальчишеской, а потому абсолютно искренней любви. Ко мне. К девочке. К его девочке. К его первой и такой желанной возлюбленной. Девки, ну скажите мне, ну что может быть лучше?       И словно в подтверждение всех вот этих моих эмоций и чувств, я впервые в жизни, в момент высшей радости и наслаждения, не проваливаюсь, как обычно, резко и быстро в мою бушующую бессознательную бездну… Нет… Я словно влекомая теплыми морскими волнами, медленно и плавно вплываю в сладкое небытие. Счастливая, от того, что получила. Радостная, от того что отдала. А покидающее меня сознание не вылетает из меня, словно от удара, а медленно сползает, стекает влажной пеленой.       В конце концов, обрываясь на самом краю…              В Стокгольме не блещу. И не сверкаю. Ни в сравнении с моими девками, ни даже с самой собой. Чувствую недоработку. Понимаю, что могу больше… Но… Не делаю. Повинуясь неумолимой мантре, низкому, вкрадчивому голосу и обезоруживающим интонациям…       - Придержи свои квады. Не лезь пока. Через месяц все покажешь… Поняла меня?       - Поняла…       - Все тебе будет. Потерпи… Только не разломайся сейчас… Слышишь?       - Слышу…       Слышу. Придерживаю. Не лезу…       И результат, разумеется, соответствующий.       После короткой программы у меня промежуточное второе место с серьезным проигрышем Вальке и с незначительным преимуществом перед бельгийкой Евой Хендриксон и нашей Анютой. Кнопа умудряется сорвать на прокате тройной лутц и разом слетает на четвертое место, натурально, без малейших теперь уже шансов на золото и вообще с сомнительными перспективами на предмет медалей. По итогу – истерика, слезы, Ланской, заботливым петушком обхаживающий свою ненаглядную… И даже Нинель, отступив от собственных правил, проявляет к Аньке несвойственную нашим тренерам заботу и ласку, утирая ей сопли одной рукой и крепко сжимая за плечико – другой. Всем нам, остальным, настоятельно рекомендуется в чужие проблемы не вникать, а сосредоточится на собственных успехах и достижениях. И безусловно на ошибках и недочетах.       - Таня!       - Да, Иван Викторович?       - Поди-ка сюда…       Мураков окликает меня по дороге на завтрак, специально отвлекшись для этого от компании Федина и Масяни. Слегка удивленная, подхожу к нему.       - Смотри… - он хмурит лоб и напряженно поджимает губы.       Молча смотрю. Как и было велено. Не пытаюсь задавать наводящих вопросов и, тем более, шутить. Очевидно, не тот случай, когда можно было бы…       - Сегодня… Разминку, раскатку отработаешь как обычно, - Мураков говорит медленно, как будто на ходу что-то додумывая. – Потом тебе с Артуром Марковичем дорожки и вращения мы решили поставить… Вместо прыжков. Покрутите с ним там, то что есть… Ну а вечером… Посмотрим, кто там свободен будет. В крайнем случае вместе с Валей снова с Артуром поработаешь. Хорошо?       - Хорошо… - киваю, едва заметно поводя плечами.       - Ну все тогда, - он вздыхает, как мне кажется, с облегчением, и даже изображает некое подобие улыбки. – Беги кушай. Пока наши крокодилы все там не порастащили…       Все понятно… Значит вся тяжелая артиллерия сегодня брошена на помощь Анечке. Хотя… На самом деле – странно.       