Минус четыре по Цельсию

      Я не знаю что, но что-то надломилось тогда во мне. В ту зимнюю ночь… На десятикилометровой высоте над землей… Словно вспышка в сознании. Словно голос с небес… Едва слышный, но различимый… Тогда я еще не поняла, что это значит. Но потом мне стало ясно все.       Мне пришлось пожалеть. Потом раскаяться. И принять то, что было уготовано. Увы. Не всегда мы властны над своей судьбой. Иногда ею очень умело распоряжаются другие. И вместо вполне логичных и закономерных вопросов «почему» и «за что», ты, поняв происходящее, уже совсем по-иному оцениваешь ту действительность, в которой тебе приходится существовать. И в голове твоей две изматывающие душу мысли, как две иголки… Кто следующий? Только б не я…       - Таня! Не веди себя как идиотка! Выполняй то, что я тебе сказала. Иначе…       Нинель не находит для меня подходящей кары за мое непослушание. И ее угроза повисает занесенным над моею головой топором. Уже просвистело, взрезая воздух, лезвие. Но удар еще не последовал. И голова моя пока что еще сидит на моих плечах.       - Мне не хватит… - бормочу я, боясь поднять на нее глаза. – Я просчитала… Мы вместе с Анькой просчитали. Если Валя откатает чисто, то у меня, даже с тройным акселем… Даже с чистым каскадом… Только-только…       Нинель нависает надо мной как судьба.       - А кто тебя, милая моя, просил тулить тройной аксель в короткой? - коброй шипит она. – Что я тебе говорила? Что тебе Иван Викторович говорил? Не рискуй, поберегись… А ты мало того, что не послушалась, так еще и свалилась с прыжка… Ты хочешь снова все повторить? И все сорвать?       - Нет! – почти что кричу я, но вовремя спохватываюсь и снова понижаю голос до шепота. – Нет… Я не завалю. Я сделаю. Все сделаю. Я просто… Хочу… Золото… Вы обещали… Вы ведь мне обещали…       Я поднимаю голову и с ужасом, сквозь навернувшиеся слезы смотрю в ее прекрасные карие глаза. Немигающим взглядом сверлящие меня и видящие всю насквозь…       Корея. Долгожданная олимпиада. Мы все радостные, возбужденные, серьезные, сосредоточенные. Готовые праздновать наши первые медали… Но не тут-то было.       Вальку ловят на допинге сразу же после победы в командном зачете…       Сначала награждение задерживают. Потом откладывают… Ну а через несколько дней нам выкатывают обвинения. Разумеется, не всем нам, а только малой, в пробе которой что-то там нашли запрещенное. Но мы все, вся команда, воспринимаем это как личное обвинение каждого…       - Никого не слушаем, на вопросы не отвечаем, – внушают нам тренеры. - Ведем себя спокойно, все готовимся к стартам по своим программам. Все ясно? Работаем дальше.       Если бы не тот наш разговор с Ланским в самолете… Если бы не то, что я видела своими глазами…       У меня не хватает духу приставать с вопросами к Семенову. И просто жаль донимать своим любопытством Вальку, которой и так тошно… Единственный, получается, кто может знать все ответы, это снова Сережка… Сержик… Сержичек. Которого я уж точно ни разу не стесняюсь…       И который каким-то ну вот совершенно непостижимым образом умудряется проиграть в произвольной программе какие-то десятые или сотые Герману и упустить свою золотую медаль. Хотя… Я ведь тоже, как и все, смотрела его прокат. И прокат Андрея… И проигрыш Ланского, на мой профессиональный взгляд, очень и очень спорный. Мы не обсуждаем судейские оценки. Никогда. Если они свои. Но вот оценки другого спортсмена…       - Это ошибка какая-то… - бормочет Валька, сжимая мое плечо ладошками. – Этого… Не может быть…       На притихших трибунах мы втроем обалдевшими глазами смотрим на экраны, где только что высветились оценки откатавшего последним Ланского. А рядом с оценками – однозначная и непоколебимая двойка, обозначающая его место по итогу двух программ.       - Перепутали наверное… - сама не веря своим словам бормочет у меня над ухом Анька. – Сейчас исправят…       Но никто ничего, разумеется, исправлять не собирался. А напротив, уже вновь оживившемуся и задрожавшему от аплодисментов залу было вслух и в голос зачитано имя нового олимпийского чемпиона и его заслуженный результат… Заслуженный. И завоеванный.       Помню Сережку... Смотрела на него в те минуты. Мы все смотрели.       Нинель тормошит его за плечи, словно куклу. Прижимает к себе. Целует куда-то, то ли в висок, то ли в макушку...       - Молодец! Сделал! Отличный результат...       Она ведь это не серьезно, правда? Я не верю, что она может вот так... Чтобы на самом деле...       Сережка бледнеет. Хмурится. Такое впечатление, что не очень понимает, что произошло... Но реагирует совершенно спокойно. Вежливо раскланивается в камеру. Не спеша спускается и идет в сторону выхода... Правда не подает Нинель руки на ступеньках... Это за него поспешно делает Мураков.       - Анечка, но ты ведь тоже видела... – Валька все еще на что-то надеется. – У Сережи ведь программа сильнее была… Чем у… У Андрея… Танечка… Ну ведь так?..       - Судья большой – ему видней!       