График тренировок и занятий с тем или иным тренером у нас расписан достаточно жестко. И все мы понимаем, что замещать прыжками и скольжением часы, отведенные на хореографию и постановку – это по меньшей мере неразумно. Не успев отдохнуть и восстановиться от силовых упражнений, ты вряд ли сможешь их качественно повторить вот, считай, практически сразу. Тем более, вот так, с колес, пытаться усложнить спортсмену контент на произвольную программу… Все равно что тушить пожар бензином. И если Мураков с Нинель решили вытянуть таким образом Аньку за уши из отстающих на пьедестал… Ну… Такое себе. Посмотрим, конечно. Они же у нас мудрые, им виднее… Но я бы, на Анькином месте, однозначно напряглась бы… Но все равно, странно. Перегружать спортсмена на каком-то чемпионате Европы, да еще и накануне олимпиады. Зачем?       Ладно. Жираф, как говорит Розин, большой, у него очки… Дурацкая присказка, смысла которой я так и не поняла, а на мои вопросы Артем, кроме загадочных ухмылок, ничего толком и на объяснял никогда…       В столовой замечаю знакомую фигуру, одиноко сгорбившуюся за столиком. Ну и, подхватив тарелку с творогом и стакан сока, подсаживаюсь рядышком.       - О чем грустим?       Он вздрагивает от неожиданности. Но владеет собой отменно. Потому что, мгновение спустя, во взгляде его серых глаз уже ни тени досады и раздражения. На лице улыбка. И плечи снова гордо расправлены. Но меня-то не проведешь…       - Привет!..       Он наклоняется ко мне… И одновременно с его горячими губами на моей шее я чувствую его прохладную, сухую ладонь, скользящую вверх по моему бедру.       - Женька…       - Я тебя люблю… Очень.       - Хм-м… - улыбаюсь, прикрывая глаза. – Это… Приятно.       Он ничего от меня не требует. И не настаивает. У нас как-то само собой, вдруг, начало получаться угадывать настроения и желания друг друга. А значит, в некоторых случаях, слова теперь абсолютно лишние.       Тем не менее…       Его поцелуи приятно щекочут мою кожу, прикосновения рук будят во всем теле истому и желание. Не в первый раз. И не во второй… Тот наш Новый год… Это было так недавно, но кажется, что это длится всю жизнь. И что все, что было со мной до этого – сплошь выдумки, сказки, сны, навеянные детскими фантазиями. А вот все реальное, всамделишное… Вот оно. Здесь и сейчас. Вместе с ним. Настоящим.       Наши губы встречаются…       Его ладонь достигает своей цели…       И мы замираем в ослепительном миге счастья…       А потом медленно и нехотя… Возвращаемся. Остываем… Отстраняемся. Оставляя только легкие прикосновения взглядами. Блуждающие улыбки на наших блудных губах. И едва высказанное, страстное обещание.       - Потерпи… - шепчу я с виноватой улыбкой.       - Конечно.       - Завтра… После… Я не могу… Сейчас…       - Только так, как ты скажешь…       - Прости… Спасибо…       - Ну что ты… Я же так люблю тебя…       - Я… Я… Я тоже… Очень…       Женька проводит кончиками пальцев по моей щеке. И я снова закрываю глаза. Зажмуриваюсь, от наслаждения его лаской. И его обожанием.       Лишь краем сознания, внутренним, постоянно взведенным механизмом тревоги и беспокойства, я понимаю, что где-то рядом, едва заметная, еле слышная… Промелькнула тенью, прошуршала и затаилась… Беда.       Мимолетным всплеском тоски в чистом, открытом взгляде…       «Что с тобой, душа моя? Поговори со мной… Пусти меня к себе… Ведь я так люблю тебя…»       Я пытаюсь. И мне даже иногда кажется, что у меня получается…       Но почему-то я знаю, что это лишь иллюзия.       Из тьмы ясных серых глаз на меня молчаливо взирает бездна…       Остатки творога дожевываю в одиночестве.       Повинуясь окрику Федина откуда-то из коридора, Женька мгновенно грустнеет, кривится, как от кислятины, неловко извиняется, целуя меня куда-то в район затылка и торопливо исчезает за дверью. И это… Правильно. У него сегодня произвольная. И все шансы, если не вырвать победу у Ланского, то как минимум занять второе место. А если в нашем деле у кого-то появляется выбор между любовью и результатом, мы всегда выбираем результат. Любовь можно потом. Она никуда не денется. А вот медаль… Поэтому в моей душе ни капли обиды или ревности. Я ведь сама такая.       Точно такая же.       Рысью мечусь на разминку. С телефоном наперевес, волосы назад… И чемодан мой розовый, с барахлом, громыхает колесиками позади. Тулю по прозрачной галерее, соединяющей наш отель со спорткомплексом. И в прозрачных вращающихся дверях буквально сталкиваюсь с очередным знакомым…       - Тихо ты, убьешься…       Он подхватывает меня под локоть, не позволяя завалиться на бок, следом за отлетевшим в сторону чемоданом.       - Ой… Извини… Те…       Смущаюсь от собственной неуклюжести, неловкости ситуации… И от его взгляда. Как всегда, в общем-то.       - Да ладно, - Розин добродушно усмехается. – Со мной можно. А вот с другими не советую. А то собирать пенсионеров по частям придется…       Он ставит меня ровно, проведя ладонями по плечам. И убирает руки. Слишком поспешно.       Все он знает. Он всегда про меня все знает… Хотя и не рассказываю я ему ничего. И вообще общались мы в последний раз уж не вспомню когда… Но одного взгляда его, вот такого... Одной улыбочки… Прикосновения этого мимолетного мне хватает, чтобы понять – знает. И про Сашку мою… И про шашни с Семеновым. И про то, что с Ланским мы уже почти не общаемся… И что его, мерзавца, красавчика, горячего Арти я никак не забуду. Что не часто, ну так, в недельку раз, а то и два, засыпая, на сон грядущий, возьму да и вспомню, как он меня целовал, как обнимал, как на руках носил… О, господи, как же ты мне дорог-то… Артем… Сергеевич…       Взгляд не отвожу. Глаз не прячу. В ответ на его хитрую ухмылку - мило улыбаюсь… Но поединок в гляделки проигрываю. И, качнув головой, прикрываю глаза.       - Артем… Прекрати...       - Ну слава богу, - так же тихо произносит он, и я чувствую, как его ладонь сжимает мое запястье. – А то я уж было испугался, что мы с тобой снова на «вы»…       - Розин, блин!.. - я опять впериваю в него взгляд, но, не имея ни сил, ни желания вырваться, снова обезоружено размякаю. – Артем… Ну не морочь хоть ты мне голову…       «Ну или просто, силой, затащи меня прямо сейчас в ближайший чулан, сорви с меня все эти тряпки, и отдери, как шлюху последнюю, как девку уличную… До стона моего, до крика, до слез кровавых… Я же сделаю для тебя все, что скажешь… Пойду куда пошлешь… Только возьми меня… Какую есть, возьми… Или оставь в покое и забудь навсегда…»       Слышит ли он меня? Читает ли по глазам? Не разучился ли?..       Его пальцы на мгновение сжимают мою руку, после чего медленно, словно нехотя, ускользают.       Нет… Конечно же нет. О чем это я? Совсем уже с ума сошла, рыжая… Что удумала…       - У меня тренировка… - словно извиняясь произношу я. – У Артура Марковича… Приходи… Если хочешь… Посмотреть…       Артем кивает. Серьезно. Без тени насмешки.       - Обязательно приду, - он несколько раз кивает. – Мне всегда нравилось наблюдать за тем, как ты тренируешься…       Мокрая как мышь, с возбужденно горящими щеками, толкаю стеклянную дверь и теперь уже просто бегу, опаздывая на занятие. Лечу на крыльях.       Счастливая – дура дурой.              