Подскакиваем втроем от неожиданности и задираем головы, чтобы увидеть ухмыляющееся нам с верхнего ряда лицо Жигудина.       - Алексей Константинович!..       - А судей там знаете, как много? И все такие строгие…       - Ну Алексей Константинович!..       Анька с Валькой что-то говорят ему, удивленными, звонкими голосами. Он им кивает, как заведенная игрушка. И даже как-то пытается ответить, убедить, успокоить… Плохо пытается.       Потому что взгляд свой, хитрый и недобрый, с меня не сводит.       И я молчу. Понимая это его безмолвное приказание. И подчиняюсь. Потому что помню свое место, и как на него резко и властно тебя могут поставить, выпрыгни ты не там, где ждут.       И опускаю глаза лишь когда он меня отпускает…       На награждении… Вот ведь Ланской. Ну вот не может он без этих своих штучек…       Выходит на лед, когда его зовут. Улыбающийся, спокойный, довольный. Ну просто веришь ему... Срывает гром аплодисментов, раскланивается. Забирается на свое второе место. А на третьем стоит уже Юдзи Сакоморо, друг-приятель Юзик. И тоже хлопает ему в ладоши и руку протягивает… И нашему ж нет чтобы просто потянуться в сторону и спокойно ответить на рукопожатие. Нет. Он демонстративно забирается на разделяющее их первое место и уже оттуда, наклонившись, жмет Юзику руку…       Вы бы слышали, что на трибунах сделалось. Ну вот, что ни говори, любят Ланского зрители. Ему не фигуристом быть нужно, а актером. Или политиком… Хотя нет, политиком не нужно, тут же скурвится, как почти все они… Или пулю поймает, как немногие неоговнившиеся… М-да… Короче… Зал ревет от восторга, дует в дудки, свистит… Организаторам уже Германа объявлять нужно – какое там… Короче, хоть и не совсем заслуженно, но получает Ланской свой олимпийский триумф. Эдак небрежно показывает всем, что пофиг ему, что вы там себе насудили и насчитали. Вот вам зрительская оценка, единственно верная и желанная… И словно в подтверждение его этой выходки, когда он все же возвращается на свое место, аплодисменты и прием публикой Германа очевидно и значительно скромнее и холоднее. Бедный Андрюха аж ежится слегка от такого обидного пренебрежения. Но быстро берет себя в руки и натягивает на лицо вымученную улыбку…       И вот с этим двумя нежданными сюрпризами, Валькиным допингом и Сережкиным серебром мы приезжаем к началу наших коротких программ.              Трудно искать черную кошку в темной комнате. Особенно если там змея.       Знали ли мы, что Валька жрет допинг? Ну, не скажу за всех… Я знала точно. Анька… Могла догадываться. Сложно быть идиоткой на столько, чтобы деля с подругой один номер в гостинице и одну ванную комнату на протяжении нескольких лет не обратить внимание на то, что она втихаря принимает таблетки. Не те, и не так, как прописывают нам врачи и строго фиксируют это в наших медицинских картах. А с виноватым лицом. Исподтишка. Словно зная, что поступает плохо…       Понимала ли сама Валька, что ее кормят дрянью?       Думаю, что понимала. Иначе, почему не задалась вопросом, к чему такая таинственность? И почему не поделилась своими сомнениями со мной, или с той же Анькой?       Все просто. Потому что сомнений у нее не было.       - Заболела что ли, чего таблетки глотаешь?       - Да так, голова что-то болит…       - А-а… Сочувствую.       - Ага.       Вот так, примерно, Валька пару раз и прокололась передо мной. И, наверное, перед Анькой тоже. Но виду не подала. А мы тогда особо внимания не обратили.       Пока из темной комнаты вместо кошки не вылезла змея…       То, как малая льнет к Ланскому, как строит ему глазки, как обольстительно улыбается и как при любом удобном случае старается и рядышком сесть и головку ему на плечо пристроить – все это мы замечаем невооруженным глазом. Потому что демонстрация вполне откровенная и на публику рассчитанная. Вопрос только, как говорит наш дядя Ваня Мураков, зачем все это, а главное – нахрена? Очевидно ж, что Валька дурака валяет, и ничего серьезного у нее на уме нет. Да и странно было бы, в олимпийском сезоне на всякую ерунду распаляться. Тем не менее…       Тем не менее, Ланской, знающий цену подобным закидонам, все эти Валькины выкрутасы воспринимает спокойно, и просто пользуется возможностью лишний раз повеселиться. Чего не скажешь о Германе, который натурально расстраивается и вешает нос, стоит малой в очередной раз повиснуть у Сережки на шее. А мы, все вокруг, снова и снова это видим.       Андрюху мне откровенно жаль. Вот чисто по-человечески. Но приставать к нему с утешениями или сочувствием я, понятное дело не собираюсь. Ну… Нет. Не те у нас отношения. Нет общего прошлого. Такого, чтобы роднило и сближало. Чтобы делало нас не просто коллегами, не просто друзьями даже. А единым целым. Неразделимым. Так, чтобы боль и радость чувствовались одинаково и одновременно… Нет такого… С ним нет. А вот с другими… С другими есть.       - Ой!.. Хм-м… Танюшка…       - Не возражаешь?       - Нет конечно…       В последнее время мы стараемся не заходить в ванную, если одна из нас уже там, моется в душе, умывается или красится. Откуда-то взялась эта… Взаимная дистанция. Которую мы все, не сговариваясь, приняли. Поэтому, Валечка немного удивлена, а я внутренне слегка паникую, но все же подхожу сзади к ней, стоящей у зеркала перед умывальником, и мягко и осторожно запускаю руки к ней под халатик. Мои опасения напрасны. Малая в то же мгновение размякает и с готовностью подставляет мне шейку для поцелуя.       - Да-да. Вот здесь… М-м-м… Так приятно…       - Я знаю…       - Потрогай… Потрогай там… Хочется…       Она сжимает бедрами мою почти что случайно заскользнувшую к ней между ножек ладонь. Почти случайно…       - Валька… Бесстыдница…       - И поцелуй там тоже, - уже совсем сорвавшись с якорей, яростно шепчет Валька. – Господи, сто лет не было… Я уж думала ты меня совсем разлюбила…       Она изгибается дугой в моих объятьях, несколько раз вздрагивает. А потом, слегка поведя плечами, поворачивается ко мне лицом, сбрасывает на пол свой халатик и шаловливыми пальчиками забирается ко мне под маечку.       - Любишь меня? – бормочет она с придыханием, отвечая на мои поцелуи. – Скажи, что любишь… Скажи…       Слова нужны. Но не всегда. Иногда можно и без слов…       Снег за окном валит, сверкая и переливаясь в лунном свете. И отражения, пополам с тенями, играют причудливые пантомимы на потолке над нашими головами, на окружающих нас белоснежных стенах… И на наших обнаженных телах. На моем. И на ее…       - Танечка…       - Что?       - Спасибо…       - Ну что ты?..       Валька легонько прижимает пальчик к моим губам, заставляя замолчать.       - Спасибо что жалеешь меня, - произносит она с грустной улыбкой. – И за то, что не показываешь этого при всех тоже...       Ну… Допустим. Это, конечно, довольно своеобразная интерпретация моего к ней отношения, особенно в последнее время… Но всегда приятно, когда о тебе думают лучше, чем ты есть. Мне стыдно? Нет. Ну может быть совсем чуточку…       - Валюш…       - А?       Раз уж мы заговорили о жалости…       - Ты правда… Что-то принимала?       Валька смотрит на меня из полумрака. И я вижу, как блестят в лунном свете ее бездонные глаза.       - Ничего… Особенного, - говорит она тихо, после паузы.       - Тогда откуда?..       - Чтобы сердце не болело. И чтобы дыхания хватало доезжать программы.       Валя выскальзывает из моих объятий и, немного отстранившись, усаживается на нашей кровати. Но я, чтобы у нее не оставалось сомнений в моем отношении, нахожу в темноте ее ладонь и крепко сжимаю.       - Меня на обследования посылали, давно еще… - она говорит спокойно и даже как-то отстраненно, словно не о себе. – Перед чемпионатом тогда, в Париже… Потом Вахавна еще несколько раз подолгу с моей мамой разговаривала… Никак поверить не могли. А я, получается, физически не тянула нагрузки. То ли кровь слишком густая, то ли сердце очень маленькое… Еще и расти резко начала… Ну вот и решать пришлось, бросать спорт, или что-то делать. Я бросать не захотела…       - Но твоя… Мама?       Мимолетная улыбка.       - Мама всегда и во всем меня поддерживает. Мы друг у друга одни…       То, что у Вальки нет отца, мы все знали. Просто не подавали виду, чтобы ее лишний раз не смущать и не расстраивать. Так повелось с самого начала. В отличие от Андрея Германа, который, казалось, совершенно не стеснялся своей неполной семьи и маминого с бабушкой воспитания.       - Вот так и решили, что я буду немного стимулировать организм… Кто ж знал, что мои лекарства через полгода попадут в список запрещенных. А соскакивать уже было поздно. Все равно, что бросить и уйти… Вахавна меня предупреждала… Мы знали, что можно попасться. Но решили рискнуть. Вдруг они не заметят. Ну вот… А они… Заметили…       - Жаль…       - Мне тоже, - хмыкнув усмехается малая. – Хотя… Для вас с Анечкой то, что меня отстранили как раз только к лучшему…       - Нет… - я со всей искренностью сжимаю ее ладонь и тоже сажусь перед ней. – Не говори так…       - Не буду, - легко соглашается Валька, пожимая плечами. – Но ведь это правда…       Это правда.       Валька однозначно сильнее нас обеих, и обойти ее я могу только идеально чистым прокатом и моими пятью четверными прыжками. Анюта – вообще без шансов. Так что то, что случилось – очевидно, козырь в мою колоду. Слепому видно…       - Тебя допустят, вот увидишь… - без всякой уверенности, но бодрым голосом говорю я. – Потрясут кулаками и отступят. Ты же несовершеннолетняя еще. Всю вину свалят на Нинель…       Валя все с той же улыбкой качает головой и прикрывает глаза.       - Я все равно не выиграю, - произносит она. – Даже если меня смеха ради выпустят кататься… Либо результат не засчитают, либо еще что-то найдут… А могут и приказать упасть…       - Кто? Вахавна?       - Думаешь, не сможет?       - Да ну, не в ее правилах… Хотя…       Откуда мне на самом деле знать о ее правилах? О ее настоящих принципах и истинных целях? Ведь не так давно она готова была снять Ланского с проката, чтобы… Чтобы что? Чтобы не случилось того, чего, по ее понятиям, не должно было случиться. Да… А Валька – не Ланской. Далеко не Ланской…       - Вот именно, - малая как будто читает мои мысли. – Если она решит меня снять, я не смогу ей противиться. Никто не может. Кроме…       - Кроме Ланского.       - Да, - медленно кивает она. - Кроме… Ланского.       Я ловлю в полумраке ее взгляд, заглядываю в бездонный блеск глаз… Этот вопрос я тоже хочу ей задать. Но у меня просто не поворачивается язык.       Она протягивает ко мне руки, и ее теплые ладони ложатся на мои плечи. А ласковые, влажные губы едва слышно шелестят возле моего уха.       - Не ревнуй… Слышишь… Никогда не ревнуй меня к мальчикам… Даже к самым красивым.       Забавно… И неожиданно. Когда-то давно этой же фразой я усыпляла бдительность Аньки, сбегая от нее на свидания с Сережкой… Смешно. Бумерангом мои же неуклюжие оправдания возвращаются теперь ко мне…       Но Валька, как мне кажется, совершенно не пытается оправдываться или врать.       - Ты выиграешь, - шепчет она, гладя меня по шее и спине. – Обязательно… И у тебя будет твое золото. А у Анечки будет ее любимый… А у меня… У меня будете вы…       - Валька!..       - Я упаду. Для тебя. Чтобы ты смогла победить...       - Не вздумай! Такая победа мне не нужна…       Она резко отстраняется. И на этот раз в ее глазах я вижу совсем не ласковую, томную милашку.       - Другой победы у тебя не будет, - твердо и безжалостно произносит Валя. – Ты так до сих пор ничего и не поняла?       - Что?.. Что я должна была понять? Что?..       Она качает своей красивой кукольной головкой, и с совершенно взрослой снисходительностью смотрит на меня.       - Мне золото не дадут… Анечка на него не тянет… Но если в последний момент я не подыграю тебе, то ты проиграешь… Угадай кому…       Так просто… А ведь все это можно было заметить еще с постановок. С Белогорска… С контрольных прокатов… Угадать. Теперь, когда мне открылись все карты, угадать оказалось очень просто.       И я угадала. Черная кошка в темной комнате… С повадками дикой кобры.              И все же Валю не дисквалифицировали. И не сняли со старта. Я оказалась права со своим безосновательным оптимизмом…       Как оказалась права и Валька в своих холодных расчетах. Объективно, если так посмотреть и прикинуть, обыграть ее компонентами я не смогу. А обойти контентом по очкам – с огромным трудом, почти нереально.       А тут еще, словно насмешка судьбы, практически открытая информация от организаторов. Если Валя попадает в тройку призеров, то награждения не будет. Точно так же, как на командном турнире. Но если там прокатили не только нас, но еще и американцев с японцами, а значит все еще может поменяться, то на этот раз, очевидно, что без медалей рискуем остаться как раз мы втроем. Анька, Валька и я… А уж за нас международный союз точно вписываться не станет. И прощай тогда олимпийское золото…       Мысль очевидная. Мерзкая. Но озвучиваю ее, на этот раз, как ни странно, не я.       - Почему бы Вале не сняться и не мешать вам? – как бы между прочим высказывается Женька за завтраком, улучшив момент, когда рядом со мной никого больше нет.       От возмущения я чуть не давлюсь своей порцией безвкусного творога.       - Семенов, блин, - я зло и яростно пихаю его кулаком в плечо. – Что ты такое несешь? Совсем ошалел, что ли?..       Женька совершенно спокойно, и даже как-то философски реагирует на мою вспышку, смахивая кусочек творога с рукава на пол.       - Я никого не хочу обидеть, - произносит он, пожимая плечами. – Но ведь так всем было бы лучше… Не думаешь?       - Даже если и думаю, - не считаю нужным позерствовать перед ним я, - все равно. Валька моя подруга… И очень близкая, как ты знаешь… И вот так вот цинично ее разменивать я не могу. И не хочу, чтобы ты это делал, понял?       - Да понял, понял...       Женька примирительно выставляет перед собой ладони, очевидно жалея, что вообще начал со мной этот разговор. Меня же, на нервах, несет вразнос.       - И вообще… - я в сердцах стукаю кулаком по столу. – Не смей мне никогда умничать по поводу моих девчонок. Тебя еще и в помине не было, когда мы с ними…       Я подскакиваю со своего места, едва не переворачивая столик, отпихиваю протянутую было в мою сторону Женькину руку…       - Танюш… Что ты?..       - Уи-й, уйди, чтоб я тебя не видела!..       Злобной фурией несусь в наш номер. И вот даже не могу объяснить, что на меня такого нашло. С чего это я такая нервная сегодня? Ну ладно, старт наш послезавтра. Ну хорошо, все мы немного не в своем уме от всего здесь происходящего… Но так-то зачем? Тем более с Женькой…       Но та плохая Танька, которая, обычно, сидит во мне тихо и только изредка показывает свой дурной характер и скверное воспитание, уже почувствовала данную ей волю.       Ничего, думаю, шагая по ступенькам на третий этаж, потерпит. Хотел себе стерву рыжую – вот пускай наслаждается теперь. Думал я всегда белая и пушистая, хоть к больному месту прикладывай? Ага, щяс! Разбежалась…       Заряда бодрости мне хватает ровно до конца разминки. Как раз успеваю негативную энергию подзапустить в конструктивное русло, чтобы она напротив, помогала мне работать, а не мешала. Вот сейчас получу от тренеров ценные указания, настроюсь и как катану вам короткую…       Как всегда, прилетает откуда не ждали.       - Таня… Сюда поди… На меня посмотри… Что ты дерганая такая, можешь успокоиться? Вот так…       Нинель ставит меня ровно перед собой, как малолетнего ребенка, и для верности крепко сжимает за плечи. Подвоха заметить не успеваю – она всегда бьет первой.       - Послезавтра… На старте… - она зачем-то делает паузу, так, словно я не понимаю, о чем речь. – Собираешься и вместо трикселя делаешь дупель. Поняла меня?       - А-а?       Мир вокруг на мгновение замирает, а потом начинает с бешенной силой звенеть и вращаться.       - Что а? – она нервно встряхивает меня, как куклу. – Поняла, спрашиваю?..       В моей короткой программе первым же прыжком идет аксель. И мы долго и настойчиво готовили его именно как тройной аксель. Чтобы оставить себе зазор по очкам на произвольную. Я накатала этот триксель вполне качественно. У меня все получается… И дядя Ваня мне говорит, что я готова… Да и сама Нинель…       - Но… П-почему?..       Заикаюсь от волнения. От обиды… От несправедливости. Меня снова хотят тормознуть. Как это уже было… Как…       Дрожу всем телом… И понимаю, что это уже не моя прекрасная тренер своими стальными объятьями встряхивает меня, привлекая внимание, а мой собственный, самый натуральный нервный мандраж.       Чувствую, как сквозь кофту впиваются в мою кожу ее острые когти.       - Таня… Посмотри на меня… Слышишь?..       Повинуясь по привычке, останавливаю расфокусировавшийся было взгляд на ней. Вижу немигающий блеск огромных карих глаз…       И как много раз до этого чувствую… Ощущаю… Буквально осязаю, как сгущается вокруг нас воздух, как звенят в нем наши голоса, а все прочие звуки становятся глуше и тише…       - Вы обещали…       - Я помню… Верь мне… Я все помню. И все знаю. Просто сделай, как я сказала.       - Но ведь я могу…       - Нет… Не упрямься. Если сделаешь по-своему – проиграешь… Слышишь меня?       Звон в ушах становится нестерпимым. И в глазах начинают мерцать синие и зеленые звездочки… И если это продлится еще мгновение, то я точно не выдержу…       - Ну, что, решили, что делать будем?       Оглушающей лавиной ко мне возвращаются все окружающие нас звуки, а блистающий, вращающийся мир наконец замирает в своем обычном однообразии. Слава богу… Я уже знаю, как это бывает… Не в первый раз… Но чтобы вот так сильно, наверное впервые. И далеко не приятно…       Моргаю, снова привыкая к свету. Поворачиваю голову и встречаюсь с насмешливым взглядом Муракова. Который все знает, все понимает… И который мне не поможет.       - Программу с дупелем сделает сегодня, - Нинель кивает Муракову на меня. – И послезавтра все покажет как надо, да?       Ее хватка наконец-то ослабевает. И я с трудом подавляю настойчивое желание тут же упасть без сил.       - Ну и правильно, - добродушно соглашается с ней дядя Ваня. – Я же говорил, так будет лучше…       Мне бы возразить. Отстоять свое право… Настоять на своем… Но я молчу, плотно сжав зубы.       - Так что, рыжая, - Мураков уже без насмешки оглядывает меня профессиональным взглядом. – Озерова сейчас докатывает, музыку свою ставь давай и… Вперед.       И куда только делась моя злость? Которой я пылала еще пять минут назад… Ни следа. Как и не было ни Вальки тем вечером, ни Женьки сегодня утром… Все испарилось. Осталась только я. И цель, которую я должна достичь.       - Работаем дальше, Таня… Да?       Нинель смотрит на меня спокойно, без тени раздражения. Даже с какой-то едва заметной теплотой.       На миг встречаюсь вновь с ее взглядом… А потом молча киваю.       И делаю все, что сказано.              Поздно вечером, под мерное посапывание Анюты на соседней кровати и Валькину возню в комнате за стенкой, наконец решаюсь.       Хотя... Решение сформировалось давно. Нужен был только толчок...       И я этот толчок получила.       Достаю телефон... Прикрываю экран одеялом, словно опасаясь, что кто-то может подсмотреть, что я делаю. И открываю в «телеге» диалог с моим самым дорогим и самым понимающим человеком.       «Мамочка, - пишу я и чувствую, как наворачиваются на глаза слезы, - я все обдумала. Я согласна.»       Где-то в далекой, заснеженной Москве звонко тренькнул такой же, как и у меня, телефон. Маме, как и мне, тоже нравятся айфоны. Я это знаю.       «Солнышко мое рыженькое… Танюша… Ты уверена? Может быть не стоит так спешить?»       Мама… Она всегда такая мама. Всегда так боится, чтобы ее доченька любимая не оступилась и не пошла по неверной дорожке… Но я уже знаю верный ответ.       «Я уверена. Позвони Яне Александровне. Как мы и договаривались, до начала моего старта…»       Но мама сомневается до последнего.       «Танюш, ну может все-таки как-то, а? Ну, я не знаю…»       Маму нужно просто успокоить. И дать понять, что она все делает правильно.       «Мамуль… Я все тебе расскажу потом. Ты мне просто поверь. Я знаю, что так будет лучше.»       «Ох, Танюша… Страшно мне…»       «Ну хочешь, я сама ей позвоню? - лезу ва-банк я. – Или попрошу телефон у Жигудина и спишусь с Клювом…»       «Таня! – текст на экране аж красный от возмущения. - Ну как ты так можешь?..»       «Ну хорошо, - ухмыляюсь я, - с Евгением Викторовичем…»       Она не отвечает довольно долго. Настолько, что мне хватает времени почти во всех подробностях вспомнить, как однажды, совершенно неожиданно, июльским снегом на голову к нам в дом пожаловала Яна Руденко, жена, бизнес-партнер и идейный вдохновитель великого нашего, сиятельного и великолепного Евгения Викторовича Шиповенко. Как с места в карьер она не стала ходить вокруг да около и прямо предложила мне переход в их школу, с самыми невероятными условиями и немыслимыми перспективами. Как потом уже сам Клюв, снизойдя со своего Олимпа, несколько раз названивал моей маме, тихим, вкрадчивым голосом напоминая, что все это ей не приснилось, и выданный его супругой ангажемент в силе и может быть пересмотрен в еще более выгодную для меня сторону… А также, как полыхнули огнем глаза у Розина, Артема моего Сергеевича, когда я однажды, тихонько, едва дыша, намекнула ему на то, что Шиповенко зовет меня к себе, сам зовет, без его протекции и усилий, и даже без его ведома. И как мы одновременно поняли, что вот оно, может быть, нам снова повезет, и мы сможем быть вместе, создавать, сочинять, изобретать… А может быть, кто знает, танцевать вдвоем под дождем, протянув руки к радуге… А еще… Еще я вспомнила об одном условии, которое поставила Яна Александровна. И которое, в тот момент, меня абсолютно не устраивало. Казалось невыполнимым. И совершенно неприемлемым… Но которое сейчас, спустя время, все больше и больше начало обретать черты неумолимой реальности…       «Она уже все решила, мамочка, - набираю я дрожащими пальцами, глотая непрошенные слезы. – Она не даст мне победить. Ни за что… Теперь я в этом уверена…»       И почти в ту же секунду от мамы приходит долгожданный короткий ответ.       «Я позвоню Яне. Сегодня же. Только ты не смей грустить. Не вздумай, слышишь? Ведь мы все тебя так любим…»       Утираю кулаком глаза, размазывая влагу по щекам… Любовь близких. Что может быть проще? И что может быть ценнее?       - Я тоже вас очень люблю, - беззвучно шепчу я, прижимаясь лицом к холодной подушке. –Только вы меня никогда не осудите и не бросите… Как другие… Простите, что поняла это так поздно…       Слишком поздно…              Удивлены, да? Я тоже офигела, честно скажу. Когда мне все вдруг понятно стало. Не сразу до меня дошло, это правда. И, честно сказать, я и до последнего, до самого своего звездного часа, где-то в глубине души – надеялась, а вдруг, неправда, вдруг получится…       Наверное, где-то за неделю или чуть больше до нашего старта… Да, точно, накануне короткой программы у мальчишек… Мы еще всей нашей «зеркальной» компанией, включая Германа, пошли вечером гулять по заснеженным окрестностям нашей олимпийской деревни, наелись сладостей в кафе, а Валька, забавы ради, пыталась свести с ума обоих наших парней, отчаянно флиртуя с Сережкой и начисто игнорируя Андрюху… Вернулись потом все довольные, замерзшие.       Мальчишки ушли сразу, набираться сил перед завтрашним. Анюта, погрустнев без Ланского, тоже, повесив нос, поплелась в наш номер. И даже Валька, проявив было интерес на тему посидеть в лобби, повтыкать в телек и попить теплого чая, очень быстро начинает клевать носом и зевать во весь рот.       - Иди уже спать, - сжалившись, толкаю я ее в бок. – А то сейчас свалишься…       - Я хочу с тобой, - вяло отбивается малая. – Я хочу… К тебе…       - Я приду. Чуть позже.       Валька мгновеннно выныривает из своего полусна и заглядывает мне в глаза.       - Правда придешь? Ко мне? Не обманешь?       - Правда…       Ее глаза околдовывают. А губы пьянят сладостью… Прости ты меня, господи…       Легко отвечаю на ее поцелуй и ласково глажу по бедру.       - Я позвоню домой и приду. Честно…       Малая обольстительно скалится. И исчезает, как дуновение ветра - куда только делась ее сонливость. Дождется меня. Я ее знаю.       Не быть у меня спокойной ночи сегодня… Хотя… Разве только Валька тому причиной?       Я усаживаюсь на диване поудобнее и достаю телефон. На всякий случай смотрю на время. Десять. Еще никто не спит. Из тех, кто мне сейчас нужен.       Открываю телефонную книгу и выбираю номер. Не мамин, нет… С мамой разговор будет потом. А сейчас…       - Ха! Неожиданно…       Ни тебе здравствуйте, ни тебе алло. Как всегда…       - Добрый вечер, Алексей Константинович!       - Привет.       - Извините, что так поздно…       - Ой, слушай, Шахова, не начинай, а?       Жигудин прекрасно знает цену всей этой моей наигранной вежливости. И отлично помнит, что в нашем с ним общении внешняя мишура значения не имеет от слова совсем.       Не забываю об этом и я…       - Дядь Леша… Э-э-э… - неуверенно начинаю я, не решаясь совсем уж обнаглеть.       - Ну чего тебе, рыжая? – поощрительно хмыкает Жигудин. - Говори уже, не тяни кота за причиндалы.       