Идиотское Женькино падение с трикселя имею сомнительное удовольствие лицезреть чуть ли не вплотную. С самых, что ни наесть, престижных мест. И откровенно жалею, что все вот так вот получилось…       - Девушки, а приходите к нам в кабину. Ну что вам на трибунах сидеть? А у нас тепло, весело. Кофе-машина имеется…       Леша Жигудин, как заправский совратитель, соблазняет нас с Анькой смотреть прокат мужской произвольной вместе с ним. И с Розиным тоже. Потому что на этот чемпионат, вместо прихворавшей Тихоновой, в качестве второго комментатора, пригласили как раз Артема. И поговаривают, что не без протекции Нинель… Цепляется он к нам буквально на выходе из раздевалок, и явно отлипать не намерен, очевидно имея в этом деле какой-то свой интерес.       Смотрю на Аньку в общем-то без энтузиазма.       - Ты как думаешь?       Она вяло передергивает плечами, продолжая скорбеть и оплакивать свои вчерашние далеко не выдающиеся успехи.       - Не знаю даже, - мямлит Анька. – Что скажут?..       Идти не хочется ни мне, ни ей. Анюта, понятное дело, опасается получить выволочку от тренеров за неуставные отношения с посторонними. Ну, а я… А мне, честно, ну вот совершенно не улыбается, чтобы Розин сидел со мной рядом, со своей фирменной усмешкой и, как он выражается, наблюдал за тем, как я переживаю, болею и волнуюсь за Женьку. Другой, будь он на его месте – пожалуйста. Тот же Жигудин - ради бога. Мне ж ни скрывать, ни стыдиться-то нечего, на самом деле. Но вот Артема я… Стесняюсь. Не хочу… Вообще не хочу, чтобы он видел мою симпатию к другому… Как не хочу ничего ни слышать, ни знать о других его бабах, которых у него без счета, тут уж к гадалке не ходи… Короче…       - Спасибо, Алексей Константинович, за приглашение, - за нас обеих героически отдуваюсь я, - но нас точно не отпустят тренеры. Еще и отругают…       Жигудин машет на меня руками, одновременно расплываясь в совершенно хомячьей улыбке. Ну вылитый бурундук из старого диснеевского мультфильма. И кто-то ж заметил сходство и окрестил его…       - По поводу Нинель Вахтанговны можете не волноваться, - авторитетно заявляет он, для пущего эффекта беря нас за плечи и разворачивая в сторону тренерских комнат. – Можете лично убедиться. Она, между прочим, сама мне предложила разбавить эфир вами двумя. Ну чтобы сказали там пару ласковых о наших мальчиках. Поддержали, так сказать…       Ах вот оно что… То-то я думаю, откуда такое рвение у Лехи. С которого где сядешь там и слезешь, пока он своей выгоды не разглядит и не почует. Вот же ж… Вахавна…       - Тогда уже и Валю нужно звать, - в последней отчаянной попытке отбиваюсь я. – Герман ведь тоже наш, как никак…       - Валя ваша маладая ишо, - коверкая слова, гнусавит Жигудин. – Еще ляпнет чего лишнего – расхлебывай потом…       - Но она…       - Значит поняли меня, барышни, - Жигудин перебивает меня совершенно другим тоном и уже без улыбки. – За десять минут до старта будем с Тёмой вас ждать. С нас кофе и гостеприимство, да… Ну а с вас… - он демонстративно оглядывает нас с Анькой с ног до головы, как рабынь на базаре. – Печенек, что ли, захватите. Что с вас еще взять-то?..       И, качнув головой, он демонстративно поворачивается к нам спиной. Разговор окончен. Свободны…       Вот так вот иногда, совершенно неожиданно и откровенно, нам указывают на наше место в пищевой цепочке. И тут нужно понимать. Сожрать тебя может кто угодно. Если своих зубов отрастить вовремя не успеешь.       - Ладно, идем давай, - Анька хмуро тянет меня за рукав кофты. – Еще переодеться надо и хоть что-то на роже нарисовать…       Поняла, значит, Кнопа. Все соображает… Потому, наверное, Вальку и не взяли в наш летучий отряд. М-да…       Вот… Ну, а уже в самом конце соревнований, когда катать оставалось всего ничего, двум последним стартовым номерам, Женька Семенов, выступавший перед Ланским, взял да и свалился с тройного акселя. Вот просто взял и упал. Как никогда этот прыжок не учил. Как не был он у него самым натренированным и отточенным до идеала…       Помню все это, словно в дурном фильме … Пришли, хи-хи, ха-ха, такие все из себя красавицы обе две. Леха с Артемом аж подобалдели слегка… Кофе, печенька, анекдот. Слово за слово. Короче, проболтали да просмеялись весь прокат, пока Жигудин веселил нас своими историями в перерывах между выходами в эфир и собственно комментированием фигурного катания. Ну и наконец…       Дождались Семенова.       Вот он выезжает на старт. Машет руками, раскланивается. Леша с Артемом трещат наперебой, расхваливая его как коня на ярмарке, перечисляя регалии и достижения… Ни мне, ни Аньке, понятное дело, никто высказываться не позволяет. Не для того нас сюда заперли…       С первых тактов его музыки, Женька уверенно раскатывается вдоль бортика, пересекает каток, готовится к своему первому прыжку, выезжает на позицию, разворот, толчок… Уже на смене ноги я понимаю, что сейчас он упадет. И первая же моя мысль – только не так как Ланской… Только не в травму. Только встань. Хоть какой – покалеченный, даже поломанный… Только встань. И дойди…       Я замечаю, что Артем крепко держит меня за руку лишь тогда, когда Женька, уверенно и выучено, подскакивает со льда практически сразу же после падения, и абсолютно спокойно и хладнокровно катает программу дальше. То есть… Все. Обошлось… Я надеюсь…       Смотрю на Розина… И на его красивом лице темная маска досады.       - Ах ты ж черт, - уныло констатирует откуда-то сбоку Жигудин. – Обидно-то как, а? Эх… Семенов…       Взгляд, который бросает Розин на Алексея Константиновича, мимолетный, едва заметный, говорит мне, тем не менее, об очень многом. Даже о таком, чего мне вовсе знать не хотелось бы. И я понимаю, что мне делать дальше.       - Мне пора, - тихо говорю я, выразительно глядя на Артема. – Там… Мой друг…       - Иди.       Он мягко, без пожатия или даже намека выпускает мою руку. Но смотрит спокойно. Потому что понимает, что я знаю. Что для профессионалов нашего уровня то, что мы только что все увидели – все равно что для остальных аршинными буквами на заборе написать.       Злости моей нет предела. И я уже открываю было рот, чтобы задать вертящийся у меня на языке вопрос…       «Если… Ты… Если ты знал… Если это из-за тебя…»       Артем молча, не сводя с меня глаз, едва заметно качает головой       - Молчи, - одними губами произносит он, и добавляет обычным голосом. – Поддержи там Семенова… Чтобы не раскисал…       Пулей вылетаю на трибуны. Фурией несусь вниз. Понимаю, что не вижу, и не увижу уже никогда то, ради чего, наверное, и пришла сегодня. Женькин прокат… Но это все ерунда. Я просто хочу увидеть его самого. Хочу, чтобы он знал… Знал, что я все понимаю. Что я с ним…       Меня пытаются не пропустить. И я, чертыхаясь сквозь зубы, ищу по карманам свою аккредитацию… Потом у меня не получается протолкаться через толпу журналистов. А потом еще и отбиться от них же, узнавших меня и тут же переключивших свое внимание…       Пока кис-энд-край и оценки я кое-как отбалтываюсь и отмахиваюсь от назойливых репортеров. А когда, наконец, мой путь свободен, то я вижу Женьку, сидящего в закутке временных лидеров… На третьем месте… Наши взгляды наконец-то встречаются.       И нам не нужны слова. Так, словно мы просто ловим мысли друг друга…       «Прости!..»       «Я все знаю… Милый мой…»       «Мне так противно… Но я не мог иначе.»       «Наплевать… Я с тобой…»       Вымученная улыбка на его лице – и я понимаю. Он тоже знает. Знает, что я поняла, что он сделал. Что ему пришлось сделать.       