Решаюсь…       - Мне очень нужно поговорить с Тихоновой, - четко и быстро произношу я.       Сопение и смешки в трубке на мгновение прерываются.       - Сейчас?       - Если можно… Да.       Жигудин соображает мгновенно. Естественно, такая как я не посмеет даже подумать беспокоить великую Шубу по пустякам. Значит вопрос у меня серьезный. А серьезные вопросы ждать не могут.       - Поднимайся, - произносит он сухо. – Хотя… Нет. Ты сейчас где?       - В лонже, на первом этаже. У фонтана…       - Сиди, я приду… - он замолкает, но не вешает трубку. – Или позвоню. Поняла?       - Да…       Если Шуба пошлет меня подальше, то Жигудин сообщит мне об этом по телефону, не потрудившись спуститься. Это правильно. Это иерархия. И мне пока что не с чем требовать большего.       Откладываю потухший телефон в сторону. И мысленно перебираю лепестки воображаемой ромашки. Придет-не придет, любит-не любит, к сердцу прижмет-к черту пошлет…       Жигудин приходит.       - Тебе повезло, - он бесцеремонно плюхается рядом со мной на диван и сует мне в руки свой айпад. – Она как раз дома. Отобедавши. В добром расположении духа.       - Спасибо вам, дядь Леша…       - Комплимент ей не забудь сделать, за прическу там, или за прикид. Сориентируешься, короче…       - Обязательно… А вы… Не уйдете?       - Даже не надейся, - он демонстративно откидывается на спинку и скрещивает руки на груди.       Ну… Может быть это даже и к лучшему. В конце концов, от Жигудина я зла никогда не видела. Сальные взгляды и шуточки – да. Хамство на уровне общения взрослого и ребенка – тоже бывало. Но и только. Поэтому… Просто согласно киваю.       - Включай, - Леша кивает мне на планшет. – Она уже на связи…       За всю свою карьеру я общалась с Тихоновой от силы раз или два. Как-то было она приезжала к нам в «Зеркальный», и Нинель сочла нужным лично меня к ней подозвать. По-моему еще на каких-то соревнованиях мы пересекались, когда она снисходила к нам чтобы поговорить и пожелать успехов. Сережка Ланской – тот да, я знаю, к ней захаживает часто. Расшаркаться, выказать уважение. Ну ему и по статусу полагается. Хотя… Сейчас-то чем я хуже? В тех же регалиях и званиях, что и он. Но, вот, нет. Ланской – это Ланской. А мы все - мыши серые…       Тем не менее, встречают меня радушно и без тени раздражения.       - Привет красотка! Ух ты ж какая хорошенькая! Давно не видела тебя.       - Здравствуйте, Татьяна Вячеславовна…       У Тихоновой звонкий, задорный голос, как у театральной актрисы. И дежурная улыбка на лице. Понять, рада она тебе или раздражена можно только по глазам, которые либо острыми иголками сверлят тебя недобрым взглядом, либо усмехаются тонкими щелочками из-под полуопущенных век.       Сейчас на меня смотрят щелочки.       - Приятно, что вспомнила меня. А то вы, молодежь, совсем уже не обращаете внимания на тетку старую…       - Ну что вы, Татьяна Вячеславовна… Вы такая красивая…       - Да ладно… Скажешь тоже…       Щелочки слегка приоткрываются, а под столом я чувствую легкий пинок ноги Жигудина.       - Извините…       - Хорошо, вон, когда мальчики комплименты делают, - Шуба слегка кивает в сторону, и я понимаю, что у себя на экране она видит нас с Жигудиным вдвоем. – А когда молодые девчонки так говорят… Не верю.       Я прикусываю губу, чертыхая себя на чем свет за собственную глупость. Но Тихонова сегодня явно милостива. И быстро проезжает неприятную тему.       - Ладно, крошка, - снова усмехается мне она. – Не робей. Научишься еще… Мне Алешка сказал, ты что-то спросить хотела?       Краснею. Мнусь. Боюсь. Но с трудом из себя выдавливаю…       - Э-э-э… Да… Вот тут… Такое…       Тихонова смотрит на меня не мигая. А потом просто ошарашивает меня единственной фразой.       - Что, Танюха, не знаешь, уходить тебе к Женьке от Нинель, или оставаться? Мучаешься?       Мой открытый настежь рот и выпученные от удивления глаза служат законной добычей и развлечением для этой престарелой небожительницы.       Будь у меня вставная челюсть, то она в этот момент со звоном упала бы на пол.       - Н-нет… То есть да… - мямлю я. Но откуда вы?..       Сидящий рядом Жигудин удовлетворенно крякает.       - Думала я не знаю ничего? – качает головой Шуба. – Знаю конечно. Я все о вас знаю. Потому что все вы за советами ко мне бегаете, что старые, что малые…       Ну конечно же. Могла бы и сама догадаться, дуреха рыжая. Ну разве это не очевидно? Разумеется, Шиповенко, ну как минимум, намекнул ей о своих намерениях, прежде чем запускать руку в карман к Нинель и пытаться выудить оттуда меня.       Ну а раз все всё знают и даже скрывать не пытаются, то чего уж мне-то стесняться и робеть, верно? И в ответ на хитрый взгляд, которым следит за мной Тихонова, я мысленно подбираю с пола вставную челюсть, клею на лицо добродушную улыбку и спокойно смотрю на нее.       - Татьяна Вячеславовна, - говорю я отчетливо, - как вы думаете, я выиграю эту олимпиаду?       Шуба смотрит на меня без улыбки. Но и без раздражения. Я бы, наверное, сказала, с интересом. Если вообще возможен у нее интерес к такой как я…       - Не знаю, - произносит она помолчав. – Не знаю. Если бы не столкнули эту вашу… Маленькую…       - Валю, - подсказываю я. – Валю Камиль-Татищеву.       - Да… Валю вашу. Если бы не сбили. То она бы обошла вас всех. И у тебя не было бы шансов…       - Поэтому вы сказали Шиповенко, чтобы он взял меня только без золота?..       Тихонова качает головой.       - Женя еще неопытный… Только начинает тренировать, - она делает жест маленькой, пухлой ладонью. – И он не потянет олимпийского чемпиона. Ни сейчас, ни позже…       - Но Валя ведь еще может победить. Когда ее допустят…       - Если ее допустят, - перебивает меня Шуба, - Если… Но даже так она все равно ни за что не выиграет. Уж тут ты мне поверь. Ваша Нинель не позволит себе остаться без золота…       Я догадывалась об этом. И не только я…       - Но тогда остаемся я и Аня Озерова…       Тихонова неожиданно искренне и открыто улыбается.       - Озерова ваша… Да. Она подходит.       - Подходит?       - Она такая… - Тихонова на мгновение задумывается, склонив голову на бок. – Удобная. Позитивная… Чем-то она мне на Ирку Зайцеву напоминает. Такая же… Положительная. Настоящая олимпийская чемпионка…       На этот раз я отрицательно качаю головой.       - Аня слабее… Она не сможет меня обойти. Она не готова… И потом… Нинель Вахтанговна мне обещала… Что… Она обещала мне золото…       По судорожному вздоху Жигудина я понимаю, что эти мои слова для него новость. Но так ли это теперь важно?..       Шуба смотрит на меня внимательно. Изучающе. Без симпатии. Но и без жалости. Как на предмет труда, к которому стоит приложить правильное орудие.       - Если бы я была на твоем месте, детка, - произносит она сухо, - то я бы приняла предложение Жени Шиповенко. Не зависимо от твоего статуса…       Ожидаемо. Но тем не менее, мне важно это ее мнение.       - Спасибо… Я поняла…       - А вот что касается твоего золота… - она словно не слышит меня. – Твоего первого места… И того, кто из вас двоих станет олимпийской чемпионкой…       Я настороженно молчу. Ловлю каждое ее слово. И на этот раз не перебиваю.       - Слушай своего тренера, девочка, - Шуба со вздохом несколько раз кивает. – Слушай и думай над тем, что тебе говорят. И если ты вдруг услышишь… Вдруг поймешь, что то, что тебе предлагают делать – неправильно… Знай, тебе предпочли другую спортсменку. И ставки твои теперь ниже. Поняла меня?       Я с трудом перевариваю услышанное. Пока только пытаюсь понять… Но все же, из вежливости, согласно киваю, глядя в экран. В лицо старой ведьме.       - Тогда все.       Тихонова величественно машет рукой в мою сторону. Как будто бы давая понять, что аудиенция для меня у императрицы окончена. Всё, мол, свободна, вон поди…       И лишь секунду спустя, понимаю, что, на самом деле, это она просто выключила связь на своем планшете.        Сижу молча, уставившись на свои ладони. И вот такое чувство… Когда после заданного вопроса и полученного на него ответа понятного стало еще меньше, чем было до. Легко сказать, пойми из указаний тренера, что тебе велят делать не то, что нужно. Нет, конечно, если мне скажут специально упасть, или выйти на старт голой… Но я с трудом представляю себе любого из нашего тренерского штаба, кто бы решился на такое…       - Ну что, довольна?       Жигудин протягивает руку и забирает у меня свой планшет. При этом, как бы невзначай, касается ладонью моей коленки… Хотя… Может и правда случайно, чего это я так сразу…       - Спасибо, Алексей Константинович, - благодарно киваю я.       - Не беспокойся, я никому не скажу, - ёрническим тоном сообщает мне он.       Но я улыбаюсь ему вполне беззлобно.       - Я знаю.       Жигудин смотрит на меня, наклонив голову, как незадолго до этого Тихонова.       - Ты хоть поняла, что она тебе сказала? – спрашивает он меня совсем уж как несмышленыша.       - Конечно, - все с той же улыбкой искренне лгу я. – Я все поняла. Еще раз спасибо вам. Спокойной ночи…       Заумные сказки старой перечницы. Тоже мне еще… В конце концов, она сама призналась, что переманить меня к Шиповенко – это ее идея. И что она очень даже за то, чтобы я так и поступила. Ну и хорошо. Ну и замечательно. Значит мне есть, о чем подумать, о чем поговорить… А возможно и поторговаться… Ну а что там до тренеров с их наставлениями. Я всю жизнь выполняю команды. И результат хоть о чем-то да говорит. И Анька в жизни у меня не выиграет. Ну вот на что хотите поспорить могу… Так что ерунда это все…       Несусь пешком через две ступеньки на наш этаж. К нам. В наш девичник. Где Анюта уже видит десятый сон. А ласковая, нежная Валюша преданно ждет меня в нагретой постели… Завтра старт у мальчишек. А наш еще не скоро. Так что можно развлечься. И расслабиться… И выкинуть из головы бредни старой коровы. Просто забыть о них…       И я забываю…       Правда не на долго.       Зато, когда Нинель с Мураковым велят мне в короткой заменить триксель на дупель, я вспоминаю все, как наяву. До последнего слова…