И что мне также горько и грустно… От того, что его заставили упасть.       Под оглушительный рев трибун и завывание фанфар на лед выкатывается моя бывшая любовь. Сережка Ланской. Лучший фигурист планеты. И мой первый любимый мальчик…       Но я больше не хочу смотреть на него…       Потому что мой взгляд нужен другому мальчику…              Посмотреть все же приходится. Но позже...       - Сереж... К тебе можно?.. Подсесть...       Он поднимает на меня глаза, отрываясь от планшета, и в его взгляде удивление практически сразу же сменяется покорностью. Я же, не дожидаясь разрешения, решительно усаживаюсь рядом.       - Все равно ведь не уйду, даже если прогонять станешь, - категорично заявляю я в ответ на его саркастическую ухмылку.       - Тогда, зачем спрашиваешь?...       Он откладывает свой айпад с какой-то, как я успеваю заметить, книжкой на иностранном языке, и откидывает голову на спинку кресла.       В нашем полупустом самолете полно свободного места, и каждый может при желании найти себе уединение. Или компанию по вкусу... Тренеры в бизнес-классе радостно празднуют наши успехи. Сопровождающие рангом пониже занимаются тем же в салоне, что ближе к кухне и туалетам... Виновники же торжества, девчонки и мальчишки, в основном предпочитают дремать, пользуясь гарантированными двумя часами спокойствия, читать, как Ланской... Ну или морочить людям голову, как я. Потому что, никуда не денешься, именно за этим я оставила Аньку с Валькой мирно сопеть в обнимочку, а сама перебралась на несколько рядов дальше к хвосту...       - Что ты читаешь? – задаю я нейтральный вопрос, чтобы как-то начать разговор.       Сережка бросает взгляд на все еще светящийся на экране текст и, протянув руку, выключает планшет. А потом с улыбкой берет мою ладонь в свою.       - Ничего такого, что могло бы тебя заинтересовать, поверь, - произносит он негромко.       Как же они с Розиным иногда бывают похожи. В этом своем элегантном, галантном высокомерии. Ну просто как братья-близнецы... Ох уж мне эта самоуверенность красивых мужиков...       - Спасибо, - ехидно щурясь, качаю головой я.       - За что? – он удивленно поднимает брови.       - Так тонко меня еще никто дурой не называл.       Сережка краснеет... Я вижу, что не столько от стыда, сколько от досады. Но моя ладонь все еще в его руке.       - Это «Парфюмер» Зюскинда… - пожимает плечами он. - В переводе на французский. Хочешь почитать?       На музыку из фильма «Парфюмер» Анька в прошлом сезоне катала произвольную. Ну и для общего развития, по совету тренеров, кино мы смотрели с ней вместе. И книжку потом читали. Ей, помню, не понравилось… А мне как раз очень даже. Долго еще под впечатлением ходила. Никому, правда, кроме Аньки об этом не говорила…       - Поздно, Сержичек, - строю ему лисью мордочку я. – Оскорбление нанесено. Теперь прощение отрабатывать будешь, понял? У меня с этим строго…       Сережка смотрит на меня с какой-то кислой безысходностью. И снова отводит взгляд.       - Прости, - он слегка качает головой. – Туплю. Не до шуток как-то…       - Так и мне не весело, знаешь ли…       Он несколько мгновений молча теребит мои пальцы, пока я, наконец, не отбираю руку.       - Не надо. Хватит…       Сережка резко, как от удара, вскидывается на своем месте и всем корпусом поворачивается ко мне.       - Я не виноват, что твой Семенов упал, - цедит он сквозь зубы и буравя меня своими голубыми глазищами. – Ни я, ни кто-либо еще… Из наших… Хочешь – у него сама спроси, он тебе точно скажет…       На самом деле то, что прелюдия нашего разговора не затягивается, это уже удача. Кто его знает, что бы мы друг другу с ним припомнили, начав с невинных шуток и подколов.       - Спросила уже, - перебиваю его я. – Спросила… Женя послал к тебе за ответами.       Ланской не может удержать ехидной усмешки.       - Тогда у Розина своего поинтересуйся, - бросает мне он, словно обвинение. - Этот тоже… К тайнам допущен…       Вот ведь гаденыш…       - Этот, как ты выражаешься, - зло шиплю я, - тоже пошлет меня. Но в отличие от Семенова уже не к тебе, а куда подальше…       «Потому что такой же неблагодарный и ревнивый козел, как и ты…»       Я не успеваю придушить эту безмолвную фразу. И Сережка, прекрасно читающий мои мысли по глазам, по жестам, по дыханию, отлично меня понимает. Но вместо того чтобы взбеситься…       - Рыжуленька…       Неожиданно. Внезапно. Вдруг… Он порывисто протягивает ко мне руки, и миг спустя я уже прижимаюсь щекой к его щеке, вдыхаю его такой знакомый и такой родной аромат… И сама невольно, в порыве, кладу ладони ему на плечи.       - Не сердись на меня…       Ну вот что мне с ним делать?.. Готовая уже разозлиться не на шутку, я размякаю от его близости как мороженное на солнце.       - Это ты прости… - шмыгаю носом я. – Не нужно было…       - Только не смей плакать… - он слегка встряхивает меня за плечи. - Иначе мы будем плакать вместе.       Такая себе перспективка.       - Хм… Что ты тогда предлагаешь? Целоваться?       Чувствую, как Сережка улыбается.       - Нас увидят… - без тени смущения произносит он.       - Да… - соглашаюсь. - Все увидят… Боишься? А ведь когда-то тебя это не останавливало…       Он на секунду замирает. А потом я чувствую его грустный вздох.       - Прости…       «Давно простила. Забыть не могу, вот…»       Нехотя расплетаем наши объятья. И лишь в последний момент наши губы совершенно случайно и едва заметно соприкасаются, заставляя нас замереть на несколько прекрасных мгновений с закрытыми глазами, ловя дыхание друг друга. Как когда-то давно… Как в нашей неслучившейся сказке…       Пылаю вся. От кончиков пальцев до корней волос. Да что ж так-то?.. Когда же это кончится?       Полумрак салона, мерное гудение турбин где-то внизу… Темное звездное небо в иллюминаторе. Вот бы улететь куда-нибудь навсегда. Подальше от всех…       Но куда уж мне лететь-то? Теперь… Рада бы в рай, да грехи мои тяжкие не пускают…       Хоть возьми и вот прямо здесь разревись…       - Это было пари.       - Что?       Его голос доносится откуда-то сверху. И я, только подняв удивленно глаза, понимаю, что Сережка, акробатически изогнувшись, что-то вытягивает из багажной полки над моей головой.       - Накинь чтобы не продуло.       Он наконец-то захлопывает обратно багажный ящик и протягивает мне свою шерстяную кофту. А потом, видимо передумав и решив, что переоценил мои способности, сам укутывает мне плечи, шею и грудь.       - Вот так…       - Спасибо.       Я по самый нос зарываюсь в крупной вязки теплую ткань… Которая так верно и так явно хранит его неповторимый запах.       - Тепло?       - Да…       - Хорошо.       Он хмурится, словно силясь что-то вспомнить.       - Так что ты там сказал? – подталкиваю я его в верном направлении. - Пари?       - Ну да, - он неопределенно пожимает плечами. – Обычное дело. Тотализатор. Деньги на результат…       - Я знаю, что такое тотализатор, - нетерпеливо перебиваю я. – Женька тут при чем?       Сережка хмурится, толи подыскивая слова, толи удивляясь моей непонятливости.       - На него была сделана главная ставка. Ну… Такими людьми, которые не проигрывают, понимаешь? Которым всегда проще уступить. Проще и безопаснее…       Я чувствую, как мои мысли начинают идти кувырком.       - Подожди… Ты хочешь сказать, что на Женьку поставили…       - Да.       - На то, чтобы он… Выиграл?       - Или на то, чтобы проиграл. Главное - чтобы не занял второго места.       - Э-э-э…       - Теоретически, - Сережка снова усаживается рядом со мной, - он мог бы и выиграть, если бы я упал или снялся… Или если б меня дисквалифицировали…       Наши взгляды встречаются… И тут я отчетливо понимаю, что же на самом деле произошло.       - Неужели тебя подбивали упасть? – в ужасе спрашиваю я. - Кто? Вахавна? Не верю…       - Упасть - нет. Сняться – да, - он снова пожимает плечами. - Ей прямо так и сказали, или она меня снимает, или в моей допинг пробе будет вся таблица Менделеева…       - Кошмар какой-то… И что она? А ты?       - Как видишь, - Сережка разводит руками. – Нас переломить об колено не удалось. Зато удалось Федина… И Женьку… Поэтому он тебе ничего и не расскажет, потому что, во-первых, гордиться нечем, а во-вторых – за такое дома по головке не погладят. Профессор тот всегда найдет как ужом пропетлять и не нарваться на скандал. И Семенова за собой проведет по минному полю. Если тот самодеятельность не станет проявлять… И излишнюю доверчивость тоже… - добавляет он с усмешкой.       Пропускаю мимо ушей эту его очередную колючку. И сильнее кутаюсь в кофту. Потому что озноб меня пробирает по всему телу самый настоящий.       - Значит получается… - медленно следую за своими открытиями я. – Получается, что Женька, свалившись и запоров программу… Позволил тебе выиграть… И не получить дисквалификацию. Так?       - Ну… Да, - он кривит сжатые губы и раздраженно хмыкает. – Мне от этого так противно, поверь… Как будто не золото выиграл, а в дерьмо окунулся…       - Ну-ну, Сержичек, не переигрывай, - усмехаюсь я. – Любая медаль лучше дисквалификации, а уж тем более золотая…       Он снова подхватывается как ошпаренный. И на этот раз смотрит не раздраженно, а скорее осуждающе.       - Вы что с Жигудиным, одну методичку что ли изучали? – сердито интересуется он. – Леха мне вчера целую нотацию прочитал о ценности и важности наших наград… Долбил как дятел одно и то же… А мне, вот знаешь, так хотелось при всех выйти на лед и торжественно мою эту медаль Федину на лоб приклеить…       - Дался тебе этот Федин…       - Ну… - Сережка разводит руками. – Никого другого, кто бы мог заставить Семенова упасть я не знаю.       Я знаю… Я знаю того, кто умеет заставлять падать спортсменов. Против их воли… У меня в телефоне целый набор доказательств и улик… Но я никому об этом не скажу. И никогда не признаюсь… Мне стыдно. И страшно.       Я вижу, как блестят его голубые глаза в отсветах луны за бортом. И с каким усилием он заставляет себя не смотреть на меня дольше, чем если бы наш разговор был обычной беседой ничем не связанных людей… А еще я вижу, как подрагивают его ладони, нервно теребящие то край пиджака, то обивку сидения… Как замирает дыхание, каждый раз, как встречаются наши взгляды…       - Танюша… Я…       - Обними меня… - прошу я едва слышным шепотом. – Пожалуйста. Хоть на секундочку…       Это ничего. Это нормально… Это позволительно.       Анечка сладко дремлет далеко впереди, и не увидит нас, обнимающихся… Женька еще вчера улетел из Стокгольма в свой Питер на другом самолете… Они не узнают. И не расстроятся.       Господи, божечка, прости… Я так устала!       Просто объятья… И лишь поцелуи… И все. Все…       Если нельзя, но очень хочется, то можно.